Было темно и невыносимо душно. Я проснулась от стука конских копыт и первым делом подумала, что мне приснился кошмар, но, когда поняла, что не могу пошевелиться, оцепенела от ужаса. Я не могла проронить ни звука – в рот затолкали кусок ткани. Вокруг царила кромешная темнота, хоть глаз выколи… Это был сон, это точно был сон, простой кошмар! Я хотела проснуться, и проснуться немедленно!

Я шире распахнула глаза, попыталась сфокусировать взгляд, но ничего не могла разглядеть. Я попыталась дергаться, чтобы вырваться из пут, но силы покинули меня, и я даже пальцем пошевелить не смогла. Сердце билось так быстро, грозило вот-вот выскочить из груди в этой удушливой темноте. Нечем было дышать… одежда пропиталась холодным потом и неприятно липла к коже.

Где я? Где?

Я слышала быстрый стук лошадиных копыт, хруст попадающих под их ноги веток, а еще ужасно трясло и что-то постоянно стучало в стенку… Скорее всего, я ехала в повозке, вот только меня окружало что-то деревянное… как будто я в длинном узком ящике. Неужели это был… гроб?

В гроб кладут только мертвецов… По телу пробежал холодок. Меня начали одолевать страшные сомнения – а действительно ли я жива? Если не считать боли в руках и ногах и того, что я не могу пошевелиться, других повреждений я не чувствовала. Похоже, я все-таки была жива. И кто осмелился бы убить меня? Политические противники отца? Его давнишние враги? А может, мятежники и разбойники… ну ограбят они меня, дальше что? Зачем им заходить так далеко?

Сотни, тысячи мыслей проносились у меня в голове, тело безудержно трясло, страх и ужас нахлынули на меня и погрузили во тьму. В удушающей темноте я отчаянно боролась, старалась вырваться на свободу, как вдруг… я ударилась о что-то мягкое и теплое… нет… только не это… человек… рядом со мной в этом тесном, узком и темном гробу и в самом деле лежал человек!

Я так перепугалась, что хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука.

Вдруг рядом со мной раздался холодный голос:

– Тише.

Я замерла.

– Не буди меня. Если ты еще раз ко мне прикоснешься и разбудишь…

Человек говорил медленно, очень тихо и растягивая слова, а еще он постоянно вздыхал. Вдруг моей щеки коснулась холодная, как у смерти, рука. Я задрожала. Пальцы медленно скользнули по моим губам к подбородку, затем ниже, остановились на шее и начали медленно сжиматься.

– Я сломаю твою шейку…

Кто же это? Человек или злой дух? Я задрожала сильнее, сжимая губами тряпичный кляп во рту.

Лежащий рядом мужчина закашлялся – кашель был такой силы, что, казалось, человек вот-вот задохнется и умрет.

Повозка замедлилась, снаружи раздался голос:

– С молодым господином все в порядке?

В ответ послышался сердитый голос:

– Кто тебе велел останавливаться? Пошел! Вперед!

Повозка снова набрала скорость – я сильно ударилась о деревянную стенку и вся сжалась от боли. Лежащий рядом злой дух тоже застонал от боли, его холодные руки беспорядочно блуждали по моему телу, он цеплялся за одежду так, будто падал, точно терпел невыносимые муки.

Меня словно обвивала ядовитая змея. Как же мне было холодно, голодно… и страшно…

Повозка держала прежний путь. Я старалась не заснуть, цепляясь за все раздающиеся снаружи звуки… Я слышала шум воды, голоса людей с рынка, могла различить шум ветра и дождя… Лежащий рядом человек засыпал, но каждый раз, когда повозка дергалась, снова просыпался.

Не знаю, сколько времени прошло, но становилось все холоднее и холоднее. Я очень хотела есть, и было ужасно больно. Казалось, я вот-вот умру.

Я пришла в себя от громкого хлопка. Ослепительно-яркий свет ударил мне в лицо, я с трудом разлепила веки.

– Молодой господин! Молодой господин!

