Снаружи завывал ветер и шелестел дождь, горячие угли старательно разогревали крошечный деревянный домик – тепло огня напоминало о солнечных весенних днях.

Я спокойно, неподвижно лежала на руке Сяо Ци, мои длинные волосы рассыпались у него по груди. Несколько прядей взмокли от пота и прилипли к его обнаженной, исчерченной медными шрамами коже. Его тело было буквально усыпано старыми ранами. Самая большая проходила через плечо на спину… Конечно, они все давно зажили, оставив после себя бледные следы, но по-прежнему выглядели пугающе и волновали ум.

За столько лет войны, забрав столько жизней и душ, растоптав несчетное количество скелетов, пробираясь через моря крови, медленно, но верно Сяо Ци дошел до сегодняшнего дня… И все эти годы Сяо Ци был один… Я никак не могла себе этого представить.

Когда страсть утихла, он прижал меня к себе и закрыл глаза. Сяо Ци словно погрузился в мирный сон, пусть брови его до сих пор были сурово нахмурены, а уголки губ плотно сжаты. В одной руке он сжимал обнаженный меч – вдруг на нас снова попытаются напасть. Нужно быть постоянно начеку. Я еще долго смотрела на его умиротворенное лицо, но в душе отчего-то не утихала боль, смешанная с медовой сладостью.

Протянув руку, кончиками пальцев я нежно разгладила морщину, затерявшуюся между его хмурыми бровями. Он по-прежнему не открывал глаз и не двигался. Уголки его рта чуть расслабились, сменившись слабой улыбкой. Я чуть наклонилась и натянула на него почти высохшую накидку, чтобы прикрыть обнаженное тело. Вдруг он схватил меня за талию и подмял под себя.

Я возмущенно вскрикнула от неожиданности, но тут увидела сверкающие глаза Сяо Ци. Оседлав мои бедра, он крепко сжал меч. Я затаила дыхание и боялась пошевелиться – я никого не слышала, но ощущала, что к нам как будто кто-то приближается… Взгляд Сяо Ци снова сменился, и он резко взмахнул мечом – холодный свист разрезаемого воздуха раздался в бархатной ночи.

За домом послышался такой же свист и раздался хмурый мужской голос:

– Подчиненный опоздал и напугал господина! Подчиненный заслуживает смерти!

Я выдохнула от облегчения, но в тот же миг меня захлестнул стыд. Я быстро встала и принялась одеваться, поспешно оправляя одежду. Сяо Ци вложил меч в ножны и, слабо улыбнувшись, сказал:

– Очень хорошо. Твои движения стали быстрее.

– Подчиненный в смятении.

Мужчина стоял возле дома и не двигался. Голос его показался мне знакомым.

– Что с убийцами?

Голос Сяо Ци был холоден и серьезен.

– Убийцы столкнулись с подчиненным на восточных подступах к городу. Семеро убиты, девять ранены, остальные двенадцать обратились в бегство. Генерал Танцзин повел своих людей в погоню, а генерал Сун оцепил город. Подчиненный не смел задерживаться и немедленно отправился за господином.

Голос этого человека был холодный и суровый, с выразительным иностранным акцентом… Сердце мое вдруг снова пропустило удар.

Сяо Ци открыл дверь – в домик ворвались холодные порывы ветра и ледяной дождь, я задрожала от холода. Но смогла увидеть, как перед дверью, прямо под дождем, с опущенной головой стоял, как утес, вооруженный солдат. В нескольких чжанах от него стояли десять всадников с пропитанными сосновым маслом факелами – такие факелы не боятся ветра и дождя. Огонь покачивался на ветру, в небо тянулись струйки черного дыма.

Сяо Ци заложил руки за спину – в дрожащем свете он выглядел беззаботно, но гордо.

Солдат почтительно протянул зонт и шагнул вперед. Сяо Ци забрал зонт, с улыбкой развернулся ко мне и протянул руку.

Убрав волосы заколкой, я медленно подошла к нему, опустила руку на его ладонь и шагнула вместе с ним под ветер и дождь. Капли дождя барабанили по зонту, холодный ветер развевал мои волосы, но Сяо Ци защищал меня от холода дождливой ночи и постоянно делился жаром своего тела.

Когда мы вышли наружу, всадники спешились и преклонили колени перед Сяо Ци. От их холодной железной брони раздавался равномерный лязг, среди шума ветра и дождя он внушал еще больший ужас.

