Всего мгновение назад я купалась в нежности – как же было тепло и уютно на нашем семейном ложе, но стоило нам услышать эту новость, как меня словно окунули в ледяной омут. Два дня назад императорский лекарь сообщил, что император сможет пережить эту зиму. Даже несмотря на то, что болезнь проникла в самое нутро [219], он все равно оставался благоговейно почитаемым и уважаемым Сыном Неба. Пока император был жив, даже в таком состоянии он мог поддерживать хрупкий баланс всех враждующих сторон – никто не осмелился бы действовать опрометчиво. Как же неожиданно, что в ночь после моего дня рождения, когда гуляния закончились и веселье рассеялось, его величество скоропостижно скончался.

Сяо Ци немедленно передал распоряжение страже императорских покоев: двери императорского дворца опечатать, запретить входить и выходить, строго охранять Восточный дворец, придворных лекарей бросить в тюрьму и не выпускать из виду. Стотысячное войско маршировало между воротами Запретного города, готовое ворваться в город в любой момент. Я поспешно оделась и накрасилась, но тут кровь отхлынула от моих конечностей, перед глазами потемнело. Я обернулась и чуть не упала, но меня успел подхватить Сяо Ци.

– А-У!

– Все в порядке… – Я с трудом встала на ноги, но чувствовала, как в груди свело дыхание, в глазах снова потемнело.

– Ты останешься дома. – Он помог мне лечь и строго сказал: – Я немедленно отправляюсь во дворец. Как у меня появятся новости, я сразу сообщу тебе.

Он надел свои военные доспехи и взял меч – от него исходила смертоносная аура. От мимолетного прикосновения к его броне мне стало страшно, я задрожала.

– Если отец попытается принять меры, ты…

Он встретился со мной взглядом, но в его глазах не осталось и тени прежней нежности. В них я видела лишь желание убивать.

– Мы не знаем, что произошло на самом деле. Я лишь хочу, чтобы все были осмотрительны!

Грустно глядя на Сяо Ци, я закусила губу. У меня не осталось сил, чтобы сказать что-то еще. Он же долго смотрел на меня глубоким, задумчивым взглядом. Миг, когда наши взгляды встретились, казалось, длился целую вечность. Развернувшись, он, не оглядываясь, вышел за порог. Глядя на его суровую спину, я горько улыбнулась. Сердце сжималось от боли. Тем не менее времени грустить у меня не было. Я вызвала к себе Пан Гуя и приказала ему отправить своих людей в резиденцию Чжэнь-гогуна и узнать, какая сейчас обстановка в столице.

После скоропостижной смерти императора отец в любой момент мог начать принимать меры. Он был готов встретиться с трудностями и дать отпор. Вероятно, он попытается обвинить Сяо Ци и приговорить его к смертной казни. Это будет битва не на жизнь, а на смерть. Что, если отец действительно хочет избавиться от него? Я не хотела в это верить, но не смела отбросить эту ужасную мысль… Сердце бешено колотилось, спина взмокла от холодного пота, душа моя словно раскололась надвое.

Кровь, которая гуще воды[220], – с одной стороны. А с другой – тот, с кем я разделила жизнь и прошла через смерть. Каждая часть невыносимо болела, но какая особо сильно – я не могла понять.

Прибыл кавалерист Пан Гуя с докладом. Канцлер приказал пограничному гарнизону вступить в город, вся столица была под усиленной охраной. Во дворец Чжэнь-гогуна ступили три тысячи кавалеристов Ху Гуанле.

Едва стоя на ватных ногах, я покачнулась и упала на стул. В ушах гудело, а сердце будто разрезали на кусочки острым ножом. Я знала, что этот день наступит, но не ожидала, что так быстро. На самом деле, нет никакой разницы – рано это случится или поздно. То, чему суждено случиться, – случится. Я медленно встала и приказала Пан Гую:

– Приготовь повозку. Мы едем во дворец.

Издалека я видела, как солдаты плотным кольцом выстроились за пределами Запретного города.

