На рассвете внезапно поднялся ветер, черные тучи разразились ливнем и всполохами молний. Хуэйчжоу накрыло тьмой, и сложно было различить – утро сейчас или ночь. Но никого не волновали завывания ветра и сотрясающий землю гром. Шум ветра, дождя и грома заглушался яростными криками битвы, развернувшейся под стенами города.

Тридцать тысяч солдат Цзяньнин-вана еще до рассвета начали пересекать реку, часть уже высадилась на берег под покровом ночи и взяла штурмом перевал Лулин.

Вражеские судна доходили высотой до нескольких чжанов – они тащили за собой более мелкие маневренные корабли, стянутые между собой стальными тросами, отчего вся цепь напоминала железную стену. Развевались пятицветные знамена, попутный ветер доносил звуки барабанов и золотых гонгов. Под натиском огромной силы бурлящие волны омывали берега.

Вселяющие ужас звуки раздавались все громче и громче, приближались душераздирающие вопли, смешанные с лязгом тяжелого железа доспехов. За перевалом Лулин, подобно саранче, в землю врезались каменные снаряды катапульт, и мощная армия беспрерывным потоком ринулась на стены города.

Дождь лил стеной и стремительно усиливался. Казалось, что сама природа почувствовала запах крови и решила омыть стены Хуэйчжоу.

Я стояла с Сяо Ци на самой высокой башне и могла видеть все, что происходит на берегу реки и за перевалом Лулин.

С поля боя в нашу сторону бежал генерал в окровавленных доспехах. Остановившись под дождем, он громко доложил:

– Докладываю ван-е! Войска противника стремительно движутся в сторону города. Наши люди отступили за перевал Лулин!

Сяо Ци развернулся, сел в кресло цилиня [167] и спросил со всей серьезностью:

– Какова обстановка на реке?

– Противник полным числом занял корабли и форсирует реку.

– Ждем.

Лицо Сяо Ци было спокойнее водной глади.

Через какое-то время прискакал еще один генерал и доложил:

– Докладываю ван-е! Противник пересек больше половины реки!

– Ждем дальше.

Выражение лица Сяо Ци оставалось неизменным, но губы тронула еле заметная улыбка. От него веяло сильнейшим духом истребления.

Я смело сидела с ним рядом. Стояло начало лета, но я была уверена, что сейчас середина зимы – холод пронизывал меня до костей. Я потянулась к глиняному чайнику и налила из него крепкое вино в нефритовую чашу с тигровым узором. До того как напиток наполнил чашу до краев, с докладом прискакал еще один генерал.

– Докладываю ван-е! Противник перешел в наступление! Все войска высадились на берег! Генерал Чжэн Лу приказал своим людям отступать за перевал Лулин!

Сяо Ци поднял глаза, и в этот момент небо расколола вспышка молнии, отражаясь холодом в его глазах, и холод этот был сильнее любой суровой зимы.

– Слушайте приказ! Левый и правый фланги – разделить высадившиеся на берег войска, отобрать корабли для контратаки!

Генерал подчинился приказу, сел на коня и поскакал прочь.

Сяо Ци поднял меч и закричал:

– Слушайте приказ! Отбить перевал Лулин! Всех, кто движется к городу, – уничтожить!

– Генералы повинуются приказу!

В унисон ответили солдаты, затем поклонились и ускакали прочь.

Командиры двух флангов замерли в торжественном молчании, кони нетерпеливо били копытами землю. От доспехов и обнаженных мечей веяло холодом. Сяо Ци поднял чарку, залпом выпил крепкое вино и бросил чарку на землю.

– Седлать лошадей! В бой!

Я молча стояла на стене города, провожая Сяо Ци взглядом, – ветер подхватывал его тяжелый расшитый плащ.

Только когда закончился дождь, утихли ветра, рассеялись тучи и туман, когда алое солнце склонилось к горизонту, жестокая битва приблизилась к завершению… Пламенел закат.

