Госпожа Лу заботливо подала имбирный чай и отошла в сторону, опустив руки. Заметив, что я нахмурилась, сделав глоток, она заискивающе улыбнулась и сказала:

– Если ванфэй недовольна вкусом, рабыня немедленно попросит заварить новую порцию.

Я отмахнулась и безразлично спросила:

– Все улажено?

– Рабыня отправила Цинлю достаточно серебра в качестве ее приданого. Вот только Юй-эр постоянно скандалит – она всем недовольна…

Госпожа Лу скривила губы и собралась сказать что-то еще, но я перебила ее:

– Она служила ван-е, потому я не могу относиться к ней пренебрежительно.

– Доброе сердце ванфэй – благословение для слуг. – Госпожа Лу поспешно склонилась.

Я усмехнулась собственным словам – как же иронично они прозвучали.

От госпожи Лу я также узнала, что не случайно у наложниц не было детей. Она объяснила: когда наложница ложилась с ван-е в постель, он давал ей какое-то снадобье. Скорее всего, он считал, что женщина такого низкого статуса недостойна носить ребенка ван-е. Мне что-то не верилось в это. Если бы все это происходило между детьми из благородных семей, в том не было бы ничего такого. Но Сяо Ци был совершенно другим человеком.

У госпожи Лу был очень острый ум: она говорила убедительно, умела прислушиваться к речам и изучать выражение лица собеседника. Она сразу приметила, что меня очень волнует повседневная жизнь ван-е, а потому, когда мы говорили с ней о нем, она украдкой посматривала на меня. Улыбнувшись, она подошла ко мне и прошептала:

– Последнее время ван-е ни с кем не делит ложе. Тело ванфэй оправилось, но она до сих пор ночует одна. Боюсь, что это расходится с вашим положением…

Я отвернулась, скрывая заалевшие щеки. Однако она продолжила говорить совершенно возмутительные вещи:

– Ван-е тайком заглядывает к ванфэй. Конечно, ванфэй чиста и целомудренна, однако мужу и жене следует…

У меня уши вспыхнули, и я холодно сказала:

– Госпожа Лу, вы уже много лет управляете делами резиденции ван-е. Каждое ваше слово – пример для тех, кто подчиняется вам. Вы должны понимать, как следует общаться со слугами, а как – с хозяевами.

Госпожа Лу побледнела, она отошла в сторону и не осмеливалась больше открыть рот.

Я нахмурилась и посмотрела на нее – любила же она низко кланяться, и помыслы у нее были дурные. Лучше ей держаться от меня подальше. Я даже подумала: а почему бы не прогнать и ее? Однако она была уже достаточно стара и много лет положила на службу ван-е. У меня бы просто не поднялась рука.

Жар не спешил сходить с моего лица. Несмотря на то что госпожа Лу говорила мне о не самых приличных вещах, слова ее не были лишены смысла. Последнее время Сяо Ци был очень занят и пропадал целыми днями на военных смотрах. Когда он возвращался в резиденцию, ему нужно было обсудить дела с генералами… Несмотря на это, он по-прежнему каждый вечер навещал меня, разговаривал со мной и уходил, только когда я засыпала.

После той ночи он больше не вел себя по отношению ко мне легкомысленно или грубо, от случая к случаю был даже ласков, но никогда не преступал границы. Даже Юйсю как-то спросила – раскраснелась, правда, как рак, – почему ван-е никогда не остается со мной на ночь.

Они не понимали, зато я понимала – Сяо Ци ждал. Он был слишком горд, а потому не мог терпеть сопротивление или пойти на компромисс… Мы в этом были похожи. Он ждал, когда я добровольно и охотно сама пойду ему навстречу, ждал, когда я избавлюсь от всего, что мешает нам быть вместе. Чтобы слова его обрели смысл. Слова о том, что «между нами больше никого не было».

Сяо Ци понимал, что с моей стороны был не кто-то чужой, а Цзыдань… Мы с ним когда-то были слишком привязаны друг к другу. Даже если мы отбросили в сторону отношения, которые строятся между мужчиной и женщиной, мы навсегда останемся братом и сестрой, близкими друзьями и людьми, которые прожили вместе самые прекрасные годы нашей жизни. Даже если все теперь можно было стереть парой слов: «чужие люди». Эти воспоминания укоренились в сердце, и их невозможно было так просто стереть из жизни.

