Косые лучи заходящего солнца покрыли выразительными и сочными полосами безграничные владения, обрисовали точно золотой нитью величественные пики гор, разрывавшие медленно плывущие облака. Под ногами стелилась высокая сочная трава – простирающимся до горизонта зеленым полям не было видно конца и края. Я не знала, что по ту сторону Великой стены настолько необъятные пастбища – они были в несколько раз шире императорских охотничьих угодий. Безбрежные небо и земля, безграничные цепи гор и рек – все, что императорский двор никогда не сможет охватить своими цепкими руками.

Сяо Ци вывез меня из города за непреступные стены пограничной заставы, и передо мной открылась красота широкой равнины, земель, которые он защищал своей кровью. Десять лет назад эти плодородные и невероятной красоты зеленые луга принадлежали туцзюэ. До битвы под Ниншо Сяо Ци разгромил врага и расширил территорию Небесной династии более чем на шестьсот ли [120], до подножия пика Ходо.

Впервые я была так потрясена красотой самой природы. Оказывается, за пределами императорского города была иная сила, на фоне которой меркло даже величие императорской династии.

Сяо Ци поднял хлыст и указал в сторону горизонта.

– Это пик Ходо – самая высокая точка севера. Снег на его вершинах не тает тысячи лет, и никому еще не удавалось забраться выше середины склона. Пастухи севера говорят, что на вершине живут боги и не стоит простым смертным осквернять их дом.

– Я никогда не бывала на такой высоте. – Я не сдержала восторженный вздох, сердце забилось от нахлынувших на меня чувств.

– Я доходил только до того склона. – Он улыбнулся и добавил со смехом: – Единственное, что в этом мире вызывает у меня восторг, – это сила природы.

Подобные вольные и мятежные слова срывались с его уст уже не впервые. Поначалу меня пугали такие речи, но теперь я понимала его чувства. Если бы кто-то другой сказал что-то подобное, это звучало бы легкомысленно, как будто человек осознанно оскорбляет действующую власть. Но когда Сяо Ци говорил о таком, он скорее преуменьшал заложенный в его слова смысл. Среди подобных ему эти слова звучали совершенно естественно, как само собой разумеющееся.

– За этими горами – пустыня. Высокие холмы превращаются в огромное поле беспощадного песка с бездонными оврагами зыбучих песков. За сотни ли к северу можно выйти на оазис. Если продолжить идти дальше на север, там уже начинаются земли туцзюэ.

Глядя на край его хлыста, я замечталась, представляя северные пустыни.

Поднялся ветер, развевая его накидку и путая мои длинные волосы.

Связав вместе наших лошадей, без охраны, отбросив мирские дела, мы медленно двинулись вперед по безмолвной равнине. Чем выше было небо, тем больше становилось сердце и ближе люди… Последний луч заходящего солнца вспыхнул в небе, заливая золотом округу.

Глядя на залитый солнцем алеющий горизонт, я невольно почувствовала себя самым настоящим героем. Повернув голову, я с улыбкой посмотрела на Сяо Ци.

– Быть может ван-е посоревнуется со мной в навыках верховой езды?

Сяо Ци громко рассмеялся, остановил лошадь и сказал:

– Я подарю тебе триста шагов!

Ничего не ответив, я подняла левой рукой хлыст и с силой ударила коня под седлом Сяо Ци. Уверена – Моцзяо никто посторонний так не бил: конь сердито раздул ноздри, поднял копыто и заржал. Сяо Ци опешил – он уже протянул руку, чтобы остановить мою лошадь, но не успел – я вжалась в седло и, подхлестывая лошадь, поскакала вперед.

Мою белоснежную красавицу звали Цзинъюнь [121]. Шерсть ее была подобна снегу, грива густая, будто заиндевелая. Когда она помчалась, я будто взлетела, оседлав ветер.

