Тетю сопроводили в ее покои, служанки помогли мне умыться и переменить платье, а евнухи быстро отмыли полы от крови. Я осмотрела Юйсю – ее ранили в плечо. Несмотря на то что она потеряла много крови, ее жизни ничего не угрожало.

Когда служанка помогала мне раздеться, она коснулась моей руки, и я вдруг почувствовала невыносимую боль. Мне не удалось тогда увернуться от удара евнуха, и лезвие задело левую руку. К счастью, рана оказалась неглубокой.

Волосы тети были растрепаны и торчали во все стороны, лицо казалось обескровленным, а ее пышные парадные одежды с золотыми украшениями – запятнаны кровью. Она не подпускала к себе служанку, чтобы та помогла ей переодеться. Она свернулась калачиком у изголовья кровати и что-то бормотала себе под нос. Когда служанка подала ей чашу с отваром лекарственных трав, помогающих успокоиться, тетя опрокинула ее.

– Прочь, уходите! Вы все, ничтожные рабы, желаете мне смерти! Ничего у вас не выйдет!

Я попросила служанку побыстрее перевязать мою рану и поспешила к тете, чтобы крепко обнять ее. Сердце сжималось от горя.

– Тетя, не бойся, А-У здесь, никто не причинит тебе зла!

Дрожащей рукой она коснулась моего лица – руки ее были холоднее льда.

– Это правда ты, А-У… А-У не ненавидит меня…

– Тетя снова шутит… – Глаза обожгли слезы. Заставив себя улыбнуться, я сказала: – Твое платье в крови, давай я помогу тебе переодеться, хорошо?

На этот раз она перестала сопротивляться и позволила дворцовой служанке переодеть и умыть ее. Тетя смотрела на меня с улыбкой на лице, но во взгляде затаилась грусть. Ее взгляд душил меня – я невольно отвела глаза, стараясь скрыть раздирающую сердце печаль. Вдруг я услышала, как зазвенел ее голос:

– Ты ненавидишь тетю?

Я подняла взгляд на ее измученное лицо, сердце разрывалось от противоречивых чувств. Она вырастила меня, любила как родную дочь, она обожала меня, но в то же время я была для нее не больше, чем шахматная фигура, которую она собственными руками вышвырнула из дворца, обманула и бросила. Раньше, когда ветер и иней [193] тревожили меня, бывало, что я обижалась на нее. Тогда я не очень понимала, как дóлжно относиться к ней? Как к императрице или все-таки как к родной тете? Однако в тот момент, когда евнух бросился на нее, я без колебаний поспешила на помощь, рискуя своей жизнью. Глядя на ее несчастное, изможденное лицо, я почувствовала, как сердце мое словно пронзили тысячи иголок и не осталось в нем места для обид. Погладив ее по худым плечам, аккуратно поправив спутанные волосы, я тихо сказала:

– Тетя так сильно любит А-У, как А-У может ненавидеть тетю? Наследный принц скоро вступит на престол, вы получите титул тайхоу [194], станете самой уважаемой и дорогой матерью во всей Поднебесной. Тетя должна быть счастлива.

Губы тети изогнулись в едва заметной улыбке, в растерянном взгляде появился легкий блеск. Она посмотрела на меня и сказала:

– Верно. Мой сын скоро станет императором. Я хочу, чтобы он занял драконий престол, чтобы множество поколений восхваляли его как хорошего императора!

Я внимательно посмотрела в ее глаза, пытаясь понять, насколько ясно она видит.

– Но он ненавидит меня! Они все ненавидят меня!

Она крепко сжала мою руку, и я почувствовала, как она дрожит. В уголках ее глаз собрались морщинки.

– Он не хочет говорить со мной, отказывается видеться! Он мне жизнь сломал! Он пытается низложить меня! Шлет людей, чтобы убить меня! Меня ненавидит даже родной сын! Что я сделала не так?! Я столько лет думала о тебе, терпела тебя, во всем потакала тебе… Что тебе еще от меня нужно?!