Днем я собралась вздремнуть, как вдруг торопливо вбежала служанка.

– Докладываю ванфэй – только что прибыл ван-е, он просит ванфэй немедленно зайти к нему.

Я немного испугалась – с тех пор как я оказалась здесь, я ни разу не была в его покоях. Мне стало не по себе. Переодеться я бы не успела, поэтому просто причесалась и поспешила на встречу с ван-е. На душе было неспокойно, меня одолевали смутные сомнения, вдруг что-то произошло. Когда я наконец дошла до его покоев, то, кажется, уже окончательно перенервничала. Не дожидаясь, когда стражник сообщит о моем визите, я толкнула приоткрытую дверь.

Только перешагнув порог, я заметила, что в комнате был кто-то еще… Сяо Ци стоял, заложив руки за спину, и все свое внимание сосредоточил на огромной карте. Позади него по обе стороны стояли генералы. Когда я вошла, они обернулись и пораженно уставились на меня. Похоже, я помешала их разговору. Виновато улыбнувшись, я развернулась и собралась было уйти.

Как вдруг раздался голос Сяо Ци. Он улыбался, но голос его звучал властно:

– Куда ты?

Мне пришлось вернуться на прежнее место, слегка кивнуть генералам и слабо улыбнуться. Крепкий пожилой генерал с густой бородой, стоявший слева от Сяо Ци, какое-то время смотрел на меня и только затем смущенно отвел взгляд. Справа же стоял красивый и молодой генерал. Он сразу опустил голову, избегая смотреть на меня. Между его изящными бровями затерялось волнение.

Я опустила взгляд, чуть приподняла уголки губ и мягко поклонилась Сяо Ци.

Сяо Ци подавил улыбку и строго сказал:

– Поскольку ванфэй здесь, ступайте, обсудим все завтра.

Генералы ответили в унисон:

– Подчиненный повинуется приказу!

Грубый и высокомерный пожилой генерал слегка поклонился, развернулся и ушел, а тот, что помоложе, как будто растерялся на мгновение, но потом также поспешно удалился.

Я не удержалась от смеха.

– Какие у тебя невежественные генералы – совсем не знают манер!

Сяо Ци улыбнулся и покачал головой:

– И об этом мне говорит одна неуступчивая женщина.

Я подняла брови.

– Я пришла проведать своего мужа, для кого это я должна быть уступчивой?

Сяо Ци улыбнулся, взял меня за руку и повел к огромной карте.

– Это карта рек и гор [114] императора?

Я широко распахнула глаза и, затаив дыхание, оглядела принадлежащие императору земли – с востока на запад и с юга на север.

Сяо Ци слабо улыбнулся, указал на карту и сказал с гордостью:

– Полжизни я провел на этих землях, командуя миллионами солдат, защищая наши реки и горы.

Меня напугало выражение его лица – в этот момент Сяо Ци будто встретился с опаснейшим драконом. Глядя на беспрерывную череду прекрасных рек и гор, я лишилась дара речи, сердце волнительно колотилось в груди. Последнее время до меня не доходили вообще никакие новости, но я чувствовала какое-то напряжение в воздухе. Генералы всю ночь приходили к Сяо Ци, что-то обсуждали, стоя перед этой огромной картой… Наконец, я убедилась: что-то действительно произошло.

Я жила в Ниншо чуть больше месяца, мирные и спокойные дни пролетели так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. От этой мысли мне стало грустно. Я вздохнула и посмотрела на Сяо Ци, ожидая, когда он заговорит.

Он посмотрел на меня и спросил:

– Ты помнишь Вэнь Цзуншэня?

Я опешила – я не ожидала, что он упомянет именно его, – это был второй канцлер, всесильный сановник, равный моему отцу, единственный, кто осмелится конкурировать с родом Ван, старый соперник отца. Я не сдержала улыбку и задала встречный вопрос:

– Почему ты вдруг упомянул второго канцлера?

Сяо Ци перевел равнодушный взгляд на карту и ответил:

– Он больше не второй канцлер.

Этого услышать я не ожидала.

– Неужели господин Вэнь получил новый титул?

– Девять дней назад Вэнь Цзуншэня осудили и лишили должности. Семь дней назад всю семью Вэнь бросили в тюрьму.

Голос Сяо Ци был холоден, как железо.