Два фланга всадников несли в своих руках всесокрушающую мощь – они спустились со склона горы и бросились в атаку на едва ступивших на берег солдат Цзяньнин-вана. Нечеловеческие вопли сотрясли землю. Воспользовавшись нерешительностью их предводителя, воины Сяо Ци усыпали берег трупами. Три тысячи арбалетчиков захватили ведущее судно и уничтожили всех, кто управлял им. Потеряв управление, судно и следующие за ним корабли начали отплывать по течению прочь. Люди, оставшиеся на кораблях, стали заложниками хаоса – им некуда было деваться. Ни сбежать, ни добраться до противоположного берега. Военные корабли были связаны между собой стальными тросами, и, когда основное судно потеряло управление, корабли столкнулись друг с другом и множество солдат попадали в воду. Тех же, кому удалось выбраться на берег, мечами встретили кавалеристы Сяо Ци, а арбалетчики – стрелами… Вопли залили округу, в потоках крови плавали щиты [168], река окрасилась в цвет киновари.

На подступах к перевалу Лулин кавалеристы одного из флангов блокировали путь авангарду Цзяньнин-вана, второй фланг отрезал вражеское подкрепление с тыла. Люди Ху Гуанле, отступив от перевала, встретились с войсками во главе с Сяо Ци и, развернувшись, с боем прорвались через перевал. После чего Ху Гуанле вырвался в авангард, отозвал часть людей и выдвинулся к городским воротам. Длинный меч чжан-дао [169] неистовствовал в его руке – острый клинок обезглавливал вражеских генералов одного за другим. Куда бы Ху Гуанле ни вел своего коня и людей – никто не смог остановить его.

Цзяньнин-ван много лет возглавлял войска – все его подчиненные были храбры. Люди Сяо Ци практически разгромили их, но противник стоял насмерть, не смея даже помыслить о побеге.

Вдруг я услышала громовой звук барабанного боя – доносился он с флагманского судна противника. Цзяньнин-ван вернулся на корабль и бил в барабан. Генерал в золотых доспехах перед целым строем солдат с беспримерной яростью размахивал огромным топором, прорубая себе кровавую дорогу, дабы воины могли вырваться из окружения противника и отступить к кораблям.

На некоторое время боевой дух противника значительно повысился, все стояли насмерть с надеждой взять реванш.

Я перевела взгляд и увидела белого коня с красными кисточками на уздечке, которого подгонял всадник в серебряных, белее снега, доспехах. Это был Сун Хуайэнь, в руках он сжимал копье цвета яшмы, одним махом проскочил сквозь тысячную армию врага и встретился лицом к лицу с воином в золотых доспехах. Звук боевых барабанов сотрясал небо, Цзяньнин-ван все настойчивее призывал солдат сохранять строй.

Холод пронзил меня до костей – с вершины города я глядела на кровавый дождь и вдыхала пахнущий кровью ветер, казалось, небо разверзнется от бесконечных нечеловеческих воплей. Я будто оказалась среди асуров и собственными ногами ступала по кровавым рекам царства мертвых. Вдруг раздался горн, и городские ворота распахнулись. Развевались на ветру бунчуки и знамена, среди которых выше всех колыхался флаг главнокомандующего.

В одно мгновение Сяо Ци направился прямо на Цзяньнин-вана, обнажил сияющий холодом длинный меч и указал на южный берег.

Со всех сторон заржали разъяренные кони.

– Юйчжан-ван выступает против мятежников! Сдавайтесь – и будете жить! Мятежникам – смерть!

Войска взревели от восторга, высоко подняв копья и алебарды, снова и снова подавая боевой клич.

Флаг Юйчжан-вана развевался на ветру, и Сяо Ци верхом на своем любимом коне бросился вперед, а за ним черной волной помчались преданные кавалеристы. Несколько рядов солдат с железными щитами выстроились в авангарде. Все двигались нога в ногу, каждый шаг воинов сотрясал землю, а холодный блеск оружия светил ярче солнца, едва пробивающегося сквозь пасмурное небо и тучи.