Тетя вдруг громко рассмеялась, цепляясь за меня и не отпуская, пока смех не сменился кашлем. Ее глаза полыхали от отчаяния и печали, а ногти начали впиваться мне в кожу. Служанки бросились к ней, пытаясь удержать. Я же настолько перепугалась, что не могла понять, о чем она говорит. Что бы я ни говорила, мои слова не успокаивали ее. Напротив – она только сильнее раздражалась и выходила из себя. Придворный лекарь еще не пришел, сердце мое сжималось от тревоги. Вдруг прибежала юная дворцовая служанка – в руках она сжимала едва заметный пузырек. Встав передо мной, она очень быстро заговорила:

– Ванфэй, рабыня видела, как Ляо-гугу давала императрице это лекарство. Каждый раз, когда императрица выходит из себя, ей нужно принять лекарство из этого нефритового пузырька.

Этой хрупкой и миловидной дворцовой служанке на вид было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Нахмурившись, я забрала пузырек из ее рук – внутри плескалась изумрудная жидкость с нежным ароматом лекарственных трав.

Тетя злилась только сильнее, она кричала во весь голос и громко ругалась. Больше она меня не узнавала. Молодая служанка, низко склонившись, отошла в сторону. В этот момент с порога донесся голос другой служанки:

– Докладываю ванфэй – Юйчжан-ван и канцлер прибыли ко дворцу!

– Скажи им, чтобы ждали снаружи!

Тетя так громко ругалась и несла бред – как она в таком состоянии сможет приветствовать господ? Без колебаний я влила лекарство тете в рот. Продолжая биться в руках служанок, она постепенно успокоилась. С уставшим видом тетя легла в постель и заснула. У меня внутри все сжалось от переживаний, когда я посмотрела на ее измученное лицо. Уже собираясь встать, я вдруг заметила торчащий из-под подушки край шелкового носового платка. Переведя взгляд на лоб тети, я заметила, что на нем искрились капельки холодного пота. Вздохнув, я достала платок и утерла пот. Вот только платок был странный: мятый, пожелтевший от старости, с пятнами от чернил. Развернув его, я увидела едва заметную строчку текста: «Цинь и сэ [195] в руках твоих, будет радости полон дом» [196]. Я присмотрелась, стараясь понять, кому принадлежит этот сильный, но изящный почерк. Сердце мое пропустило удар – во всей Поднебесной не было второго человека, который мог бы написать эту строку, – он единственный, кто среди всех при дворе и в народе славился своей каллиграфией. Все высокопоставленные лица и ученые пытались копировать его стиль письма, который в народе прозвали «теплым почерком». Его имя едва не сорвалось с моих губ – Вэнь Цзуншэнь, второй канцлер, осужденный за сговор с внешним врагом с целью совершения мятежа. Когда его бросили в тюрьму, тетя подала ему отравленное вино.

Покинув покои, я увидела отца и Сяо Ци – сердце мое смягчилось и силы покинули тело.

– А-У! – крикнули они в один голос и бросились ко мне.

Сяо Ци, оказавшись впереди, схватил меня за плечи и строго спросил:

– Ты ранена?

Отец остановился и медленно опустил застывшую в воздухе руку. Увидев это, мне стало совсем грустно. Вырвавшись из объятий Сяо Ци, я бросилась в объятия отца. Отец вздохнул и крепко обнял меня… Его объятия были такие же теплые, как в моих воспоминаниях.

– Все хорошо.

Он нежно похлопал меня по спине, и я закусила губу, чтобы сдержать слезы. Только теперь я почувствовала, как похудел мой отец, – плечи его уже не такие широкие, как в моих воспоминаниях.

– Если будешь продолжать вести себя как избалованный ребенок, муж будет смеяться над тобой.

Отец слабо улыбнулся и мягко отстранил меня от себя. Сяо Ци тоже улыбнулся и сказал:

– Она постоянно плачет. Похоже, господин тесть избаловал ее.

Отец рассмеялся, но приводить аргументы в свою защиту не стал. Мягко щелкнув меня по лбу, он сказал:

– Ты погляди, репутация твоего лаофу хуже некуда.

