Лязг мечей усиливался, воздух сотрясали душераздирающие вопли. Вдруг ночь на мгновение сменилась днем, воздух заискрился, и все заволокло густым дымом – раздался громкий, сотрясающий землю взрыв.
– Осторожнее! – Юйсю заслонила меня.
Я задыхалась от дыма и не могла говорить. Ничего не было видно! Я вцепилась в Юйсю.
Тут раздался мужской голос.
– Цзюньчжу! Подчиненный Пан Гуй прибыл!
Сквозь дым я увидела приближающегося мужчину. Он подошел и опустился на одно колено. Он назвал меня цзюньчжу и представился как Пан Гуй… У теневых последователей не было имен, их лидеры использовали вместо них названия «небесных стволов [139]». Этот Пан Гуй совершенно точно был из их числа [140]!
Меня охватили удивление и радость. Я быстро выпалила:
– Наконец вы пришли за нами!
Сжав меч в руке, Пан Гуй сказал:
– Время не ждет, генерал Сун снаружи. Прошу, следуйте за подчиненным!
Под покровом густого дыма и ночи мы быстро покинули дом. За нами последовали теневые последователи – пока мы бежали к воротам внутреннего двора, они прикрывали нас. За воротами сражалось около сотни солдат в доспехах, среди них был и Сун Хуайэнь. Позади извивались огни факелов, топот сотрясал землю – приближалась новая группа солдат.
Пан Гуй крикнул:
– Ванфэй спасена! Генерал Сун, сопровождайте ванфэй! Мы будем прикрывать отступление!
Сун Хуайэнь вскочил на лошадь, выехал из окружения, подхватил меня и с легкостью усадил перед собой. Крепко обняв меня и вскинув поводья, он помчался прочь с поля битвы. Я чувствовала жар его рук и то, как из его раны хлестала кровь. Недолго думая, я зажала его рану, пытаясь остановить кровотечение.
– Не нужно! – Он наотмашь отбил летящую в нас алебарду-цзи [141]. Стиснув зубы от боли, он процедил: – Ванфэй, не нужно пачкать руки.
От его слов у меня закололо в сердце. Я своими глазами видела, как эти молодые воины истекали кровью и жертвовали жизнями, сражаясь за меня. Пронзившая меня боль была сильнее удара меча. Как бы я хотела приказать, чтобы все это остановилось.
Вдруг впереди раздался резкий приказ:
– Стойте!..
Мы увидели Му Ляня – с мечом в руке он стоял в десяти чжанах [142] от нас, окруженный лучниками и арбалетчиками, солдатами с копьями и мечами. Факелы многочисленного гарнизонного войска залили небо огненно-красным светом и отражались ослепительным блеском в холодных латах и шлемах. У Сун Хуайэня перехватило дыхание. Он крепко прижал меня к груди, выставив вперед меч.
Пан Гуй приказал своим людям выстроиться перед нами. Разъяренные солдаты с залитыми кровью лицами и глазами испепеляли нас взглядами. Нервы мои были натянуты до предела, и я пристально смотрела на Му Ляня. Свет огня величественными всполохами пытался дотянуться до неба. Лицо Му Ляня было скрыто в тени дрожащих огней. Ночной ветер разносил по округе запахи селитры и соснового масла, среди которых выделялся скверный запах пролитой крови.
Сун Хуайэнь медленно опустил меч и сжал висевший на седле резной лук.
Му Лянь поднял меч и отдал приказ:
– Отступить! Пропустить их!
Его слова ошеломили людей У Цяня. Сун Хуайэнь напрягся от удивления, а я вздохнула с облегчением. Спустя мгновение солдаты отступили от ворот, вернули мечи в ножны и опустили копья и алебарды, оставив проход для наших коней.
Пан Гуй посмотрел на нас. А я прошептала генералу:
– Ему можно доверять.
Сун Хуайэнь чуть кивнул и громко крикнул Му Ляню:
– Спасибо!
Му Лянь кивнул и махнул рукой:
– Осторожнее на дороге!
