У Цянь отвел меня в путевую резиденцию и запер там. Внутри и снаружи он оставил целый отряд солдат – небольшой домик будто обвили железным поясом. Я оказалась в хорошо знакомых стенах – за окнами все тот же великолепный пейзаж, вот только теперь я была не хозяйка, а пленница.

Я слегка улыбнулась, спокойно села, указала У Цяню на место за столом и произнесла:

– Господин У, прошу, присаживайтесь.

У Цянь холодно фыркнул, лицо его по-прежнему было землистого цвета, а физиономия исказилась от негодования.

– Какова же Юйчжан-ванфэй, сама любезность!

Я вскинула брови и улыбнулась – от этого он еще больше разозлился.

– Памятуя о нашей прежней дружбе, позволю тебе расценивать это место как временное пристанище. Надеюсь, ванфэй сможет о себе позаботиться! Но если посмеешь снова чинить проблемы, не удивляйся, если я поведу себя грубо!

– Если уж вы заговорили о нашей прежней дружбе, все это вы получили благодаря поддержке моего отца и вашей преданности семье Ван. Сегодня господин был весьма гостеприимен к нам, мы не заслужили такой чести.

Я продолжала с улыбкой смотреть на него – без тени раздражения или гнева на лице. От моих слов лицо У Цяня раскраснелось, как помидор, и он грубо прикрикнул на меня:

– Замолчи! Лаофу [130] – заслуженный ученый, но чего бы я добился без поддержки твоей семьи Ван?! Полжизни усердно трудился чиновником, но надежды на продвижение по службе не было! Я не виноват, что тебя похитили в тот день! Я специально отправился в столицу, чтобы признать свое упущение и вину, – так канцлер не только сорвал на мне свою злость, опозорив меня при всем императорском дворе, но и удержал жалование! Если бы не господин второй канцлер, попросивший снисхождения, боюсь, твой любимый отец с легкостью лишил бы меня должности цыши…

Он продолжал исходить злобой, но я пропускала его слова мимо ушей – услышала только, что отец, оказывается, разозлился, когда меня похитили… Отец, ты в самом деле так дорожишь мной? Когда я покидала столицу, он ни разу не пытался уговорить меня остаться. Когда меня похитили, он не направил людей, чтобы спасти меня. Даже в его письме не было ни одного утешительного слова… Когда я была маленькой, как бы мой отец ни был занят работой, он каждый день навещал меня и брата, спрашивал, как у нас дела и как идет учеба. Еще он часто ругал брата за шалости, а меня без конца хвалил. Помню, как он постоянно хвастался друзьям и сослуживцам своей драгоценной, сияющей жемчужиной на ладони. Пока он не выдал меня замуж, он был самым любящим отцом во всем мире. До сих пор я считала, что отец просто забыл обо мне, использовал, как игральный камень. Что его уже не волновала моя судьба, потому что я взяла чужую фамилию. Но… Вдруг глаза обожгли слезы, и я отвернула голову в сторону, скрывая раздирающую сердце печаль.

У Цянь холодно усмехнулся и постоянно повторял один и тот же вопрос:

– Ванфэй боится?

Я взглянула на него, улыбнулась и сказала:

– Я счастлива… Благодарю, господин У.

Он пораженно посмотрел на меня и вновь усмехнулся.

– Верно говорят – ты и в самом деле умалишенная. Я все силы отдал, чтобы поймать какую-то сумасшедшую. Боюсь, твоему новому хозяину это не понравится.

Я спокойно сказала:

– Ты напрасно тратишь свое время.

Лицо У Цяня посинело – я просто сказала ему правду, а он тут же попытался прикрыть смущение вспышкой гнева.

– Боюсь, что его высочество третий принц будет не очень доволен твоим возвращением.

У меня сердце упало, когда этот презренный злодей посмел упомянуть Цзыданя.

– Ты недостоин говорить о его высочестве.

У Цянь громко рассмеялся.

– Ходят слухи, что Юйчжан-ванфэй и его высочество третий принц тайно общаются. Похоже, это тоже правда.

Я холодно смотрела на него, впиваясь ногтями в ладони.