Они болтали и шутили как самые обычные отец и сын… Однако в душе я понимала, что эти двое мужчин просто пришли к молчаливому согласию ради меня. Я – дочь канцлера, жена Юйчжан-вана, девушка, которую они любили и оберегали. Но даже если их молчаливый союз продлится лишь мгновение, я все равно буду самой счастливой женщиной на свете.

Наконец, они узнали о евнухе и покушении на императрицу. Я подробно рассказала обо всем, что произошло. Отец и Сяо Ци обменялись взглядами, выглядели они серьезно. Пусть кровь и смыли, вокруг царила напряженная атмосфера. Глядя на встревоженное лицо отца, я обеспокоенно сказала:

– Тетя не пострадала, но она очень перепугалась. Сейчас она не в лучшем расположении духа…

Отец ничего не ответил. Он нахмурился, а тревога на его лице только усилилась. Сяо Ци тоже нахмурился и спросил:

– Что с ней?

– Сейчас она спит… – Я на мгновение замолчала, нерешительно посмотрела на отца и продолжила: – Она говорила какие-то глупости и уснула сразу, как приняла лекарство.

– Кто-нибудь еще слышал, что она говорила? – строго спросил отец.

Он не спрашивал, что именно она говорила, но его волновало – слышал ли ее кто-то еще. Я сразу поняла, что мой отец знал куда больше. Шелковый платок я спрятала в рукаве. Потупив взгляд, я спокойно ответила:

– Рядом больше никого не было. Там были только я и тетя. Она говорила несвязно, я сама не понимала ее речей.

Отец облегченно выдохнул.

– Императрица тяжело трудилась все эти дни. Ей пришлось непросто из-за такого сильного испуга. Все в порядке.

Я молча кивнула – в горле встал ком, а сердце объяло холодом.

Сяо Ци нахмурился и спросил:

– Ты сказала, что убийцей был старый дворцовый евнух?

Я уже хотела ответить, но отец холодно перебил меня:

– Сюэ Даоань, этот ничтожный раб. Несколько месяцев назад его бросили в Цзиньшань-сы и понизили в должности.

– Как? Почему?

Я удивилась, что в Цзиньшань-сы занимались задержанием рабов, пониженных в должности. Они и без того выполняли самую тяжелую и неблагодарную работу. Сюэ Даоань больше десяти лет служил моей тете и был известной фигурой при императорском дворе. Когда я в последний раз посещала дворец Чжаоян, он еще служил там.

– Однажды этот раб не подчинился воле императрицы и без разрешения вошел во дворец Цяньюань. Тогда и начали говорить, что он зазнался и его нужно забить палками до смерти. – Отец нахмурился. – К сожалению, императрица слишком мягкосердечна. Она помнила о его долгих годах службы, потому он и отделался лишь заключением в Цзиньшань-сы. Никто не знал, что этот раб – человек императора и что все десять лет замышлял заговор против императрицы.

Я удивленно спросила:

– Как тогда человек, которого заключили в Цзиньшань-сы, смог сбежать и передать мне указ императрицы?

Лицо отца стало белее мела.

– Чжаоян очень хорошо охраняется, этот раб не смог бы так просто пробраться внутрь. Вероятно, что у него появился план. Он воспользовался тобой как прикрытием, чтобы пробраться во дворец. Однако ему неведомо, какая сейчас погода во дворце.

Сяо Ци пробормотал:

– Возможно, что своими силами он мог сбежать из Цзиньшань-сы – достаточно переодеться, а вопрос с охраной решить клинком… Однако без тайных сообщников, боюсь, это невозможно.

– Верно. Я отправил дополнительную стражу в Восточный дворец, чтобы помешать его сообщникам причинить вред наследному принцу.

Посмотрев на отца, я сказала с тревогой:

– Во дворце много преданных императору служанок и евнухов. Если наследный принц будет продолжать прятаться, могут возникнуть проблемы.

– Лучше убить по ошибке, чем случайно упустить убийцу. Невозможно будет предугадать все дурные последствия, если хотя бы одна рыба ускользнет из сети [197].

Сяо Ци холодно посмотрел на отца и сказал:

– Сяо-сюй [198] считает, что это дело серьезнее, чем мы думаем. Сообщником может быть кто угодно – от охраны внутренних покоев дворца до дворцовых служанок. Нужно проверить каждого, одного за другим, – так мы отыщем сообщников.