Войска противника были практически разгромлены, на мгновение Цзяньнин-ван даже перестал бить в барабаны. Арбалетчики с кораблей нацелили орудия в сторону Сяо Ци, и стрелы дождем посыпались на железную стену из щитов.

С высоты городской стены вся битва была видна как на ладони. Сердце мое сжималось от ужаса и тревоги. Боевая обстановка менялась бесконечной чередой. Душа словно покинула мое тело, и мне казалось, что еще немного – и от постоянных потрясений я упаду со стены.

С кораблей до меня доносились возгласы солдат Цзяньнин-вана, я слышала, как они обвиняют Сяо Ци в мятеже. Сейчас барабанный бой звучал особенно пугающе и тревожно. Что до ситуации на берегу – вражеские войска неуклонно отступали под натиском людей Сяо Ци, но они по-прежнему не бежали, храбро и упорно отстаивая позиции. Однако, несмотря на дождь из стрел, Сяо Ци и его кавалерия стремительно приближались к реке.

Вдруг дождь из стрел прекратился. Я посмотрела на Сяо Ци и увидела, как он уже натягивает тетиву своего лука, выпуская в сторону корабля три стрелы подряд. Вопреки ожиданиям, он целился не в Цзяньнин-вана – все три стрелы пронзили крепления фока флагманского судна!

С носовой части корабля под нечеловеческие вопли раздался громоподобный грохот – рухнул парус весом в несколько сотен цзиней [170]! Он также потянул за собой горизонтальную мачту – она обломилась и рухнула прямо на украшенный резьбой, с изображениями драконов, нос корабля – он разлетелся на куски. Те, кто не успел убежать, погибли под обломками, кто-то упал в воду. Под парусом оказался и Цзяньнин-ван.

Я видела, как флагманское судно буквально рассыпалось на глазах. Видела, как Цзяньнин-вана придавило мачтой, но жив он или мертв – было неизвестно. Вражеские солдаты тут же рассредоточились, в строю воцарился хаос. Генерал в золотых доспехах яростно сражался с Сун Хуайэнем, однако, когда с флагманского судна раздался оглушительный грохот, он отвлекся, чем и воспользовался Сун Хуайэнь – он перехватил копье и, ударив со всей силы, сбил противника с коня.

Команды дюжины вражеских кораблей, которым еще удалось уцелеть, бросили своих раненых и искалеченных братьев по оружию, развернулись и отступили на южный берег.

Вражеские войска полностью лишились боевого духа и были не готовы продолжать битву.

Кто-то закричал, бросив оружие:

– Сдаюсь Юйчжан-вану!

Несколько десятков человек из авангарда побросали свое оружие и бросились бежать. Когда вражеские генералы попытались остановить беглецов, уже больше ста человек сложили оружие и бежали. От грозного войска Цзяньнин-вана ничего не осталось.

В финале этого сражения авангард Цзяньнин-вана был полностью уничтожен. Больше половины его войск сдалось Сяо Ци. Те, кто оказал сопротивление, были убиты. Все корабли, за исключением флагманского судна, Сяо Ци также захватил и без проблем переправил через реку. Теперь переправиться на ту сторону было так же легко, как перевернуть руку ладонью вверх.

Однако, когда поле битвы тщательно осмотрели, тело Цзяньнин-вана так и не нашли.

Он тот еще хитрый лис. Вероятно, когда он начал понимать, что над ним и его людьми нависла угроза, что авангард потерпел чудовищный разгром, он подменил себя, а сам сбежал на одном из кораблей, бросив своих людей погибать.

Той ночью Сяо Ци позаботился о щедрых наградах, вине и еде для своих людей. Банкет устроили в резиденции цыши.

К полуночи до города дошли еще сто тысяч солдат. Сяо Ци отдал приказ отдохнуть и укомплектоваться, пополнить провиант и фураж. На следующий день нужно было двигаться дальше – пересечь реку и отправляться на юг.

Когда награждение закончилось, я почувствовала, что немного перебрала с вином, и покинула пиршество, оставив Сяо Ци со своими соратниками. Сяо Ци отпустил меня спокойно, но все равно тихо спросил, не из-за поведения генералов ли я ухожу. Они стали достаточно резки на язык. Я покачала головой и улыбнулась: железо и кровь, вино и мечи – это был мир мужчин.