Как и ожидалось, Моцзяо и Цзинъюнь тоже были среди них. Увидев нас, они взволнованно заржали. Я покосилась на крепкого генерала в доспехах и, наконец, смогла ясно увидеть его лицо. Он также слегка приподнял глаза, и мы встретились взглядами. Я понимающе улыбнулась – это действительно был он. Здоровяк в серой одежде, который поймал меня на постоялом дворе.

Когда мы вернулись, Сяо Ци приказал немедленно бросить в тюрьму всех слуг, знавших о нашем отъезде. Туда попало несколько служанок и конюхов. В самой резиденции о нашем отъезде знали только Юйсю и госпожа Лу.

Когда стража пришла за Юйсю, она ничего не сказала и заплакала. Упрямо поджав губы и не сдерживая слез, она позволила страже отвести ее за решетку. Когда ее подвели к камере, она неожиданно повернула голову и посмотрела на меня, а потом стража бросила ее худое и маленькое тело на землю, но взгляд ее сияющих глаз оставался твердым.

– Юйсю не предавала ванфэй, – тихо сказала она.

Через какое-то время ее вытащили из камеры для разбирательства. Поджав губы, я наблюдала, как она уходит.

– Стой! – наконец, велела я.

Стражники обернулись и остановились. Юйсю упала на землю и посмотрела на меня грустными, залитыми слезами глазами. Я понимала этот взгляд – раздирающее изнутри горе оттого, что меня бросил тот, кому я больше жизни доверяю. Беспомощность, которая была слишком хорошо знакома и мне. Когда я посмотрела на эту худую и упрямую девушку, сердце мое дрогнуло. И тогда я просто поверила ей – мне не нужны были основания.

– Это не Юйсю, – спокойно сказала я страже. – Отпустите ее.

Юйсю, глядя на меня, снова чуть не разрыдалась. Стражники нерешительно переглянулись. Я медленно шагнула вперед и сама помогла Юйсю подняться с земли. Стражники растерянно поклонились и были вынуждены отступить. Вот теперь Юйсю разрыдалась в полный голос. Утирая слезы, она снова опустилась передо мной на колени.

Похлопав ее по плечу, я тихо сказала:

– Юйсю, я тебе верю.

Она плакала так сильно, что не могла и слова сказать. Позади нее стояли несколько служанок с красными глазами и всхлипывали.

Той ночью муж госпожи Лу, солдат с фамилией Фэн, покончил жизнь самоубийством. В тюрьме госпожу Лу подвергли пыткам, и она, наконец, созналась, что о местопребывании Сяо Ци она рассказала своему мужу, но не знала, что именно он стоял за этим покушением. Сун Хуайэнь оцепил город и провел тщательный обыск. К югу от городской стены среди толпы торговцев он выхватил одного «ученого». Им оказался Ду Мэн, левый шилан из военного министерства, который сопровождал Сюй Шоу в Ниншо.

Я почти ничего не знала об этом неказистом человеке. Ему было больше тридцати лет, он происходил из знатного рода с севера. Ду Мэн был талантлив в литературе, отличный всадник и превосходный стрелок из лука. Еще он – любимый ученик Вэнь Цзуншэня, второго канцлера. Ду Мэн – выдающийся по уму и способностям человек, но из-за своего эксцентричного нрава ему было непросто следовать веяниям времени, а потому он быстро стал объектом насмешек.

Люди из знатных домов обычно разводят лошадей и журавлей, а он разводил крупный рогатый скот. В его родовом поместье было больше десяти буйволов, более того, он сравнивал себя с буйволом и даже сам себе дал прозвище – Бешеный буйвол. Характер у него был упрямее, чем у старого быка. Ду Мэн успел обвинить множество чиновников в служебных проступках, он даже с моим отцом несколько раз бодался. Единственный, кто мог сдерживать этого чудака, – второй канцлер.

Я смутно помнила его злобное лицо. Ду-шилан всегда ходил в просторном халате с широкими рукавами [123] и выглядел сердитым. Но никто не ожидал, что он свяжется с заговорщиками, которых поддерживал второй канцлер, чтобы избавиться от важных чиновников императорского двора.

Теневые последователи – это всегда что-то загадочное и непостижимое. Я знала, что у моего шуфу были собственные теневые последователи, которые присягнули на верность роду Ван. Но никто никогда не видел их и не знал, где они прячутся. Однако стоит им получить приказ от Сына Неба, они тут же появятся, чтобы исполнить его волю.