Рассветное солнце едва коснулось еще не потухших огней факелов и костров, скользя по сияющим доспехам и оружию в руках солдат. Главные ворота на Восточной стороне города находились под контролем Сяо Ци, в то время как южные и западные – в руках отца. Обе стороны разместили своих людей вокруг города и яростно противостояли друг другу. Воздух искрился от напряжения. Никто не решался сделать первый шаг, боясь, что по малейшей невнимательности Запретный город потонет в море крови.

Повозка въехала во двор. Мы остановились у ворот дворца. Дорогу перекрыл облаченный в тяжелые черные железные доспехи Сун Хуайэнь. Рука его лежала на мече, а лицо оставалось холодным как лед.

– Ванфэй, проезд запрещен.

– Какая обстановка во дворце? – невозмутимо спросила я.

Ответил он не сразу – слова давались ему с трудом, но говорил он со всей серьезностью:

– Канцлер на шаг впереди. Он ворвался в Восточный дворец и принудил наследного принца к покорности. Ван-е противостоит ему.

– Получается, канцлер решил принять меры? – тихо спросила я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Сун Хуайэнь поднял глаза и посмотрел на меня.

– Это подчиненному неизвестно. Известно лишь то, что канцлер на шаг опережает ван-е.

Я прикусила губу, стараясь приглушить раздирающую сердце боль.

– Где сейчас императрица?

– Во дворце Цяньюань, – уверенно сказал Сун Хуайэнь. – Входы в Цяньюань также заблокированы людьми канцлера. Какая обстановка внутри – подчиненному неизвестно.

– Цяньюань…

Я опустила глаза и задумалась – тысячи хаотичных мыслей сливались воедино, точно незримая нить, связывающая между собой разных людей и вещи. Я ступала по этой нити, стараясь дойти до ее конца, который все яснее виднелся вдали. Я подняла глаза, улыбнулась Сун Хуайэню и медленно сказала:

– Пожалуйста, уступите дорогу.

Сун Хуайэнь сделал шаг вперед.

– Нет!

– Почему? – Взгляд мой похолодел. – Теперь я – единственная, кто может войти в Цяньюань.

– Вы не можете подвергать себя такому риску! – Он схватил повод коня, преграждая путь моей повозке. – Даже если ванфэй придется переехать мое тело – сегодня вы не сможете войти во дворец!

Слабо улыбнувшись, я сказала:

– Хуайэнь, я не собираюсь переезжать твое тело. Но если сегодня что-то случится с канцлером или ван-е – тебе придется вывозить уже мое тело.

Он потрясенно, но внимательно посмотрел на меня. Я мягко вывернула запястье и вытащила из рукава кинжал – солнечный луч отразился от холодной стали, ресницы мои задрожали. Под моим пристальным взглядом Сун Хуайэнь был вынужден медленно, шаг за шагом, отступить, но поводья он решительно отказывался отпускать. Я перевела взгляд на ворота дворца и, больше не глядя на генерала, холодно приказала ехать дальше.

Императорская повозка медленно тронулась, а Сун Хуайэнь, не отпуская поводья, ступал рядом, внимательно глядя на меня сквозь занавеску. Не выдержав такого контроля, я посмотрела на него сквозь тонкую ткань и тихо сказала:

– В конце концов, моя фамилия по-прежнему Ван, так что мне ничего не угрожает… Твои чувства я тоже понимаю. Но сейчас тебе лучше отпустить поводья.

Наконец, Сун Хуайэнь оставил меня. Он застыл на обочине и глядел, как повозка въехала в дворцовые ворота.

Во дворце царил хаос, никто не мог должным образом завершить приготовления к трауру по императору: придворные евнухи и служанки в страхе попрятались по углам некогда славных и великолепных дворцов и павильонов. Повсюду царила суматоха – надвигалась буря, и дворцовые стены пронизывал ветер.