– Поскольку сердце ванфэй уже не принадлежит принцу, лаофу поведает тебе одно радостное известие.

Рот У Цяня растянулся в безумной улыбке, и его былые превосходные манеры вмиг испарились.

– Армия Цзяньнин-вана уже достигла Чучжоу. Лаофу направил им секретное донесение. Цзяньнин-ван возглавил авангард и рассредоточил войска, отправив часть на север, через уезд Пэнцзэ, обошел Чучжоу и добрался до южного берега Чанхэ. Через несколько дней они уже переправятся через реку.

Ладони болели от царапин, я сломала несколько ногтей.

– Невозможно! – говорила я медленно, не позволяя своему голосу дрожать. – Пэнцзэ неприступна, как мятежникам удалось ее взять?

У Цянь не сводил с меня глаз. Он рассмеялся так громко, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

– Неужели ванфэй и этого не знает? Цыши Пэнцзэ тоже мобилизовал свои войска.

Мое горло сдавила огромная незримая рука – я не могла произнести ни слова, а вторая незримая ладонь стиснула сердце.

– Когда Цзяньнин-ван пересечет реку и вступит в город, твой муж уже не доберется до Хуэйчжоу! – У Цянь подошел ко мне, заложил руки за спину и со смехом добавил: – Тем временем Цинь-ван уже захватил Чучжоу и двинул своих людей к перевалу Линьлян, встретил его высочество третьего принца, покинувшего императорскую усыпальницу, и вступил в столицу. Он истребил предателей и стал новым…

Я не дала ему договорить и ударила по лицу. Я вложила в удар всю силу – и раздался выразительный звонкий шлепок. Запястье онемело от боли, но как же это было приятно!

Прижав ладонь к лицу, У Цянь задрожал и отступил. Он замахнулся, но не посмел опустить руку.

– Как смеешь ты быть такой самонадеянной?!

Я взмахнула рукавом [131] и холодно усмехнулась.

– Я не собираюсь сдаваться!

У Цянь ничего не ответил и ушел, а меня заперли во внутренних покоях путевой резиденции, окруженной солдатами. Я долго просидела в зале абсолютно неподвижно, и все тело окоченело.

– Ванфэй! У вас руки в крови!

Крик Юйсю вывел меня из оцепенения. Я опустила взгляд и увидела, как из ладони, расцарапанной ногтями, сочится кровь. Вот только я совсем не чувствовала боли. Юйсю подбежала ко мне и взяла за руку. Я смотрела на алеющие царапины на ладонях, а в голове бесконечно повторялись обжигающие слова У Цяня. Если все, что он сказал, – правда, если Цзяньнин-ван лично возглавил авангард и повел войска на Хуэйчжоу, значит, он задумал отрезать путь в столицу и устроить Сяо Ци засаду… Даже если Сяо Ци разгромит людей Цзяньнин-вана, многочисленное войско из гарнизона Хуэйчжоу задержит его, из-за чего в столице может произойти все, что угодно. На Чучжоу напали со всех сторон – город выстоит долго. Если перевал Линьлян будет захвачен, Сяо Ци не сможет вовремя добраться до столицы… Мой отец, тетя, шуфу, брат – все мои родственники были в опасности!

На спине выступил холодный пот, я с силой закусила губу, но никак не могла унять поднимающийся в моем сердце ужас. От нахлынувшего на меня холода я не чувствовала собственных рук и ног. И все же одно я понимала точно: я не могла продолжать сидеть сложа руки и смотреть, как вредят моей семье! Несмотря ни на что, я… я хотела найти Сяо Ци! Найти его и спасти мою семью!

Я резко встала, оттолкнула Юйсю и, словно умалишенная, бросилась к выходу, но меня тут же схватил один из солдат. Юйсю закричала и побежала за мной, крепко обняла. Ноги мои подкосились, в глазах потемнело, а сердце рухнуло в бездонную пропасть. Я слышала, как откуда-то издалека эхом доносился голос Юйсю, как она звала меня, но у меня не было сил ответить ей…

Прошла, казалось, целая вечность. Я пришла в себя и услышала, как рыдала какая-то женщина. Поначалу я подумала, что это моя мать снова плачет.

