С самого моего рождения на всем пути взросления меня всегда поддерживали только родные – и больше никто. Когда я узнала правду, поддерживающая меня сила рухнула.

Некогда идеальный и хрупкий мир рассыпался на осколки в день церемонии бракосочетания, а сегодня окончательно обратился в пыль. Я до сих пор помнила дворцовые покои – их великолепие оставалось неизменно годами. Помнила разноцветные пиалы – пестрые, яркие, словно собравшие в себе все морские цвета, – как мы пили из них и болтали обо всем на свете… Все это никогда не станет прежним.

Все изменилось в один момент. За всю свою жизнь я не плакала так сильно, никогда не выглядела так жалко. Даже когда умерла бабушка, и мне, безусловно, было очень грустно и больно от этого, я уже понимала, что в мире существовала боль куда сильнее. Тогда у меня еще был Цзыдань, родные мои были рядом… но теперь у меня остались только объятия человека, которого я совершенно не знала.

Я не помню, что говорила в ту ночь. Не помню, что говорил мне Сяо Ци. Помню только, что он не отпускал меня, а я рыдала в голос, как маленькая. Свернувшись в его объятиях, я постепенно успокоилась, мне больше не хотелось шевелиться или открывать глаза…

Следующим утром я проснулась в своей постели, Сяо Ци уже тихо ушел – куда, я не знала. Я продолжала лежать, сжимая край его накидки. Неудивительно, что во сне я была уверена, что он рядом. Вдруг на сердце у меня стало пусто. Как будто чего-то не хватало.

Я позволила служанкам помочь мне встать, умыться, причесаться и поесть. Я растерянно смотрела на себя в отражении. Еще совсем юная служанка с круглым лицом и большими глазами опустилась перед кроватью на колени и двумя руками подала мне поднос, на котором стояла миска с лекарством.

Она была невысокой – примерно такого же роста я была до дня моей свадьбы. Некоторое время я смотрела на нее, затем не выдержала и попросила ее встать. Она еще ниже наклонила голову и начала осторожно подниматься, вдруг она выронила поднос – миска перевернулась, а лекарство немного пролилось на меня.

Остальные служанки перепугались и бросились наводить порядок. Каждая кричала: «Рабыня заслуживает смерти!» Маленькая служанка припала к земле – она была так напугана, что потеряла дар речи.

– Вставай, – вздохнула я, беспомощно оглядела мокрые пятна на одежде. Затем я посмотрела на перепуганных дрожащих служанок и задумалась о собственном положении. Я опустила голову и горько улыбнулась. Я тоже была молодая женщина, а старалась выжить, как мелкое насекомое. Кто сказал, что я должна отказаться от себя и своего будущего?

Я еще очень долго не вставала с постели. Ежедневно мне обтирали кожу распаренным полотенцем, но я так ни разу нормально и не помылась. К счастью, на северных землях был прохладный климат. Если бы стояла жаркая погода, было бы гораздо хуже. В эти дни я особо не разглядывала себя в зеркало и не знала, в кого превратилась. Даже если родные бросят меня, а остальные перестанут любить… я должна была беречь себя.

Никто не увидит моих слез – только улыбку и ямочки на щеках. Как в день свадьбы, я зашла в церемониальный купальный зал. В клубах водяного пара я запрокинула голову и улыбнулась, позволяя влаге скрыть мои слезы. Здесь не было горячего источника, не было и ароматов коричного дерева и агара – только простая бочка для купания, но она была чистой и почти новой. Когда я смыла с себя пыль и грязь, на душе стало легко, а в теле появились силы.

Служанка принесла чистый наряд – увидев его, я обомлела. Ткань была яркая, невероятной красоты, вот только… где такое носить?

– Кто приготовил это все?

Я небрежно приподняла золотое платье, расшитое ализариновыми пионами, и бросила взгляд на лежащий на подносе изумрудный браслет. Едва сдерживая смех, спросила:

– Я должна в этом играть на сцене?

Красивое лицо юной служанки раскраснелось, она склонилась в коленях и поспешно извинилась.