Необузданному и непреклонному Ду-шилану придется стать предводителем теневых последователей. А мой отец, обладающий доброй репутацией, с легкостью сможет исказить любое императорское повеление. Юйчжан-ван, первый в мире герой, открыто нападет на императорский город и поднимет восстание… Что до верности и предательства, я только недавно поняла, что невозможно быть абсолютно преданным или абсолютным изменником. Говоря по существу, все знают, что победитель получает все, а победителей не судят. Все созданы из плоти и крови, всех заботят только личные интересы, совершенно все стремятся к выгоде, и каждая жизнь одинаково хрупка под острием меча. А сейчас голова Ду Мэна уже висела на городской стене Ниншо.

Когда он находился на вершине власти, то вел красноречивые речи и всегда настаивал на своем, а помогали ему в этом теневые последователи, по одному его приказу то появляясь, то снова скрываясь в неизвестности. Он всю свою жизнь оставался верным и храбрым человеком и поплатился жизнью за благосклонность самого близкого ему человека, господина Вэня. Однако в один прекрасный день его светлую голову отделили от тела скотобойным ножом, и кровь разбрызгалась всего на три чи [124].

Поначалу Сяо Ци, помня благодеяния Ду-шилана, думал предложить ему службу под своим началом, но в итоге все равно отдал приказ обезглавить. Нужно уметь принимать такие решения. Если ты способен на это, к тебе будут относиться с уважением. Если же нет, впереди тебя будет ждать только смерть. Отец, возможно, более гуманный человек, способный ценить таланты других людей. Но Сяо Ци – нет. Он – могущественный полководец и стратег, способный с легкой руки миловать и казнить. В его руках была сосредоточена безграничная власть над жизнью и смертью. Убить Сюй Шоу, казнить Ду Мэна, а острие меча направить прямо на императорский двор. Сяо Ци перебил хэланьцев, не раздумывая оборвал жизнь Сюй Шоу, а сегодня уже голова непреклонного Ду Мэна висела на городской стене.

Скоро пришло второе письмо от отца.

В столице снова случилась беда – приверженцы второго канцлера оказались нечисты на помыслы и в день казни Вэнь Цзуншэня, пытаясь вызволить его из тюрьмы, учинили нападения и убийства. К счастью, императорская гвардия под командованием моего шуфу остановила преступников. Также шуфу получил высочайший указ проконтролировать исполнение смертного приговора, но один из нападающих ранил его. Чтобы избежать повторной волны убийств, Вэнь Цзуншэня снова заключили в тюрьму. Тогда его лично навестила тетя и убила отравленным вином.

Обстановка в столице постоянно менялась, как ветром гонимые облака. Цзяньнин-ван покинул Цзяннань и привел своих людей в состояние боевой готовности, из его лагеря выдвинулся авангард. Именно в это время приверженцы второго канцлера отправили своих теневых последователей, чтобы тайно убить Юйчжан-вана. Это и стало лучшим моментом для Сяо Ци, чтобы отправить своих людей на юг. Солдаты из Ниншо были прекрасно обучены, сильны, у них были полные обозы провианта и фуража. Для охраны пограничной крепости он оставил двести пятьдесят тысяч солдат и лично возглавил кавалерийский отряд из ста пятидесяти тысяч человек. Три дня спустя они должны были выдвинуться на юг.

Я взошла вслед за Сяо Ци на башню, чтобы посмотреть, как идет подготовка.

Впервые я видела мощь его войска. И когда солдаты подняли свои алебарды и закричали в унисон, когда из-под копыт лошадей взлетела в небо пыль и их громоподобные возгласы сотрясли землю… Я испытала тот же восторг, что три года назад, когда Сяо Ци перешел врата Чаоянмэнь. Я посмотрела на его профиль и задержала взгляд на вышитом золотом свернувшемся драконе на военном кафтане в свете заходящего солнца.

Силы Сяо Ци окрепли, а меч его был остер.

Пусть небо и просторы Ниншо необъятны, я боялась, что этого было недостаточно для непоколебимых амбиций Сяо Ци. Той ночью я приказала Юйсю собирать вещи и готовиться к выезду на юг. Юйсю впервые должна будет покинуть Ниншо, и сделать это придется в окружении многочисленной армии. Ее это и пугало, и волновало одновременно.