Сяо Ци погнался за нами следом. Моцзяо был и в самом деле превосходным скакуном – он летел быстрее молнии. Всадник на черном коне стремительно приближался к всаднику на белом, а когда обогнал, Сяо Ци обернулся, изумленно глядя на меня, и, рассмеявшись, спросил:

– На что же ты еще способна?

Я улыбнулась и не ответила. Взмахнув хлыстом, я подгоняла лошадь, позволив ветру преследовать меня. Скрутив полы хуфу, я подмяла их под себя. Длинные волосы взвихрились на ветру, я будто летела, пересекая необозримые луга. Грудь наполнили головокружительные, пьянящие запахи травы и глины.

С самого детства верховой езде меня лично учил мой шуфу – моими навыками восторгался даже Цзыдань. Однако теперь я, безусловно, была в восторге от навыков Сяо Ци и сноровки Моцзяо – конь был заметно быстрее и сильнее Цзинъюнь. Когда я и лошадь чуть утомились, Сяо Ци оставался невозмутимым, а у Моцзяо словно открылось второе дыхание.

– Все! Ты победил! – Переведя дыхание, я улыбнулась и бросила хлыст Сяо Ци.

– Ванфэй, вы дали мне победить.

Сяо Ци, нежно глядя на меня, с улыбкой чуть поклонился прямо в седле, затем натянул поводья и медленно подъехал.

– Устала?

Я с улыбкой слегка покачала головой и пригладила растрепанные волосы. Только сейчас я поняла, как далеко мы уехали, – вокруг растянулась бескрайняя равнина, а небо уже начало стремительно темнеть. В сумерках пышным цветом раскрывались дикие цветы. Вдалеке стояло несколько юрт и деревянных домиков – пастухи уже разожгли костры и готовили пищу. Мальчишки-пастухи погоняли скот, ветер доносил умиротворяющие пасторали.

– Где мы? Мы так далеко заехали! – Я удивленно посмотрела на Сяо Ци.

Сяо Ци вмиг стал очень серьезным.

– Похоже, сегодня мы в город уже не вернемся. Придется спать под открытым небом.

Я открыла рот и притворилась испуганной.

– Как же быть, как же так? А если придут волки?

– Волки не придут. – Сяо Ци натянуто улыбнулся и посмотрел на меня. – Однако есть тут один нехороший человек…

От его слов у меня загорелись уши. Притворившись, что я не понимала, о чем он вообще говорит, я отвернулась и не удержалась от смеха.

С наступлением ночи мы дошли до домов пастухов – многие уже вернулись домой. Одна добрая женщина подала нам густой и ароматный мясной суп и горячее козье молоко.

Радушные и простые пастухи очень обрадовались незваным гостям. Никто не спрашивал, кто мы такие, не интересовался нашим положением, только устроили нам теплый прием и угощали вкуснейшей едой. Они обращались к нам как к почетным гостям. Несколько детишек окружили Моцзяо и Цзинъюнь – они восторженно гладили их и прищелкивали языками, пытаясь привлечь их внимание. Женщины же без всякой застенчивости сели рядом с нами, смеясь и обмениваясь добрыми вестями. Они дивились моему облику, восхищались белой, как молоко, кожей и длинными гладкими, как шелк, волосами. Я не слышала ничего милее этих простых, но самых искренних комплиментов.

Потом все прильнули к чаркам с вином и, напившись, начали танцевать и петь вокруг костра. Они играли на инструментах, которых я никогда не видела, и пели песни, слова которых я не понимала.

Сяо Ци улыбнулся и сказал:

– Это на языке туцзюэ.

Я уже обратила внимание на некоторые отличия от нас.

– Они не все с Центральной равнины? – прошептала я.

Сяо Ци улыбнулся и кивнул.

– Северные народы до сих пор живут смешанно и вступают друг с другом в брак. Большинство пастухов – северные инородцы ху. Их нравы и обычаи весьма отличаются от наших.