Он смотрел на нас, но я до сих пор не могла разглядеть выражение его лица. Но что-то подсказывало мне: он хотел сказать больше, но не решался. Вдруг из-за него выскочил всадник, обнажил меч и бросился прямо на нас.
– Это люди Юйчжан-вана! Схватить ванфэй!
Пан Гуй схватился за меч, однако Му Лянь опередил его и обрушил на всадника весь свой гнев:
– Вздор! Где твой Юйчжан-ван?! Открой глаза!
Всадником оказался второй воевода – натянув поводья, он остановил лошадь и приблизился к Му Ляню.
– Как смеешь ты, Му Лянь, потворствовать врагу?! Схватить предателя!
Но никто не шелохнулся – солдаты застыли на месте, как камни, направив взоры на Му Ляня. В его взгляде читалось пугающее, убийственное намерение. Второй воевода принялся потрясенно озираться.
– Вы… Вы все предатели?!
Тишину пронзил нечеловеческий вопль – Му Лянь выхватил меч, молниеносно замахнулся и ударил всадника! Тот не успел даже звука издать, как рухнул на землю. Все произошло мгновенно. Тело мужчины покатилось по земле, а когда застыло – раздались крики ужаса. Я бы никогда не подумала, что Му Ляню хватит смелости убить второго воеводу, и была настолько потрясена, что лишилась дара речи. Му Лянь долго пристально смотрел на окровавленный меч в своей руке. Вдруг он поднял голову и крикнул нам:
– Скорее уходите!
Сун Хуайэнь натянул поводья, но я крепко сжала его руку и сказала:
– Прошу, погодите.
Все взгляды были сосредоточены на мне. Глубоко вздохнув, я обратилась ко всем со всей серьезностью в голосе:
– Мятежник У Цянь замыслил измену и восстал против императора. Му Лянь поступился личным ради общего блага, он – верный и храбрый генерал, достойный великой чести. Когда армия Юйчжан-вана подавит восстание в Хуэйчжоу и вступит в город, он непременно предоставит трону доклад, в котором обозначит ваши заслуги и выставит их как пример благочестия. Все солдаты будут вознаграждены за достойную службу в подавлении мятежа.
Му Лянь ошеломленно посмотрел на меня. Когда повисла тишина, Сун Хуайэнь поднял меч к небу и громко сказал:
– Мы поклялись Юйчжан-вану следовать за ним до самой смерти и быть верными императору! Да здравствует император!
– Да здравствует император!
Кавалеристы, Пан Гуй и остальные в тот же миг опустились на колени. До этого неуверенные офицеры и солдаты из хуэйчжоуского гарнизона решительно преклонили колени, вознося в небо:
– Да здравствует император!
Му Лянь развернул коня и спешился. Молча опустив голову, он упал на колени и крикнул:
– Да здравствует император!
Время не ждало… Как только У Цянь узнает, что произошло в путевой резиденции, мы окажемся в ловушке. Сун Хуайэнь, Му Лянь и Пан Гуй обсудили план подавления мятежа и разделили своих людей.
Му Лянь возглавил гарнизон и, воспользовавшись сменой караула на стене города, совершил ночной налет на стражу на северных воротах. Разделив войска, он отправил людей захватить слабо защищенные восточные и западные ворота. Пан Гуй выслал несколько подчиненных из теневых последователей за город. Они выехали под покровом ночи через северные ворота с моим тайным донесением для Сяо Ци, отправившись на север, в Ниншо. Сун Хуайэнь взял лучших кавалеристов и, воспользовавшись суматохой, ворвался в резиденцию цыши. Взяв У Цяня в заложники, он затем присоединился к Му Ляню, отправился в гарнизон к югу от городской стены и приказал оборонять город, воспользовавшись верительной биркой военачальника [143]. В то же время Пан Гуй проник в значимые для военных места Хуэйчжоу – продовольственные и казенные казармы. Он совершил поджог и распространил новость о том, что войска Юйчжан-вана штурмуют город, тем самым поколебав боевой дух войск Хуэйчжоу.