– Бедняжка, она же еще совсем ребенок!

Я узнала этот страдальческий голос, но он принадлежал не моей матери. Пара нежных рук коснулась моего лба – сердце снова сжалось от тревоги. Я резко открыла глаза и схватила женщину за руку. От испуга она подскочила и чуть не опрокинула пиалу с лекарством, которую держала стоящая позади Юйсю.

– Ванфэй очнулась! – Юйсю с радостью в глазах подбежала к кровати. – Ванфэй, это госпожа У пришла навестить вас.

Голова моя болела и кружилась, как никогда. Мне потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд и понять, что передо мной действительно была госпожа У.

Юйсю поспешно помогла мне сесть.

– Рабыня до смерти испугалась за ванфэй! К счастью, госпожа своевременно пригласила лекаря. Он сказал, что ванфэй нездоровится из-за холода и ярости, но угрозы жизни нет. А еще сказал, что у вас жар и что вам нужно соблюдать постельный режим!

Госпожа У растерянно смотрела на меня, затем вдруг опустилась на колени и охрипшим от рыданий голосом сказала:

– Лаошэнь [132] заслуживает смерти! Лаошэнь так виновата перед ванфэй!

Глядя на ее седые волосы, я вспомнила, с какой добротой она в прошлом относилась ко мне. Тогда я думала, что она добра из вежливости, и не ожидала, что и теперь, когда я – пленница в собственном доме, она будет относиться ко мне с прежней теплотой. Правду говорят: искренняя дружба и любовь познаются лишь в трудные времена.

Я попросила Юйсю помочь мне встать с постели, но она не подчинилась – упала на колени и заревела. Я вздохнула, сама встала с постели и, ступая по полу босыми ногами, подошла к ним.

Госпожа У была достаточно упитанной женщиной, мне не удавалось поднять ее на ноги – у меня самой почти не было сил. Вдруг она обняла меня, а я нежно обняла ее в ответ. Эти мягкие, теплые объятия, исходящий от ее одежды запах благовоний всколыхнули воспоминания о матери. Мы молча обнимались несколько мгновений, а Юйсю стояла в стороне, хлюпая носом. Затем я осторожно отстранилась и сказала:

– Госпожа У, Ван Сюань будет вечно помнить о вашей доброте. Уже поздно, возвращайтесь домой. Вам не стоит навещать меня, чтобы не раздражать господина У.

Она печально опустила голову и сказала:

– Признаюсь честно, лаошэнь ничего не сказала господину и прибыла сюда тайно…

– Понимаю.

Я кивнула и с улыбкой попросила Юйсю помочь мне встать, а потом мы помогли встать и госпоже У. Я отступила на шаг и низко поклонилась. Госпожа У настолько растерялась, что я подняла голову и сказала:

– Это – великая милость, когда в тяжелые времена мы оберегаем друг друга. Ван Сюань обязательно отблагодарит вас в будущем за вашу доброту.

Она вновь горестно заплакала и с печалью в глазах распрощалась со мной. Я, улыбаясь, кивнула и снова взглянула на ее седые волосы. Не знаю, свидимся ли мы снова… Я хотела сказать ей вслед, чтобы она была осторожна, как вдруг за дверью кто-то шепотом обратился к ней:

– Тетя, уже очень поздно, гучжан [133] скоро вернется домой!

Выражение лица госпожи У тут же изменилось. Она поспешно поклонилась и уже собралась уйти.

– Кто это там? – удивленно спросила я.

– Ванфэй, не переживайте, это мой родной племянник, – быстро ответила госпожа У. – Господин приказал ему охранять эти двери. Он очень хороший ребенок, безмерно уважает ван-е и ни в коем случае не поставит ванфэй в затруднительное положение. Я велела ему помогать ванфэй во всем посильном… Лаошэнь немощна, но у меня есть хотя бы такая крошечная возможность быть полезной ванфэй…

Я посмотрела на грустное лицо госпожи У, и меня вдруг осенило!

