Ночной ветер в Хуэйчжоу был теплее и мягче, чем в Ниншо. Глубокой ночью пятого лунного месяца он пробирался под одежду, развевал волосы. Я стояла в среднем дворе и смотрела на небосклон.

– Когда все закончится, что станет с городом? – спросила я.

Сун Хуайэнь ответил не сразу.

– Цыши Пэнцзэ выдвинул свои войска, на юго-востоке уже полыхают пожары войны. Если дорога Шуйцзэ попадет под контроль врага, в Ланъе больше не будет мира. Старшая принцесса была в пути, когда узнала, что в Пэнцзэ началась военная смута. Она боится, что не доберется до Ланъи.

Я грустно вздохнула.

– Вероятно, матушка решила вернуться в столицу… Я знаю ее нрав – она бы именно так и поступила.

– Разве старшая принцесса не знает об опасностях в столице? – Сун Хуайэнь нахмурился, обеспокоенно глядя на меня.

– Именно потому, что в столице неспокойно, моя мать и хочет вернуться.

Я беспомощно улыбнулась – она была замужем за моим отцом уже несколько десятилетий. Даже если она и держала обиду на отца, в самый роковой момент их жизни она захочет быть рядом с ним. Старшая принцесса Цзиньминь была своенравна – никому не под силу остановить ее. Мятежный военачальник в Пэнцзэ – виновник нависшей над столицей угрозы, возможно, еще и виновник решения матери вернуться в столицу.

– Ванфэй, что вы хотите сказать? – тревожно спросил Сун Хуайэнь.

Я никому не хотела рассказывать о том, что происходило в моей семье. Слабо улыбнувшись, я ответила:

– Я уверена, что она хочет вернуться в столицу так же, как и я хочу остаться в Хуэйчжоу.

– Вы хотите остаться в Хуэйчжоу?! – Сун Хуайэнь вдруг повысил голос. Забыв обо всех правилах приличия, он сердито выпалил: – Абсолютно невозможно!

В темноте я видела, как он вскинул брови, как глаза его загорелись от тревоги и волнения. Сердце мое сжалось. В его взгляде не было и тени прежней учтивости и благоговейного трепета, не было в них и беспредельной милости и страсти. Он смотрел на меня не как слуга на хозяина. Он смотрел, как мужчина смотрит на женщину.

Он продолжил говорить заметно быстрее обычного:

– В Хуэйчжоу скоро начнется война. Утром я попрошу Пан Гуя сопроводить ванфэй из города на север, к ван-е… Несмотря ни на что, ванфэй нельзя здесь оставаться, это слишком опасно!

Я отвернулась от его палящего взгляда – сердце бешено забилось. На мгновение я лишилась дара речи, чувствуя лишь развевающий мою одежду ночной ветер.

– Ты должен всеми силами защищать город. Уйти мне или остаться – я решу сама, – спокойно сказала я, умерив свою тревогу.

Сун Хуайэнь был в ярости. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не решился, крепко сжав губы в тонкую линию.

Я спокойно посмотрела на него.

– Ты столько лет сражался плечом к плечу с ван-е. Неужели бывало и такое, что вы отступали перед самым началом сражения?

Он нахмурился и ответил:

– Генерал считает своим долгом пасть на поле боя. Ванфэй, не вам, будучи женщиной, принимать такие решения!

– В таком случае… – Я слегка улыбнулась. – Если бы ван-е сейчас был здесь, разве он бросил бы вас, а сам бежал бы от беды?

– Это другое! – сердито выпалил Сун Хуайэнь.

Я с улыбкой смотрела на него:

– Разве есть разница? Я – Юйчжан-ванфэй, и мне само собой надлежит идти вместе с солдатами и подчиненными Юйчжан-вана.

Сун Хуайэнь молча опустил взгляд, перестав со мной спорить. Он прошел вместе со мной через внутренний двор и остановился на пороге резиденции, наблюдая, как я захожу. Я медленно ступила в темноту, чувствуя на себе пристальный взгляд… Не сдержавшись, я обернулась и взглянула на одиноко стоящего на пороге мужчину в халате с развевающимися на ветру рукавами. И меня одолевало то же чувство безграничного одиночества…

На рассвете молодой разведчик пересек перевал Лулин. Вернувшись, он сообщил, что Цзяньнин-ван усилил контроль над строительством военных кораблей. Ранним утром он послал в нашу сторону разведывательный отряд, но ночной городской патруль вовремя обнаружил вражеских солдат и обстрелял из арбалетов.