– Не нужно! – Я подняла руку, чтобы она прекратила церемониться. Смотреть на эту одежду я уже просто не могла. – Найдите что-нибудь попроще.

Я развернулась, распустила еще влажные волосы и медленно подошла к зеркалу. Женщина передо мной была одета в белоснежное шелковое платье, длинные волосы ниспадали с плеч, как черный атлас. Кожа была нежная и белая, локоны высоко взбиты на висках, брови тонкие… все было по-старому. Только лицо немного вытянулось и побледнело, к тому же я заметно похудела. Но эти глаза… Ресницы пушистые, взгляд глубокий, но не такой, как прежде. Что именно изменилось, я не могла сказать, но увидела в этих черных, как смоль, зрачках дымку. Глаза были уже не такие яркие и ясные. Я улыбнулась – женщина в зеркале улыбнулась в ответ. Но во взгляде ее не было и тени улыбки.

– Ванфэй, посмотрите, подойдет эта одежда?

Юная служанка вернулась с новым нарядом и робко склонила голову. Я оглянулась и невольно улыбнулась. Она принесла небесно-лиловое платье с широкими рукавами и белоснежной газовой накидкой. Выглядело очень утонченно и просто – мне понравилось.

– Как тебя зовут? – Переодеваясь, я бегло оглядела юную служанку. Она же всегда опускала глаза, не смея посмотреть на меня.

– Рабыню зовут Юйсю.

– Сколько тебе лет? – спокойно спросила я, завязав мокрые волосы и воткнув яшмовую заколку.

– Пятнадцать.

У нее был тонкий голосок, как писк комара.

Я все присматривалась к ней, сердце сжалось от досады… Когда я вышла замуж, мне тоже было пятнадцать лет… Эта девочка была, может, и не такая красивая, как Цзинь-эр, но очень милая, и было в ней что-то особенное.

Стоило подумать о Цзинь-эр, как печаль снова одолела меня, а я ведь с таким трудом только подавила ее… Несмотря на то что я была ее хозяйка, а она – моя служанка, мы выросли вместе, потому у нас сложились немного иные отношения. Сейчас у меня не было времени, чтобы даже о самой себе позаботиться. Меня словно носило по ветру, и я даже не догадывалась, куда меня могло унести.

Я молча подошла к окну и взглянула на чарующую красоту за ним. Солнечный свет пронизывал кроны деревьев и шелковыми нитями проникал в комнату. Оказывается, за окнами царила поздняя весна, близилось лето.

– Тут так душно. Составишь мне компанию? Пойдем прогуляемся.

Я отослала всех остальных служанок, оставив возле себя только Юйсю.

Когда я вышла за порог, лица коснулся нежный весенний ветерок, кожу согревало теплое солнце, перед глазами высились дома с загнутыми углами по краям кровли, во внутреннем дворе покачивались лазурные кроны деревьев. Впервые за столько дней я смогла вздохнуть полной грудью.

– Ванфэй… накиньте вайпао [107], снаружи холодно.

Юйсю с обеспокоенным выражением лица протянула мне вайпао.

Я взглянула на нее – она очень за меня переживала. Улыбнувшись, я сказала:

– Как я могу носить вайпао в такое время года?

Лето всегда было моим самым любимым временем года – в столице обычно стояла жара. В позднюю весну придворные дамы носили легкие элегантные газовые накидки – рукава их развевались при ходьбе, а ветер ловил длинные ленты поясов. Как же красиво они смотрелись – в императорский сад будто спустились небожительницы.

Юйсю восторженно слушала мой рассказ. По пути нам встречались простые домики – самые заурядные дома северян. Одно здание чуть отличалось – оно походило на приказ. Я обернулась и спросила Юйсю:

– Ван-е здесь живет?

Юная служанка задумалась ненадолго, затем нерешительно кивнула и ответила:

– Иногда ван-е остается в военном лагере.

В целом я понимала, почему Сяо Ци ночевал в приказе, а не в специально отстроенной для него резиденции. Я слышала, что северяне были бережливы и скромны. Похоже, слухи оказались правдивы. Если бы мой брат был здесь, он бы не смог жить настолько скромно.