Я слегка кивнула, но сердце сжалось от тревоги. Мы уже столько лет воюем с туцзюэ и взаимно глубоко ненавидим друг друга. Но были и те, кто вел простую жизнь и радовался ей. Эти люди жили тут вместе и создавали семьи больше ста лет. Конечно, мечами и кровью можно разделить земли, но не обычаи и нравы.

Сяо Ци вздохнул и сказал:

– Племена ху и хань зависят друг от друга, как губы и зубы [122]. Сколько бы сотен лет ни шла война, кто бы ни побеждал или проигрывал, страдать всегда будут простые люди. Только если устранить границы и продолжать смешивать кровь, распространяя народные обряды, они, наконец, станут одними из нас, а мы – одними из них, и тогда мы сможем жить в любви и согласии, только так можно на корню пресечь убийства.

Женщина подала нам огромное блюдо с бараниной и говядиной. Цельный кусок мяса еще шипел, плавая в горячем масле, а под кожей ароматного и обугленного куска можно было разглядеть красные прожилки. Она что-то начала жестикулировать в мою сторону, а лицо ее вытянулось от нетерпения. Я взглянула на Сяо Ци, прося о помощи.

Он достал из-под рукава холодный, как снег, кинжал, лезвие которого блеснуло в свете костра. Женщина испуганно охнула, а сидящий рядом мужчина восторженно, с завистью во взгляде вздохнул. Я не разбиралась в оружии, но, взглянув на кинжал в его руке, сразу поняла, что он необычайно редкий – драгоценность, передающаяся из поколения в поколение.

Я наблюдала, как он уверенно использовал кинжал, чтобы разделать мясо. Срезав кожу и добравшись до сочного, нежного ломтя, он отрезал его и протянул прямо на кинжале к моим губам.

Я пораженно уставилась на Сяо Ци – никогда не ела мясо с кончика ножа. Мужчина ласково улыбнулся. Я смотрела не на кусок мяса, с которого капало горячее масло, а на острое лезвие перед самым моим носом. Глубоко вздохнув, взяв себя в руки, я чуть склонилась и взяла сочный ломоть губами и дважды прожевала. Приятный вкус растворился на моем языке.

Сяо Ци наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Я этим кинжалом убивал людей.

Я резко проглотила кусок и чуть не подавилась. Сяо Ци быстро и заботливо протянул мне чашу. Посмотреть, что там была за жидкость, я не успела. Только сделав большой глоток, удивилась тому, какое в чаше оказалось крепкое вино – оно обожгло меня изнутри, от самого рта, и жар разлился по всему телу.

У меня перехватило дыхание, и я закашлялась до слез в глазах. Сквозь слезы я увидела улыбку Сяо Ци, а вокруг все разразились смехом. Я не удержалась и залпом выпила оставшееся вино. Пастухи восторженно закричали и захлопали в ладоши.

Сяо Ци улыбнулся, забрал чашу из моих рук и нежно похлопал меня по спине. Я попыталась оттолкнуть его от себя.

– Какая дерзкая девчонка – ну что ты можешь сделать мне? – Сяо Ци крепко прижал меня к себе.

Как же раздражало, что он дразнил меня. Я снова попыталась вырваться из его рук, как вдруг к нам подошла молодая румяная девушка – она уверенно протянула чашу вина Сяо Ци. Все снова разразились смехом и потешно посмотрели прямо на меня.

Я не понимала их обычаев, а вот Сяо Ци посмотрел на меня, покачал головой и ответил с улыбкой:

– Она у меня уже есть.

Ничуть не смутившись, девушка вызывающе посмотрела на меня и прямо спросила:

– Ты его женщина?

Я встретилась с ней взглядом.

– Я его жена.

Она глядела на меня мерцающими глазами.

– Я хочу пригласить его потанцевать со мной. Ты разрешишь?

Потанцевать? Я невольно улыбнулась и посмотрела на Сяо Ци – конечно, было бы любопытно увидеть его в танце. Едва представив себе это зрелище, я уже не могла сдержаться от смеха. В его глазах я увидела нетерпеливое ожидание ответа.