Заметив, что она собирает очень много теплых вещей, я невольно улыбнулась и сказала:

– Чем дальше на юг, тем теплее. В столице ты не сможешь носить теплые вещи, не нужно их брать с собой.

Позади раздался голос Сяо Ци. Он улыбался.

– Пусть берет все с собой.

Он вошел во внутренние покои, не снимая доспехов. Служанки поспешно поклонились и ушли.

Я с улыбкой посмотрела на него и сказала:

– Ты просто не знаешь, что в это время в столице носят газовые ткани и яркую одежду. Кто будет носить такую громоздкую и некрасивую?

Сяо Ци ничего не сказал и просто посмотрел на меня – от его взгляда мне стало неловко. Я подошла к нему и расслабила связывающие его нагрудник шнурки. Усмехнувшись, я спросила:

– Разве ты не переодеваешься, когда возвращаешься домой? Неужели тебе так холодно?

– Ты тоскуешь по дому.

Он взял меня за руку и внимательно посмотрел в глаза.

– Ты правда хочешь вернуться в столицу?

Я тихо вздохнула и отвела взгляд. Он только что сказал слова, которые я меньше всего хотела бы слышать. На мгновение мне стало немного грустно, но я заставила себя улыбнуться.

– Рано или поздно мне придется вернуться. Но и Ниншо покидать не хочется.

Он погладил меня по волосам, глядя немного виновато.

– Я отвезу тебя в столицу, когда будет поспокойнее. Я не заставлю тебя долго ждать.

Я ошеломленно отступила и пристально посмотрела на него.

– Ты не возьмешь меня с собой?

– Не в этот раз. – Он достал из рукава письмо и протянул его мне. – Прочитай, что написал канцлер.

Это было письмо для меня от отца. Сяо Ци сказал, что даст мне его прочитать, когда мы вернемся с прогулки. Сердце мое упало, в голове не осталось ни одной мысли. Я взяла письмо, но не нашла в себе смелости, чтобы открыть.

Когда я узнала, что он вынужден отправиться со своим войском на юг, я не чувствовала колебаний, не думала о коварстве войны, только решила, что мы должны быть вместе: вместе подниматься, вместе падать – это закон неба и принцип земли! Более того, мои родители и родные были до сих пор в столице под бдительным оком армии Цзяньнин-вана. Я – дочь рода Ван и разделяла общую судьбу со своей семьей, разделяла скорбь и смерть, все то же, что и со своим мужем, не смея колебаться и бояться.

– Хочу вернуться в столицу! – Я холодно посмотрела прямо на Сяо Ци. – Ты не оставишь меня здесь одну.

Он посмотрел на меня и медленно сказал:

– Завтра утром ты отправишься в Ланъю.

– Ланъю?

Я почти поверила, что ослышалась. Он действительно сказал: «Ланъя». Зачем он упомянул родной город нашей семьи Ван?

– Старшая принцесса уже отправилась туда. – Он мягко сжал мое плечо. – Тебе следует быть с ней.

Получается, все это время моя мать была на пути в родной город – я была поражена этой внезапной новостью. В голове снова зароились тысячи вопросов, я была в замешательстве, а это письмо… письмо в моих руках будто весило тысячу цзюней [125]…

Я открыла конверт и достала письмо, написанное хорошо знакомым почерком, одним взглядом охватила десять строк – и вдруг мир перед глазами пошатнулся, а бумага выпала из рук. Сяо Ци молча сжал мои плечи и посмотрел на меня.

В письме отец сообщил, что моя мать заболела, поэтому она должна вернуться в родной город вместе с Сюй-гугу, чтобы поправить здоровье. Ей предстоял долгий путь, и потому он надеялся, что я смогу поддержать ее, поскольку она очень по мне скучала.

Я опустила голову: в мыслях – полная сумятица, а сердце будто окунули в ледяную воду.

Матушка, моя бедная матушка. Когда в столице была такая напряженная обстановка, никто не подумал о ней… даже я… Кто во внутренних покоях дворца вообще вспомнит о женщинах? Все уже почти позабыли ее имя, едва помнили лишь ее титул – старшая принцесса. Еще не забыли, что она – супруга канцлера, Цзин-гогуна.