Небо начало светлеть. Прошла пятая ночная стража [144], горожане постепенно просыпались. Это был наш последний шанс – мы либо нанесем решительный удар, либо потерпим полное поражение.
Сун, Му и Пан приказали своим людям готовиться к решительной битве – экипироваться и седлать коней. Сун Хуайэнь остановил лошадь, натянув поводья, посмотрел на меня и смиренно склонил голову.
Я пристально смотрела на его молодое решительное лицо и поклонилась им троим:
– Ван Сюань будет ждать вашего скорейшего возвращения!
Более двухсот солдат остались на страже путевой резиденции. Я отвела Юйсю и остальных служанок позаботиться о раненых в ночном бою солдатах. Сама резиденция практически не пострадала – стража встретила врага во всеоружии. Все ожидали сигнала из центра города. Я вернулась в свои покои, чтобы быстро привести себя в порядок.
Когда прогорели две-три палочки благовоний [145], ко мне прибежал солдат и доложил, что в центре начался пожар. Я поспешно взобралась на самый высокий балкон в резиденции и оперлась на перила, чтобы с высоты взглянуть на город.
Небо над Хуэйчжоу затянули густые облака; сквозь утренний туман и дым костров, поднимающийся по всему городу, с огромным трудом пробивались солнечные лучи. За облаками сгущались тяжелые тучи – вероятно, сегодня будет сильный дождь. С высоты я наблюдала ужас войны – повсюду бегали и кричали люди… Едва разомкнув глаза ото сна, они увидели перед собой то же, что и я. Весь Хуэйчжоу погрузился в непроглядный хаос.
Как вдруг со стороны северных ворот раздался рокот сигнального рога – я ждала этот сигнал – в рог затрубил Му Лянь. Это означало, что он захватил контроль над северными воротами. Густые облака пугающе низко застыли в небе – в городе было темно как ночью. Северные ворота были захвачены, и теневой последователь покинул город. Глядя на север, я закрыла глаза и мысленно вознесла мольбу к Небесам: Сяо Ци, поспеши…
Согласно плану Пан Гуя, город должны были покинуть более сотни кавалеристов, чтобы зажечь сигнальные огни. Также они привязали горящие ветки к хвостам своих лошадей и поскакали вокруг города, на расстоянии ли от него, поднимая в воздух пыль, песок и дым. Солдаты хуэйчжоуского гарнизона трепетали перед влиянием Юйчжан-вана – им уже сообщили, что Юйчжан-ван в городе, и они не могли проверить, правда это или ложь. План Пан Гуя сработал – не прошло и половины большого часа, как с восточных и западных ворот раздался рокот сигнальных рогов. Солдаты сдались Му Ляню без боя.
Хаос в городе нарастал, небо от костров войны затянуло алым, а густой дым напоминал гигантского танцующего змея. В Хуэйчжоу началась смута. Цзяньнин-ван должен был видеть все это с того берега реки. Поверит ли он, что это Сяо Ци штурмует город? Удастся ли обмануть этого старого лиса? Что делать, если он все же решит перебраться через реку? Ладони мои вспотели – я снова оказалась на грани между жизнью и смертью. Глядя на полыхающий город, я понимала, что решающей битвы не миновать. Меня трясло от захлестнувшего сердце ужаса.
Вдруг я услышала, как за моей спиной кто-то всхлипнул. Я обернулась и увидела бледную Юйсю – она утирала слезы.
– Чего ты боишься? – Я оглядела вооруженную мечами и облаченную в доспехи стражу. – Нас окружают только храбрые воины, готовые пожертвовать своими жизнями. Для нас большая честь переживать эту войну вместе с ними.
От моих слов лица воинов изменились в изумлении. Юйсю упала на колени и сказала:
– Рабыня признает свою неправоту.
Этой крошке было всего пятнадцать лет, но она уже такая смелая. Лицо мое немного смягчилось, и я протянула руку, чтобы помочь ей подняться.
– Солдаты сражаются, не щадя жизни, им бы не хотелось видеть, как кто-то проливает слезы.