Превозмогая смех, я подавила улыбку и со всей серьезностью ответила:

– Я не могу тебе этого позволить.

– Почему? – Взгляд ее стал острее, даже сердитее, но говорила она спокойно.

Не сводя с нее глаз, я улыбнулась и сказала:

– Мой муж не дает врагу зайти на наши земли, а я не позволяю никому прикасаться к нему.

Девушка пораженно замолчала. Вокруг воцарилась тишина. После долгого и пристального молчаливого взгляда она топнула ногой, улыбнулась и вытянула передо мной большой палец.

– Молодец!

Пастухи зааплодировали и подняли в нашу сторону чаши с вином. Из толпы встал высокий молодой человек и запел девушке песню на непонятном мне языке, но слова ее звучали настолько пылко, что щеки девушки вспыхнули румянцем… Я невольно подумала о своем лице – похоже, я выгляжу ненамного лучше.

В свете костра Сяо Ци пристально смотрел на меня. Улыбка его была подобна терпкому вину, а из его горящих глаз будто летели искры, обжигающие меня. Он прошептал мне на ухо:

– Тут так принято: если мужчина принимает от женщины приглашение на танец, он должен стать ее любовником.

Я удивилась.

– Даже несмотря на то, что у него уже есть жена?

Он улыбнулся и, довольный собой, кивнул.

Я зажмурилась и перевела взгляд на поющих и танцующих вокруг костра пастухов, среди них были крепкие молодые мужчины, некоторые обладали выдающимися танцевальными навыками.

– Может, мне тоже пригласить какого-нибудь мужчину потанцевать?..

– Не посмеешь!

Я рассмеялась. Я встретилась с ним взглядом и поняла, что вина он выпил немного, но голова у него уже закружилась.

Глубокой ночью мы попрощались с веселыми пастухами и поехали обратно в город. Ночное небо искрилось яркими звездами. В тишине зеленых равнин слышался размеренный стук копыт. На плечи нежным полотном опустился бархат ночи. Я подняла лицо навстречу ветру, позволяя ему сдуть жар с моих щек, вот только сердце не спешило униматься.

– Иди сюда! – Сяо Ци приобнял меня, без лишних слов пересадил в свое седло и закутал в свою накидку.

Я оглянулась на него и встретила нежный взгляд.

– Тебе здесь нравится?

– Нравится, – ответила я с улыбкой. – Я никогда не видела таких красивых мест и давно не была так счастлива.

Сяо Ци шире улыбнулся и прошептал мне на ухо:

– Когда война закончится, я заберу тебя и покажу все четыре стороны света, от безграничных берегов Дунхая и неприступного западного Шу до роскошных югов Юньнани. Покажу, как цветут абрикосы, как стелется туман под пеленой дождя… Ты увидишь необъятную красоту природы, изгибы рек и гор, увидишь то, что представить себе не могла.

Война… от нее никуда не спрятаться. Прижавшись к его груди, я тихо вздохнула. Всю ночь мы старались не говорить о неизбежном – о войне. Хотя бы на полдня мы попытались отложить все переживания, чтобы просто пожить для себя в радости.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

– Хорошо. А после нашего путешествия мы найдем самое красивое место, построим там дом и разобьем самый красивый сад. Будем начинать работать с восходом солнца, а с его закатом – наслаждаться отдыхом…

Сяо Ци крепче прижал меня к себе и прошептал:

– Я построю для тебя самый красивый дом на свете. Там будем жить только ты и я. И больше никто тебя не потревожит.

Я посмотрела на небо. Какая прекрасная спокойная ночь. И сегодня в глазах моих не было слез. Его рука на моей талии чуть сжалась, а тонкие губы мягко коснулись моего уха. Горячее дыхание ласкало мою шею. Так приятно и мягко, будто я снова сделала глоток сладкого терпкого вина. Я мелко задрожала в его руках, и у меня не было сил сопротивляться. Невольно наклонив голову, я позволила его губам целовать мою шею.