Мое сердце сжалось – я сразу поняла намерения Сяо Ци. Он всегда пользовался любыми благоприятными моментами. Я встретилась взглядом с ним, затем мы вместе посмотрели на отца. Отец сохранял спокойствие, но во взгляде читалась глубина его мыслей. Он спокойно сказал:

– Едва ли. Покои императора охраняются верными и храбрыми людьми, выбранными из тысяч. Такое бывает, что рыба ускользает из сетей. Нет причин беспокоиться.

Взгляд Сяо Ци резал острее ножа. Он сказал:

– Слова тестя разумны, однако императрица и наследник престола обеспокоены безопасностью рек и гор, халатность недопустима!

– Слова зятя также разумны, но это дело дворца – решение должна вынести императрица.

Отец улыбался, после его слов и капле воды было не просочиться [199]. Сяо Ци пытался занять первенство в этом разговоре, но, похоже, ему не хватило места для маневра, чтобы взять реванш. Императорские покои – поле боя без крови, и на этом поле брани Сяо Ци все еще уступал моему отцу.

– Цзю-фу [200] ошибается!

Голос раздался из зала. Наследный принц стоял в окружении стражи с обнаженным мечом в руках. Мы перепугались и поспешно склонились в приветственном поклоне.

– Почему мой цзю-фу столь беспечен?! Откуда такая уверенность, что бунтовщики не нанесут новый удар?! Даже людям матери-императрицы нельзя доверять! Кто тогда будет нести ответ за безопасность Восточного дворца?!

В крайнем раздражении он осыпал моего отца вопросами, покачивая мечом в воздухе.

– Презренный слуга признает свою вину!

Отец был крайне зол, но при этом беспомощен. Что он мог сделать наследнику, окруженному стражей?

Принц с улыбкой огляделся вокруг. Когда он открыл рот и хотел что-то сказать, я холодно посмотрела на него. Он ошеломленно взглянул на меня, голос его стал тише.

– Юйчжан-ван прав, никому из этих рабов нельзя доверять. Я собираюсь проверить каждого и не позволю предателям пробраться в Восточный дворец!

Сяо Ци слегка улыбнулся.

– Его высочество мудр. Безопасность Восточного дворца – залог безопасности Поднебесной.

Принц несколько раз кивнул – гордость захлестнула его. Ему понравилась похвала Сяо Ци.

Глядя на багровое лицо отца, я тайно вздохнула. Наследный принц всегда был упрямым и непослушным ребенком, тетя была с ним строга, а император часто ругал. За исключением дворцовых служанок и евнухов, мало кто хвалил его и поддерживал его идеи. Теперь он пользовался похвалой Сяо Ци. Вот только Юйчжан-ван вынужден подчиняться ему. Боюсь, наследный принц в сердцах считал Сяо Ци человеком, которому можно полностью доверять.

Наконец, отец сердито заговорил:

– Ваше высочество, не стоит слишком сильно переживать. Императорская гвардия сможет защитить Восточный дворец.

Наследник выпалил:

– Если бы от императорской гвардии была польза, позволили бы они сбежать этому задохлику Цзылюю?

Как только эти слова сорвались с его губ, все разом переменились в лицах. Он сам ошеломленно глянул на моего отца.

Цзылюй сбежал после смерти своего шуфу. Смерть шуфу была нашей общей болью, но никто не решался говорить об этом, однако все задавались этим вопросом: как ему удалось сбежать?

Я видела, как напряглось лицо отца, – он был на грани ярости. Он сделал шаг вперед, и прежде, чем я успела остановить его, увидела, как он поднял руку и ударил принца. Эта пощечина ошеломила всех. Сяо Ци в ужасе застыл на месте, окружающая наследника стража не знала, что делать, – наследного принца унизили прямо во дворце, при всех, а виновником оказался канцлер и его подчиненные. Их следовало немедленно схватить, но никто даже не шелохнулся.

Меч выпал из рук наследного принца и со звоном ударился о пол. Наследник закрыл щеку рукой.

– Ты… цзю-фу… зачем… – Голос его дрожал.