– Я не хочу идти ни по стопам Мулань [171], ни…

Но договорить мне не дали – слова застыли на губах. Ху Гуанле обнял Сяо Ци, чтобы чествовать его вином. Когда генералы пьяны, они такие беспомощные… Воспользовавшись этим, я поспешно поклонилась и ушла.

Покинув резиденцию, я в ужасе оцепенела… Как я вообще могла сказать такое? Как я могла сравнить себя с… Люй Чжи. Ведь именно ее именем я должна была закончить фразу. «Я не хочу идти ни по стопам Мулань, ни по стопам Люй Чжи [172]». Мысль эта не давала мне покоя. Я и не заметила, как моя повозка подъехала ко входу в резиденцию.

Завтра утром войска Сяо Ци выдвигаются на юг. Им было неведомо, что ждет их впереди. Неведомо, смогут ли они вернуться домой.

Медленно ступая по крытой галерее среди цветов и деревьев, я вспоминала, какой была три года назад. Маленькая цзюньчжу – босоногая, счастливая, с распущенными волосами, на досуге любящая выпить вина и заснуть в тени цветов, шептаться с деревьями, а в час тоски ждать дождя. Ныне от нее не осталось ни тени, ни следа.

Когда я вернулась в свою резиденцию, то вдруг вспомнила, как играла с Цзинь-эр в сянци… Я спрашивала всех – служанок от пожилых до молодых, чиновников, но все как один отвечали, что в тот день, когда меня похитили, гунян бесследно пропала. Я боялась, что с ней совершили что-то ужасное… Цзинь-эр, моя прелестная Цзинь-эр с такой очаровательной улыбкой – неужели ее аромат в самом деле исчез да потускнела яшма [173]?

Стоя перед зеркалом, напротив которого Цзинь-эр умело помогала мне одеваться и причесываться, я ощутила, как сердце сжалось от горя. Я протянула руку к холодному стеклу и коснулась глядящей на меня в отражении женщины – она казалась мне такой знакомой, но при этом я словно видела перед собой незнакомку, во взгляде которой читался лишь неисчерпаемый поток безмолвного холода.

По дороге в Хуэйчжоу Сяо Ци получил секретное донесение, в котором говорилось, что моя мать вернулась в столицу. Он отдал мне кинжал, который всегда носил с собой долгие годы, и из числа женщин выбрал лучших, чтобы они верно и преданно служили мне. Мы вместе смотрели на поле боя, как горячая кровь умывает мечи, на тысячи огоньков под военными шатрами. Жизнь и смерть. Победа или поражение. Теперь только мы в ответе за все жизни и пролитую кровь. Мы вместе и впредь никогда не будем одиноки.

Когда я вернулась в резиденцию цыши, генералы уже разошлись, и меня поприветствовал Пан Гуй.

– Ванфэй покинула резиденцию поздней ночью. Ван-е очень волновался.

Я слегка улыбнулась.

– Ван-е отдохнул?

– Во время пиршества ван-е выпил немного больше положенного, после он сразу отправился в свои покои.

– Ты очень постарался. Прошу, отдохни как следует.

Я кивнула и с улыбкой уже собралась войти внутрь, как вдруг Пан Гуй остановил меня и приглушенно сказал:

– Подчиненный должен кое о чем вам доложить.

Я удивленно обернулась и встретилась с ним взглядами. Он прошептал:

– Подчиненный всю ночь ходил дозором и встретил вражеского солдата – тот собирался передать донесение об обстановке в Хуэйчжоу. Вероятно, его послал Цзяньнин-ван. Но подчиненный поймал его.

Враги обменивались информацией – в этом не было ничего удивительного. Нахмурившись и не сводя с Пан Гуя глаз, я спокойно сказала:

– Вероятно, его следует передать генералу Суну. Почему вы действуете самовольно?