– Обними меня.

Он говорил тихо и, как обычно, спокойно, вот только голос его теперь звучал холодно.

– Что бы ни случилось – не отпускай меня.

Я открыла глаза и напряглась – меня объял ужас. В бархате ночи я чувствовала, как от Сяо Ци исходил жгучий холод – словно он обнаженный клинок, готовый оборвать чью-то жизнь. Моцзяо, кажется, тоже что-то заметил – он замедлил шаг и настороженно поднял уши. Цзинъюнь, ступая за нами, беспокойно заржала.

Сяо Ци одной рукой сжимал меч, а второй крепче прижал меня к себе.

Моцзяо медленно шел вперед. Каждый удар копыт о землю заставлял сердце напряженно содрогаться. Я и не заметила, как над головой сгустились тучи и ветер принес с собой запах весеннего дождя.

Мы уже подошли к краю пастбищ, вдали виднелись невысокие холмы, мелькали слабые огоньки из пригородных домов. По дороге в ночи можно было еще разглядеть разбросанные повсюду стога сена. Но сердцу моему по-прежнему было неспокойно, и зловещее предчувствие становилось только сильнее. Пусть мы находились на беспредельной равнине, от взгляда Сяо Ци не укрылась ни одна птица. Чуть дальше, уже за пастбищем, рельеф изменился. Стога сена преградили обзор – будто в ночи нас на пути поджидало ужасное чудовище, готовое в любой миг броситься.

По небу прокатился раскат грома, ветер усилился, и собирался дождь.

Я обняла Сяо Ци за талию. Кончики пальцев коснулись золотой головы зверя, выгравированной на пряжке ремня уздечки. От холодка и твердости железа я почувствовала себя в безопасности. Вдруг Моцзяо остановился, опустил голову и настороженно фыркнул. Я затаила дыхание, Сяо Ци обнял меня крепче, незаметно подгоняя лошадь.

На лицо упало несколько холодных капель – наконец пошел дождь. Перед глазами пролетело несколько темно-зеленых светлячков. Вдруг свет их погас.

– Ложись! – закричал Сяо Ци и толкнул меня на седло.

Я ничего не увидела, но услышала рев и как мимо нас что-то пронеслось с пронзительным свистом. Спину прошиб холодный пот – мы только что могли погибнуть.

Моцзяо напрягся всем телом, встал на дыбы и бросился к стогу сена, вокруг которого летало еще несколько светлячков.

Ветер пугающе завывал в ушах, все проносилось перед глазами со скоростью молнии, но еще я слышала спокойное дыхание Сяо Ци. Он продолжал одной рукой крепко держать меня, а во второй сжимал меч. Вдруг меч со свистом пронзил ночь, точно разрубая кусок черного, как густая тушь, шелка, – я успела заметить только блеск на кончике острия.

И только теперь я увидела темную тень – будто призрак ступал прямо на нас!

Но тут все перед глазами погрузилось в темноту – Сяо Ци снял накидку и накинул ее мне на голову. Последнее, что я увидела, – холодные глаза незнакомца в черных одеждах. Лицо его скрывала маска, а в руке он сжимал тяжелый меч… в тот момент он занес меч над головой – лунный свет отразился от острия. Я видела, как клинок несется в мою сторону, словно ураган, от которого поздно бежать. Словно меч этот одним махом способен смести тысячную армию врага.

А потом наступила тьма. Я больше ничего не видела, чувствовала только собственное горячее дыхание. А потом что-то брызнуло мне на щеку. За очередным раскатом грома послышался шелест дождя, Моцзяо бил копытами о землю и злобно фырчал, раздувая ноздри. Я слышала лязг металла, свист каждого взмаха меча, затем услышала, как что-то пролилось на землю, как трещат кости и раздирается плоть… А потом наступила тишина… После всего, что произошло на том склоне, подобные звуки мне уже были нечужды. Ночной воздух наполнил густой запах крови и ударил мне в нос.