Му Лянь закрыл городские ворота и велел всем запастись продовольствием и готовиться к войне. Он лично мобилизовал солдат, выставил на перевале Лулин гарнизон, приказав контролировать движения со стороны юга, чтобы никто не смог проникнуть в город. В город стекались толпы людей – все помогали друг другу, поддерживая старых и ведя за руку малых. Сегодня в полдень уже никто не сможет пересечь перевал Лулин.

Через два дня корабли Цзяньнин-вана выстроились у противоположного берега реки. В лучах полуденного солнца можно было разглядеть, как на ветру колышутся боевые знамена.

На третий день реку пересекло значительно больше шлюпок с разведывательными отрядами. С городской стены со свистом летели стрелы и слышались провокационные возгласы. Му Лянь и Сун Хуайэнь несли дежурство по очереди. Они отдали строжайший приказ защищать город не на жизнь, а на смерть и запретили отвечать вражеским солдатам на контрудары. Чем больше Цзяньнин-ван посылал людей, тем больше предавался сомнениям. Он был практически уверен, что мы лишь создаем видимость присутствия войск Юйчжан-вана.

Солдаты на городской стене ожесточились. Люди были напуганы. Простолюдины запасались зерном – торговые дома один за другим закрывали двери. Бедняки слезно молили пожертвовать им немного риса. В Хуэйчжоу много лет не было войн, запасы продовольствия, провиант и фураж давно никто не проверял, и большинство запасов сгнило. На сколько хватит этих ресурсов – не знал никто.

Из-за полной неразберихи я не понимала, как дóлжно действовать, какие следует принимать решения. В детстве меня многому учили. Я знала о существовании книг о военном искусстве, о тактиках и стратегиях. Все, что я слышала, – впитывала ушами и глазами. Однако бóльшая часть информации касалась императорских покоев и двора. Например, я знала истории о тех, кто злоупотреблял властью. Но сейчас я столкнулась с тем, о чем в жизни не слыхала, – с войнами и распределением самых заурядных потребностей народа, от одежды до пищи. Чиновники Хуэйчжоу, от малых до более влиятельных, целыми днями бездельничали. Когда на пороге города объявилась угроза настоящей войны, они только и могли, что слагать поэмы да вести беседы.

Оказавшись в ситуации, когда ни одного плана не осуществить, госпожа Му Цао порекомендовала несколько чиновников более скромного происхождения. Она передала мне в управление целых семь человек. В свое время они отдали много лет службе в разных государственных учреждениях – глубоко понимали чувства народа и по опыту знали, как грамотно выйти из любой ситуации. Огонь уже был у самых бровей [152] – и это стало лучшим решением.

Последние несколько дней мы без сна и отдыха пересчитывали запасы продовольствия на казенных складах. Нам удалось распределить провиант и фураж, а также выделить отдельное помещение для оказания помощи пострадавшим. Люди в городе немного успокоились, и беспорядки постепенно сошли на нет.

Прежде я знала, что правительственные чиновники коррумпированы, а дети ванов бездеятельны, однако не думала, что все настолько плохо. Утерев лоб, я тяжело вздохнула и подумала о своем брате. Как он там, в столице? Сердце сжималось от беспокойства и беспомощности.

С наступлением четвертой ночи, как Сун Хуайэнь и ожидал, терпение Цзяньнин-вана исчерпалось. Мы с госпожой Цао поднялись на городскую стену. Время близилось к полуночи. Луна была яркой, а звезды редки. Этой ночью в Хуэйчжоу было особенно спокойно и красиво. Солдаты на городской стене по-прежнему оставались невозмутимы – на их лицах не было и тени страха. Но город затих в тревожности, обороняющие отряды войск у всех четырех ворот, положив боевой топор под голову [153], ждали утра.

К нам подошли Сун Хуайэнь и Му Лянь – они облачились в тяжелые доспехи с мечами на поясах, белки´ их уставших глаз пронизывали красные прожилки. Как рассказала госпожа Цао, Му Лянь не возвращался домой целых три дня, все это время он дежурил в гарнизоне. Этой ночью он наконец встретился со своей женой на городской стене. Вероятно, сегодня начнется великая битва. Они молчали, невозмутимо глядя друг на друга. Но им и не нужно было слов, они понимали друг друга и без них.