Как кавалерия, так и солдаты отца и Сяо Ци завладели дворцами Запретного города и готовились к открытой конфронтации – в любой момент могла начаться кровопролитная война. Небо посветлело, но над высокими сводами дворца Цяньюань нависли тучи. Я не знала, что скрывают его стены, какую они таят правду, но там точно что-то происходило. Что-то было не так.

Неужели мой отец настолько глуп, что смог пойти на убийство императора, да еще в такое неспокойное время? С его влиянием и количеством подчиненных, с его авторитетом он стоял выше Сяо Ци. Если их люди столкнутся в битве, им достаточно только развязать руки, чтобы Сяо Ци победил. В этой партии обе стороны находятся в тупиковом положении.

На входе во дворец Цяньюань лесом стояли солдаты в тяжелых доспехах с копьями и алебардами. Только завидев повозку, солдаты из императорской гвардии мгновенно обнажили мечи – всем своим видом они словно говорили: «Сделай хоть шаг, и прольется кровь». Перед дворцом войска держали два командира, но отца нигде не было видно.

Устремив свой взгляд на главные ворота, ведущие в Цяньюань, взмахнув рукавом, я уверенно направилась прямо к ним. Оба командира, завидев меня, тут же вышли вперед и попытались преградить мне путь. Я холодно посмотрела на них и продолжила идти вперед. Испугавшись моего взгляда, они не решились остановить меня силой, но тех, кто сопровождал меня, не пустили дальше. Я медленно ступила на нефритовые ступени. Сверкнув, передо мной пересеклись два смертоносных меча.

– Юйчжан-ванфэй Ван Сюань просит аудиенции у императрицы! – Я встала на колени и опустила взгляд, со смирением ожидая ответа.

Сквозь одежду я чувствовала холод нефритовых ступеней. Через какое-то время из дворца донесся высокий голос евнуха:

– Императрица ожидает Юйчжан-ванфэй!..

В главном зале пестрые занавесы сменили на кипенно-белые. Тонкие занавесы темного зала, непонятно откуда берущего свое начало, раскачивались от порывов холодного ветра. Я медленно прошла через весь гигантский зал, оглядываясь на служанок в белом шелке – они были похожи на безжизненные погребальные куклы, беззвучно, не шелохнувшись, стоявшие на коленях. Вокруг царила пугающая атмосфера – я с детства боялась ее. Будто правители минувших династий не хотели уходить отсюда, будто они до сих пор были здесь, витали незримыми душами. Тут все было пронизано пугающим холодом – каждая стена, каждый карниз, столб, шкаф, каждый стол.

За ярко-желтым пологом, за ширмой с изображением девяти драконов стояло великолепное, украшенное резьбой с изображениями драконов и феникса, золотом и яшмой императорское ложе. За этим тяжелым пологом лежало холодное тело Дракона. Он больше никогда мне не улыбнется, никогда не заговорит со мной.

Тетя в белом шелковом платье стояла за ширмой на коленях. Ее иссиня-черные волосы шелком ниспадали по ее спине. Она медленно повернула голову – ее лицо было белым, будто она только умерла, а глаза чуть покрасневшими. Передо мной словно сидел не живой человек, а призрак.

– А-У – хорошая девочка. – Глядя на меня, она слабо улыбнулась. – Только ты пришла навестить свою гугу.

Я растерянно смотрела на нее, пока мой взгляд медленно не двинулся в сторону императорского ложа.

– После смерти все исчезает, да? Любовь и ненависть… все…

Тетя тоже перевела взгляд и холодно улыбнулась.

– Его величество отправился на небеса гостем [221]. Прошу гугу умерить печаль.

Я посмотрела на ее лицо, но не увидела на нем и тени печали. Тетя улыбнулась какой-то холодной и очень странной улыбкой. Она нежно заговорила со мной:

– Он ушел. Он больше не будет меня ненавидеть.

Холод пронзил меня от кончиков пальцев ног и цунь за цунем начал подниматься к сердцу. Я резко развернулась и бросилась к ложу Дракона.

– Стой! – крикнула тетя. – А-У, ты куда?!