Пан Гуй заговорил нерешительно и еще тише:

– Подчиненный обнаружил, что на донесении стоит печать господина канцлера.

– Что?!

Я испуганно оглянулась – служанки были далеко, это хорошо. Взяв себя в руки, я быстро спросила:

– Где он? Он в чем-нибудь признался? Кто-нибудь еще знает о нем?

Опустив голову, Пан Гуй сказал:

– Дело это особой важности – подчиненный не решился распространяться об этом. Подчиненный бросил его на одиночное содержание под стражей, никто еще не знает о нем. Он пытался покончить жизнь самоубийством, но ему не удалось. Он до сих пор не говорит с нами.

Сердце мое успокоилось.

– Где донесение?

Пан Гуй вытащил из рукава бамбуковый тубус и протянул мне двумя руками. Восковая печать сломана, внутри тубуса – тонкий листок бумаги, исписанный бисерным почерком кайшу. В нем подробно говорилось о смерти У Цяня и обстановке в Хуэйчжоу. Но вот киноварная печать была хорошо мне знакома – руки мои задрожали, словно я ошпарилась. Это абсолютно точно была печать моего отца! Я сжимала тонкий листок все сильнее и сильнее, ладони вспотели.

Стояла тихая непроглядная ночь. Я вошла в резиденцию в сопровождении нескольких солдат и приказала Пан Гую привести пленника ко мне. Я зашла в рабочий кабинет – стража тут же расступилась. Внутри горел слабый огонек свечи. Шпиона привел сам Пан Гуй, рот незнакомца заткнули клочком ткани. Он испуганно, непонимающе смотрел на меня. Я сразу отметила, что он был одет в форму личной охраны Сяо Ци. Пан Гуй молча отступил и тихо закрыл за собой дверь.

Глядя на незнакомца, я медленно сказала:

– Я – Шанъян-цзюньчжу, дочь канцлера.

Глаза мужчины округлились.

– Если ты – его подчиненный, можешь обо всем доложить мне. Не стоит волноваться.

Я показала ему донесение.

– Я не отдам его ван-е и не выдам тебя.

Мужчина задумчиво опустил голову – размышлял он долго. Глубоко вздохнув, он наконец кивнул.

Тронув краем донесения дрожащий огонек свечи, я смотрела, как бумага превращается в пепел.

– Ты притворялся солдатом Юйчжан-вана, чтобы шпионить по приказу моего отца?

Мужчина кивнул.

– Ты действуешь один? – Я посмотрела на него.

Мужчина решительно покачал головой. Глаза его вспыхнули, он весь напрягся.

Я некоторое время молча смотрела на него – он выглядел еще таким молодым…

– За преданность моему отцу Ван Сюань хочет поблагодарить тебя.

Я опустила голову, чуть поклонилась, развернулась и вышла за дверь. Ко мне тут же подошел Пан Гуй – он молча опустил голову, ожидая указаний.

С моих губ сорвалось лишь одно слово:

– Казнить.

Ветер в Хуэйчжоу никогда не был таким холодным. Я шла, опустив голову. Сердце мое словно сжимала незримая рука. С каждым шагом она сжималась все сильнее и сильнее – мне не хватало воздуха. Сама того не осознавая, я шагала все быстрее и быстрее.

Никто не знал канцлера – моего отца – лучше меня. Он переживал всякие превратности судьбы, несколько десятков лет в его руках было сосредоточено столько власти, сколько никто за всю жизнь не видел, а его интриги превосходили все мое воображение. На доске сошлись достойные противники: с одной стороны – он, с другой – Сяо Ци. Но на самом деле не было крепче союза между тестем и зятем… Как говорится, союзники – лишь те, кто обратился против общего врага.

Я прекрасно знала, что мой отец никогда не доверял Сяо Ци, а Сяо Ци никогда не доверял моему отцу – он всегда говорил о нем как о канцлере, но никогда не называл юэфу [174]. О чем думал мой отец, когда я, надев свадебное платье, покинула отчий дом? Быть может, тогда он уже считал меня не своей самой любимой маленькой дочуркой, но женой своего соперника… С того дня, как он выдал меня замуж за Сяо Ци, он стал бояться своего зятя с огромным войском, начал охладевать ко мне и теперь везде подсылал своих шпионов.

