Время беспощадно к людям. Не успела я и глазом моргнуть, как пролетело три года.

Шел четвертый лунный месяц. Я отдыхала во дворе под крышей галереи, кожу ласкал приятный теплый ветер, а внутри меня разливалось приятное опьянение. Время от времени на лицо падали и нежно щекотали кожу крошечные лепестки цветов.

Тело мое обессилело, хмель не спешил отступать. Я пошевелила рукой и случайно опрокинула нефритовый чайник для вина – он лениво покатился по ступеням, разлив остатки драгоценного сливового вина, аромат которого тут же подхватил порыв ветра.

Вино это мне привез брат из столицы где-то полмесяца назад – я выпила почти все без остатка. Интересно, когда он в следующий раз приедет навестить меня в Хуэйчжоу?

Я неспешно поднялась с лежанки и дважды позвала Цзинь-эр, но никто не отозвался. С тех пор как мы покинули столицу, она стала совсем небрежной и обленилась. Отбросив шелковые туфли, я босиком пошла по галерее, как вдруг мое внимание привлекла цветущая магнолия – за ночь ее побил мороз и листья покрылись инеем. Разум мой затуманился, мысленно я перенеслась домой.

– Цзюньчжу наконец протрезвела. Вы выпили слишком много и заснули. Еще и вышли без накидки, простудитесь же… – сетовала Цзинь-эр, набросив на плечи хозяйки теплую накидку.

Облокотившись на перила, я спросила:

– Как скоро расцветет магнолия у нас дома?

– В столице теплее, чем здесь. Там она распустилась даже раньше, чем у нас, – не сдержав восхищения, вздохнула Цзинь-эр. Затем нежно улыбнулась и продолжила: – Пусть здесь и холоднее, зато солнечных дней больше, чем в столице, а еще дождь идет не так часто! Мне здесь больше нравится!

Эта милая маленькая служанка умеет делать людей счастливыми. Когда она увидела, как я поджала губы, то улыбнулась, присела рядом и сказала тихо-тихо:

– Если вам надоело в Хуэйчжоу, почему бы не вернуться в столицу? Цзюньчжу, за три года вы наверняка соскучились по дому, ведь так?

Вернув контроль над собственными мыслями, я улыбнулась, посмеялась над собой, затем выпрямилась и сказала:

– Я скучаю только по домашнему сливовому вину. Я не готова пока вернуться домой, тут же так прекрасно.

Договорив, я стряхнула с рукава лепестки.

– Какая сегодня прекрасная погода, давай-ка пройдемся.

Цзинь-эр поспешила за мной.

– Вчера ван-е послал гонца, и он… до сих пор ждет, когда цзюньчжу… когда ванфэй даст свой ответ!

Я резко остановилась. Сердце сжалось от недовольства.

– Можешь дать ответ за меня, – равнодушно ответила я, не оглядываясь. – Посмотри, что он на этот раз передал. Что-то интересное оставь мне, драгоценности передай Сюй-игуаню [71], а со всем остальным делай что хочешь.

Сюй-игуань приедет через два дня, нужно будет подкупить его щедрыми дарами.

Вместе с подарками от мужа пришло письмо от матери. Она интересовалась, отчего я до сих пор не поправилась и не вернулась в столицу. Сюй-игуань опасался, что я не смогу долго скрывать правду. Конечно, на моей стороне еще был старший брат, он поддерживал меня в глазах родителей. А вот Сюй-игуань был страшно труслив, но жаден и прекрасно знал, как обращаться с деньгами. Чем больше у него будет денег, тем дольше он будет держать рот на замке. Разумеется, матушка постарается принять ответные меры. Боюсь только, что тетя однажды заставит меня вернуться домой.

Но пока я здесь, у меня все хорошо. Я не стремилась возвращаться в столицу, не хотела вспоминать те кошмарные дни. Три года я жила в уединении в Хуэйчжоу и восстанавливала силы. У меня была счастливая, беззаботная жизнь. И все благодаря моему благородному мужу.