Не оборачиваясь, я холодно сказала:

– Я хочу увидеть императора! Увидеть… моего гуфу [222]!

– Император ушел, не тревожь его! – холодно ответила она.

Судорожно выдохнув, я сжала ладони в кулаки.

– Как император попал сюда?

– Хочешь знать? – Тетя медленно повернулась ко мне, глядя с полуулыбкой. – Или уже знаешь?

Я неосознанно попятилась, не в силах подавить раздирающую сердце боль.

– Так это правда ты? – выпалила я.

Она шагнула ко мне, пристально глядя прямо в глаза.

– А ты как думаешь?

Я не нашла в себе силы ответить. От ее улыбки мне стало дурно – сердце словно сжала незримая рука изо льда… Тетя убила императора. Это она спровоцировала ситуацию, чтобы отец и Сяо Ци убили друг друга… В глазах потемнело, земля начала уходить из-под ног. Я согнулась и закрыла рот рукой, пытаясь совладать с невыносимой болью. Тетя протянула руку и приподняла мою голову за подбородок, заставляя смотреть в ее обезумевшие глаза.

– Я сделала что-то не так? Неужели ты думала, что я буду просто спокойно смотреть, как ты пытаешься отобрать трон у моего Лун-эра? Что буду терпеливо ждать, как ты загонишь меня в угол?

Холодный пот бежал по спине, я прикусила губу, не найдя в себе силы что-то ответить ей. С сожалением в голосе тетя сказала:

– Ради семьи я пожертвовала всем, что у меня было! Но теперь у меня не осталось ничего, кроме сына, у которого ты хочешь отобрать императорский трон! Пусть Лун-эр – никудышный ребенок, но он все равно мой сын! Никто не посмеет отобрать у него трон!

Найдя в себе силы, я отмахнулась от нее и дрожащим голосом выпалила:

– Это твой родной старший брат! Отец всегда доверял тебе, защищал тебя, много лет поддерживал наследного принца!.. Ты лгала ему, чтобы избавиться от Сяо Ци!

Меня трясло от злости, раздирало от боли и печали. Тетя, которой я так восхищалась с детства, оказалась губящим людей злым духом.

– Ты убила императора, возложила всю вину на Сяо Ци, обманом заставила отца послать людей для защиты наследного принца, заставила его сражаться с Сяо Ци и ждешь, когда они оба проиграют! Ты решила выловить всех одной сетью!.. Все так?!

Голос мой охрип, я вплотную подошла к ней, вынуждая ее отступить. Лицо тети стало еще белее – она растерянно смотрела на меня, словно не могла поверить, что я могу быть так с ней жестока. Глядя ей прямо в глаза, я чеканила каждое слово:

– Это ты предала моего отца. Это ты предала весь род Ван!

– Я этого не делала! – завизжала тетя. Вдруг она толкнула меня, и я, пошатнувшись, упала спиной на холодную яшмовую ширму с девятью драконами.

Тетя расхохоталась во все горло, как сумасшедшая. Каждое ее слово резало сильнее ножа:

– Это он заставил меня! Он говорил, что Лун-эр безнадежен, что, хоть он и наследный принц, его поддерживает Сяо Ци! Он говорил, что Лун-эр – ничтожество! Что ему не удержать даже род Ван, что, если он сядет на трон, ему не удержать страну!.. Пока мой брат жив, Лун-эр всегда будет марионеткой в его руках и в сто раз бесполезнее своего отца-императора! Лун-эр, мой глупый сын, подумал, что Сяо Ци будет поддерживать его… дурачок… Он даже не догадывается, что вы все только и хотите, что избавиться от него! Лишь я, твоя мать-императрица, могу защитить тебя, глупыш! Но ты не веришь своей матери…

Я снова увидела, как сознание ее помутилось. Сначала она скрежетала зубами от гнева, но вдруг из своевольной и гордой, жестокой женщины она превратилась в заботливую мать, готовую на все ради своего ребенка. Вжимаясь в яшмовую ширму, я старалась встать на ноги, но чувствовала, как холод охватывает меня с ног до головы. Она обезумела… Моя тетя и в самом деле обезумела, а довела ее до этого императорская семья. Вдруг со стороны Восточного дворца раздался оглушительный грохот, словно обрушилась одна из стен. Следом послышались крики тысяч солдат, наводнивших дворец Цяньюань.