Отец впился в него взглядом, его борода дрожала от гнева.

– Ваше высочество, умерьте гнев!

– Отец, не серчайте!

Я крикнула одновременно с Сяо Ци. Он сделал шаг вперед и закрыл принца собой, а я быстро схватила отца за руку. Сяо Ци махнул рукой, приказав стражникам отступить. Во дворце осталось только четверо.

Раздраженно взмахнув рукавом, отец вздохнул и сказал:

– Когда ты будешь хоть немного походить на наследного принца?!

Сяо Ци поднял меч наследника и вернул его тому в ножны.

– Тесть, пожалуйста, выслушайте сяо-сюя. Пусть меч вначале всегда острый, его все равно нужно затачивать. Его высочество еще молод, но наступит день, когда он будет править миром. Император болен, а наследный принц исполняет его обязанности. Настало время его высочеству набраться опыта. По моему скромному мнению, опасения его высочества не лишены смысла. Господин тесть, прошу, подумайте дважды.

Его слова были направлены на увещевание отца, но на самом деле обращены к наследному принцу. И слова эти невозможно было опровергнуть. Принц посмотрел на него с огромной благодарностью во взгляде.

Отец холодно фыркнул, взгляд его переменился, и он пристально посмотрел на Сяо Ци – тот оставался спокойным, но взгляд его был острее клинка. Меч обнажен, и натянута тетива самострела[201] – эти двое снова начали враждовать.

Сердце мое сжалось от волнения, ладони вспотели.

Наследный принц пристально смотрел на этих двоих – похоже, теперь он, наконец, понял, какие между ними были отношения. Он обеспокоенно перевел взгляд на Сяо Ци. Выражение лица Сяо Ци резко переменилось, и он пристально посмотрел на принца – тот в беспомощном замешательстве застыл на месте. Он всегда трепетал перед отцом, но сейчас его разрывало от эмоций – он перепугался подосланного убийцы, а также, заняв трон, зазнался от успехов. Более того, вопреки обыкновению, отец разозлился и у всех на глазах опозорил его.

Не стерпев смущенного вида наследника, я постаралась вывести его из затруднительного положения и сказала:

– Императрица напугана. Ваше высочество, пожалуйста, навестите ее.

Вдруг отец снова повысил голос:

– Императрице дóлжно поправляться на покое! Не нужно беспокоить ее своей болтовней и чушью! Возвращайся в Восточный дворец!

Наследный принц резко поднял голову, лицо его вспыхнуло от гнева, и он, повысив голос, выпалил отцу:

– Это я несу чушь? Неужели в глазах цзю-фу все, что я говорю, – лишь болтовня и чушь? Неужели я хуже А-У? Сегодня чуть не убили мою мать! Боюсь, что следующим буду я! Я лишь хочу, чтобы Юйчжан-ван ввел свои войска в императорский город! Что в этом плохого? Какой из меня император, если я даже себя защитить не могу?!

– Замолчи! – Отец снова пришел в ярость.

Я хотела вмешаться, но поймала спокойный взгляд Сяо Ци – лучше пока держать язык за зубами.

– И я отдам этот приказ! – Лицо наследника раскраснелось. Он громко и выразительно сказал: – Юйчжан-ван – слушай мой приказ! Как наследный принц, исполняющий обязанности императора, я приказываю немедленно ввести войска в императорский город, выследить мятежников и защитить императорскую семью!

Сяо Ци опустился на колено:

– Подчиненный принял указ!

И тут мы услышали, как закашлялась тетя. Похоже, она проснулась.

Отец пристально посмотрел сначала на принца, затем на Сяо Ци и, наконец, развернулся, чтобы взглянуть на меня. Лицо его побелело, а ярость в его глазах сменилась разочарованием и сожалением. Мы стояли напротив него не шелохнувшись. Наследный принц, которого он всегда считал бесполезным, отвернулся от него и доверился Сяо Ци. Отец тихо рассмеялся и сказал:

– Хорошо… Хорошо… Наследный принц мудр. В таком случае ваш старый слуга вынужден откланяться!