Эта немая сцена тронула мое сердце. Обернувшись, я с улыбкой сказала Сун Хуайэню:

– Генерал Сун, пожалуйста, уделите мне немного времени.

Мы отошли от супругов Му на несколько чжанов. Я остановилась, улыбнулась и сказала генералу:

– Пусть побудут наедине.

Сун Хуайэнь улыбнулся, но ничего не сказал. Внимательно посмотрев на меня, он потупил взгляд.

За последние три дня я сознательно избегала встреч с ним. Мы пересекались только для обсуждения важных вопросов. Если дело было несерьезным, я отправляла к нему Юйсю с посланием. Каждый раз, когда она возвращалась, она восхищенно рассказывала о генерале Суне. Молодые люди были влюблены, не иначе. Но сейчас мы снова стояли друг напротив друга. Он опустил голову, не решаясь даже взглянуть на меня.

Битва была неизбежна. Сердце мое заливалось трепетным теплом от любви в семье Му, от тайных переживаний Юйсю.

Сун Хуайэнь слабо улыбнулся и перевел взгляд на реку вдалеке. За все это время он не сказал ни слова о грядущей битве, словно не хотел пошатнуть столь хрупкое спокойствие Хуэйчжоу.

Долго мы не находили слов, пока тишину не нарушила Юйсю.

– На реку опустился туман. Мне принести ванфэй теплую одежду? – тихо спросила она.

Я покачала головой и заметила, что по воде, под порывами холодного ветра, молочной дымкой действительно струился туман.

– Через два больших часа [154] туман станет особенно густым, – тихо, но серьезно прошептал Сун Хуайэнь. – Лучшее время для нападения на город. Если в час иньши 1[155] противник не нападет, мы переживем еще один день.

Сердце разом похолодело, но я все равно ответила с улыбкой:

– Уже миновал час цзыши [156], ван-е уже близко. Быть может, завтра прибудет подкрепление.

– Мудрец подозрителен, а храбрец бесстрашен. – Он улыбнулся. – Мы пользуемся стратегией отсрочки. К счастью, наш враг – Цзяньнин-ван. Он уже в преклонных годах и подозрителен. Вероятно, он будет действовать осторожно, боясь попасть в ловушку.

Я хлопнула в ладоши и радостно засмеялась:

– Верно! Надеюсь, он будет действовать осторожно, а не как строптивые юнцы – необдуманно и опрометчиво.

Мы встретились с Сун Хуайэнем взглядами и снова засмеялись.

Когда я вернулась в свои покои, то не смогла заснуть. Я вслушивалась в звуки водяных часов. Два больших часа тянулись уже целую вечность. Снова и снова я спрашивала время у Юйсю – с первой половины часа цзыши до второй половины часа иньши. Но мы так устали, что незаметно для себя уснули прямо за столом… Вдруг я испуганно проснулась, растолкала Юйсю и спросила время у дежурившей служанки – оказывается, миновала первая половина часа маоши [157]!

Минул еще один день.

Глядя на побелевший небосклон и дрожащие огни на далекой городской стене, я почувствовала успокоение, но еще и усталость. Последние несколько дней мне не удавалось как следует выспаться. С сердца упал большой камень, но я больше не могла сопротивляться желанию отоспаться. Я смежила веки и повелела Юйсю разбудить меня в час чэньши [158], но почти сразу же заснула и не услышала ее ответ. Спала я глубоко, спокойно и без снов. Под утро я видела Сяо Ци – как он с важным видом медленно ступал мне навстречу верхом на своем великолепном Моцзяо… слишком медленно… Я хотела отхлестать его коня, чтобы этот непослушный красавец бежал быстрее!

– Прибыл! Он здесь! Ван-е прибыл!..

Я слышала восторженные возгласы, как шумно его приветствовали.

Перевернувшись на другой бок, я почувствовала, как кто-то с силой толкнул меня, – я моментально проснулась. Юйсю безжалостно трясла меня, и я не сразу смогла разобрать, что она кричала, а потом расслышала – ван-е прибыл.