Шум шел со стороны Восточного дворца. Отец и Сяо Ци начали действовать…

Я закрыла глаза, позволяя крикам вливаться в мои уши. Все мое тело словно превратилось в камень.

– Докладываю императрице! – В зал ворвался один из командиров. Он поспешно сложил руки и доложил: – Юйчжан-ван ворвался в Восточный дворец!

– Правда? – Тетя обернулась и с холодной улыбкой посмотрела вдаль. – Он смог долго продержаться. Как я и предполагала, войска канцлера оказались сильнее… Если бы не твой замечательный муж, боюсь, никто бы не смог подавить влияние твоего отца.

Императорская гвардия в руках моего отца не могла остановить кавалерию Юйчжан-вана. Позволить им охранять Восточный дворец – все равно что бросить яйцо в камень. Сейчас стены Восточного дворца, должно быть, залиты кровью, а на земле лежит множество трупов.

Я подняла глаза и улыбнулась.

– Верно. Поскольку они начали действовать, силы отца не идут ни в какое сравнение с войсками Сяо Ци. Боюсь, что вас, ваше величество, это тоже касается.

Тетя рассмеялась.

– Глупышка, ты правда считаешь своего мужа непобедимым героем? – Она показала пальцем в сторону Восточного дворца. – Моя хорошая, посмотри туда!

За пределами дворца поднимался густой столб дыма – огромный пылающий пожар алел на фоне светлеющего неба, захватив дворцовый город.

– Думаешь, я позволю своему драгоценному Лун-эру послушно оставаться в Восточном дворце, пока там распоряжается твой Сяо Ци? – Гордо подняв голову, тетя выпрямилась и ласково улыбнулась. – В Восточном дворце уже давно подготовлена ловушка. Когда люди канцлера потерпят поражение, Юйчжан-ван войдет в Восточный дворец. В одном из потайных ходов твоего героя уже будут ждать три тысячи лучших воинов… Даже если он устоит перед тысячей солдат, он ничего не сможет сделать против десяти тысяч выпущенных в него стрел – Восточный дворец будет сожжен дотла, и огонь этот уничтожит и яшму, и камни [223]!

Я глядела на совершенно обезумевшую и жестокую женщину, убившую своего мужа-императора, подстрекающую собственного брата убить моего мужа. Тетя, которой я восхищалась с детства, которую любила всем сердцем. Мать-императрица… Глядя прямо на нее, я понимала, что раньше никогда так не вглядывалась в ее лицо.

Огонь впитывал в себя стены Восточного дворца. Даже во дворце Цяньюань можно было услышать, как обваливаются балки и колонны, как кричат служанки. Гора мечей и море огня охватили Запретный город, повсюду лились реки крови, только среди высоких стен Цяньюани царила звенящая тишина. Охраняла нас не только императорская гвардия снаружи, но и лежащее внутри на императорском ложе мертвое тело.

Его величество – почетный гость на небесах, но тело его еще не успело остыть. Кто осмелится ворваться в его покои, вызовет небесный гнев и будет наказан как за убийство императора. Солдаты и кавалерия Сяо Ци окружали Цяньюань, точно железный пояс, но без приказа Сяо Ци они не сделают и шага внутрь. Солдаты императорской гвардии обнажили мечи и натянули луки – они ждали приказа, чтобы омыть ворота дворца кровью.

Улыбнувшись, я сказала:

– Ты с такой легкостью задумала избавиться от моих отца и мужа, но подумала ли ты, как поступишь со мной?

Когда она снова холодно посмотрела на меня, я увидела, как в глазах ее сплелись злоба и сострадание. На мгновение она показалась мне той нежной и любимой гугу, какой я знала ее раньше.