Прижимаясь щекой к груди Сяо Ци, я замерла, позволяя его накидке закрыть меня от всех ужасов этой ночи. Я ясно слышала, как ровно бьется его сильное сердце. Чувствовала, как под одеждой от каждого его движения напрягались и расслаблялись мышцы. Словно он был способен уничтожить все в этом мире.

Моцзяо рвался вперед, тяжело барабаня копытами о мокрую землю, он словно был драконом, стремящимся в небо, чтобы оседлать ветер. И не важно, куда он полетит, в темноте я чувствовала себя под защитой. Я никогда прежде не ощущала столько спокойствия и счастья. Я думала о мужчине, к теплой и сильной груди которого я прижималась: даже если прямо сейчас передо мной разверзнется чистилище и оттуда по кровавым ступеням взойдут асуры, я не испугаюсь.

Железный лязг утих, но запах крови не исчез. Шум дождя и ветра заметно усилился. Дождь пропитал накидку и постепенно добрался до моей одежды, принося с собой прохладу… Но даже сейчас, когда я прижималась к нему в мокрой холодной одежде, я все равно чувствовала его тело. Я выглянула из-под накидки, но не смогла открыть глаза – в лицо ударил сильный ветер и дождь. В мгновение я промокла насквозь.

– Веди себя тихо. – Рука Сяо Ци сжалась на моей талии, а в следующий момент он обхватил меня и спрыгнул вместе со мной с седла.

Мы оказались на обочине дороги прямо в мягком стоге сена. Сяо Ци, не отпуская меня, быстро спрятался за стогом сена. Моцзяо и Цзинъюнь галопом побежали прочь. У меня все похолодело внутри: мимо пронесся звук копыт, из-под которых во все стороны расплескивалась вода, – кто-то помчался за нашими лошадьми.

Сяо Ци не шевелился, его левая рука ни на мгновение не отрывалась от моей талии, он продолжал крепко прижимать меня к себе. Дождевая вода стекала со стогов сена прямо на нас. Но холод и влага совершенно меня не волновали – затаив дыхание, я продолжала держать руку Сяо Ци. Он молча сжал мои пальцы, успокаивая меня.

Когда звук копыт лошадей преследователей удалился, он строго сказал:

– За мной.

Держа меня за руку, он вышел навстречу ветру и дождю, ступая сквозь пелену ночи. Под ногами хлюпали грязь и вода… За стогами сена и деревянными столбами я увидела спрятавшийся домик. Сяо Ци толкнул дверь, и в дом ворвались порывы ветра и дождь. Внутри царила темнота, в нос ударил запах сена. Я быстро закрыла за нами дверь – пусть она и была совсем тонкой, но могла хоть как-то защитить нас от непогоды.

Тут когда-то хранили фураж и держали коней. Сяо Ци некогда нес тут ночное дежурство, а потому и вспомнил про это место. Сяо Ци достал огниво, убедился, что окна и двери плотно закрыты, что снаружи никого нет, и поджег остатки древесного угля в очаге в полу. На севере было очень холодно по ночам, поэтому люди пользуются такими специальными очагами, вырытыми прямо в полу. В домике, помимо очага, был примитивный деревянный стол и несколько куч сена.

Я прислонилась к столу и только сейчас поняла, что меня трясло. Но не понимала – то ли от холода, то ли от страха. Подосланных убийц временно отвлекли, несколько человек Сяо Ци убил. Если бы меня не было рядом с ним, возможно, он смог бы разобраться со всеми… Я подняла глаза, посмотрела на него и перепугалась – с его накидки до сих пор стекала вода, вот только лужа на полу разливалась пугающего темно-красного цвета.

– Ты ранен!

Я бросилась к нему, откинула полы накидки и лихорадочно искала рану по всему его телу. Он схватил меня за руку и нежно рассмеялся:

– Зачем ты меня трогаешь? Разве мужчины и женщины могут так запросто касаться друг друга?