Когда мы покинули дворец, уже было темно. Сяо Ци ехал верхом впереди, а я одна ехала в императорской повозке. Всю дорогу я молчала. Когда повозка отъехала от ворот, я устало закрыла глаза. Только сейчас я почувствовала боль от пореза на руке. В голове проносились путаные мысли, а сердце сжималось от тупой боли. Но у меня не осталось сил ни на радости, ни на печали.

Императорская повозка остановилась у резиденции Юйчжан-вана, построенной в соответствии с указом императора. Я не ступала сюда ни разу с того дня, как на следующий день после свадьбы в гневе покинула столицу. Занавес повозки колыхнулся – я увидела Сяо Ци. Улыбнувшись, он протянул мне руку и сказал:

– Мы дома.

Я на мгновение растерялась – от этих двух слов сердце мое застыло в груди. Да… Мы были дома. Это – наш дом. Над красными воротами [202] висела доска с позолоченными иероглифами. Надпись гласила «Резиденция Юйчжан». В темноте ночи ярко светили внутренние лампы, на входе слуги и служанки преклонили колени, чтобы приветствовать нас.

Сяо Ци помог мне спуститься из повозки и случайно коснулся раны. Было больно, но я стерпела и промолчала. Он остановился и взглянул на меня – между его бровей залегла знакомая складка. Только он хотел что-то сказать, как из резиденции вышли несколько привлекательных служанок в легких, парящих белых платьях [203]. Они медленно ступали прямо к нам. Мы обменялись с Сяо Ци растерянными взглядами. Последними вышли две красавицы – одна в красном, другая в зеленом. Они низко поклонились нам и выстроились с другими красавицами в два ряда по обе стороны от нас.

Из освещенной комнаты медленно вышел мой старший брат. Высокий, с прямой спиной и чувством собственного достоинства, красавец в скромных одеждах с широкими рукавами, в серебристом, чистом свете выглянувшего из-за крон лунного диска. Улыбнувшись, он широким шагом направился к нам – рукава развевались на ветру, будто в лунном свете к нам ступал изгнанный в бренный мир небожитель.

Сяо Ци улыбнулся. Опомнившись, я воскликнула:

– Гэгэ! Что ты здесь делаешь?

Он поприветствовал сначала Сяо Ци, а затем шутливо улыбнулся мне.

– Я здесь, чтобы встретить свою мэймэй и своего мэй-сюя [204] и поздравить с возвращением домой!

Глядя на восхитительную вышивку на его одеждах, я задумалась. Я ожидала, что, когда увижу брата, меня переполнят всевозможные эмоции, однако сейчас, в смятении чувств, я даже не знала, смеяться мне или плакать.

– Не нужно было…

Все это выглядело как-то фальшиво – раньше я сказала бы об этом прямо, но сейчас, поскольку Сяо Ци был рядом, я должна была держать лицо. Горько улыбнувшись, я сказала:

– Слишком торжественно.

Сяо Ци улыбнулся и сказал:

– Благодарю за любезность, ты хорошо потрудился.

Пропустив мои поддразнивания мимо ушей, он улыбнулся и обратился к Сяо Ци:

– А-У у нас избалованный ребенок, слишком разборчивой выросла. Я переживал, что ваши новые служанки не знают о ее предпочтениях и о том, что ей не нравится, поэтому специально позвал сюда своих. В доме все устроено согласно вашим привычкам. Взглянете?

С Сяо Ци он говорил достаточно невозмутимо, а последнее предложение сказал мне с улыбкой. В его глазах я видела огромную любовь ко мне… Я оторопела. Сердце сжалось от горести, глаза обожгло от слез.

Сяо Ци поблагодарил его за доброту и пригласил пройти внутрь, но он отказался.

– На том и покончим. Сегодня у меня еще много дел. Устроим семейную пирушку как-нибудь в другой раз. Еще успеем собраться вместе.

Сяо Ци слегка поклонился, не обращая внимания на хладнокровность брата.

Я знала, что брат держит на Сяо Ци обиду, но что я могла с этим поделать? Улыбнувшись Сяо Ци, я сказала:

– Я провожу гэгэ.

Его повозка стояла недалеко от нашей резиденции. Мы медленно шли к ней плечом к плечу, позади ступали его наложницы. Я опустила голову. В голове крутились тысячи слов, но я не знала, что сказать.