– Ван Сюань попала в ловушку, ваше величество довольна?

Я смотрела на нее с улыбкой, ее лицо снова начало меняться, а в зловещем взгляде появилась нотка печали. Она медленно развернулась и встала ко мне спиной. Повисла тишина. После она заговорила со мной тихим, нежным голосом:

– Как было бы хорошо, если бы ты не взрослела. Моя маленькая А-У была похожа на куклу, на крохотный снежный комочек. Сколько бы любви ей ни дарили, ей всегда было мало…

Я молчала, закусив губу.

– Но ты повзрослела и стала непослушной… Тогда я спросила тебя, ненавидишь ли ты свою тетю, но ты солгала мне. – Она глубоко вздохнула. – Я знаю: ты ненавидишь меня. Разве может быть иначе? Я тоже ненавижу. Столько лет ненавижу. Ни дня не проходит без ненависти!

Я открыла рот, но с губ не сорвалось ни единого слова. От лица отлила кровь, и я даже не заметила, как из глаз побежали слезы. Ее слова о ненависти словно вскрыли все раны на сердце, они резали плоть незримым ножом, и кровь медленно покидала мое тело. Я не могла больше слушать ее.

– Гугу, – дрожащим голосом обратилась я, – я хочу сказать тебе только одно… А-У никогда не ненавидела тебя.

Она обернулась, я выхватила взглядом ее дрожащие губы, а потом она резко крепко обняла меня. Я чувствовала, как сильно дрожит ее тело. Я прижалась лицом к ее худому плечу и дала слезам волю. В темном и холодном просторном зале, под дрожащими на ветру белыми шелками, мы, обнявшись, тихо плакали. Много лет назад, когда я давала волю своему нраву – плакала, скандалила, – она обнимала меня, а ее мягкий, тихий голос всегда успокаивал. Эти до боли знакомые теплые объятия, быть может, последние между нами. Возможно, в последний раз я могу позволить себе быть настолько беспомощной. А потом она отпустила меня, повернулась ко мне спиной и больше не смотрела на меня. Я смотрела на ее напряженную, чуть сгорбленную спину.

– Сюда! Схватить Юйчжан-ванфэй!

Служанки, не шелохнувшись, стояли за занавесками, точно высеченные из камня и дерева скульптуры. Никто не отозвался на приказ.

– Сюда! – строго кричала она, но голос ее дрожал от страха. – Где стража?!

Отозвалась стоящая за дверью стража – я услышала, как обнажились мечи, услышала приближающийся стук сапог. Тут я подняла руки и хлопнула в ладоши – три звонких хлопка разнеслись по залу.

За ширмой, из-за полога, из тени колонн… Среди этих беззвучных ваяний вдруг началось движение, и мгновенно нас окружило несколько безликих призраков. Не успела стража приблизиться к нам, как служанки вышли вперед, в руках у них сверкали ножи. Они схватили тетю за плечи – одна слева, вторая справа – и прижали ножи к ее шее. Остальные окружили нас плотным кольцом – оружие в их руках было холоднее снега. Один из солдат перешагнул порог и ошеломленно замер от увиденного.

– Ты…

Тетя тряслась от страха, лицо ее побелело, и она с ужасом смотрела на меня.

Командир императорской гвардии заметил шум и бросился внутрь – я слышала, как звенят его меч и доспехи. Уверенно шагнув вперед, я строго сказала:

– Храбрец! Его величество, правя драконом, посетил небеса! Как посмели вы ворваться в его покои с оружием?!

Тетя пыталась вырваться из рук служанок, не боясь лезвий на шее. Она кричала:

– Быстрее! Схватить Юйчжан-ванфэй!

Командиры не шелохнулись – они видели, что императрицу взяли в плен, но не знали, стоит им исполнить ее приказ или отступить.

– Сборище недоумков! Чего застыли?! – Тетя была в ярости. – Почему не исполняете приказ?!