Но глаза Юйсю снова увлажнились. Она сказала дрожащим голосом:
– Рабыня не боится. Рабыня лишь переживает, что генералу Суну и остальным угрожает опасность…
В больших и ярких глазах девушки таились беспокойство и страх. Сердце мое сжалось от тревоги, и я поняла: если бы сегодня на моих глазах сражался Сяо Ци, я, возможно, не смогла бы оставаться такой спокойной.
Внезапно я словно увидела его глаза прямо перед собой – такие спокойные, но строгие… Сердце мое точно наполнилось необъяснимой силой, и разум прояснился. Я посмотрела прямо на Юйсу и решительно сказала:
– Все они – очень храбрые воины. Они обязательно благополучно вернутся…
Но не успела я договорить, как за городской стеной, с юга раздался оглушающий своей мощностью грохот. Он взлетал ввысь, пронзая утреннее небо, сотрясал землю, будто в унисон забили десятки тысяч боевых барабанов. Вероятно, Сун Хуайэнь захватил гарнизонный лагерь. Как и было заранее обговорено, он приказал своим солдатам бить в барабаны и трубить в горны, чтобы продемонстрировать свою силу Цзяньнин-вану.
Вцепившись в ограждение, я никак не могла поверить в то, что все прошло так гладко. Юйсю, позабыв об этикете, схватила меня за рукав и тарабанила вопрос за вопросом:
– Ванфэй! Слышите? Что это? Неужели все кончено?
Я плотно сжала губы, не смея открыть рта, – я должна была услышать эту новость от солдат. Время тянулось невыносимо долго: прогорели всего две палочки благовоний, а я уже едва не лишилась способности преодолевать тревожащие мысли.
– Докладываю!
К нам подбежал один из стражи.
– Цыши Хуэйчжоу У Цянь казнен! Командиры гарнизона бросили латы [146] и капитулировали! Городские ворота захвачены! Генерал Сун и генерал Му приняли на себя военное управление Хуэйчжоу. Господин Пан со своими людьми возвращается в резиденцию!
Юйсю подскочила и радостно закричала:
– Спасибо небу и земле! Спасибо!
Солдаты громко зааплодировали и закричали – их радость от победы невозможно было выразить словами.
Я кивнула и улыбнулась, стараясь подавить сердечные переживания. Сдерживая дрожание голоса, я сказала:
– Хорошо! Подготовьте повозку – я возвращаюсь в город.
Я обернулась и поглядела в небо. Закрыв глаза, мысленно повторила слова Юйсю. Как же захотелось упасть на колени и горячо поблагодарить небеса за благословение.
Когда Пан Гуй вернулся в резиденцию, небо разразилось дождем. Не успел он преклонить колени в поклоне, как я остановила его и с улыбкой поблагодарила, обращаясь к нему и стоящим позади него залитым кровью воинам. Пан Гуй снял шлем, утер лицо и громко рассмеялся:
– Полжизни я был теневым последователем и сегодня вместе со своими верными воинами прошел через огромное сражение! Для подчиненного это – величайшая честь!
Передо мной стоял настоящий герой. Жаль, что он из числа теневых последователей и до конца жизни не видеть ему белого света. Я пристально посмотрела на него и улыбнулась.
– Согласитесь ли вы отправиться со мной в столицу и присягнуть на верность Юйчжан-вану?
Пан Гуй молча опустился на колени, затем сказал:
– Ваш покорный слуга – теневой последователь. Род Ван оказывает мне великую милость, я дал клятву служить верой и правдой и до самой смерти не имею права присягнуть на верность другому хозяину.
Я замерла – в сердце заструилась грусть. Но я быстро опомнилась и спросила:
– А если ты последуешь за мной?
– Род Ван в руках ванфэй! – Пан Гуй поднял голову и посмотрел на меня с улыбкой и горящими глазами.