В нашу первую брачную ночь мой муж в спешке покинул столицу, не сделав и шага в покои новобрачных. На южной границе царил мир, но на северной разгорелась война – туцзюэ вторглись на наши земли и пошли на Центральную равнину [72].

Сяо Ци, Юйчжан-ван, той же ночью повел войска на север, неся на плечах долгожданный мир. Слухи об этом быстро разлетелись при дворе и в народе, не было никого, кто не восхищался бы его героизмом. Разумеется, все также восхваляли и Юйчжан-ванфэй, поскольку она приняла выбор своего мужа и строго следовала принципам. Отец же, вместо того чтобы обвинить своего любимого зятя, что тот уехал, даже не попрощавшись с женой, бросился в императорский дворец и продолжил осыпать его щедрыми наградами. Тетя поддержала его.

О том, что отъезд Юйчжан-вана опозорил меня и мою мать, разумеется, никто не упоминал. Но чем чаще его хвалили, тем грязнее становились сплетни за моей спиной. Не нужно обладать острым слухом, чтобы узнать, насколько красочно пересказывали друг другу историю, как муж бросил Шанъян-цзюньчжу в первую же брачную ночь. Многих, безусловно, порадовало, что дочь из благородного рода так низко пала, но нашлись и те, кто решил побросать камни на упавшего в колодец.

На следующий после свадьбы день я сама переоделась и отправилась во дворец, чтобы выразить свою благодарность. По пути я ловила на себе столько взглядов – как же много людей желали увидеть на моем лице грусть и печаль. Вот только они не получили, чего хотели.

А после, как порядочная жена, я стала одеваться в яркую, красивую одежду, гулять по садам и пировать как ни в чем не бывало.

Через полмесяца я простудилась и заболела. Болезнь застала меня врасплох, все силы разом покинули мое тело, казалось, что вместо него осталась лишь хрупкая, пустая оболочка. Из-за какого-то ветра я провела в постели целых два месяца и страшно исхудала. Сутками напролет меня одолевал ужасный кашель.

В одну из ночей придворный лекарь сообщил, что жизнь моя в смертельной опасности. Той ночью мать долго молилась в буддийском зале и умывалась слезами. Она сказала отцу, что, если А-У погибнет, она никогда в жизни не простит его.

Отец тогда промолчал, словно воды в рот набрал. Всю ночь он простоял у дверей моей спальни. Вечерняя роса насквозь промочила его одежду.

Проснулась я на рассвете. Перед кроватью стояла моя постаревшая, изможденная мать. Слышался шепот Цзинь-эр – она говорила, что отец до сих пор стоит за дверью… В тот момент накопившаяся в моем сердце обида испарилась. Я взяла матушку за руку, и впервые со дня свадьбы из глаз моих полились слезы.

В конце концов мне надоела излишняя забота со стороны родителей. Лучше бы они, как раньше, ругали меня. Глядя на проливающую слезы мать, я чувствовала, как усталость снова начала давить мне на плечи. У меня не было сил жаловаться, не было сил злиться. Мне нужен был уголок, в котором я могла бы спрятаться ото всех.

В столице наступил сезон дождей. После болезни у меня все еще оставался сильный кашель. Придворный лекарь беспокоился, что дождливая погода и повышенная влажность будут губительны, поэтому предложил родителям отправить меня в более теплые края, на юг, чтобы я могла поправить здоровье. Когда мой шуфу служил в Хуэйчжоу, он жил в загородном поместье в горах. С момента его перевода на другую должность он уехал, и теперь поместье простаивало. В Хуэйчжоу был прекрасный климат и потрясающей красоты пейзажи – лучшего места для отдыха и восстановления здоровья было просто не найти. Конечно, родители не хотели расставаться со мной, но ради моего здоровья они были готовы на все.