Но никто не двигался. Командир нерешительно шагнул вперед и, стиснув зубы, схватился за рукоять меча. Я холодно посмотрела на него, заставив застыть на месте.

– Хотите сразиться со мной? – Я окинула всех надменным взглядом.

Командир, глядя на меня, побледнел. Он вытащил меч наполовину, но больше не двигался.

Я строго продолжила:

– Вы ворвались во внутренние покои императорского дворца с оружием – это тяжкое преступление! Согласно закону, за такое следует истребить всех ваших родственников до девятого колена! Войска Юйчжан-вана окружили дворец. Вы еще можете осознать свои заблуждения и вернуться на правильный путь – искупите вину заслугами, и Ван Сюань дает слово, что никто не пострадает!

Снаружи раздались новые шаги. Кто-то крикнул:

– Юйчжан-ван приказал усмирить бунт! Дезертиров – убить на месте!

Все видели, что к шее императрицы приставили острые ножи. Ситуация снова поменялась. Один из солдат, кто стоял слева, выронил меч из рук и с грохотом упал на колени. Остальные, не выдержав, один за другим последовали его примеру, смиренно склонив головы.

– Отбросы! Ничтожества!

Тетя отчаянно закричала и вырвалась из рук служанок – лезвие едва оцарапало ей шею. Служанки быстро убрали оружие и схватили тетю. Я приказала командирам увести людей, а служанку отправила в Восточный дворец, чтобы она доложила Сяо Ци о произошедшем: императрица признала свою вину, ее схватили. Также я просила освободить канцлера.

Тетя продолжала яростно браниться, ее длинные волосы растрепались. Глядя на нее, сложно было разглядеть некогда благородную императрицу. Я медленно подошла к ней и внимательно посмотрела прямо в глаза.

– Гугу, ты проиграла, – прошептала я. – Победитель получает все, а победителей не судят. В этом нет ничего постыдного… Даже если ты проиграла – дóлжно принять поражение с достоинством.

Продолжая дрожать, она посмотрела прямо на меня. Взгляд ее снова затуманился, будто она вновь мыслями вернулась в прошлое. Когда мне было девять, я проиграла брату в сянци. Конечно же, я сразу рассердилась и закапризничала, на что тетя сказала мне: «Побеждать и проигрывать нужно с достоинством. Даже если ты проиграла – дóлжно принять поражение с достоинством». Тетя смотрела на меня так, словно перед ней стояла какая-то незнакомка. Вскоре взгляд ее совсем потускнел. Горько улыбнувшись, она сказала:

– Верно… Победитель получает все, а победителей не судят… Какой же я была самоуверенной… А в итоге проиграла тебе!

Я хотела поправить ее растрепанные волосы, но, когда протянула руку, замерла. Сердце болезненно сжалось в груди. Я отвернулась и равнодушно сказала:

– По крайней мере, ты проиграла не чужому тебе человеку.

Вдруг она громко рассмеялась, и смех ее еще долго звенел в холодных стенах дворца Цяньюань.

В тот же день убийца настиг любимую служанку тети, и она настолько перепугалась, что лишилась чувств. Я немедленно отправила к ней нескольких своих служанок, чтобы больше никто не причинил ей вреда. Этих женщин лично выбрал Сяо Ци – они были лучшими из лучших и притворялись служанками, чтобы защищать меня.

Поначалу я не позволяла им отходить от меня, но теперь они защищали тетю. После того как в императорских покоях провели чистку, я оставила их во дворце, и они больше не прислуживали мне в резиденции. Многих пожилых слуг выслали из дворца, а на их место набрали новых людей. Мои подчиненные служанки смешались с новыми, поэтому тетя даже не заметила подвоха. Они дали мне слово, что, за исключением чрезвычайной ситуации, они не раскроют себя. Также им необязательно подчиняться чужим приказам, кроме моих.

Я не могла сама себе ответить на вопрос: с каких пор я начала опасаться собственной тети? Быть может, потому что я постоянно становилась жертвой ее идей или потому, что я всегда вела себя с ней настороженно, а может, потому что я по природе своей очень недоверчивая.