Его шутку я пропустила мимо ушей и с тревогой спросила:

– Какая разница? Где тебя ранили?

Сяо Ци ничего не сказал и пристально посмотрел на меня. Вся его одежда промокла насквозь, а под его ногами разлилась лужа крови, но я не понимала, где его рана. Я схватила его за руку и упрямо не собиралась отпускать.

– Я не ранен, – тихо сказал он.

Я вздохнула, но в горле до сих пор остался комочек досады.

– Это чужая кровь.

Он подумал, что я не поверила, потому что я быстро сняла с него накидку. Я уставилась на него, не в силах вымолвить хоть слово. Я не понимала, смеяться мне или плакать. Меня до сих пор трясло от страха.

– У тебя лицо бледное.

Он вздохнул и тепло посмотрел на меня.

– Глупышка. Боишься, что я умру?

От слова «умру», сорвавшегося с его уст, у меня сердце снова сжалось от тревоги. Я не сводила с него глаз и думала: если он действительно умрет, а я останусь Юйчжан-ванфэй, какой в этом будет смысл? Я – его жена, а это значит, что мы все должны делать вместе и до конца своих дней оставаться верными друг другу.

Я выдавила из себя слабую улыбку:

– Я не хочу становиться вдовой. Вот пройдет сто лет, я умру первой, а ты станешь вдовцом.

Сяо Ци сдержал смех и протянул руку, чтобы обнять меня крепко-крепко, до нехватки воздуха.

– Хорошо. Я позволю тебе первой сделать этот шаг. Но только через сто лет, – сказал он, а затем улыбнулся и прошептал мне на ухо: – До того момента ты будешь моей до самой старости, пока у нас волосы не станут белыми, как перья журавля. И даже если мы облысеем и у нас выпадут зубы, мы все равно будем любить друг друга.

Убийц было много, мы оказались в невыгодном положении. Сяо Ци принял моментальное решение и смело бросил лошадей, благодаря чему Моцзяо и Цзинъюнь смогли увести убийц, а мы, воспользовавшись ночью, спрятались в этом домике. Дождь смыл все следы, а убийцы явно были незнакомы с местностью – им будет непросто найти наше укрытие.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, поближе к огню. Сяо Ци сбросил окровавленную накидку и верхнюю одежду, оставшись в облегающем нательном нижнем платье, из-под которого ярко выделялась его крепкая грудь. Я отвела взгляд, не решаясь взглянуть на него. Он наклонился, чтобы подкинуть еще немного угля в очаг. Похоже, он очень глубоко о чем-то задумался, поэтому и не заметил моего смущения.

Я тихо кашлянула, вздохнула и спросила:

– И что нам теперь делать? Придется ждать рассвета?

Сяо Ци улыбнулся и ответил:

– До рассвета прибудет подкрепление.

Я пораженно скосила на него глаза и заметила, что он уверен в своих словах наверняка. Он снова улыбнулся и сказал:

– Ночью мы не вернулись домой – Хуайэнь это сразу заметит, поэтому кто-нибудь обязательно выедет из города на наши поиски. Моцзяо знает дорогу домой и помнит мой запах, это и приведет Хуайэня к нам. Мы недалеко от города, нас заберут до рассвета.

Я глубоко вздохнула и немного успокоилась. Но тут заметила, как Сяо Ци помрачнел.

– Убийцы знали, где мы… – спокойно сказал он. – В резиденции завелся шпион.

Сердце мое пропустило удар, а по спине побежал холодок. О том, что мы с Сяо Ци покинули город, знали только несколько слуг резиденции. Даже если среди них затесался шпион, были и те, кому можно было доверять.

– Неужели снова Хэлань…

Я задумчиво нахмурилась и сказала:

– Нет. У туцзюэ и Хэлань Чжэня нет времени, чтобы позаботиться хотя бы о себе. Откуда у них силы на очередное покушение?

Уголки губ Сяо Ци чуть приподнялись, но в них не было ни намека на улыбку. В глазах его мерцал загадочный свет.