Когда я только приехала в Хуэйчжоу, меня встретили сотни слуг, стражей и лекарей – всех их послали родители. Меня пришли навестить цыши Хуэйчжоу с супругой. Небольшое поместье было переполнено – как же меня это раздражало. В конце концов все нарушители спокойствия вернулись в столицу, и в поместье остались лишь несколько слуг и лекарей – наконец можно было позволить себе немного отдохнуть от шума и суеты.

Стоило мне поселиться здесь, как я сразу поняла, что поместье моего шуфу – совершенно иной мир. Тут рос бамбук, были и горячие источники. По утрам я наслаждалась туманом на вершинах гор, а по вечерам – закатами. Двор усажен вечнозелеными деревьями, вокруг разбиты пышные клумбы, есть тихий пруд и уютные беседки, птицы заливаются – невероятная красота! Разумеется, по сравнению со столичными садами.

Но больше всего меня радовало то, что у шуфу в поместье был глубокий погреб, в котором хранилось вино.

Хуэйчжоу был так далеко от столицы, а мир вокруг был так величествен. Я словно родилась вновь или оказалась в новом теле, теперь-то я это точно чувствовала.

Поначалу родители думали, что я отдыхаю и восстанавливаю силы, чтобы совсем скоро вернуться в столицу. Но неожиданно для себя я влюбилась в Хуэйчжоу, в это беззаботное и прекрасное место. Жила я тут уже долго и возвращаться не собиралась. Старший брат помог подкупить придворного лекаря деньгами и шелком, чтобы родители даже не думали о моем возвращении в столицу.

За последние три года я возвращалась домой только в первые дни Нового года и на дни рождения родителей. Достаточно было задержаться в столице чуть дольше, как мне сразу нездоровилось и я немедля направлялась в Хуэйчжоу.

В резиденцию Юйчжан-вана я не заходила со дня свадьбы.

Сам Юйчжан-ван в столицу тоже не возвращался, он все время находился с лагерем в Ниншо. Я уже три года была замужем и за все три года ни разу не видела мужа в лицо.

Он был на границе, а я в Хуэйчжоу, в тысячах ли от него.

Той ночью в порыве злости я сорвала с головы фениксовую корону и отдала его подчиненному ленту. Меня снедала обида, я ненавидела этого человека всем сердцем. Когда я болела, он написал мне письмо, в котором искренне раскаивался и молил о прощении. С тех пор каждые несколько месяцев он присылал письма, дорогие подарки и шелка.

Поначалу я испытывала к такому вниманию отвращение, но постепенно привыкла. В какой-то момент поведение этого грубого воина даже показалось мне любопытным – быть может, ему действительно было очень стыдно и он такими подарками старался искупить свою вину, считая, что это его долг как мужа? Он, конечно, был человеком простым и грубоватым, но хотя бы делал все это от чистого сердца. Письма у него были лаконичные, он всегда спрашивал о здоровье. Очевидно, что их писал один и тот же помощник, но печать принадлежала Юйчжан-вану. Он же был воин, а воины не умеют писать так аккуратно и красиво. В общем и целом он старался соблюдать правила приличия, вел себя, как полагается мужу в отношении жены, и, возможно, самую малость мучился от угрызений совести.

Но я не отвечала на его письма и даже не справлялась о его здоровье. Ответным подарком для него было уже то, что я ношу титул Юйчжан-ванфэй.

Юйчжан-ван – великий воин, превосходящий всех по положению, обладающий огромной военной мощью, был щедр к супруге и не показывался ей на глаза, чтобы не раздражать. Мне и этого было достаточно. Сколько женщин выходит замуж за незнакомцев, и им приходится постоянно всем улыбаться, прислуживать свекру и свекрови, воспитывать детей и притворяться, что они уважают своих новых родственников, а все ради того, чтобы сохранить честь семьи. Ваньжу-цзецзе, например, жене наследника престола, постоянно приходится искать благосклонности среди других жен и наложниц.

Так что я жила в идеальном мире, в тишине и покое. Провести жизнь в таком месте была отличная идея. Мне стоило поблагодарить мужа за такую жизнь.