– Он – тот порядочный муж? – с тихим вздохом спросил брат.

Он до сих пор помнил ту шутку про Хунлуань… И я помнила. Если в моей судьбе взыграло созвездие птицы Хунлуань, это значит, что я скоро встречу порядочного мужа.

– Ты тогда все правильно рассчитал.

Я улыбнулась и снова замолчала. Брат остановился и взглянул на меня.

– Правда?

В лунном свете я глядела на его сияющее, красивое, как нефрит, лицо, и в его ярких глазах видела собственное отражение. Его всегда нежная улыбка стала надменной.

– Правда, – ответила я мягко, но решительно, спокойно встретив его взгляд.

Он долго смотрел на меня и, наконец выдохнув с облегчением, снова широко улыбнулся.

– Это хорошо.

Я больше ничего не могла с собой поделать. Обняв его за шею, я крикнула:

– Гэгэ!

Он тут же обнял меня и снова тихо вздохнул:

– Ты опять похудела.

Когда я была маленькой, то любила вставать на цыпочки, чтобы крепко-крепко обнять его за шею. И каждый раз удивлялась, как он вырос таким высоким. Но теперь выросла я, правда, мне все равно приходится вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до него… Мы будто вернулись в детство. Будто ничего не изменилось.

– Как мама? – Я подняла лицо. – Она знает, что я вернулась в столицу? Хочу завтра рано утром навестить ее… Нет! Я пойду сегодня! Пойду с тобой!

Подумав о матери, я забыла обо всем, что меня волновало. Никогда я не мечтала попасть домой настолько сильно – я хотела броситься к ней прямо сейчас. Брат отвернулся, и я не могла ясно разглядеть выражение его лица. Ответил он не сразу.

– Мамы нет дома.

Я опешила. Брат улыбнулся и добавил:

– Матушка недовольна шумом, поэтому отправилась в Цыань-сы [205], чтобы успокоить сердце. Уже поздно, я навещу ее с тобой завтра.

– Все в порядке… – Я выдавила из себя улыбку, но в сердце царил холод.

Брат сказал, что ее волнует только шум, но это неправда. Я понимала, почему она уехала туда. Моя матушка укрылась в Цыань-сы, потому что боялась, что сердце ее превратится в потухший пепел [206].

Густые брови Сяо Ци нахмурились. Он осторожно поднял мою левую руку, чтобы осмотреть рану. Я видела, как в его глазах заблестела ярость. Не решившись заговорить с ним, я покорно подчинилась, позволив ему нанести лекарство на рану. Движения его были умелыми, но иногда он нажимал слишком сильно, отчего я тихо шипела от боли.

– Теперь ты знаешь, как может быть больно? – Он сохранял невозмутимое выражение лица. – Понравилось демонстрировать свою храбрость и бесстрашие?

Я молча слушала, как он ругал меня, не осмеливаясь поднять голову. Юйчжан-ван не спешил умерить гнев.

– Ладно, отдыхай. Можем продолжить ругаться завтра…

Я лениво легла на кровать и, улыбнувшись, посмотрела на него.

– Тогда пора ложиться спать.

Он беспомощно посмотрел на меня и резко отвернулся. Даже потушив свечу и опустив полог, он не захотел говорить со мной.

Я открыла глаза и впотьмах посмотрела на многослойный навес над кроватью, расшитый изображениями луаня, феникса [207] и шелковой акации. В воздухе витал сладковатый аромат благовоний – он струился, как вода. Все казалось до боли знакомым, будто я вернулась в ту первую брачную ночь: одетая в красное платье, я проспала на великолепном свадебном ложе до самого рассвета. А потом я отправилась домой и больше не возвращалась сюда. Этот великолепный, роскошный дворец возвел император, когда Сяо Ци получил титул вана. Все эти годы он охранял границу и не жил здесь. Даже спустя годы резьба на колоннах выглядела как новая. В этой резиденции мы проведем с ним остаток своей жизни.

– Сяо Ци… – тихо позвала его я.

Он что-то пробормотал в ответ, затем снова повисла тишина. Вдруг он обернулся ко мне лицом.