– Осторожнее! Быстро выведи молодого господина!

Среди беспорядочных голосов и силуэтов я разглядела, как вытащили лежащего рядом со мной человека.

В моей гудящей голове не было ни одной мысли. Я чувствовала, как меня подняли, вытащили из гроба и бесцеремонно бросили на холодную твердую землю. Силы окончательно покинули меня. В горле пересохло, я не чувствовала конечностей и не могла пошевелиться.

– Эта девка плохо выглядит. Подохнет скоро, как я погляжу. Может, позовем старину Тяня?

– Старина Тянь сейчас будет заниматься молодым господином. Бросьте ее в сарай и дайте миску каши – проживет еще немного, – ответил кто-то холодным тоном.

У первого человека был очень грубый голос и сильный акцент – на Центральной равнине так не говорят. А второй голос принадлежал женщине.

Когда глаза чуть-чуть привыкли к свету, я смогла разглядеть, где нахожусь. Похоже на ветхий дом… Поперечная балка почти развалилась, на ней образовался слой пыли и грязи.

Передо мной стояло несколько человек разной комплекции и роста. Наряды их напоминали одежду пастухов с северных земель. Лиц я разглядеть не смогла – они прятали головы под войлочными шапками. Кто-то развязал мне руки, вытащил тряпку изо рта и окатил холодной водой. Затем двое здоровенных мужчин подняли меня, потащили вглубь, бросили на покрытую сеном мокрую землю.

Через какое-то время появился еще один человек. Он вошел, положил что-то на землю рядом со мной, развернулся и ушел, закрыв за собой дверь.

Я лежала на сене, мне было холодно и больно – кровь стремительно приливала к онемевшим конечностям. Мне казалось, что я сейчас лишусь чувств. Вдруг я почувствовала странный запах, из-за которого сильно захотелось есть. Впервые в жизни я почувствовала, что значит быть голодным – словно когти тысяч обезьян раздирают внутренности. В трех шагах от меня стояла потрескавшаяся миска, наполовину наполненная чем-то серым и вязким.

Этот запах… он исходил из этой миски, там было что-то из зерна.

«Обезьяньи когти» заскребли сильнее. Из последних сил я приподнялась и протянула руку – но никак не могла достать до миски хотя бы кончиками пальцев. В глазах у меня потемнело. Я легла на землю и поползла. Достав миску, я проглотила липкую кашу одним большим глотком. Грубая кожура от отрубей оцарапала пересохшее горло – мне захотелось ее выплюнуть.

И тут я почувствовала во рту что-то соленое и горькое – это слезы потекли по моим щекам, и я глотала их вместе с плевелами. Миска опустела, горло болело, сладкий вкус зерен таял на кончике языка. Мне стало заметно лучше. Казалось, что это была вкуснейшая еда за всю мою жизнь.

Утерев губы тыльной стороной ладони, я тяжело опустилась на сено. Силы начали постепенно возвращаться. Наконец я поняла, что в мире не было ничего важнее жизни. Я выживу, выйду отсюда живой и живой же вернусь домой.

Голос в голове повторял эту мысль снова и снова. Еще я сказала себе: дочь рода Ван из Ланъи не должна умереть зазря здесь, в сарае! Отец и брат обязательно придут, чтобы спасти меня. Придет Цзыдань, чтобы спасти меня. Тетя придет, чтобы спасти меня… Может быть, даже Юйчжан-ван придет, чтобы спасти меня.

Юйчжан-ван…

Вдруг, будто сквозь пелену холодного тумана, у меня перед глазами всплыли образы того дня, когда награждали войска Юйчжан-вана. Черные доспехи, его черный шлем с копной белого конского волоса. Как он сидел на коне с прямой спиной, как держал меч… вот только ступал он теперь не по столичным улочкам – под конскими копытами хрустели высохшие кости северных варваров – ху [75]. Развевались на ветру бунчуки и знамена, вершил их флаг с иероглифом «Сяо»… Бог войны, герой, мой муж, способный покорить весь мир!