Наступила осень, я наблюдала, как ветер срывал и уносил пожелтевшие листья. За осенью пришла зима, и выпал первый снег. А когда снег растаял, наступила весна, за которой последовало лето… Время стремительно, оно утекает, как вода. День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом… Но что-то менялось, я чувствовала это.

Все началось с моего маленького слабого сердца – оно стало холодным, жестким.

Прежней малышки А-У, любимицы матушки и отца, больше не было. Теперь я, Ван Сюань, замужняя женщина. Некоторые вещи, изменившись однажды, никогда не станут прежними.

Не изменился только мой брат. Для него я была не Юйчжан-ванфэй, для него я по-прежнему оставалась Шанъян-цзюньчжу. Для него я навсегда останусь маленькой игривой девочкой. К сожалению, он не мог часто навещать меня. Он получил должность при дворе, стал чиновником, поэтому виделся со мной и писал мне письма всего несколько раз в год.

Даже Цзыдань давно не навещал меня во снах.

Траур его давно миновал, но император немедля издал новый указ, в котором он направил Цзыданя контролировать производство – теперь он должен был руководить ремонтом императорской гробницы и храма предков. На такие работы всегда требуется много времени, не знаю, когда Цзыдань сможет вернуться в столицу.

Раньше я не понимала, почему император позволил тете отправить своего самого любимого сына так далеко от дома.

Теперь понимала. Держать Цзыданя подальше от дворца был единственный способ защитить его в безумном водовороте власти и силы. Совершишь малейшую ошибку – и тут же погибнешь. Старший брат рассказывал, что император хотел сменить наследного принца, поэтому и поссорился с тетей. Когда внезапно скончалась Се-фэй, в Восточном дворце началась полная неразбериха. Ее смерть стала тяжелым ударом для императора, осознавшего, что влияние рода Ван и наследного принца стремительно расширялось. Заключив договор с Сяо Ци, император заручился поддержкой военных.

Сменить наследного принца император уже не мог. Все, что мог сделать император, – это отправить Цзыданя подальше от дворца, подальше от императрицы. Только теперь я поняла, на что пошел император. Цзыдань тоже все понимал. Именно поэтому он покорно оставил свой дом.

Я же исполнила волю судьбы – вышла замуж, как и полагается женщине. Моей радостью остались лишь сны, в которых я блуждаю по императорской усыпальнице, издали наблюдаю за Цзыданем и желаю ему счастья.

Хуэйчжоу находился на пересечении трактов с севера на юг – именно по этим дорогам и шли все поставки как по земле, так и по воде. Поэтому тут всегда собирались богатейшие купцы. Погода в Хуэйчжоу сильно отличалась от столичной: здесь было не так дождливо, летом жарко, а зимой холодно. Зато круглый год в Хуэйчжоу было солнечно.

С давних времен сюда переселялись люди как с севера, так и с юга. Жили они вместе, а потому народные нравы и обычаи также перемешались – были тут простота и открытость северян и теплота и ум южан. Стихийных бедствий тут практически не бывало, а если год выдавался неурожайным, выручала ловля рыбы.

У Цянь – цыши Хуэйчжоу, талантливейший человек и ученик моего отца. За четыре года пребывания в должности благодаря благосклонности отца он добился значительных высот в политических делах. Пока я жила в Хуэйчжоу, господин У был очень ко мне внимателен и заботлив, а его супруга, госпожа У, часто приходила ко мне в гости. Боясь показаться неучтивой, она пыталась проявить уважение ко мне самыми разными способами. Я никогда не любила все эти льстивые официальные правила вежливости, особенно со стороны женщин, но отказать госпоже У не смела.