– Скоро все закончится.

Он вдруг обнял меня – я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую шелковую одежду.

– Понимаю.

Я прижалась щекой к его груди, слушая, как размеренно бьется сердце в его груди.

– Рука болит? – Он осторожно погладил меня по плечам, избегая прикосновения к руке, чтобы не тревожить рану.

Я улыбнулась и покачала головой. Он нанес на рану лекарство, поэтому она болела не так сильно, как сердце… Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого нежно поцеловал меня в лоб и неслышно вздохнул.

– Давай спать.

Возможно, это было молчаливое раскаяние, но я этого не поняла. Не сдержавшись, я сказала:

– Отец мой стар, а тетя больна… Несмотря ни на что – они не чужие мне люди.

Сяо Ци долго не отвечал. Он крепко сжал мою руку, и наши пальцы переплелись. Я понимала его чувства – он тоже не всесильный.

Утром я проснулась одна, Сяо Ци уже уехал ко двору. Он всегда вставал рано и никогда меня не будил.

Позже утром я пошла навестить Юйсю – ее отправили в резиденцию, и теперь она отсыпалась. От Ниншо до Хуэйчжоу она всегда была рядом со мной и даже рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Если бы не она, вцепившаяся в Сюэ Даоаня, он мог бы убить меня. Глядя на ее измученное спящее личико, я тихо сказала:

– Юйсю, я дам тебе все лучшее, чтобы отплатить за то, что ты, рискуя своей жизнью, защищала меня.

Больше всего она была бы счастлива, проснувшись, увидеть перед собой Сун Хуайэня. Однако Сун Хуайэнь несколько дней назад тайно повел свои войска к императорской усыпальнице. Боюсь, что вернется он не скоро. Стоя перед окном, я грустно глядела в сторону усыпальницы. Меня одолевали смешанные чувства – Цзыдань, возможно, все еще был в безопасности.

В тот день, когда Сяо Ци прорвался через перевал Линьлян, он приказал Сун Хуайэню двигаться к императорской усыпальнице и вызволить заключенного в тюрьму императорской гвардией Цзыданя.

Цзыдань – самая серьезная головная боль моей тети. Я всегда переживала, что тетя попытается избавиться от него, чтобы предотвратить грядущие бедствия. К счастью, ее одолевали сомнения. Она не хотела, чтобы наследный принц прославился братоубийством, поэтому оставила Цзыданя в покое. Но теперь, когда Цзыдань оказался в руках Сяо Ци, он стал разменной монетой в борьбе против тети. Но хотя бы он не причинит вреда Цзыданю.

Перед отъездом я попросила Юйсю передать Сун Хуайэню несколько слов: «Когда я была маленькой, по пути к императорской усыпальнице я посадила орхидею. Если это не затруднит генерала, пожалуйста, полейте ее, не позвольте ей засохнуть». После Юйсю рассказала, что генерал Сун, услышав эти слова, уехал, не вымолвив ни слова. Я понимала этого высокомерного генерала – молчание лучше любого обещания.

– Докладываю ванфэй – госпожа Сюй ожидает вас, чтобы просить аудиенции со старшей принцессой, – сообщила служанка.

Я удивилась визиту тети Сюй настолько, что выбежала, даже не закончив макияж.

Утонченная тетя Сюй стояла на входе в главный внутренний двор в темной одежде, волосы ее были завязаны узлом. Издалека увидев меня, она медленно склонилась в поклоне.

– Рабыня выражает почтение ванфэй.

Я поспешила помочь ей выпрямиться – я до сих пор не могла поверить, что она пришла. Глаза ее наполнились слезами. Я заметила, как волосы на ее висках лишь слегка заиндевели, на самом деле она была намного старше.

Мать и дочь связаны – это непреложная истина. Я не оставляла мысли, что сегодня поеду в Цыань-сы, а матушка уже успела послать тетю за мной. Я немедленно приказала приготовить повозку и даже не стала дожидаться брата, быстро переоделась, докрасилась и побежала к повозке, чтобы скорее увидеть маму, чтобы она увидела меня и поняла, что у ее дочери все хорошо.