– Если посчитать от срока доставки секретного донесения, три дня назад его должны были приговорить к обезглавливанию.

Я внезапно отступила на пару шагов назад и натолкнулась спиной на ширму. Перед глазами всплыло хорошо знакомое лицо. Неужели красивый, гордый, выдающийся человек, один из самых уважаемых при дворе сановников, теперь лежал в гробу? Холод пробрал меня до костей. Я была в ужасе от услышанного.

– Что произошло в столице? – пробормотала я. – Тетя, отец, матушка… что с ними?..

От одной мысли, что с ними могло что-то случиться, у меня перед глазами потемнело. В миг забылись все обиды и горести – единственное, что меня сейчас волновало, так это благополучие моих родных.

Сяо Ци протянул руку и мягко подозвал к себе:

– Подойди.

Он взял меня за руку и заключил в нежные объятия. Глядя ему в глаза, я чувствовала, как его сила проникала внутрь меня. И только благодаря этой силе я могла взять себя в руки и постепенно успокоиться.

– Рано или поздно ты узнала бы об этом. Но это все ерунда. В будущем тебе придется возложить на свои плечи еще бóльшую ответственность.

Он ласково улыбнулся и погладил мои распущенные волосы.

– Даже если небо опрокинется, не бойся, я всегда буду рядом.

На пограничной заставе в пятый лунный месяц было очень холодно. Пока я слушала рассказ Сяо Ци о Вэнь Цзуншэне, холод коснулся кончиков моих пальцев и постепенно распространился по всему телу. Я была уверена, что после смерти Сюй Шоу и поражения Хэлани все кризисы закончились, но не могла даже представить, что это привело к новой череде убийств.

Легкомысленный наследный принц обладал недостаточными добродетелями – император давно разочаровался в нем. Тетя хотя и замужем за императором, но между ними давно не было никаких чувств. В течение многих лет фавориткой императора была Се-фэй, а Цзыдань был его любимым ребенком. Растущее между императором и императрицей отчуждение однажды привело его к мысли отречься от престола. Се-фэй скончалась, Цзыданя выслали из столицы, за политические дела отвечала тетя, отец имел исключительную власть за пределами дворца, а благодаря моему браку с Сяо Ци власть и могущество рода Ван поднялись, как солнце в зените.

После возвращения Сяо Ци на север пламя раздора между членами императорской фамилии разгорелось только сильнее. Император наконец понял, что власть наследника престола окрепла. Теперь, когда тигра выпустили назад в горы, а четыреста тысяч солдат и шесть округов находились во власти Сяо Ци, род Ван стал практически непобедим. Когда наследный принц вступит на престол, вся Поднебесная будет принадлежать роду Ван.

Император в столице остался без поддержки: северные уделы погибли в военной смуте, несколько ванов удерживали земли Цзяннани, и, к счастью, им удалось сохранить часть былой силы и власти, однако они были за тысячи ли от столицы. Только второй канцлер Вэнь Цзуншэнь поддерживал императора в идее сменить наследного принца, противостоял отцу и вступил в тайный сговор с ванами Цзяннани.

Женившись, Сяо Ци вернулся в Ниншо и при поддержке тети и отца захватил контроль над шестью округами. Неоднократно он отказывался исполнять высочайшее повеление и не возвращался в столицу, используя как предлог чрезвычайное военное положение на северной границе. Войско Сяо Ци из четырехсот тысяч солдат и конницы внушало императорскому двору ужас, а потому на его неподчинение ничем не могли ответить.

Наследный принц пользовался влиянием родственников, но за стенами дворца нависла угроза со стороны могущественных войск. Если он захочет захватить власть, первое, что ему придется сделать, – отнять власть у Сяо Ци. Поскольку Сяо Ци открыто не подчинялся приказам императора, император, наконец, ожесточился и вместе со своим вторым министром придумал коварный план – отправил в Ниншо с инспекцией по высочайшему повелению своего доверенного комиссара в лице Сюй Шоу и левого шилана [115] из военного министерства Ду Мэна. Они планировали тайно похитить Сяо Ци и, дождавшись удобного случая, захватить военную силу.

Кто бы мог предположить, что Сюй Шоу окажется весьма амбициозным человеком, жадным до власти и славы, – он задумал сменить Сяо Ци на его посту, а потому вступил в тайный сговор с Хэлань Чжэнем, дабы совершить покушение на Сяо Ци взятым взаймы ножом [116]. После чего Сюй Шоу скинул бы всю ответственность на хэланьцев, сняв с себя все возможные последствия.