Благодаря своим заслугам и поддержке моего отца У Цянь сделал успешную карьеру и, как ожидалось, получил повышение по службе. Его единственная дочь уже взрослая, она много лет живет в Хуэйчжоу с родителями, и у нее не было возможности познакомиться с высокопоставленными столичными господами. Совсем скоро она достигнет брачного возраста, конечно, родители ее тревожатся. Они хотят найти для любимой дочери хорошего мужа, чтобы она смогла выйти замуж в столице и зацепиться за какой-нибудь знатный род. Временами родители настолько озабочены своими детьми, что могут зайти слишком далеко.

Я хотела помочь дочери семьи У, но не имела ни малейшего представления, кто из знатных родов мог ей подойти.

Последние два дня в городе выдались людными и оживленными, ведь не было ничего лучше, чем праздник «тысячи бумажных змеев». Весной все соревнуются в этой забаве. В столице тоже так развлекались, но в основном это была забава девушек из знатных домов.

Каждой весной, на третий или четвертый лунный месяц, придворные дамы столицы приглашают лучших мастеров, чтобы те изготовили им самых красивых бумажных змеев. Затем они собирают подруг, отправляются за город, на природу, устраивают пиры, поют, декламируют стихи и соревнуются в красоте бумажных змеев… Изначально в Хуэйчжоу не было такого праздника, но с тех пор, как я приехала сюда, госпожа У сделала все возможное, чтобы проводить этот праздник на девятый день четвертого лунного месяца в саду Цюнхуа. Обычно на праздник собирался весь город.

Цзинь-эр тайком смеялась над ними, что они только строят из себя знать. Я же была очень благодарна госпоже У за все, что она делает. Она всегда заботилась обо мне и облегчала мою тоску по дому. Не было большего счастья, чем простая жизнь вдали от столицы, особенно когда запускаешь в небо собранного собственными руками бумажного змея.

Раньше мы с братом находили лучших мастеров для изготовления змея. Затем рисовали на нем портреты придворных женщин и писали стихи собственного сочинения. Змей взмывал в воздух и безмятежно покачивался на ветру. Однажды змей улетел так далеко, что мы не могли найти его. Когда какие-то люди нашли его, они посчитали его сокровищем и попытались продать. Его тогда назвали «бумажный змей красавицы».

Интересно, а в этом году кому мой брат будет так же красиво расписывать змея? Цзинь-эр была права – я очень скучала по дому.

Какими бы прекрасными ни были бумажные змеи в Хуэйчжоу, они никогда не сравнятся с теми, что расписывал мой брат. Я решила, что трех лет такой жизни достаточно, не стоит дольше мучить родителей и дальше проявлять непочтительность. Этой весной я должна вернуться домой.

Девятого числа четвертого лунного месяца в Хуэйчжоу прошло грандиозное пиршество.

Стояла середина весны, и сад пестрел красотой разнообразных цветов. Здесь собрались девушки из самых известных семей Хуэйчжоу. У большинства из них взгляды на мир были такие же, как и у госпожи У. На этом празднике каждая красавица желала продемонстрировать все лучшее, что есть у нее, чтобы завоевать расположение Юйчжан-ванфэй и подняться в высшие эшелоны знатных домов.

Для них я была недосягаемая благородная госпожа, которая одной мыслью способна изменить судьбу любой из них. Они жаждали, чтобы благородные особы как-то повлияли на их судьбы, но не знали, что и моя судьба находится во власти других людей.

В сопровождении госпожи У и нескольких влиятельных местных дам я прогуливалась по саду. Все, кто видел меня, склонялись в знак приветствия. Залитое весенним солнцем поле было усыпано яркими, непревзойденной красоты цветами [73] – один краше другого.

Три года назад я придумала, что каждый день в течение всего месяца буду носить разные прически и грим. Как же я радовалась, когда кто-то во дворце начинал подражать мне, стараясь выглядеть краше. Когда я приехала в Хуэйчжоу, я обленилась. Наносить румяна и пудру, втыкать в волосы шпильку и вдевать серьги в уши стало так обременительно. На праздник я прибыла в платье из голубой узорчатой струящейся парчи с облачным орнаментом, подпоясанном простым шелковым поясом. Волосы были убраны в низкий пучок. Единственным украшением была заколка в виде феникса, которую мне подарила моя любимая цзецзе, – я никогда не снимала это украшение, а больше на мне ничего и не было. Никакого жемчуга, самоцветов или нефрита.