Стоящие на пороге резиденции служанки сияли от счастья – со двора доносились шаги солдат. Это был не сон! Я спрыгнула с постели, накинула на плечи халат, наспех обулась в шелковые туфли и выбежала за порог, под крышу галереи.

Ветер подхватил широкие рукава и игриво коснулся длинных волос. Я каждый день ходила по этой галерее, но отчего сегодня путь был особенно долгий и тяжкий? Средь бела дня, на глазах у всех, я впервые проигнорировала все правила поведения. Задрав юбки, я бежала по коридору, желая отрастить крылья и в один миг броситься в его объятия.

Добежав до главных ворот, я увидела высоко поднятый, развевающийся на ветру, в лучах солнца, черный флаг с узорчатым свернувшимся драконом, вышитым золотой нитью. Флаг Юйчжан-вана. Главнокомандующий Сяо Ци лично прибыл в Хуэйчжоу. Он сидел на черном как смоль строевом коне, в лучах полуденного солнца. Величественный, прекрасный, точно небожитель, спустившийся на землю.

Солнце било прямо в глаза, но сильнее слепили не солнечные лучи, а стоящий в их ореоле всадник на великолепном коне. Драконьи доспехи из черного металла, яркие и сияющие; чернее туши густая грива строевого коня; ветер, надувающий черный плащ с вышитым золотым драконом, – казалось, он колыхал его, как пушинку. Позади огромное могучее войско – цепь кованых щитов, точно накатывающие с горизонта волны черного металла.

Все, как один, упали на колени, кроме меня. Я стояла перед ним в однослойной одежде, боясь шелохнуться.

Я горячо ждала его – по утрам и вечерам, засыпая, во снах… А сейчас так ясно видела его прямо перед собой. Наверное, я глупо выглядела и слова сказать не могла. Он подъехал ко мне и протянул руку.

Ноги мои оторвались от земли, будто я снова летала во сне. Взяв меня за руку – какая же у него была теплая и сильная ладонь, – он осторожно приподнял меня и усадил перед собой. В ослепительных солнечных лучах я видела его лицо, его улыбку. Это и правда был Сяо Ци, человек, которого я так жаждала увидеть, которого я так не хотела отпускать.

– Я здесь.

Улыбка теплая, глаза горят, а голос тихий, спокойный. Только я вижу эту улыбку. Только я слышу эти два слова. Путь его длился пять дней, но теперь он был здесь, со мной. Все эти дни плащом его были звезды, а вместо шлема – луна [159]; переживая, он без устали вел войско за собой… Пусть мне были не знакомы эти чувства, но я способна представить их. Мы смотрели друг на друга, и не нужно было медовых речей, не нужно лишних слов. Главное, что мы снова были вместе.

В лучах палящего солнца войска Юйчжан-вана ступили в город. На глазах у всех мы ехали в одном седле под восторженные приветствия и возгласы людей. Подобно раскату грома, кричали солдаты, и от их возгласов рос и боевой дух. Голоса эхом разносились по городу, люди готовились к большому празднику. Я никогда не видела такого восторга – будто люди, потерявшие всякую надежду, оказавшись в полной безысходности, приветствовали спустившихся на землю небожителей, которые спасут их от огня и воды [160]. И я впервые собственными глазами увидела, как высок авторитет Юйчжан-вана.

И сейчас, как Юйчжан-ванфэй, я еду вместе с ним, принимая всеобщее восхищение. Вероятно, никто из императорской родни не сможет насладиться столь искренними и восторженными ликованиями. Это была явленная сила сердец народа. То, что я видела, слышала и чувствовала, потрясло меня, и я еще долго не могла сказать ни слова.

Когда конь помчался по городу, я вдруг кое-что осознала: лицо мое было чистое, без косметики, одежда без подклада, волосы распущены – и я в таком виде сидела перед Сяо Ци. Все увидели меня такой – простые солдаты и высший командный состав, не говоря уже о гарнизонных войсках, дежуривших на городской стене, и простолюдинах… Щеки мои мгновенно вспыхнули – как же хотелось спрятаться в расщелинах земли. Я быстро опустила низко голову, боясь встретиться взглядом хоть с кем-то.

– В чем дело? – удивленно спросил Сяо Ци, наклонившись ко мне.