Сяо Ци – что он за человек? Он узнал о планах Сюй Шоу и обратил против врага его собственный план – он смог убить двух орлов одной стрелой: Сюй Шоу и Хэланя. Но у Сяо Ци была еще одна стрела, которую он направил на человека, стоящего за спиной Сюй Шоу, – Вэнь Цзуншэня, заставив императора повернуть копье против собственных сановников.

Покушение на Сяо Ци провалилось, Сюй Шоу погиб, Ду Мэн сбежал, десяток хэланьцев были арестованы и брошены в тюрьму. У Сяо Ци на руках остались железные доказательства.

Сяо Ци составил императору докладную записку и предоставил к ней тринадцать доказательств о том, что Вэнь Цзуншэнь вступил в тайный сговор с внешним врагом с целью совершения мятежа. В то же время в столице отец вместе с чиновниками всех министерств представил доклад перед троном и под давлением вынудил императора бросить Вэнь Цзуншэня в тюрьму и, согласно закону, приговорить его к обезглавливанию.

Преданные второму канцлеру люди, рискуя собственными жизнями, обрушили на отца контрудар, подав жалобу, что род Ван, пользуясь исключительным положением, собрался узурпировать власть, а Сяо Ци, собрав войска, продолжал игнорировать высочайшую волю императора, опираясь на свою мощь и, таким образом, оскорблял трон.

Под давлением отца и тети у императора не было другого выбора, кроме как бросить Вэнь Цзуншэня в тюрьму, сделав его, таким образом, козлом отпущения, – его признали виновным в тяжком преступлении, караемом смертной казнью, лишили должности и понизили в ранге, а семью изгнали из столицы, отправив бродяжничать на юг.

Когда дошло до этого, император уже окончательно лишился власти, склонив голову перед тетей и отцом. Однако по какой-то неизвестной причине отец проигнорировал отговоры тети и настоял на казни Вэнь Цзуншэня до того, как тот признал все свои злодеяния. Отец, не считаясь с мнением других, самовольно подделал указ и отправил его в министерство наказаний. Три дня назад Вэнь Цзуншэня приговорили к обезглавливанию.

– Нет!

Я больше не могла слушать все это. Встретившись с холодными ясными глазами Сяо Ци, я застыла от ужаса, а после упала в кресло. Сяо Ци ничего не скрывал от меня. Секретные письма отца одно за другим легли на стол прямо передо мной – я сразу узнала его почерк…

Я была страшно разочарована, когда узнала, что отец и тетя тайно планировали мой брак с Сяо Ци. Но сейчас, когда я услышала, что они совершили против второго канцлера, образ достойного и уверенного выдающегося человека более не вязался с моим отцом. Я словно слышала историю о небожителе, изгнанном в бренный мир.

Никому не было известно, почему отец так поступил, – из желания заполучить в свои руки больше власти или вследствие других причин. Император в моих глазах всегда был трусливым и слабовольным человеком, а сейчас его загнали в угол. Я была в ужасе и понимала, что мне, невзирая на последствия, придется однажды пойти против всего рода Ван!

В одном из последних секретных донесений корявым почерком, переходящим от кайшу к синшу [117], скрывались ошеломляющие слова: несколько дней назад император издал указ, в котором потребовал низложить наследного принца и в качестве нового наследника престола назначить Цзыданя. Цзяньнин-ван должен немедленно отправиться на север к императорской усыпальнице. Наследного принца обязаны должным образом встретить в столице!

Цзяньнин-ван, старший двоюродный брат императора, жил в Цзяннани. Среди всех удельных ванов, за исключением Сяо Ци, он обладал самой мощной военной силой в сто пятьдесят тысяч солдат. Император также приказал ему помочь Цзыданю и сопроводить в столицу, что стало явным объявлением войны тете и отцу.

Отец и тетя немедленно закрыли императорский город и объявили, что император тяжело болен и находится в критическом положении. В минуту опасности наследный принц получил приказ временно исполнять обязанности императора. Шуфу мобилизовал пятьдесят тысяч солдат для обороны столицы. Тетя отправила к усыпальнице императорскую гвардию и заключила Цзыданя в тюрьму. Воздух в столице накалился от напряжения.