Верно. Мой муж был непревзойденным героем, способным принести мир во всем мире. Он запросто мог перебить нескольких разбойников.

Пока я лежала на сырой холодной земле и дрожала, эти мысли придали мне сил и подарили надежду. Приятное тепло разлилось по конечностям. Вот только если сейчас кто-то зайдет сюда, он увидит лежащую на земле и дрожащую, как умирающее животное, жену Юйчжан-вана… Нет, я должна быть сильной! Никому не позволено видеть меня униженной!

Держась за стену, я медленно поднялась и шевельнула онемевшими ногами.

Глаза привыкли к темноте, и я смогла увидеть слабые очертания сарая. Пусть тут сыро и холодно, но это лучше тесного гроба. По крайней мере, тут есть сухая копна сена, не трясет, и рядом нет ужасного змееподобного человека с ледяными руками.

Задумавшись о человеке, к которому обратились «молодой господин», о его холодной руке на моей шее, я упала на сено и свернулась калачиком.

Как же я скучала по дому. По родителям. По брату. Скучала по Цзыданю… Когда я думала о близких, каждый раз, представляя их лица, я обретала немного смелости. В итоге я снова начала думать о Сяо Ци. Именно тот человек, за которым в прошлом я наблюдала издали с высокой башни, оказал мне самую твердую поддержку.

Усталость навалилась на меня горой.

Во сне я распахнула глаза и увидела Цзыданя – он сидел под ветвями цветущей глицинии в простых зелено-голубых одеждах. Он протянул мне руку. Я хотела коснуться ее, но не смогла даже пошевелиться.

– Цзыдань! – кричала я. – Скорее! Сюда!

Он медленно приближался ко мне, но его лицо постепенно растворялось в тумане, а одежды превращались в пронизанные холодным светом доспехи. Я испуганно попятилась. Он ехал верхом на черном, похожем на дракона крепком коне, выдыхающем из раздувающихся ноздрей пламя. Всадник склонился ко мне и протянул руку. Но лица его я так и не разглядела.

Я проснулась от хлопка двери – кто-то вошел и толкнул меня.

Меня вывели из сарая, и я оказалась в ветхом деревянном доме. Наконец, я увидела изящную красавицу в желтой рубашке – «У Хуэйсинь». Она переоделась в мужскую одежду, накинула на плечи ватный хлопковый халат, голову ее венчала войлочная шапка. Глядя на ее красивое, но суровое лицо, я сразу поняла, что статус у девушки был выше, чем у здоровяков за ее спиной.

Люди эти были рослые, крепко сложенные, носили высокие сапоги, на поясах по мечу, вьющиеся бороды были заплетены в косы. Очевидно, что передо мной были не люди Центральной равнины.

«У Хуэйсинь», увидев, что я смотрела прямо на нее, смерила меня пристальным злым взглядом:

– Невежественная ты мерзавка!

Я пропустила ее слова мимо ушей и пробежалась взглядом по помещению: двери и окна заколочены, вокруг пусто, а у столов и стульев переломаны ножки. Была дверь во внутреннюю комнату, но она занавешена плотной тканью. Оттуда доносились густые лекарственные запахи.

Я не могла понять – день сейчас или ночь. За стенами слышалось завывание ветра. На Центральной равнине не такой ветер. Скорее всего, я была на севере. Меня толкнули в спину, и я, пошатываясь, сделала несколько шагов к двери.

– Молодой господин, мы привели ее.

– Пусть войдет, – раздался знакомый ледяной голос.

У входа сидел сгорбленный старик. Окинув меня взглядом с ног до головы, он медленно приподнял занавеску. Изнутри полился тусклый свет. На кане [76] полулежал человек. Комната была наполнена сильным запахом трав, смешанным с запахом мертвечины. Воняло как в том гробу…

Старик отступил, и занавеска за мной опустилась.

Лежащий на кане мужчина, похоже, был тяжело ранен. Он завернулся в толстый ватный халат, прислонился к одной из теплых стенок печи и холодно посмотрел на меня.