– Ваш племянник, вы же рассказывали о нем раньше! Му… – Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Му…

– Му Лянь! – Госпожа У была приятно удивлена. – Это Му Лянь! Ванфэй еще помнит этого дурачка!

Я расплылась в улыбке, набросила халат и проводила госпожу У за порог. Как и ожидалось, стража расступилась. У двери стоял высокий молодой человек. Увидев, что мы выходим, он поспешно склонил голову. Я невозмутимо обошла госпожу У, взглянула на него и не удержалась от улыбки – этот «дурачок», как назвала его госпожа У, был гораздо старше меня, крупный и крепко сложенный, с густыми бровями и свирепым, как у тигра, выражением лица.

Я стояла у двери и наблюдала, как Му Лянь уводил госпожу У. Вскоре он вернулся, двигаясь в мою сторону широкими шагами. Увидев меня издалека, он остановился и слегка поклонился, сжимая меч. Не сводя с него глаз, я чуть кивнула. Му Лянь нерешительно стоял на месте, затем все же подошел.

– Генерал Му рад знакомству с ванфэй.

Другие солдаты продолжали патрулировать вокруг дома. Я спокойно сказала:

– Поскольку госпожа У ушла, следуй за мной.

С этими словами я развернулась и пошла прямо в дом. Му Лянь дважды окликнул меня, но, заметив, что я даже не замедлила шаг, был вынужден идти за мной. Мы зашли во внутренние покои, разделенные занавеской, у которой и остановился Му Лянь.

– Генерал не смеет войти в покои ванфэй.

Я сняла с запястья жадеитовый браслет и попросила Юйсю передать его генералу. Служанка взяла украшение двумя руками и вышла за занавеску. Сквозь ткань я увидела, как Му Лянь опустил голову и присмотрелся. Выражение его лица вмиг изменилось, все лицо залилось краской, и он быстро опустился на колено.

– Ванфэй, это какая-то ошибка. Он принадлежит императорскому дому и стоит нескольких городов.

Я улыбнулась и сказала:

– Правда? Тогда отдай его уважаемой госпоже [134].

Му Лянь еще сильнее смутился и сказал:

– Генерал в смятении и разделяет добрые намерения ванфэй. Но прошу ванфэй забрать браслет.

Шире улыбнувшись, я продолжила:

– Когда-то этот браслет принадлежал императрице Минчжао. Во всем мире нет второго такого, и стоит он дороже нескольких городов.

Му Лянь продолжал настаивать с нотками раздражения в голосе:

– Ванфэй, прошу, заберите его обратно!

Я наслаждалась его непреклонностью, сердце мое успокоилось.

– Госпожа У говорила правду, генерал Му в самом деле человек высоких моральных качеств и благородный муж.

Я вышла из-за занавески и встала перед ним, улыбнувшись. Му Лянь пораженно смотрел на меня. Вздохнув с облегчением, он поспешил отдать браслет Юйсю.

– Нижайший не заслужил похвалы от ванфэй… – Он опустил голову и затем тихо добавил: – Ванфэй может не тревожиться, пусть у нижайшего мало власти, но я сделаю все возможное, чтобы защитить вас.

– В самом деле? – Я улыбнулась, но тут же приняла невозмутимый вид. – Ты командующий при императорском дворе, который должен положить на служение императору собственную жизнь. Однако сейчас ты служишь мятежникам. Это предательство. Более того, присягнув У Цяню на верность, ты осмелился ослушаться его приказа и теперь говоришь, что будешь защищать меня, предав его. Это бесчестно. Талантливый и крепкий мужчина, ростом в семь чи [135], как же так вышло, что ты только и можешь, что нарушать приказы?

Пока я говорила, выражение лица Му Ляня несколько раз изменилось. На лбу вздулись вены, смуглое лицо побагровело.

Юйсю побледнела от ужаса – она то и дело бросала на меня многозначительные взгляды, опасаясь, что Му Лянь рассердится на эту правду и сделает что-то нехорошее. Я сделала вид, что не замечаю ее взглядов, и продолжила холодно смотреть на генерала. Он еще ниже опустил голову и крепче сжал рукоять меча, так что костяшки на руках побелели. Му Лянь застыл, не смея шелохнуться.