Если Цзяньнин-ван выдвинет войска, Сяо Ци отправит своих людей, чтобы прорвать оборону столицы.

В секретном донесении отец просил Сяо Ци о помощи. Нужно было срочно подготовить все необходимое, включая провиант и фураж, и отправить готовых к бою людей на юг.

Я медленно взглянула на огромную карту и заметила несколько красных линий. Я сначала не знала, что они означают. Но сейчас, после его рассказа, я вдруг образумилась – это военные маршруты Сяо Ци: войска выходят из Ниншо, проходят три перевала, переправляются через реку, заходят в самое сердце Центральных равнин, отрезав важнейшие пути сообщения с юга и севера, затем у перевала Линьлян войска разделяются на три группы, чтобы перехватить вражеских солдат с востока, запада и юга. Таким образом он сможет полностью контролировать столицу как маленький, изолированный городок.

Пока я изучала карту, меня снова сковал холод – он медленно разливался от кончиков пальцев, цунь за цунем. Эта битва была неизбежна… И в этой битве участвовали самые близкие мне люди…

Я не заметила, как Сяо Ци подошел ко мне и положил руки на плечи. Только тогда я поняла, что слегка дрожу. Он молча вместе со мной смотрел на огромную карту, прежде чем спросить:

– Ты умеешь читать карты?

Я кивнула и сухо ответила:

– Да, мой брат раньше любил рисовать карту водных путей.

– Дети из рода Ван и в самом деле очень талантливы. – Он улыбнулся, обнял меня и спокойно продолжил. Он говорил со мной как будто о простых повседневных делах. – Я должен был рассказать тебе обо всем раньше, но ты еще не до конца выздоровела. Я боялся, что подобные новости навредят тебе.

Он говорил об этом так легко и спокойно, как будто происходящее – лишь сущий пустяк, а вовсе не серьезная проблема, связанная с выживанием моей семьи и раздорами масштаба всей Поднебесной. Я посмотрела на него, не в силах поверить, что на его лице все еще сияет улыбка.

Знал ли он, что стоит ему собрать войска и выступить на юг – его будет ждать битва не на жизнь, а на смерть? Он вместе с моими родственниками окажется на краю судьбы, и один неверный шаг приведет их в бездну.

– Ради чего это все?..

Я закрыла лицо, не в силах сдерживать рвущуюся из тайников сердца боль, разразившись беззвучными рыданиями.

Я в самом деле не понимала – ради чего все это? Осенний ветер столицы, прохладная морось, восхитительные пейзажи, самые близкие и любимые родители… Мир, который только распустился передо мной самыми яркими красками, из-за раздоров вновь обрушился в пыль. Быть может, я и все вокруг с этого момента изменятся. Какова цель всех этих ужасов, всего этого абсурда?

– Зачем мобилизовать войска? Зачем идти на войну? – спросила я дрожащим голосом.

Он вдруг рассмеялся, но смех его пробирал до костей – впервые я слышала его таким. Он не улыбался.

– Ради чего?.. – спокойно повторил он мой вопрос, слегка приподняв уголки губ. – Всего два слова: гегемония императора.

Я ошарашенно посмотрела на него, потеряв дар речи. Издревле герои преклонялись перед этой парой слов.

– Если ступить на этот путь, дороги назад уже не будет. Победитель получит все, а победителей не судят.

Он смотрел на меня и сказал именно то, о чем я прямо сейчас думала. Я встретилась с ним взглядом – в голове моей проносились тысячи мыслей. Он понимал, о чем я думала в этот момент, как и я понимала смысл этой пары слов. Если бы я могла начать свою жизнь заново, хотела бы я снова стать слабой, нежной девушкой, наслаждающейся роскошной жизнью в достатке во внутренних покоях дворца? Как моя мать. Или, быть может, я хотела бы провести жизнь рядом с Сяо Ци?

Он спокойно ждал моего ответа, но теперь я заметила в его глазах печаль.

– От канцлера есть письмо и для тебя.

Он развернулся и достал из неприметной шкатулки запечатанный конверт с гербом моей семьи. Это первое письмо от отца с тех пор, как я оказалась в Ниншо.

Он и раньше втайне обменивался письмами с Сяо Ци, но до этого момента писем для меня не было. Казалось, что он вмиг позабыл о своей замужней дочери. Возможно, он думал, что, узнав от Сяо Ци правду, я не смогу его простить.