– Подчиненный прибыл с задержкой, ванфэй напугана! – Пан Гуй ворвался во дворец со своими людьми. – Кавалерия Юйчжан-вана задержала солдат снаружи! Ван-е и его высочество наследный принц покинули Восточный дворец!

Посмотрев на него, я спросила дрожащим голосом:

– Где канцлер?..

– Канцлер в целости и сохранности. Господин Ван Су временно принял на себя командование императорской гвардией. Генерал Ху получил приказ охранять императорский дворец. Он не ступил во дворец ни на полшага.

Понизив голос, он мягко, с приятным удивлением в голосе, добавил:

– Ванфэй, не волнуйтесь, ван-е воспользовался пожаром и обратил против врага его собственный план, поэтому никто не пострадал. В столице воцарилось спокойствие!

Последние два слова – лучшая музыка, которая слаще благовестия Будды. Мир перед глазами постепенно перестал кружиться, я начала чувствовать под ногами твердую почву и только теперь поняла, что вспотела так сильно, что мое платье промокло насквозь и холод пронизывал меня до костей. Кто-то подошел ко мне и, поддерживая под руку, помог сесть на стул. Стоило мне сделать шаг, как я словно наступила в пустоту и мир перед глазами вновь закружился. Служанка тут же перепугалась и закричала:

– Ванфэй! – Голос ее дрожал от страха. – Кто-нибудь! Сюда!

У меня снова закружилась голова. Когда я опомнилась, то поняла, что служанки опять подняли шум по пустяку.

К счастью, отец не повел войска в императорский дворец и не поднял безрассудное восстание. Если бы столичная императорская гвардия столкнулась с отважными людьми Ху Гуанле, обе стороны понесли бы необратимые потери. Тетя думала, что смогла организовать превосходную западню и любезно предложила путь в котел [224]. Вот только в ее котел попал не Сяо Ци, а она сама. Я отчасти понимала, почему тетя пошла на все это. Если бы она собственными глазами увидела сына, которого так любит и бережет, стоящего рядом с Сяо Ци и сияющего от радости, – сложно представить, что бы она почувствовала в этот момент.

Поджог Восточного дворца – не более чем отвлекающий маневр, вот только дворец Люли сгорел дотла. Тем не менее Юйчжан-ван одержал победу в обороне Восточного дворца и заслуженно усмирил бунт железом и кровью.

– Ванфэй во дворце? – раздался издалека голос Сяо Ци. Он звучал не так спокойно, как обычно, я слышала в нем тревогу. Я испугалась, что он увидит меня в таком виде, и попросила служанку быстрее помочь мне встать.

Но стоило мне встать на ноги, как тело пронзила ужасная боль, а по ногам хлынул жар… Я мягко опустилась обратно на стул – у служанки не хватило сил удержать меня на ногах… Мучительная боль раздирала меня на части. Стараясь стерпеть боль, я прикусила губу, но жар продолжал стекать по ногам. Что происходит?! Я опустила голову, трясущейся рукой приподняла юбку, по ногам стекали струйки крови.

Двери распахнулись, и порог перешагнул Сяо Ци, облаченный в сияющие доспехи.

– А-У!.. – Он резко остановился и ошарашенно, пристально посмотрел на меня.

Я в ужасе посмотрела на него, не зная, как объяснить, что происходит… Меня не ранили, но из меня необъяснимым образом текла кровь… Сяо Ци резко изменился в лице и перевел взгляд с залитых кровью ног на мое перепуганное и искаженное от боли лицо.

– Немедленно вызовите лекаря! Скорее!

В следующее мгновение он оказался рядом и заключил меня в могучие объятия – я чувствовала, что он дрожал. Я заставила себя улыбнуться и очень хотела сказать, что со мной все в порядке, что ему не стоит так переживать. Но, едва открыв рот, я судорожно прижалась к нему. С каждым вдохом мне становилось все холоднее и холоднее, а взгляд затуманился…