За окнами царила холодная ночь. В путевой резиденции стояла звенящая тишина.

Му Лянь открыл рот. Каждое слово он цедил сквозь зубы, говорил хрипло, с трудом.

– Слова ванфэй – чистая правда. Му Лянь всем сердцем хотел служить родине. Нижайший – человек неверный и бесчестный, и за эти поступки меня отвергло небо и люди. У каждого своя судьба, уже поздно оглядываться в прошлое, у Му Ляня нет выбора… Прошу ванфэй простить меня!

С этими словами он уже не мог скрыть отражавшуюся на лице боль. Он отдал земной поклон, затем резко выпрямился и широкими шагами направился к выходу.

Глядя ему в спину, я неторопливо сказала:

– Твоя жизнь зависит от воли неба, все остальное – от людей. Никогда не поздно оглянуться в прошлое.

Его шаги замедлились, и он замер.

– Юйчжан-ван бережет таланты и дорожит ими, независимо от их происхождения. Человек выдающихся способностей, талантливый человек может стать героем. Ты нашел свое пристанище под началом У Цяня, но за столько лет так ничего и не добился… – говорила я строго, не стесняясь порицать его, но и ему нечего было возразить на это. – Неужели генерал десять лет точил свой меч, но и на полшага не ступил на поле боя? Зато сегодня генерал готов убить собственных соратников. Госпожа У как-то сказала мне, что ты восхищаешься Юйчжан-ваном и хотел бы следовать за ним. Но теперь, когда его люди приближаются к городу, ты решил стать его врагом?!

Крепкая, как камень, спина Му Ляня напряглась. После моих слов его плечи задрожали. Я смотрела на его неподвижную фигуру, и ладони мои снова вспотели. Наступил переломный момент. Если я не произвела на него впечатление сейчас, боюсь, другого шанса уже не будет. Отец как-то сказал мне, что у каждого человека есть свои слабости – на них и нужно давить… О Му Ляне мне ничего неизвестно, я знала только, что он восхищался Сяо Ци и посвятил себя службе императору, но страдал от того, что никто не признавал его таланты. И я попробовала воспользоваться этой его слабостью, чтобы переманить на свою сторону.

Я вздохнула и сказала:

– Кем бы ты ни хотел стать – злым духом или самим Буддой, либо бери все в свои руки, либо все брось. Подумай над этим.

Раздался щелчок, и медное украшение на рукояти его меча треснуло – так крепко он сжимал его. От внезапного щелчка сердце пропустило удар. Му Лянь обернулся и пристально посмотрел на меня, в глазах его застыл ужас, кадык чуть подрагивал.

Как будто стрела, положенная на натянутую тетиву, опустилась. Я почувствовала облегчение, но по спине продолжал стекать холодный пот.

– Мне больше нечего сказать. Надеюсь, генерал Му сможет во всем разобраться сам.

Я слегка поклонилась, развернулась и шагнула за занавеску, оставив его наедине с собственными мыслями. Я опустила руку на грудь, опасаясь, что учащенное дыхание выдаст мою тревогу. Через какое-то время я услышала тяжелые шаги Му Ляня – он ушел, даже не попрощавшись. Прислонившись к ширме, я глубоко вздохнула и улыбнулась Юйсю.

– Быть может, нас спасут.

Юйсю обхватила себя руками:

– Как же страшно, ванфэй, я до смерти напугалась… Почему вы такая смелая? А если бы он рассердился, что тогда?!

Я вздохнула и ответила:

– В любом случае сейчас мы в безвыходном положении, а потому, невзирая на опасность, стоило рискнуть.

– Ему вообще можно доверять? – спрашивала охваченная страхом Юйсю со страдальческим выражением лица. – Мы даже не знаем, жив ли генерал Сун. С нами не больше десятка женщин – обычных служанок! А снаружи так много солдат…

Я ничего не ответила. Будет ли Му Лянь искать сторонников? Я снова сжала руки в кулаки, ладони были мокрые от пота. Этот Му Лянь старше меня, он генерал и командующий. Разве под силу такой маленькой девочке, как я, напугать его? Могут ли мои слова повлиять на него? Я полагалась только на две вещи – на его слабую волю и авторитет Сяо Ци. Для молодого и пылкого генерала Юйчжан-ван, вероятно, не больше, чем легенда.