Я взяла письмо и опустила взгляд – настроение мое отчего-то стало еще мрачнее.

Сяо Ци молча отошел к окну и встал у него, заложив руки за спину, ожидая, когда я открою письмо из дома. Я смотрела на его одинокую спину, крепко сжимая письмо от отца и невольно сминая бумагу.

– Поскольку мы теперь муж и жена… – Я тихо вздохнула. – Как бы далеко ни был родной дом, как бы далеко ни были реки и озера, я всегда буду с тобой.

Послеполуденный солнечный свет просачивался сквозь оконную решетку и падал на его плечи, отбрасывая на пол тень высокого генерала, отчего он казался еще более одиноким. Он стоял ко мне спиной, я не видела выражения его лица. Через мгновение, казавшееся вечностью, он прошептал:

– Хорошо.

Я взглянула на письмо.

– А-У, – вдруг позвал меня Сяо Ци.

– Да? – нежно ответила я и тут же вздрогнула от собственной реакции.

Вдруг Сяо Ци обернулся и посмотрел на меня с улыбкой на лице.

– Тебя зовут А-У.

Я никогда не видела такой яркой и теплой улыбки на его лице. Казалось, что из глаз его лучился свет самого солнца. Я ошеломленно смотрела на него.

– Откуда ты знаешь мое детское имя?

Только последнее слово сорвалось с моих губ, как я опустила взгляд на конверт, на котором рукой отца написано: «Лично для А-У». Я улыбнулась, подняла голову и встретилась с Сяо Ци взглядом. Мы улыбнулись друг другу. Я чувствовала легкий аромат туши на конверте и тепло весеннего солнца. Я будто на мгновение вернулась в былые времена, когда солнце заливало цветущие поля за окном.

Когда он так посмотрел на меня, я еще больше смутилась и опустила голову, чтобы, наконец, открыть письмо. Но вдруг Сяо Ци схватил меня за запястье и отобрал конверт. Приложив палец к моим губам, он сказал с улыбкой:

– Прочтешь, когда вернемся. Сначала сходи со мной кое-куда!

Я опешила. Он взял меня за руку и без каких-либо объяснений вывел во двор. Снаружи толпились слуги и генералы, но Сяо Ци было все равно: крепко сжимая мою руку, он вел меня за собой через крытую галерею – слуги испуганно отшатывались в стороны. Поначалу я смутилась, но теперь мне стало волнительно и любопытно – я следила за каждым его шагом, гадая, куда он меня ведет.

Его широкая ладонь накрывала мою целиком. Я тайком взглянула на его лицо, но он сразу это заметил…

– Пришли.

Он улыбнулся и указал на конюшни.

– Иди выбери лошадь!

– Выбрать лошадь?

Я вскинула брови, ошеломленно уставившись на него.

– Ты собираешься повести меня на войну?

Он рассмеялся.

– Откуда силы столько болтать? Говорю – выбери лошадь. И попроси слуг выдать тебе холщовый хуфу [118].

Кажется, я начала понимать, что он задумал.

– Ты хочешь, чтобы мы втайне отправились в путешествие?

Он пристально посмотрел на меня и сказал:

– Скажи об этом громче, и все в округе узнают, что ванфэй собралась в путешествие.

Вдруг я услышала звонкое лошадиное ржание. Из конюшни вывели очень красивого и энергичного коня – шерсть его была подобна чистой туши, копыта – аккуратные и здоровые, грива развевалась на ветру. От вида такого красавца у меня перехватило дыхание.

– Его зовут Моцзяо [119]. – Сяо Ци улыбнулся, отпустил мою руку и направился к своему любимому коню.

Я сразу заметила, что лошадей Сяо Ци любил больше, чем людей, – от этого сердце мое невольно сжалось от досады. И тут я поднесла пальцы к губам и свистнула – дрессировщики лошадей частенько используют такой свист, чтобы насторожить табун. Когда я была помоложе, я научилась ему у лучшего императорского конюшего – Му Чэна. Как и ожидалось, все лошади замерли и удивленно уставились на меня. Даже Моцзяо повернул голову в мою сторону.

Сяо Ци тоже удивился. Он улыбнулся и сказал:

– А ты способная девушка!

Я незаметно улыбнулась и, вскинув брови, сказала:

– Едва ли я научусь владеть мечом и вести бой так же искусно, как ты.