Глядя на Пан Гуя и стоящего позади него смуглого мужчину, я вдруг осознала: в прежние времена, когда род Ван находился на вершине власти, мой отец и шуфу, обладающие самым большим влиянием, действовали как тайно, так и явно. Но теперь, когда я выросла и вышла замуж, власть впервые переменилась – я заместила собой авторитет отца. В моих руках сосредоточились теперь не только жизни стоящих передо мной людей, но и их преданность и доверие роду Ван. От одной подобной мысли сердце мое вдруг наполнилось незримой мощью и ожесточилось.
Я покинула резиденцию, повозка в сопровождении кавалеристов въехала в город. Солдаты были повсюду – город строго охраняли. После тяжелой битвы жители Хуэйчжоу были в смятении. Одни пристально наблюдали за экипажем, а другие в ужасе убегали. Богатейшие семьи бежали из города. Обычные люди не могли позволить себе покинуть свои дома и отправиться в дальние путешествия, поэтому старались как можно быстрее запастись продовольствием, чтобы пережить очередное военное бедствие. По дороге я заметила, как несколько рядовых, воспользовавшись суматохой, учинили беспорядки. Еще вчера Хуэйчжоу считался роскошным, праздным городом, но всего за одну ночь он пришел в запустение. Я опустила занавеску – не могла больше на это смотреть.
Повозка подъехала к резиденции цыши – здесь царил полный беспорядок. На каменных ступенях еще оставались лужи крови – прошлой ночью тут прошло ожесточенное сражение. Повсюду валялись свитки и документы, но не было видно ни одной служанки. Внутри суетились солдаты в железных доспехах и как могли разбирали учиненный беспорядок.
Нам навстречу вышел Сун Хуайэнь с несколькими чиновниками и генералами. Они все были знакомы мне – я виделась с ними и раньше, всякий раз, когда в Хуэйчжоу устраивали пиршества и праздники. Куда бы я ни ступала, все смиренно склоняли передо мной головы, боясь сделать лишний вдох. Все было как тогда, когда я впервые приехала в Хуэйчжоу. Вот только здесь и сейчас все ощущалось совсем иначе…
Сун Хуайэнь все еще был в доспехах. Рану на его руке наспех перевязали. Его глаза были налиты кровью, но выглядел он воодушевленным победой. Сун Хуайэнь кратко доложил о боевой обстановке, не упомянув ни словом о потерях, только добавил, что У Цянь в панике бежал, пытаясь скрыться среди мятежников, которые его и застрелили. Цзяньнин-ван отослал около десяти лодок по реке, чтобы оценить ситуацию, но больше движения с его стороны не было.
Столько всего произошло, меня крайне взволновали все новости, но перед чиновниками Хуэйчжоу я должна была сохранять спокойствие. Я отдала три приказа. Во-первых, до наступления темноты нужно успокоить горожан и предотвратить беспорядки и волнения на улицах. Во-вторых, необходимо укрепить оборону города и приготовиться к тому, что армия Цзяньнин-вана может напасть в любой момент. В-третьих, нужно отложить провиант и фураж и дождаться прибытия Юйчжан-вана.
Я нигде не видела Му Ляня. Когда я спросила о нем у Сун Хуайэня, он выглядел растерянным. Отпустив чиновников, мы вернулись во внутренний зал. Я хмуро посмотрела на генерала, и он тихо доложил:
– Командир Му в покоях госпожи У.
Я вскинула брови – сердце сжалось от страха. Но генерал продолжил:
– После того как пришло известие о смерти У Цяня, госпожа У покончила с собой.
Му Лянь лично похоронил госпожу У.
После себя она не оставила ни слова, решительно покинув земную жизнь. Две наложницы У Цяня спрятались в его покоях и заливались слезами. Они смогли рассказать, что госпожа проводила к ним Хуэйсинь, а сама ушла в свои покои. Никто и подумать не мог, что она убьет себя, перерезав горло мечом мужа. Женщина, никогда не державшая в руке оружие, выбрала именно такой способ лишить себя жизни, чтобы последовать за супругом.