Мне стало кое-что любопытно, и я спросила у Юйсю:

– Чем ван-е обычно занимается в резиденции?

– Ван-е всегда занят. Когда он возвращается в резиденцию, то занимается своими делами до глубокой ночи. – Юйсю задумалась на мгновение. – Если у ван-е появляется свободное время, он играет в сянци [108] с генералом Сунем или генералом Ху. Еще он может читать или упражняться в фехтовании… больше ничего.

Когда Юйсю говорила о Сяо Ци, лицо ее светилось от благоговения, она даже болтать стала больше. Я опустила голову и улыбнулась. Какой же Сяо Ци был косный – день за днем он проживал такую скучную жизнь.

– Неужели у него в резиденции даже гэцзи [109] нет?

Я небрежно рассмеялась и не сразу услышала взрыв хохота неподалеку. Я замедлила шаг, подняла взгляд и увидела, как по крытой галерее шли несколько женщин. Увидев меня, они остановились, растерянно уставившись на меня. Одна из них поспешно опустилась на колени.

– Ванфэй!..

Остальные последовали ее примеру.

Я задержала на женщинах взгляд – двое из них, похоже, были родственницами. Первая, с красивым лицом и утонченной фигурой, была одета в абрикосово-красное платье с узкими рукавами, волосы были убраны в аккуратную прическу – ветер чуть покачивал нити жемчуга, украшающие спрятанные в волосах шпильки. Вторая была одета попроще, выглядела помоложе, и черты лица были более прелестны.

Одежда второй отличалась от наряда служанки – это было видно с первого взгляда. Сердце бешено забилось в груди, у меня снова перехватило дыхание, а горло словно сжала незримая рука. Конечно! Как я могла забыть о наложницах?..

– Юй-эр, поздоровайся с ванфэй, – раздался голос женщины в абрикосово-красном платье.

Юй-эр посмотрела на меня, окинув взглядом одежду, – солнце заиграло на ее изумрудных серьгах. Я вдруг узнала в ее серьгах браслет, который мне принесла юная служанка. Тогда я поняла, кто приготовил для меня всю эту одежду.

– Юй-эр? – Я улыбнулась. – Это же ты приготовила для меня одежду?

Она чуть приподняла взгляд и ответила:

– Прислуживать ванфэй – долг рабыни. Рабыня лишь опасается, что слуги глупы и оскорбят ванфэй.

Как же она была красноречива – так обычно говорят хозяйки дома со своими гостями. От удивления я невольно улыбнулась.

Увидев мою улыбку, она осмелела и теперь не сводила с меня глаз. Встретившись со мной взглядом, она застыла от изумления. Я видела в ее глазах не только восхищение, но и зависть.

– Какая милая служанка. – Я слабо улыбнулась. – Мне как раз не хватает сообразительной помощницы. Приходи завтра, будешь помогать мне вместе с Юйсю.

Юй-эр покраснела до корней волос – ее как будто страшно оскорбили. Чуть повысив голос, она сказала:

– Отвечаю ванфэй – рабыня служит ван-е.

Я вскинула брови.

– О? Я не могу воспользоваться помощью служанки ван-е?

Юй-эр застыла, ее красивое личико побелело.

Я нахмурилась и обратилась к Юйсю:

– В резиденции есть такое правило?

Юйсю решительно ответила:

– Отвечаю ванфэй – рабыня никогда не слышала о таком правиле.

Лицо Юй-эр кипело под тяжестью позора. Она опустила голову, прикусила губу, ее плечи слегка дрожали. Красивая женщина позади нее поклонилась и сказала:

– Рабыня признает свою вину, Юй-эр повела себя грубо и невежественно, у нее не было намерения оскорбить ванфэй. Прошу ванфэй о прощении.

Я взглянула на нее и слабо улыбнулась:

– Мне нравится, когда человек знает свое место. Жду тебя завтра.

Стоявшие на коленях женщины переглянулись, затем опустили головы ниже к земле, дрожа от страха.

Я развернулась и пошла прочь.