– Подойди.

Говорил он с трудом.

Я поправила волосы и медленно двинулась к его кровати, собрав все силы в кулак и стараясь не выказать страх. Сквозь оконную щель падал тусклый свет. Отведя от окна взгляд, я встретилась с парой темных холодных глаз.

Передо мной полулежал красивый молодой мужчина. Лицо бледное, скулы острые, брови вразлет, бескровные, тонкие губы плотно сжаты, но глаза его… яркие, притягательные. Взгляд острый, как кончик иглы. Он буквально пронизывал меня взглядом.

Это он меня похитил. Лидер разбойников, свирепый злодей, что ехал со мной в одном гробу. Его взгляд бесцеремонно скользил по мне.

– Когда я прикоснулся к тебе в той повозке, у тебя было такое мягкое и ароматное тело. Как же мне хотелось увидеть твое лицо… Ты и в самом деле настоящая красавица. Сяо Ци редкий счастливчик.

Взгляд его был злым, а говорил он словно с проституткой. Неужели он и правда считал, что у него получится унизить меня такими словами?

Я с презрением смотрела на этого отвратительного человека.

Встретив мой взгляд, он торжественно улыбнулся:

– Здесь так холодно… иди сюда и согрей меня.

Преодолев отвращение, я как можно спокойнее ответила:

– Ты болен и скоро умрешь. В таком положении только женщин унижать и можешь?

Он замер, а белые щеки начали медленно наливаться болезненно-красной кровью. Как вдруг он вскочил и попытался схватить меня.

Я отшатнулась – кончики его холодных пальцев застыли всего в миллиметре от горла.

От усталости он рухнул обратно на кан и засмеялся – сквозь боль, кашель, задыхаясь. Потрепанные белые одежды заалели от крови. Он походил на призрака, искупавшегося в крови.

– А ты храбрая.

Его пронзительный взгляд снова встретился с моим – он смотрел на меня с презрением, точно хищник, не способный достать до добычи.

– Благодарю! – Я спокойно смотрела в ответ.

Губы его растянулись в презрительной улыбке.

– Человек создал нож не просто так – рыбку нужно чем-то разделывать. Какими бы острыми ни были у человека зубы, рыбе не уйти от ножа. Почему бы тебе, рыбка моя, не подумать, как тебе было бы интереснее умереть? Может, сорвать с тебя одежду, подвесить на деревянный столб и наблюдать, как черная буря сдерет с тебя кожу? А может, вышвырнуть тебя глубокой ночью на съедение диким голодным волкам? И наблюдать, как хищники будут разрывать твою кожу, стараясь добраться до мяса… Кстати, когда волк поедает женщин, он предпочитает начинать с лица, пока не останется только скальп с волосами. Как же мне это нравится!

У меня перехватило дыхание, по спине пробежал холодок. Стиснув зубы, я снова взяла себя в руки, стараясь сохранить голос ровным и спокойным.

– Если хочешь убить меня, тогда сделай это на глазах моего мужа Юйчжан-вана. Пусть поглядит, как ты расправишься со мной.

Ухмылка тронула его губы, торжественный взгляд задержался на моих глазах.

– Думаешь, я боюсь его?

– Это же твой план – похитить меня и отвезти к северной границе. Разве нет?

Я не сводила глаз с его сердитого лица, с растекающихся по одежде пятен крови. Похоже, моя догадка оказалась верна – передо мной сидит заклятый враг Сяо Ци. Стоило ему услышать титул моего мужа, как его зубы заскрежетали от гнева.

Если бы он хотел, то давно убил бы меня, еще во время праздника в Хуэйчжоу у всех на глазах. Но нет – он похитил меня, связал, засунул в гроб и отвез куда-то на север. Я, наверное, точно где-то недалеко от пограничной заставы. Его целью была не я. Похоже, я стала его заложницей или приманкой, чтобы выманить Сяо Ци.

– А это значит, что я тебе нужна живой и что умирать мне пока нельзя.