Я не пошла в погребальный покой, не проводила ее в последний путь – очевидно, она не хотела бы меня видеть. Когда мы прощались, я вспомнила, что сказала ей, – слова эти еще звучали в ушах: «Великая милость, когда в тяжелые времена мы оберегаем друг друга. Ван Сюань обязательно отблагодарит вас в будущем за вашу доброту». Когда случилась беда, она защищала меня, но ее ожидала лишь смерть. Я отплатила ей смертью ее мужа и тем, что переманила ее гордого родного племянника на свою сторону.
– Ванфэй, скоро стемнеет. Вам нужно поесть, – тихо позвала Юйсю, стоя за дверью.
Я молча сидела у окна и глядела на раскинувшееся северное небо, сумерки медленно опускались на землю. Я не хотела никого видеть или с кем-то говорить, поэтому и заперлась в своей комнате. Мне даже не хватило смелости взглянуть на Му Ляня или Хуэйсинь. Я слышала, что У Хуэйсинь несколько раз теряла сознание от слез, а затем ее сняли с балки, когда она попыталась повеситься. Сейчас она лежала в кровати без капельки воды и зернышка риса во рту с самого утра.
Юйсю молила меня открыть дверь. Я подошла и молча открыла ее.
– Отведи меня к У Хуэйсинь, – спокойно сказала я.
Юйсю молча посмотрела мне в глаза, не решившись отговаривать. Она сразу развернулась и повела меня к ней.
Не успела я открыть дверь, как услышала женский плач и звук разбивающегося фарфора. Изнутри выбежала женщина в скромных одеждах. Она взглянула на меня с почтением и поприветствовала. Она назвала себя – Цао. Мне по-прежнему не хотелось ни с кем говорить, я молча перешагнула порог. Я увидела бледную, хрупкую девушку, которой служанка протягивала миску с рисовой кашей. Я забрала миску из рук пожилой служанки, подошла к девушке и протянула ей еду, не отрывая от нее пристального взгляда. Служанки тут же попадали на колени. Хуэйсинь растерянно взглянула на меня – ее лицо и глаза опухли от слез.
– Открой рот.
Я зачерпнула ложкой немного каши и поднесла к ее губам. Она только поглядела на меня широко раскрытыми глазами. Я холодно сказала:
– В каше есть яд. Съешь, и твоя душа может отправляться в путь.
Губы Хуэйсинь задрожали, в глазах затаился ужас.
– Если хочешь умереть, тогда сделай, о чем прошу. – Я поднесла ложку к ее губам.
Девушка невольно сжалась и задрожала всем телом, снова заливаясь слезами.
– Кто ты?..
Я отставила миску и медленно сказала:
– Я – Юйчжан-ванфэй.
Вдруг глаза ее распахнулись еще шире, и она закричала:
– Это ты убила моих родителей!
Она бросилась на меня и схватила за одежду, но я не сопротивлялась. В какой-то момент все перед глазами потемнело – она ударила меня по щеке. Юйсю и госпожа Цао тут же бросились ко мне, но я подняла руку, чтобы они не подходили. Хуэйсинь продолжала избивать меня, но я крепко схватила ее за запястья. Я умела ездить верхом и стрелять – мои руки были сильнее, чем у обычных девушек. Хуэйсинь оказалась не только хрупкой, но и очень слабой. Стоило мне схватить ее, и она уже не могла пошевелиться.
– Этой пощечиной ты расквиталась за мать. – Я посмотрела ей в глаза. – Если так хочешь отомстить – сначала выживи, а там видно будет.
Я отпустила ее и отошла, взмахнув рукавом. Все это время госпожа Цао не отходила от меня. Склонившись, она произнесла:
– Благодарю ванфэй.
– Хуэйсинь не собиралась умирать, она поживет еще немного.
Я устало вздохнула и вдруг вспомнила, о чем мне как-то обмолвилась Юйсю: об У Хуэйсинь заботилась жена Му Ляня…
– Вы – госпожа Му?
Госпожа Цао склонила голову и ответила:
– Да.
Я на мгновение лишилась дара речи.
– Как поживает генерал Му?