Когда мы ушли и свернули в одну из галерей, где нас уже никто не видел и не слышал, Юйсю не сдержалась и весело рассмеялась.

– Вот это да! Теперь она не будет такой самонадеянной, и все благодаря ванфэй!

Я остановилась, поджала губы и чуть опустила голову. Юйсю поймала мой взгляд, напряглась и не посмела продолжать болтать.

В груди полыхало пламя, каждый вдох давался с огромным трудом, и мне никак не удавалось взять себя в руки. Какая же я была глупая! Мне следовало давно подумать об этом. У кого сейчас не было наложниц? Не говоря уже о Сяо Ци – облеченном властью молодом мужчине во цвете лет. Более того, он был удельный ван… Сейчас у каждого чиновника была наложница, даже у моего брата они были.

Еще до того, как у моего брата появилась невеста, у него уже были три любимые наложницы. Когда он женился, наложниц было уже четыре. С тех пор как его супруга скончалась от болезни, он больше не женился, но взял себе в наложницы еще несколько красавиц.

Моя мать – старшая принцесса. После того как она вышла замуж за моего отца, она выделила для его наложниц целый дворец. Род Хань перестал существовать еще до моего рождения, поэтому мой отец никогда не брал себе наложниц, он искренне любил только мою мать. И такое бывало.

Однако, думая о своем брате или отце, о том, сколько наложниц могли себе позволить мужчины, я все равно не смогла унять бушующий в сердце огонь. Я даже не понимала, что это было за чувство – раздражение, презрение или что-то еще. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, в былые дни я спокойно проживала жизнь и ни на кого не обращала внимания, мне не было дела до других женщин, в отличие от брата и наследного принца, постоянно обхаживающих их. Видела я только женщин Восточного дворца, готовых на все, дабы заполучить благосклонность наследника. Тогда я была еще совсем глупой и была уверена: когда я выйду замуж, никогда не позволю своему мужу заводить наложниц, не позволю ни с кем делить его.

Но тогда я думала о Цзыдане, о возлюбленном моего детства. Он был единственным мужчиной в моих глазах, а я должна была стать единственной в его сердце.

Сяо Ци был другим. Мы с ним даже не были влюблены друг в друга. Он – мой номинальный муж, которого отец использовал как разменную монету. Со дня нашей свадьбы мы не виделись три года. Он спокойно жил один, более того – у него были наложницы. Это все – его личное дело, меня это не касалось.

Когда я думала об этом, то смеялась над собой, а сердце мое разрывалось от мук. Сложно было описать эту боль. Я прислонилась к столбу, обняла саму себя и горько улыбнулась.

Юйсю перепугалась.

– Рабыня оговорилась, ванфэй, прошу, умерьте гнев, не сердитесь так…

– Все хорошо, мне все равно.

Я покачала головой и улыбнулась – я сказала то, во что сама не верила.

– Рабыне не дóлжно так много болтать, это все моя вина!

Юйсю была готова расплакаться. Глядя на ее встревоженное лицо, я понимала, как сильно она волновалась за меня. И меня это еще больше огорчило. Здесь были мой муж, мой новый дом, много слуг, беспрекословно подчиняющихся мне, но только эту девочку волновали мои настоящие чувства.

Прижимаясь к столбу, я огляделась – все вокруг было чуждо мне. Разве это – мой дом?

Я хотела домой… Но где теперь был мой дом? В столице? В Хуэйчжоу? Или здесь? Как же больно… и холод пронизывал меня до костей…

Я опустила голову, стараясь подавить печаль, раздирающую сердце в клочья, унять рвущиеся наружу трусливые слезы. Как бы Юйсю ни звала меня, я отказывалась поднимать голову. Затем она дернула меня за рукав и опустилась на колени.

Я подняла наконец голову и увидела на другом конце галереи Сяо Ци – он стоял там, заложив руки за спину. Несколько стоящих позади него генералов отступили в сторону. Он подошел ко мне, и я застыла, не успев утереть собравшиеся в уголках глаз слезы.