Щеки снова обдало жаром. Я тихо и напряженно ответила:

– Мне неловко ездить по городу в таком виде.

Генералы и полководцы следовали за нами буквально по пятам. Сяо Ци звонко рассмеялся и сказал:

– Ты целый город держала под своим контролем, а теперь тебе стыдно?

Позади нас кто-то тихо засмеялся… мне стало совсем неловко – я не осмелилась пошутить в ответ.

Когда мы доехали до приказа, я спрыгнула с коня и без оглядки направилась во внутренний двор. В негодовании я даже словом ни с кем не перекинулась. А после того как я поспешно омылась, переменила одежды, тщательно причесалась и накрасилась, Юйсю сообщила, что ван-е отправился в военный лагерь. Я застыла на месте и горько усмехнулась. Военные дела – наиболее важные. Стало очевидно, что он ехал сюда днями и ночами не ради меня.

Я села, прислонившись к туалетному столику, и не чувствовала ни раздражения, ни сожаления. Несколько дней я жила в страхе. Я была измотана как физически, так и морально. Я так ждала встречи с ним и, когда он прибыл, должна была испытывать радость, но вместо этого сердце мое сжималось от горя… Когда я была одна, то думала, что со всем смогу справиться сама, что я неуязвима. Но теперь, когда он здесь, я снова стала такой же, как и раньше. И я просто хотела, чтобы он был рядом, как тогда, ночью в Ниншо.

Но теперь я слишком быстро потеряла к этой мысли интерес. Вытащив шпильку из волос и сняв серьги, я почувствовала, как на мои плечи снова опустилась усталость. Я так устала… Откинувшись на спинку парчовой лежанки, я думала подремать немного, но сама не заметила, как крепко заснула.

Сквозь сон я чувствовала, как кто-то накрыл меня одеялом. Еще я почувствовала знакомый мужской запах. Так не хотелось открывать глаза, сил хватило только отвернуть голову.

– Не хочешь видеть меня? – Муж нежно погладил меня по щеке, я слышала его теплый низкий голос. – Не ты ли бежала прямо ко мне, ничего не видя перед собой?

Мое сердце от этих слов смягчилось – я спокойно открыла глаза и взглянула на него. Выглядел он устало – белки его глаз были покрыты паутинкой из тонких алых нитей, на подбородке виднелась колючая щетина. Я не могла продолжать злиться на него, потому протянула руки, обняла за шею и тихо спросила:

– Сколько дней ты не спал?

Он улыбнулся, но не ответил, только крепко обнял меня.

– Ванфэй, ты хорошо потрудилась. – Он серьезно посмотрел на меня. – Этот ван в восторге от тебя.

Я оторопела, но не успела и рта открыть, как он вмиг сменил тему разговора – теперь он говорил сурово:

– Однако, А-У, как бы ты ни была талантлива, как бы удачлива ни была твоя судьба, этот город не стоит того, чтобы ты так рисковала!

– Но опасность миновала. Даже если бы Цзяньнин-ван захватил Хуэйчжоу, мне нечего было бы бояться.

Выражение его лица стало жестким, как и его слова.

– У тебя была возможность покинуть город, но ты решила остаться, взяв город под свой контроль… Тебе прекрасно известно, что у оружия нет глаз. Малейшая ошибка, и даже если бы я обрел крылья, чтобы в одночасье оказаться в Хуэйчжоу, где бы я искал твои останки?!

Теперь, подумав об этом, я содрогнулась при воспоминаниях о той ночи. Все действительно могло закончиться плачевно. Но я продолжала говорить твердо:

– Но мы же в конце концов победили.

– И что с того?

Сяо Ци продолжил сердиться.

– Сяо-моу закален в боях и выиграл сотни сражений! И что с того, что Хуэйчжоу выстоит? Что, если ты проиграешь? Где мне искать вторую Ван Сюань? Даже если мы потеряем хоть десять Хуэйчжоу, хоть сто, я не могу…

Он посмотрел на меня, но не решился закончить фразу.

– Не можешь что?

Я прекрасно знала, что он хотел сказать, но не могла не задать ему этот вопрос – не сдержалась. Улыбаясь, я смотрела на него и ждала ответ.

Сяо Ци долго смотрел на меня, затем беспомощно вздохнул, крепче обнял меня, прижавшись подбородком к моей шее.