На сей раз Сяо Ци выдвинул войска, чтобы поддержать наследного принца и род Ван, однако Сяо Ци все же воспользовался своим положением, чтобы стать частью императорского двора и получить титул вана. Если мы одержим победу, боюсь, Юйчжан-ван станет вторым канцлером и будет с моим отцом на равных.

Разумеется, отец хорошо это понимал, но у него не было другого выбора – он заведомо знал, что привел в дом волка. Ему нужны были войска Сяо Ци, чтобы подтолкнуть наследного принца к трону. Когда Сяо Ци победит Цзяньнин-вана и поможет наследному принцу вступить на престол, отец не сможет безучастно наблюдать за возвышением Сяо Ци, он не сложит руки, чтобы передать всю свою власть постороннему человеку.

Сяо Ци прекрасно это понимал. Мой отец умел использовать солдат для того, чтобы слышать и видеть все, что происходит в Поднебесной. Все, что происходило в столице, он представлял предельно ясно. У отца были свои теневые последователи, как и у Сяо Ци. Между ними шла постоянная, пусть и скрытая, борьба, и длилась она не день и не два.

Раньше я думала о таком, вот только… Если они действительно станут заклятыми врагами, что мне делать? С одной стороны – семья. С другой – любовь. Эти два понятия несравнимы. Вырвать из сердца одно из двух равносильно неописуемой боли и мукам!

Чем больше я размышляла об этом, тем отчетливее представляла последствия. Этим вечером, когда я увидела секретное донесение, когда смотрела прямо в глаза тому мужчине… мне пришлось делать выбор. Освободить или убить? Смог бы он притворяться, что всего этого не было? Или мне следовало стереть этого человека с лица земли, чтобы точно никто ничего не узнал? В тот момент я, восемнадцатилетняя девушка, чувствовала, как кровь бежит по жилам. И я смогла сделать выбор. Я не знала, кто был прав, а кто – нет. Знала только, что с одной стороны – мое прошлое, а с другой – будущее. В моих жилах текла кровь, исполненная холодного расчета. Кровь, принадлежавшая поколениям всесильных сановников.

Отец всегда дарил мне лучшие подарки. А потом собственными руками толкнул меня к Сяо Ци… Все лучшее обратилось в пыль и пепел. Долг не позволял оглядываться назад. Тогда я была готова следовать по пути, который мне указал отец… Без обид. Без сожалений. Лишь посеянная в сердце надежда, сменившаяся безысходностью, да раненое сердце, которое никто не способен был исцелить.

После стольких взлетов и падений, когда я несколько раз побывала на грани между жизнью и смертью, я наконец осознала, насколько трудна жизнь. С кем я должна идти рядом, чтобы всегда было ясное небо и не было ветра и дождя? Когда я останусь одна, без защиты, где искать пристанище?

Отец, я была верна тебе, но лишь однажды. Три года назад я добросовестно исполнила твое желание, но теперь я буду поддерживать своего мужа.

Дорогу преградил мужчина. В глаза бросился край черной накидки с расшитым драконом. Опустив голову, я не смогла остановиться – так и неслась вперед, пока не упала в объятия сильных рук.

– Куда ты ходила посреди ночи?

Голос низкий, хриплый, немного раздраженный. В нос ударил сильный терпкий запах вина. Не поднимая головы, я прижалась щекой к его груди и крепко обняла – я цеплялась за него как за спасательную соломинку. Протянув руку, он нежно коснулся моего лица и спросил:

– Что-то случилось?

Я не знала, что ответить. Печаль, которую я все эти годы глушила в себе, комочком встала в горле. Я задыхалась – столько хотелось сказать! Но не могла…

– Винишь меня, что я эту ночь провел с генералами и вином, а не с тобой?