Я уже воспользовалась дорогим браслетом, чтобы выяснить, насколько он жадный и недальновидный, – такому человеку нельзя было бы довериться. К счастью, он оказался человеком вдумчивым и благородным – как раз то, что мне нужно. Я увидела в нем редкий талант… Но от моих слов его начали одолевать сомнения. Я вовремя остановилась: если бы я продолжила давить на него, все закончилось бы плохо.

Болезнь, вызванная холодом и тревогой, снова напомнила о себе, у меня совсем не осталось сил, я очень устала и с трудом стояла на ногах. Юйсю помогла мне лечь, закутала в одеяло и осталась оберегать мой сон.

Когда голова моя коснулась подушки, перед глазами возникли новые образы. Я видела, как ко мне навстречу скакал всадник, да так быстро, что и пыли за ним видно не было. Всадником в восхитительном седле с резными узорами оказался молодой человек в роскошной одежде. Он летел ко мне навстречу, солнечно улыбаясь и излучая радость… Это был мой брат, скакал он на подаренном ему легендарном даваньском коне [136] – как же он гордился этим подарком. Следом появился отец. Заложив руки за спину, он холодно сказал:

– Смирную лошадь легко приручить, а человека – трудно. Норовистый конь как талантливый генерал. Ты поняла, как приручить человека?

Вопрос его эхом повторялся в моей голове: «Ты поняла, как приручить человека?» Я словно вернулась в те счастливые дни, когда могла беззаботно резвиться и весело прыгать, стараясь доставить радость отцу, тянуть его за рукава и капризничать.

– А-У поняла… – шепнула я и улыбнулась.

Повернувшись на бок, я крепко обняла одеяло, чувствуя, как в уголках глаз собрались слезы. Я мгновенно провалилась в глубокий сон. И всю ночь мне снились кошмары.

Пробила четвертая ночная стража [137] – я услышала, как солдаты сдавали пост и им на смену пришли другие. Уткнувшись лицом в одеяло, я старалась избавиться от образов из кошмарных снов. Вдруг раздался шум – в покои, спотыкаясь, ворвалась одна из служанок. Она кричала:

– Юйсю-гунян [138], просыпайтесь скорее! Кто-то идет! Скорее, ванфэй, скорее!

Я испуганно поднялась и накинула халат.

– Ванфэй, бегите скорее! Мятежники приближаются! Рабыня защитит вас!

Босая Юйсю одной рукой схватила подсвечник, а второй взяла меня за руку и без лишних слов побежала прочь. За нами побежали пленные служанки – все растрепанные и одетые как попало.

– Чего вы все испугались? А ну, стойте! – жестко крикнула я и вырвала руку из пальцев Юйсю.

Девушки испугались моего голоса, остановились и съежились от страха. Как и ожидалось – снаружи донеслись лязг оружия и крики. Все происходило близко к дому, я боялась, что нападавшие вот-вот ворвутся внутрь. Сердце бешено колотилось, я старалась успокоить мысли и быстро придумать, что нам теперь делать… Те, кто сейчас сражался снаружи, пришли либо убить меня, либо спасти. Кроме У Цяня, в городе, вероятно, никто больше не желал мне смерти. Я не знала, как отличить врага от союзника, и рисковать было нельзя.

Я подошла к окну и увидела стоящих у дверей солдат – они обнажили мечи и были напуганы, точно перед ними возник свирепый враг. Я обернулась и прошептала:

– Если вдруг что-то произойдет, мы воспользуемся суматохой и сбежим. Мы пройдем до западного крыла по крытой галерее, потом выйдем в сад орхидей, пересечем мост Цюйшуй и побежим к беседке Люшан – там есть тайный ход, о котором мало кто знает. Вы меня поняли?

Крики и звон мечей раздавались уже у самого входа – как же быстро они добрались до нас!