Немощный император, которого заперли в собственном дворце, был не только императором, но еще и ее братом. Его лишили власти и достоинства, и сделала это женщина, которая так гордилась родовой фамилией. Она – старшая принцесса Цзиньминь, единственная старшая сестра нынешнего Сына Неба, и в ее жилах течет кровь императорской фамилии. Я не верила, что моя матушка решила сбежать. Да, она была хрупкая и излишне добрая, но не слабовольная.

Вероятно, отец насильно заставил ее уехать в Ланъю, чтобы она не стала свидетельницей мятежа между семьей мужа и ее родственниками.

И как мне теперь предстояло думать об отце? Он поступил великодушно? Или жестоко?

Вспомнив, что отец написал про ее здоровье, и о том, как она скучает, я не сдержалась и бросилась в объятия Сяо Ци, заливаясь слезами. Со мной были его руки, его объятия, но с моей бедной матушкой сейчас не было никого, только Сюй-гугу. Сяо Ци нежно похлопал меня по спине, позволяя плакать, прижиматься лицом к его груди и заливать слезами его одежду.

Через какое-то время он вздохнул и сказал:

– Ты должна быть сильной. Когда увидишь свою мать, не нужно так плакать.

Задыхаясь от слез, я кивнула. Он нежно взял мое лицо в свои ладони. Сегодня Сяо Ци был не таким нежным, как обычно.

– В Ниншо я твоя поддержка. Но когда ты доберешься до Ланъи, ты станешь поддержкой для других, – сказал он не терпящим возражения тоном.

– Да, я понимаю, – стараясь унять слезы, я встретилась с ним взглядом. – Завтра поеду.

Повисла тишина. Холод в глазах Сяо Ци постепенно растаял и сменился знакомыми мне легкой беспомощностью, одиночеством и глубокой привязанностью. Вчера он не позволил мне вскрыть письмо и даже отказался от неотложных военных вопросов. Он забрал меня с собой, и мы тайком уехали за город – так он хотел показать мне красоты за стеной. Это был мой самый счастливый день в Ниншо… Нет… Это был самый счастливый и незабываемый день в моей жизни. Он знал, что завтра мы должны будем распрощаться, просто хотел подарить мне еще один счастливый день.

Я снова должна с кем-то расстаться. Когда Цзыданя отправили к императорской усыпальнице, я думала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней, что я больше не познаю счастья. В тот день я даже не решилась проводить его лично. Но сегодня я втайне пообещала сама себе – сейчас мы должны расстаться, чтобы встретиться вновь. Как тогда, в день нашей свадьбы.

Красная свеча продолжала гореть. Наступила тихая ночь. Я так хотела поговорить с ним обо всем на свете, о всякой ерунде, так хотела увидеться с ним вновь.

В ту ночь он уложил меня в постель. Я закрыла глаза, вцепившись в его рукав и не желая отпускать.

– Я скоро вернусь. – Он нежно поцеловал меня в лоб, но голос его невольно дрогнул. – Я приказал Хуайэню сопровождать тебя.

Я посмотрела в сторону и ничего не сказала. Потом перевела взгляд, ведя пальцами по вышитому дракону, и выпалила сердито:

– Опять глупости говоришь! Сказал бы сразу, что я – обуза!

Он усмехнулся и ответил:

– Такая суровая женщина, как ты, с избытком может надавать врагу в бою. Как ты можешь быть обузой?

Я разозлилась и с силой сжала его руку. Он переплел пальцы с моими и крепко поцеловал меня в губы…

Я лежала на подушке и вспоминала, как участилось дыхание Сяо Ци, как у меня помутились мысли и щеки залило жаром. Силы покинули меня в тот же миг, и я не могла вырваться из его рук. Он тихо рассмеялся, затем с трудом поднялся на ноги и, прежде чем поспешно уйти, сердито шепнул мне на ухо:

– Я тебе это еще припомню!

Щеки горели от стыда, а вспомнив нашу ночь в том домике, мне стало невыносимо жарко.

Я ворочалась на подушке, не в силах заснуть. Перевернувшись, я тихо вздохнула и вдруг увидела на стойке для вышивания халат с незавершенной вышивкой. С детства я не любила заниматься рукоделием, и за всю жизнь мне не постичь навыков, как орудовать иглой и нитью. Матушка пыталась заставить меня научиться хоть чему-то, но выходило грубо и неуклюже. В тот день я не знала зачем, но послушалась Юйсю – затея была дурацкая – и решила попробовать повышивать… Конечно, бóльшую часть работы выполнила Юйсю, а я только вышила небольшой узор на вороте. Но я даже представить не могла, сколько нужно труда и времени, чтобы вышить такого сложного дракона.