– Не могу… потерять тебя.

Сорвавшиеся с его губ нежные, трепетные слова… как трудно они ему дались. Я засмеялась, прижалась к его плечу, а на глаза нахлынули слезы.

– Всю дорогу я думал, как отхлестаю тебя! Совсем распоясалась! – Он горько усмехнулся. – Чем ближе мы подъезжали к Хуэйчжоу, тем больше я боялся… Я боялся, что, если что-то случится, вы уничтожите весь Хуэйчжоу вместе с людьми Цзяньнин-вана.

Я цеплялась за его одежду и улыбалась, тайком утирая слезы о его плечо – они непрестанно бежали из глаз. Опустив голову, он посмотрел на меня в смятении.

– Женщина…

За окнами сгущались сумерки – я и не заметила, как проспала до самой ночи. Я видела, как сильно он устал, – не успел он вступить в город, как сразу занялся военными делами и организацией обороны города. Кажется, у него весь день ушел на это.

Нежно обнимая его, я сказала:

– У тебя глаза красные. Давай поспим немного.

Сяо Ци ответил с улыбкой:

– Я правда устал.

Я тут же встала с постели, приказала служанке принести горячей воды и чая. Скрутив платок, я помогла ему умыться.

– Цешэнь поможет ван-е приготовиться ко сну.

– Ванфэй мудра и добродетельна. – Сяо Ци слабо улыбнулся и собрался лечь в постель прямо в одежде, но я быстро схватила его.

– Как ты можешь спать в одежде?!

– Солдаты на городской стене доспехи не снимают, как могу я раздеваться в женских покоях?

У него еще остались силы подшучивать надо мной! Потянув меня к себе на постель, он нежно сказал:

– Полежи со мной немного и разбуди через половину большого часа.

Я кивнула и накрыла его одеялом. Я хотела что-то сказать, но услышала его размеренное дыхание – он провалился в глубокий сон. Его тонкие губы до сих пор были изогнуты в нежной улыбке, а морщинка между бровями разгладилась. Руки его по-прежнему крепко обнимали меня, и он отказывался отпускать меня, даже когда задремал. Я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его. Вот так, лежа в его объятиях, я разглядывала его лицо, чувствуя, что никогда не смогу вдоволь насмотреться.

Распахнув глаза, я обернулась, чтобы разбудить Сяо Ци, но рядом никого не оказалось.

За окнами стояла безмолвная ночь – я крепко заснула и даже не заметила, как Сяо Ци ушел. Я проспала почти всю ночь и, наконец, почувствовала себя отдохнувшей. Поужинав, я привела себя в порядок, накинула на плечи накидку и отправилась к стене. Всю дорогу Юйсю весело смеялась и подшучивала надо мной – она стала заметно смелее.

Когда мы поднялись на стену, я увидела Сяо Ци – он стоял в доспехах и с мечом, отдавая команды группе генералов, дежуривших по ночам. Я медленно подошла – боялась отвлечь их от дел, – попросила солдат не выдавать моего присутствия, затем встала недалеко от Сяо Ци и стала слушать. Высокая и прямая фигура Сяо Ци выделялась среди здоровенных генералов.

В это же время далеко от городской стены, у реки, что-то происходило – все было залито светом, и солдаты суетливо чем-то занимались. Позже я узнала, что они строят военные корабли и без отдыха сооружают укрепления. Патрульные ходили к реке и возвращались к городу. Лучники то и дело выпускали в сторону реки горящие стрелы, чтобы в свете огня как следует рассмотреть положение противника. Отчего-то сейчас мне стало еще волнительнее, чем когда мы брали людей Цзяньнин-вана на испуг.

Я нахмурилась и задумалась – отчего так? Вдруг в мою сторону донесся чей-то грубый голос.

– Кто здесь?!

Я испугалась – рядом с Сяо Ци стоял здоровенный генерал – он-то меня и заметил. Я медленно вышла из тени, и все генералы встрепенулись – поспешно поклонились, сложив руки в знак уважения. Сяо Ци слабо улыбнулся и спросил:

– Как ты прошла?

Я протянула ему его же накидку и улыбнулась, не говоря ни слова. Он взял накидку, нежно взглянул на меня, затем обеспокоенно сказал:

– Ночь холодна, тебе лучше вернуться.