– Благодарю ванфэй за заботу. Мой муж спешно отправился в лагерь, чтобы помочь генералу Суну.
У госпожи Цао был приятный, нежный голос, в отличие от остальных женщин. Я кивнула и сказала:
– Благодарю генерала Му и его супругу за все, что вы сделали.
Госпожа Цао покраснела и замолчала. Мне от этого стало как-то неловко. Она на мгновение замешкалась, прежде чем сказать:
– Муж мой – лишь командир. Должность его скромна. Вы слишком любезны, называя его генералом…
Ее слова удивили меня. Я спросила:
– Как такое возможно, что у него столь низкий статус? Разве он не племянник госпожи У?
Госпожа Цао смутилась еще сильнее. Она снова какое-то время помолчала, а затем, казалось, набравшись смелости, сказала:
– Муж мой отказывается полагаться на тетю, а гуфу [147] боялся за свою репутацию… Вот почему мой муж отказался от идеи служить родине и много лет не продвигался по службе. Гуфу обратился к покровительству мятежников, а вместе с ним – и мой муж. Когда ванфэй вернулась, вы смогли удержать коня моего мужа на самом краю обрыва, чтобы он не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Пусть цешэнь [148] невежественна, но мне хорошо известно, что добрый конь должен встретиться с Бо Лэ [149], а талантливый генерал – с просвещенным государем. Молю, ванфэй, будьте к моему мужу добры. Пусть в его семье случилась беда, ванфэй, молю – не лишайте талантливого генерала возможности послужить родине! – она говорила практически на одном вдохе. Щеки ее раскраснелись, и она упала на колени. – Цешэнь здесь, чтобы поблагодарить ванфэй!
Конечно, она говорила все это из корыстных побуждений. Я боялась, что на Му Ляня будут смотреть свысока, поэтому придется просить за него пощады… Однако говорила она искренне и от сердца, без намека на лесть. Я заметила, что была она примерно того же возраста, что мой брат. В храбрости и уверенности она не уступала мужчинам. Я пришла в восторг от слов этой женщины и помогла ей встать.
– У Му Ляня замечательная жена, что говорит о нем не только как о талантливом генерале, но еще и как о счастливом полководце [150].
Я вскинула брови и улыбнулась, невольно подумав, что она очень близка моему сердцу.
– Ван Сюань еще совсем молода и мало что знает. Если госпожа Му не возражает, я хотела бы почаще встречаться с вами, чтобы вместе обсуждать дела.
Госпожа Цао была вне себя от неожиданной радости и снова упала на колени в знак признательности.
Наступила ночь, а с ней и бессонница.
Сун Хуайэнь настоял, чтобы я перебралась из своей резиденции в резиденцию цыши. Да, ее тщательно охраняли, я была в полной безопасности, но стоило мне закрыть глаза и подумать о госпоже У и Хуэйсинь, как сон стремительно отступал. Стояла глубокая ночь, спать совсем не хотелось. Я оделась и вышла во двор. Небо было темное, луны не видно. Вдалеке мерцали огни, можно было разглядеть городские патрули. На ночное дежурство вместо Юйсю я пригласила несколько служанок. Юйсю за эти дни так измоталась, что стоило ей опустить голову на подушку, как она сразу же заснула. Неторопливым, прогулочным шагом я дошла до ворот во внутренний двор и заметила, что во внешнем дворе было очень светло – солдаты и чиновники до сих пор были чем-то заняты.
Я незаметно подошла к одному из зданий и подала знак охраннику на входе, чтобы тот молчал и не выдал меня. Внутри перед картой стояло несколько генералов, среди них был и Сун Хуайэнь. Он переоделся в темно-синий парадный халат. В свете лампы он выглядел еще красивее. Его слова и жесты были четкими и строгими – истинный талантливый генерал.
«Когда Сяо Ци был помоложе, он, скорее всего, выглядел таким же воодушевленным и уверенным солдатом», – думалось мне. Я какое-то время молча стояла за дверью. Никто меня не замечал. Генералы обсуждали расположение войск для защиты города. Я вздохнула с облегчением, развернулась и уже собралась уйти, как вдруг кто-то позади меня удивленно воскликнул:
– Ванфэй!