Я неторопливо отошла к старому стулу, стряхнула с него пыль и изящно села. Он прищурился – и смотрел на меня глазами волка, оценивающего свою добычу, – от этого взгляда у меня руки похолодели.

– Верно, ты очень полезна. Но все зависит от того, как я захочу тобой воспользоваться.

Он злобно улыбнулся, снова оглядывая меня с ног до головы.

Я сжала кулаки – сердце пылало от злости.

– Твой муж вообразил себя героем. Что же он будет делать, когда узнает, что его ванфэй лишили целомудрия хэланьцы, которых он беспощадно истребил?.. – От его улыбки веяло холодом, а в глазах блуждали огоньки. – Как думаешь, что почувствует главнокомандующий Сяо?

Меня будто молнией ударило. Хэлань! Он из племени Хэлань [77]… Стертого с лица земли и преданного забвению руками Сяо Ци…

Более века назад племя Хэлань выросло из небольшого кочевого народа. Они смогли основать собственную страну, установили ее границы, выплачивали ежегодную дань правящей династии, а также успешно занимались торговлей. Многие из хэланьцев создавали семьи с жителями Центральной равнины и постепенно перенимали их традиции – их язык и правила этикета ничем не отличались от языка и этикета жителей Центральной равнины.

Потом началась война, и туцзюе, воспользовавшись этим, вторглись на их земли. Чтобы защитить себя, хэланьцы сдались туцзюе, обезглавили воинов Центральной равнины, разграбили торговцев и разорвали отношения с правящей династией. Они стали врагами.

Впоследствии туцзюе захватили Северный Синьцзян и сдерживали его много лет, пока не потерпели поражение от рук Сяо Ци в битве при Шохэ. Три года спустя они бежали в пустыню.

Сяо Ци предложил правителю Хэлани сдаться, но тот отклонил его предложение и обезглавил посыльного Сяо Ци. Обратившись к туцзюе за помощью, он устроил засаду на торговых путях и сжег провиант и фураж для войск Сяо Ци. Последний, в то время еще генерал Ниншо, разгневался и собрал десять тысяч лучших воинов, чтобы взять в блокаду столицу Хэлани и перерезать все пути к воде и продовольствию. Правитель Хэлани снова обратился к туцзюе и просил у них людей, но у тех не было времени даже о себе позаботиться – они вынуждены были противостоять многочисленному войску Сяо Ци.

Когда положение Хэлани изменилось в худшую сторону, наследник трона поднял восстание, вынудил отца покончить с собой и сдал город Сяо Ци. Тот принял капитуляцию, назначил наследника новым правителем Хэлани, заставив присягнуть на верность правящей династии. Оставив в городе гарнизон, Сяо Ци отправился со своими войсками на север, на туцзюе.

Но, воспользовавшись отъездом Сяо Ци, правящий род Хэлани снова поднял восстание. Перебив всех в гарнизоне, они напали на туцзюе, затем нагнали Сяо Ци, возглавлявшего десятитысячную конницу, и попытались совершить покушение. Вот только они недооценили лучших воинов Сяо Ци, особенно его приближенную стражу. Больше пятидесяти тысяч хэланьских солдат проливали на пески кровь два дня и две ночи. Кавалеристы Сяо Ци сохранили жизнь пяти тысячам солдат, что позорно бежали в столичный град.

Новый правитель Хэлани молил Сяо Ци о капитуляции, но тот даже не взглянул на прошение, переданное ему посыльным. Он ворвался в город и казнил больше трехсот человек правящего рода и собственными руками в знак нарушения договора о союзе обезглавил правителя и повесил его голову на крепостную стену на десять дней.

Я до сих пор ярко помню каждую деталь этой кровавой резни. Когда я вышла замуж, отец приказал прислать мне копии всех документов, в которых рассказывалось о многолетних великих подвигах Сяо Ци.