Отважный генерал вдруг рассмеялся, обнял одной ладонью кулак другой и сказал:

– Кто же знал, что ванфэй окажется столь храброй женщиной! Это она придумала столь хитроумный план и смогла захватить контроль над городом. Она и в самом деле выдающаяся женщина! Я, лао [161] Ху, восхищаюсь ванфэй!

Пусть речь его была груба, но меня впечатлили эти слова. Я чуть поклонилась и сказала с улыбкой:

– Генерал Ху, я не заслужила такой похвалы.

Сун Хуайэнь и Му Лянь переглянулись и улыбнулись. Сяо Ци заложил руки за спину, улыбнулся и сказал:

– Это генерал Ху Гуанле [162].

– Глупости! – ответил кто-то. – Все знают, что его зовут генерал Ман [163]!

Все рассмеялись. Ху Гуанле беспомощно почесал затылок, но совсем не рассердился. Так я узнала, что генералы, когда оставались наедине с Сяо Ци, не стеснялись шутить и иногда им бывало очень весело. Они и в самом деле стали братьями друг для друга. Когда все начали шутить, Му Лянь тоже больше не сдерживался.

Сяо Ци осыпал Му Ляня похвалами за все, что он совершил. То, что Хуэйчжоу еще стоял, в основном его заслуга. Конечно же, генерал Му тут же отказался от всех заслуг и ответил, что все случилось благодаря мне, Сун Хуайэню, Пан Гую и остальным.

Ху Гуанле снова расхохотался, улыбнулся и, подмигнув остальным, сказал:

– Наши ван-е и ванфэй – идеальная пара!

Я тут же смутилась – генералы потупили глаза и рассмеялись. Сяо Ци улыбнулся, но почти сразу переменился в лице и строго сказал генералам:

– Время позднее – возвращайтесь в лагерь и отдохните. Остальные – продолжайте дежурство. Наберитесь сил, не ослабляйте бдительность!

– Есть! – в один голос ответили генералы и разошлись по постам.

Ночной ветер обдувал покрытый ночью город. Сяо Ци взял меня за руку, и мы пошли вдоль городской стены. Я молча ступала рядом с ним, надеясь, что война обойдет нас стороной, что никто не погибнет, и я смогу так ступать рядом с ним, пока не опустеет небо и не состарится земля.

– Сегодня будет битва за Хуэйчжоу? – Я остановилась и вздохнула.

Сяо Ци искоса посмотрел на меня, не скрывая своего восторга.

– Как жаль, что ты женщина. Такой талант напрасно расходуешь.

– Если бы я не была женщиной, как бы я с тобой познакомилась? – Я оглянулась и улыбнулась. – Мы уже взяли врага на испуг – разумеется, он поймет, что дело нечисто. Цзяньнин-ван несколько дней пытался разузнать, что тут творится. Рано или поздно его терпение лопнет.

Сяо Ци кивнул и улыбнулся, указав на южный берег реки.

– Цзяньнин-ван стар и недоверчив. Он прекрасно знает, как я веду войну и что предпочитаю наступательный бой. Атака – это лучшая оборона. Он уже знает, что я несколько дней не выхожу из города и ничего не предпринимаю, а потому подозревает, что меня в городе просто нет. Мало кто знает, что ты воспользовалась тактикой оттягивания боевых действий – ты тянула время. До моего прибытия эта тактика работала, но сегодня в ней уже нет смысла. Теперь иллюзия того, что я все это время был в городе, и настоящая ситуация поменялись местами. Я намеренно продолжил наводить тень на ясный день и брать противника на испуг, вызвав у него еще больше подозрений и заставив думать, что меня до сих пор нет в городе, что Хуэйчжоу пуст, а значит, это отличная возможность атаковать город. Если все пойдет по плану, сегодня, в час иньши [164], под покровом густого тумана Цзяньнин-ван пересечет реку. Он первым высадится на берег, а когда его люди пересекут половину реки…

Мои глаза загорелись, и я сказала:

– И тогда мы сможем поймать черепаху в кувшине [165]!

Сяо Ци рассмеялся.

– Каким бы он ни был опытным военачальником, сегодня в Хуэйчжоу его алебарда утонет в песках [166]!