Я оглянулась – Сун Хуайэнь поднял голову и пристально посмотрел на меня.
– Время уже позднее. Если у вас нет срочных дел, вам стоит вернуться в свои покои и отдохнуть.
Я вынужденно обернулась, окинув всех теплой улыбкой. Сун Хуайэнь улыбнулся в ответ, кивнул и всех отпустил.
Я медленно подошла к карте, он молча последовал за мной, держась на расстоянии нескольких шагов. Как и положено – с уважением и сдержанно.
– Как твоя рана?
Я улыбнулась, чуть опустив взгляд. Он тут же склонил голову и ответил:
– Ничего серьезного, обычное ранение. Благодарю ванфэй за заботу.
Я сразу заметила, что выражение его лица снова становится все более и более смущенным. Я не сдержалась от смеха.
– Хуайэнь, отчего каждый раз, когда ты разговариваешь со мной, ты будто вступаешь в бой с могучим врагом?
Он остолбенел – похоже, его очень смутили мой смех и мои слова. Я заметила, как начали краснеть его уши. Я просто не посмела смеяться дольше, чтобы совсем не свести его с ума. Развернувшись к карте, я слегка кашлянула и сказала со всей серьезностью:
– Согласно текущей обстановке, как думаешь, Цзяньнин-ван первым делом переправится через реку?
Сун Хуайэнь ответил не сразу – ему потребовалось время, чтобы снова взять себя в руки и принять благочестивый вид.
– Сейчас в Хуэйчжоу неспокойно, повсюду полыхают пожары войны. Цзяньнин-ван с давних пор слывет человеком мнительным и осторожным. Видя, в каком положении город, он не осмелится необдуманно переправляться через реку. Однако подчиненный обеспокоен – чем дольше мы будем тянуть, тем больше вызовем у него подозрений.
Я кивнула и сказала:
– Верно. Если армия действительно добралась до города, защищать его смысла уже нет. Чем дольше мы будем бездействовать, тем больше вызовем подозрений. Рано или поздно он узнает, что у нас происходит на самом деле.
– Ван-е получил сообщение. Если на его пути не возникнет трудностей, он прибудет через пять дней. – Сун Хуайэнь нахмурился. – Самое сложное придумать, как выстоять эти пять дней. Му Лянь, согласно плану, установил по всему городу флаги Юйчжан-вана. В гарнизоне усилили дым от костров, патрули ходят днями и ночами, создавая ложное впечатление, что в город уже вступила многочисленная армия… Однако подчиненный считает, что этого хватит, чтобы отвлечь внимание Цзяньнин-вана лишь на три дня.
Я молчала, будучи готовой к подобному исходу. Меня пугало, что солдатам снова придется обнажить мечи.
– Получается, через три дня может начаться очередная битва?
Я строго посмотрела на него. Сун Хуайэнь решительно кивнул.
– Мы должны задержать Цзяньнин-вана за пределами Хуэйчжоу и дождаться ван-е.
Я нахмурилась и продолжила рассуждение:
– В Хуэйчжоу мало солдат, а люди из гарнизона издавна привыкли бездельничать за императорские деньги, они от природы ленивы и не уделяют достаточного внимания тренировкам. Когда им придется сражаться, они… Если мы будем вынуждены принять бой, я лишь беспокоюсь, что два дня мы не продержимся.
– У нас нет другого выбора! – Сун Хуайэнь посмотрел на меня. Взгляд его был холоднее льда. – Подчиненный отдал приказ. Если мятежники ворвутся в город, я подожгу его! И тогда все – солдаты, старики, женщины и дети – все будут похоронены вместе с мятежниками!
Я в ужасе посмотрела на него, не в силах говорить. Не сводя с меня глаз, он медленно произнес:
– Мы разобьем котлы, мы потопим лодки [151], пути отступления не будет. Мы будем сражаться, не щадя собственной жизни!