Когда я оказалась в кругу местных красавиц, я невольно почувствовала себя старой. Заиграла музыка – праздник начался. В центр вышли разодетые в разноцветные одежды танцовщицы и пустились в пляс.

Под музыку и танцы в небо поднялся первый – вишнево-золотой бумажный змей-бабочка. Выглядел он великолепно, было видно, что в него вложили много труда. Похоже, это была работа дочери из семьи У.

Я мягко улыбнулась и произнесла:

– Крылья у бабочек обычно тонкие и почти прозрачные, чего не скажешь об этих. Но как же замечательно они украшены цветами.

– Неуклюжий змей моей дочери рассмешил ванфэй, – склонилась в смиренном поклоне сияющая от радости госпожа У.

Девочка в желтой рубашке встала со своего места, подошла ко мне и низко поклонилась.

Госпожа У улыбнулась и сказала:

– Моя дочь Хуэйсинь всегда восхищалась ванфэй.

Я кивнула с улыбкой, задумавшись, как дóлжно ее отблагодарить.

Передо мной стояла стройная изящная девочка в нежно-желтой рубашке. Лицо ее было прикрыто тонкой вуалью, плавно колыхавшейся на ветру. Я слыхала, что на юге еще сохранился старый обычай, согласно которому незамужние девушки должны носить такую вуаль. Но я не знала, что этот обычай до сих пор соблюдали в Хуэйчжоу. Дочь из семьи У, вероятно, воспитывали в особой строгости.

Внимательно рассматривая девочку, я вдруг услышала свист и увидела, как в небо взмыл изумрудно-зеленый змей-ласточка. Он был такой легкий, что напоминал живую юркую ласточку, летящую между деревьев. Не успела я рассмотреть этого змея, как рядом всплыл еще один – в форме карпа, расписанного золотой и красной красками. Следом взмывали персики, цветы лотоса, нефритовые цикады, стрекозы… Небо заполнилось яркими цветными бумажными змеями – даже голова пошла кругом.

Пока все восторженно смотрели в небо, дочь семьи У грациозной походкой подошла ко мне ближе и склонилась в изящном поклоне, точно стройная ива.

– Какая красавица.

Я обернулась и улыбнулась госпоже У, но лицо ее вдруг изменилось. Она испуганно смотрела на дочь, начала что-то говорить, но слова ее заглушил резкий и пугающий свист.

Я испуганно замерла – с юго-востока шквальный ветер нес гигантскую тень. В небо взмыл синий змей, похожий на ястреба-тетеревятника, размах крыльев которого достигал целого чжана [74]. Он стремительно пролетел над садом.

Перед глазами мелькнуло желтое пятно, дочь семьи У вдруг оказалась прямо передо мной и схватила меня за плечо. Боль была невыносимой. Пальцы ее с силой впились в плоть, казалось, она вот-вот переломит мне кости. Я не чувствовала собственных рук и ног, силы стремительно покидали меня.

– Ты не Хуэйсинь… кто ты? Назовись!

Под пронзительный вопль госпожи У девушка свободной рукой вздернула узкий рукав, под которым прятался смертоносный меч. Холодное лезвие коснулось моей шеи.

– Никому не приближаться, или я убью ванфэй!

Над головами черной гигантской тенью пронесся бумажный змей. Тьма заслонила небо, покрыла землю.

Я попыталась вырваться, но краем глаза успела заметить, как девушка в желтом подняла руку. Лезвие резануло плоть – я ощутила острую боль, и перед глазами потемнело… Раздался крик Цзинь-эр:

– Цзюньчжу!

Я почувствовала, как меня оторвали от земли и понесли. Последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание, было завывание ветра…