Сяо Ци улыбнулся, приподняв мое лицо. Я зажмурилась, не желая, чтобы он видел застилающую мои глаза печаль. Он думал, что я просто злюсь на него. Усмехнувшись, он поднял меня на руки и двинулся в сторону резиденции. Когда мы дошли до моих покоев, служанки тут же разбежались. Он усадил меня на кровать и внимательно посмотрел.

– Глупышка, что случилось?

Я изо всех сил старалась улыбнуться, но горечь, сжимающая сердце, оказалась сильнее.

Теперь он смотрел на меня серьезно, без тени улыбки.

– Ты не должна улыбаться, если сама того не хочешь… Я ни в чем не буду тебя принуждать, ты ничем мне не обязана.

Я резко спрятала лицо за ладонями, скрывая кривую улыбку и бегущие по щекам слезы. И только в этот момент я вдруг осознала разницу между моим отцом и Сяо Ци: когда отец просил меня о чем-то, его не волновало – принуждал он меня или нет. Его не интересовало мое мнение. Но Сяо Ци был не таким. Он хотел, чтобы я все делала добровольно. Только он не будет терпеть сопротивление и не пойдет на компромисс.

Возможно, я и не сделала ничего плохого, а просто делала то, что хотела. Добровольно. Буду жалеть я или нет – это уже неважно. Потому что это – мой выбор.

Сяо Ци молчал, больше не задавая вопросов, прижал меня к себе, позволяя мне дать волю слезам. Боль раздирала меня на куски, я не могла перестать плакать. Я предала своего отца. Я потеряла его. Я уже никогда не смогу вернуть то время. Родительская любовь, привязанности, все, что связывало меня с детством, разом исчезло…

– Что же так огорчило тебя? – Глубоко вздохнув, Сяо Ци осторожно приподнял мое лицо и жалостливо посмотрел прямо в глаза.

Я схватила его за руку, и вдруг меня охватил нескрываемый ужас.

– Если я однажды потеряю все и буду бесполезной, ты по-прежнему будешь любить меня до самой старости и никогда не оставишь?

Он со всей серьезностью смотрел на меня. Я выдавила из себя горькую улыбку, на сердце похолодело.

Наконец он склонился ко мне и мягко сказал:

– Как по мне, глупости все это. Ты же моя женщина!

Наступил новый день. Над Хуэйчжоу растянулось лазурное безоблачное небо. С востока дул теплый ветер, а землю и реку озарили солнечные лучи, словно неоглядный золотой дракон рассекал волны, оседлав попутный ветер. Воцарился долгожданный мир, от кровавой бури минувшего дня не осталось и следа.

Под бой золотых барабанов маршировали солдаты – доспехи их ярко сияли в лучах солнца.

На носу корабля в порывах ветра развевался черный флаг главнокомандующего. На огромном судне подняли паруса, и острый форштевень прорезал воды длинной реки. Я стояла рядом с Сяо Ци на самом носу корабля. Волосы мои развевались под порывами могучего ветра. Я коснулась его руки – в ответ он улыбнулся, протянул руку и пригладил мои волосы.

– Если уж быть чиновником, то чжицзиньу [175]; если уж жениться, то на Инь Лихуа [176].

Он рассмеялся, настроение у него заметно улучшилось.

– Когда я был молод, я всем сердцем восхищался императором Гуанъу. И амбиций много было.

Он упорно следовал за мечтой юности. Если раньше чжицзиньу казался вершиной, теперь и титул вана вряд ли сможет сдержать его амбиции.

Я встретилась с его сияющим взглядом, сердце мое дрогнуло. Я улыбнулась и сказала:

– Императрица Гуанли последовала за императором Гуанъу, и ее прекрасная жизнь не прошла напрасно. Вспоминая, как тогда страной правили красивейшие император и императрица, сердце поет…

Сяо Ци громко рассмеялся:

– Я буду ходить в походы на тысячи ли, а ты всегда будешь рядом со мной. Я буду таким же мудрым, как Гуанъу.

Перед его глазами вытянулась длинная река, а необъятный мир был как на ладони. Но великолепие рек и гор затмевала искрящаяся в его взгляде гордость.