Понимая, сколько сил ушло на составление копий, да и ради отца я прочитала со вниманием каждое слово. Может, у меня с детства была и не очень хорошая память, но сложно забыть такие яркие истории о его походах. Я все еще не видела лица Сяо Ци, не слышала его голос, но знала обо всех битвах, которые он прошел за всю свою жизнь. Как будто я была там и видела все собственными глазами.

– Ванфэй, а знаешь ли ты, как твой дорогой муж добился таких высот? Знаешь ли ты, что слава Юйчжан-вана строится на костях безвинно погибших душ? – хэланьский сирота чуть склонился, глядя на меня в упор. Взгляд его был словно блестящее острое лезвие, приставленное к горлу. А лицо белое, как у ужасного призрака. – В тот день погибло больше трехсот человек из правящего рода, включая новорожденных младенцев! Мирные жители были растоптаны железными копытами его кавалерии, как муравьи!

Я закусила губу и боялась шелохнуться. Конечности немели от холода, горячая кровь прилила к ушам и щекам. Перед глазами возникали кровавые сцены тех дней. Я наблюдала за тем, как воины вырезают все население города. Глядя на безумные, широко раскрытые глаза хэланьца, слушая его ужасные речи, мне казалось, что меня окунули в ледяную бездну.

Разгорающееся пламя ненависти в его глазах было направлено на меня.

– Ванфэй, ты плод с золотых ветвей и яшмовых листьев, видела ли ты когда-нибудь сирот и вдов? Как женщины и дети замерзали насмерть или умирали от голода? Как они падали замертво посреди дороги? Видела ли ты, как дикие животные глодали их кости? Как старики своими же руками хоронили собственных детей и внуков… Как в одночасье город охватило пламя… Знаешь ли ты, каково это – просто стоять и в бессилии смотреть, как разрушается страна, как гибнут люди?

– Я знаю, что нет ничего страшнее и ужаснее. – Подавив легкую дрожь в голосе, я закрыла глаза и попыталась скрыть в темноте возникшие перед глазами кровавые образы. – Также я знаю и то, что, если бы правитель Хэлани не предал свое обещание и союз, это бы не привело страну к катастрофе.

Вдруг у меня потемнело в глазах. Единственное, что я заметила, – это движение воздуха, едва покачнувшее полы моих одежд. Мгновение назад лежащий на кане мужчина с обезумевшим лицом бросился на меня и с силой прижал к стулу.

Его пальцы яростно сжали мое горло, всем телом он прижимал меня к спинке стула, до хруста и боли. Казалось, что он вот-вот сломает мне спину.

Мне нечем было дышать, я не могла пошевелиться. Не могла даже закричать от боли. Я видела перед собой его кроваво-красные глаза. Чувствовала его дыхание.

– Хочешь сказать, что благороднейший род Хэлани должен был просто сидеть и ждать смерти?! Считаешь, что злодею мало смертной казни?! – кричал он, сжимая напряженные пальцы только сильнее, грозясь сломать мне шею.

Старый деревянный стул треснул от тяжести и разломился под нами, отчего мы вместе повалились на пол. Воспользовавшись моментом, я схватила сломанную ножку и со всей силы ударила его.

– Тварь!

Он выдернул меня с пола и вжал в стену. Я замерла на мгновение, а после – не знаю, откуда у меня появились силы, – ударила его в грудь. Он застонал от боли, и хватка его ослабла.

Я упала на пол, он отшатнулся назад, прикрывая грудь, – его белые одежды снова пропитались кровью. Он дрожал и смотрел на меня с ненавистью. Лицо его было белее бумаги. Он сплюнул кровь, губы его окрасились в алый – несколько капель крови попало и на меня.

Прикрыв рот рукой, стараясь заглушить крик, я в ужасе отшатнулась к окну, сердце билось в груди как бешеное.

Он прислонился к кану, мягко упал на подушки, открыл рот, но не издал ни звука.

За занавеской ничего видно не было. Даже если кто-то что-то и слышал, то это были его оскорбления, звук разрываемой на мне одежды, хруст ломающегося стула, как я сопротивлялась… Никто не станет врываться, чтобы нарушать «добрые дела» своего молодого господина.