Я взяла халат с незаконченной вышивкой и долго смотрела на него. Затем повесила его обратно, зажгла огонь в лампе и принялась вышивать, стежок за стежком. Водяные часы для ночных сторожей [126]молчали, я и не заметила, как миновала четвертая ночная стража. Сяо Ци еще не вернулся, а меня начало клонить в сон. Я легла в постель – нужно немного отдохнуть, потом продолжу вышивку… Уже сквозь сон я почувствовала, как кто-то забирает халат из моих рук. Резко распахнув глаза, я поняла, что это был Сяо Ци.

Увидев, что я проснулась, он уверенно выхватил халат и отбросил его в сторону, свирепо глядя на меня.

– Ты должна отдыхать, а не заниматься подобным!

Я в ужасе посмотрела на лежащий на полу халат – я еще не дошила когти дракона. Разозлившись, я указала на халат и сердито сказала:

– Подними! Я всю ночь вышивала, а ты посмел бросить его на пол! Даже не думай, что я вообще закончу эту вышивку для тебя!

– Для меня?.. – Эти слова поразили Сяо Ци.

Он наклонился, поднял халат с пола, отряхнул от пыли и взглянул на вышивку. За все это время он не проронил ни слова. Его глупый вид позабавил меня. Бросив в него вышитую подушку, я сердито сказала:

– Раз тебе не нравится, точно ничего делать не буду!

Он улыбнулся, аккуратно сложил халат и вернул подушку на постель.

– Даже если не закончишь вышивку, ничего страшного. Я все равно надену этот халат, и пусть все смотрят на дракона, похожего на трехлапого ворона Саньцзу, которого вышила моя А-У.

Я была готова прыснуть от смеха и уже подняла руку, чтобы стукнуть его, но он улыбнулся и поспешно прижал меня к подушке… Серебристый полог чуть покачнулся, и волосы мои рассыпались по подушкам.

Из-за штор показались первые лучи восходящего за пограничной крепостью солнца.

Я встала ранним утром и своими руками уложила волосы Сяо Ци. Он был слишком высоким, и для того, чтобы завязать ему волосы, пришлось встать на носочки. Он обхватил меня за талию и прошептал с улыбкой:

– Когда я взял тебя в жены, я был уверен, что ты еще совсем ребенок…

Я вздрогнула и замерла, ощутив приливший к щекам жар. Тяжело вздохнув, я сказала:

– За три года та маленькая девочка подросла.

– На сей раз я не заставлю тебя долго ждать. – Он крепче обнял меня. – Мы соединились на краю пропасти, между жизнью и смертью. С тех пор и до самой смерти я буду с тобой в горе и радости… А-У, я хочу, чтобы ты запомнила: так будет всегда – так было тогда и будет впредь в этой жизни.

Наши взгляды встретились, и его глаза, казалось, собрали в себе все радости и печали моей жизни. Я улыбнулась и энергично закивала, изо всех сил улыбаясь и стараясь сдержать слезы. Я не должна была плакать в момент разлуки. «Как было в тот день, так будет и впредь», – эти слова отпечатались в моем сердце и останутся со мной до конца моих дней.

Сяо Ци послал своего доверенного генерала, помощника полководца Сун Хуайэня, сопровождать меня в Ланъю. Я покинула резиденцию, не замедляя шаг и не оглядываясь, не позволив Сяо Ци провожать меня.

Когда я забралась в повозку, караульный отряд выстроился в строй, лошади ударили копытами о землю и помчались вперед. За окнами проносились весенние пейзажи. Только теперь я позволила себе оглянуться назад, и слезы покатились по лицу.

Когда я впервые оказалась в Ниншо, я потеряла контроль над собой. И теперь, когда я уезжала отсюда, снова стала беспомощной девушкой, которая не в силах на что-то повлиять.

Когда я приехала в Ниншо, я была одинока и не знала, что ждет меня – жизнь или смерть. Но теперь, уезжая, я уже была не одна и не несчастна.

Три года пролетели так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. Судьба моя переживала взлеты и падения. Я преодолела целый круг и в итоге дошла до новой стороны собственного предопределения. Он был жив. И была жива я. Мы вынуждены разлучиться, но только для того, чтобы встретиться вновь.