– Как думаешь, кому так сильно нужна моя жизнь, что он смог пробраться в Ниншо с несколькими десятками убийц?

Я чуть наклонилась вперед и хотела перевернуть несколько угольков, но тут моя рука дрогнула и железные клещи чуть не выпали из пальцев. Меня снова начало сильно трясти. Возможно потому, что одежда на мне была насквозь мокрой и мне было очень холодно.

– Холодно? – Сяо Ци приобнял меня со спины и сжал край рукава. – Так не пойдет, снимай!

Сердце волнительно заколотилось, но у меня не было сил вырываться из его рук. Я до сих пор не отошла от смущения – он только что снял с себя почти всю одежду, а теперь принялся развязывать мою.

– Нет! – поспешно заговорила я. – Мне не холодно…

Он сжал мою руку, наклонился и прошептал на ухо:

– Почему ты боишься меня?

Я кашлянула – во рту вмиг будто пересохло, а по телу прошлась волна жара. Запинаясь, я пробормотала:

– Я… я не…

Он молча обнял меня, его теплое дыхание ласкало мою шею. Время от времени от очага с треском взлетали снопы искр. Конечно, тут было очень холодно, но внутри меня все горело.

– А-У.

Он тихо позвал меня, голос его звучал нежно.

– Я три года думал о тебе.

Его губы нежно прижались к мочке моего уха, затем осторожно коснулись изгиба шеи. Я крепко зажмурилась, боялась пошевелиться и даже вздохнуть, а сердце билось так быстро, как будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Перед церемонией бракосочетания меня успели научить многим вещам, а еще когда я была помоложе, то случайно увидела, как брат наследного принца тайком занимался любовью со служанкой тети… Конечно, я была достаточно робкая, но не настолько ограниченна, чтобы не понимать о радости, происходящей между мужчиной и женщиной…

Его тонкие губы обжигали шею, а по всему телу, до кончиков пальцев ног, я чувствовала необычные покалывания. Он крепко прижимал меня к себе, и я словно погрузилась в безграничный теплый прилив, медленно плыла и покачивалась на бархатных волнах.

Дыхание его участилось, и рука медленно скользнула выше. Длинные пальцы потянули за завязки моих одежд. Широкая ладонь генерала поднялась еще выше – очень нежно и медленно поглаживая кожу, как будто в руках его было самое драгоценное сокровище мира.

Я судорожно выдохнула, дрожащим голосом прошептала его имя и крепко переплела свои пальцы с его.

Он остановился и развернул меня к себе лицом – наши взгляды встретились. С совершенно глупым влюбленным видом я смотрела на его волосы, брови, губы и на каждом изгибе его красивого лица задерживала взгляд. Я приподняла руку и мягко коснулась его шеи, кончиками пальцев провела по кадыку, затем коснулась его тонких, как острие бритвы, губ… Вдруг он резко обхватил меня за талию и прижал к себе. Он поднял руку и вытащил шпильку из моих волос – они шелком рассыпались по плечам, закрывая его руки. Медленно опустив меня на мягкое сено, он внимательно посмотрел прямо мне в глаза затуманенным взглядом.

Слой за слоем он развязывал мою одежду, и мое чистое, девственное тело более не было скрыто от его глаз.

Угольки в очаге снова приятно затрещали, тающий свет огня дрожал на стенах, затмевая своим теплом холод ветреной, дождливой и темной ночи. Комната новобрачных, уставленная свадебными свечами, в которой три года назад мы должны были провести свою первую ночь, сменилась скромным деревянным домиком в глуши с потрескивающим очагом. А служанки и все окружение невесты сменились убийцами…

С тех пор как я впервые увидела его, а он меня, я поняла: быть может, все это было неслучайно? Быть может, нам суждено идти рука об руку сквозь страшные валы и яростные волны? Потому что это было предначертано нам самой судьбой. Потому что это была наша жизнь.