Окно было плотно заколочено, а вот на кане лежал кинжал. Я решительно бросилась вперед и схватила кинжал. Освободив его из ножен, я встретилась с ослепительным металлом. Он почти такой же, как кинжал моего брата, рукоять которого была сделана из чистого железа с морского дна.

Стиснув зубы, я ударила им по окну – пары ударов хватило, чтобы сбить доски. Молодой господин распахнул глаза, открыл рот и собрался закричать.

Сердце на мгновение пропустило удар. Я подскочила к нему и направила острие прямо ему в грудь – он был тяжело ранен, а потому не оказал сопротивления. Он прекрасно понимал, что достаточно одного удара, чтобы убить его.

Я крепко сжала губы, руки мои дрожали, когда я смотрела в его ненавидящие, бесстрашные глаза.

Кровь продолжала разливаться по его груди, из горла вырвался тихий стон. Его худое тело содрогалось от боли, лицо стало белее снега, кожа была почти прозрачной. В его темных глазах отражался блеск моего кинжала… В одно мгновение ненависть в его глазах стала горячее огня, он словно лишился страха. Пусть он был и ужасный человек, но стоило восхищаться его храбростью.

Но действительно ли он был ужасный человек? Я занесла кинжал и уже собралась нанести удар, как меня начали одолевать сомнения.

Я вспомнила его слова о том, что благороднейший род Хэлани должен был просто сидеть и ждать смерти, что злодею мало было смертной казни. В моих глазах он – отблеск воспоминаний иного народа. В его глазах я – смертельно опасный враг иного народа. Королевский род или простолюдины – каждый заслуживает право на жизнь. Я опустила руки и посмотрела в его ледяные глаза. В какой-то момент мне стало его жаль.

Да, он варвар [78] и инородец, но его красивое, выражавшее одиночество лицо было подобно морозу и снегу. Глядя на него, я вдруг вспомнила человека, которого прятала глубоко-глубоко в сердце… Цзыдань… Когда он болел, то выглядел таким же слабым и беспомощным. Цзыдань…

Суровый взгляд этого человека наложился на ледяной взгляд Цзыданя, пронзив самую мягкую часть моего сердца. Вот и все… Перехватив кинжал, я приставила его к шее мужчины и сказала:

– Юйчжан-ван убивал твой народ, его долг – уничтожать врагов своей страны. Решив отомстить за свой народ, ты не делаешь ничего плохого, я не стану убивать тебя.

Он не сводил с меня налитых кровью глаз. И вдруг в его взгляде мелькнула неподдельная скорбь.

В лицо ударил порыв ветра, когда я освободила окно от досок. За ним растянулось желтоватое пастбище. Стиснув зубы, я пролезла в окно и спрыгнула вниз. Упала я на мягкий стог сена. Спотыкаясь, поднялась, а после побежала так быстро, как только могла.

Не успела я пробежать и несколько чжанов, как запуталась в подоле и упала на землю, больно ударившись коленями. Перед глазами замерцала холодная сталь. Сердце упало на самое дно. Заскрежетав зубами, я медленно подняла голову.

– Думаешь, что с десяток мужчин слепы и просто так дадут тебе сбежать? – раздался грубый мужской голос. Мужчина рассмеялся, затем протянул руку, чтобы поднять меня с земли.

Я отмахнулась и холодно сказала:

– Не трогай меня! Я сама пойду.

– Ого-го, какая суровая женщина! – На этот раз он все-таки схватил меня.

Я резко подняла голову и строго посмотрела на него.

– Да как ты смеешь!

Он пораженно замолк.

Я встала, спокойно оправила одежду, развернулась и пошла к дому, из которого только что сбежала. Только я перешагнула порог, как земля из-под ног снова куда-то поехала, в ушах зазвенело, а на щеке вспыхнула жгучая боль. Передо мной оказалась одетая в мужскую одежду женщина – это она только что ударила меня по лицу.