Сегодня он был одет не в военную форму, а в черный наряд с глубоким воротником и широкими рукавами. Волосы высоко собраны в пучок. Смотрелось очень красиво и достойно.

– Почему ты не в комнате? – Он нахмурился, но говорил со мной нежно. – На севере холодно, ты должна беречь себя.

Когда я услышала его заботливые речи, на сердце стало еще горше. Я опустила равнодушный взгляд и сказала:

– Благодарю ван-е за заботу.

Он не нашелся, что ответить.

Ветер усилился – подхватил край моего пояса и забрался под одежду – стало холодно. Он пристально смотрел на меня, точно хотел что-то сказать, но продолжал молчать. Мы стояли рядом друг с другом, а сказать было нечего…

Вежливо приклонив голову, я развернулась и ушла.

Я вернулась в комнату, чувство стеснения в груди не проходило. Я прилегла вздремнуть немного, но сон так и не пришел – все время ворочалась с боку на бок.

Стоило мне закрыть глаза, как сразу возникал образ Сяо Ци. Спустя какое-то время появились мои отец и мать. Я вспомнила и свою тетю. Вспомнила, как она говорила, что, если бы не все, что дала мне семья, у меня ничего бы не было. Если я потеряю покровительство семьи и останусь одна, как я буду жить дальше? Мои слава и позор, мои беды и благополучие, даже моя жизнь и смерть – все сосредоточилось в руках семьи.

Вот только я больше не цзюньчжу, не любимица тысяч людей, не своенравная игривая девочка, любящая спать на коленях родителей и просить ласки их рук, я больше не их маленькая А-У… Для них меня больше не существовало.

С того дня, как я вступила в свадебный зал и стала Юйчжан-ванфэй, мне суждено было стоять рядом с этим человеком до конца своей жизни, носить его фамилию и идти рядом с ним в неизвестное будущее.

Ветер бился в пограничные заставы северной границы, как же холодна была здесь луна. Я была так далеко от дома. И единственный, кто был у меня в этих пустынных краях, – мой муж. Быть может, если на то будет его желание, он создаст для меня новый мир.

А если затем он уйдет, что тогда? Мой мир снова рухнет? Я продолжала беспомощно ворочаться среди подушек, не в силах совладать с печалью. В этом мире от меня отвернулись собственные родители. Неужели и он меня бросит? Его слова крутились у меня в голове: «Отныне ты моя ванфэй, и я намерен провести эту жизнь с тобой. Я не позволю тебе сдаться!»

Если бы я только могла, как бы я хотела поверить ему… Но впереди меня ждет длинная жизнь, в которой будут не только я и он. Нас будет окружать еще столько всего – посторонних людей, ненужных вещей…

До сих пор все это не имело никакого значения, я всегда думала, что все это было неважно. До того момента, пока я не встретила тех женщин на галерее… его женщин… его наложниц… Как это могло быть неважно?

Сквозь сон я услышала голоса – как же они сейчас раздражали меня.

– Кто там шумит? – Я села, нахмурилась и пригладила волосы.

Юйсю быстро ответила:

– Госпожа Лу привела двух девушек – Юй-эр и Цинлю. Они ждут ванфэй снаружи.

Я поморщилась и впервые обратилась к служанке строго:

– В этой резиденции существуют хоть какие-то правила приличия? Кто разрешал врываться в мою спальню, когда я сплю?!

Все служанки попадали на колени, съежились и задрожали от испуга. Юйсю робко ответила:

– Отвечаю ванфэй – госпожа Лу сказала, что исполняла приказ ван-е, поэтому привела сюда этих двух девушек. Он настаивал, чтобы они ждали, когда ванфэй проснется… Рабыня не смела отказать ван-е в исполнении приказа.

Еще и какая-то госпожа Лу появилась… Досада в моем сердце вспыхнула с новой силой. Сколько у него этих наглых рабынь, хотела бы я знать. Сколько еще его ванфэй будет терпеть эту пустую лесть?

– Передай мой приказ – пусть все, кто посмел разбудить меня, ждут меня стоя на коленях.

Я задернула полог, встала с постели и принялась переодеваться и причесываться.