– Мерзавка! Если еще хоть раз тронешь молодого господина, тебе конец!

В глазах потемнело, а во рту показался вкус крови. Я посмотрела на женщину – она снова замахнулась, как вдруг кто-то крикнул:

– Стой! Сяое.

Голос подал сгорбленный длинноусый старик у двери. Чуть приподняв занавеску, он сказал тяжелым голосом:

– Молодой господин приказал не причинять ей вреда.

– Что с ним?!

Девица вмиг забыла обо мне.

Старик равнодушно посмотрел на меня. Меня вернули в сарай.

На этот раз, дабы наверняка предотвратить мой побег, руки и ноги мне связали толстыми грубыми веревками. Когда дверь сарая захлопнулась и я осталась в кромешной тьме, я горько улыбнулась. Если бы знала, что не смогу сбежать, лучше бы убила этого их «молодого господина».

Среди ночи девица в мужской одежде, которую звали Сяое, вытащила меня из сарая и затолкала под войлочный шатер на заднем дворе. Там меня ждало ведро с горячей водой и одежда. Пусть и грубая, но чистая.

Я облегченно вздохнула – что нужно было для счастья? Ведро с горячей водой, чтобы искупаться. И уже было все равно, какие они преследовали цели. Я переоделась, высушила волосы, завязала их и вышла с новыми силами.

Сяое без лишних слов подошла ко мне и снова связала мне руки пеньковой веревкой – специально потуже.

Я неохотно улыбнулась.

– Мужская одежда тебе не очень идет. Та желтая рубашка смотрится на тебе лучше.

С холодным выражением лица она больно ущипнула меня под ребрами. Тетя как-то говорила мне, что женщины пытают женщин гораздо ожесточеннее мужчин.

Меня снова отвели в комнату молодого господина. Он лежал на спине – такой же бледный. Он мрачно посмотрел сначала на мое лицо, а затем на руки.

– Кто тебя связал? – нахмурился он. – Иди сюда.

Он протянул руку и чуть потянулся, чтобы развязать веревку. Пальцы у него были тонкие и очень холодные, ни намека на тепло.

– Синяки остались! – Он взял меня за запястье.

Я убрала руку, отступила на шаг и холодно посмотрела на него.

Он долго спокойно разглядывал меня. Затем чуть нахмурился и спросил:

– Жалеешь, что не убила меня?

– Неважно, возможно, у меня появится еще шанс.

Я улыбнулась, ожидая, что еще он придумает, чтобы попытаться унизить меня.

Он рассмеялся и сказал:

– Сяо Ци косит людей, как коноплю, но в жены он взял добрую и очень интересную женщину!

– Генерал убивает врагов ради страны. – Я улыбнулась. – Я не хочу запятнать руки кровью, но если я буду вынуждена кого-то убить, то решительно пойду на этот шаг.

– Ты так заботишься о своем муже. – Он усмехнулся. – Как же жаль, что Юйчжан-ван не может ответить тем же такой красавице, ведь ложе новобрачных пустует вот уже три года.

Я сжала губы, унимая наливающиеся в сердце стыд и гнев, боялась, что он заметит хоть тень моего смущения.

– Какое посторонним дело до моих семейных дел? – холодно спросила я.

– О твоих обидах, ванфэй, знают во всем мире. К чему тогда держать лицо? – Его губы тронул злорадный смешок.

– Ты не был на моем месте, откуда тогда тебе знать, что со мной поступили несправедливо? – Я подняла брови и улыбнулась. – Мой муж – человек чести. Он сражается за нашу страну. Он не подлый злодей, который только и может, что чинить козни женщинам и детям. О каких обидах речь?

Он снова взглянул на меня своим пронзительным взглядом, лицо исказилось от гнева, а улыбка стала коварной и злой.

– Похоже, тебе нравится быть брошенной женой.

Я сердито рассмеялась.

– Не нужно завидовать своему врагу, у которого хотя бы жена есть!

Грудь его вздымалась от гнева.

– Пошла прочь! Выметайся!