К пятому лунному месяцу погода за окном радовала переменами: воздух стал теплее, по земле стелилась легкая дымка.

Служанка, старик-лекарь и генерал незаметно удалились. В налитой лекарственными ароматами комнате воцарилась тишина. Внезапно послышались шорохи шагов, точно перекатывающиеся в ладонях жемчуга и драгоценности, опущенный полог колыхнулся. Мужской силуэт отчетливо отразился по ту сторону ткани. Сяо Ци молча стоял на месте, словно мог разглядеть меня сквозь завесу, затем поднял руку, нерешительно коснулся полога, но не отдернул его.

Я окончательно растерялась и затаила дыхание, не отводя взгляда от его силуэта. Сердце грозилось вырваться из груди.

– Ванфэй, я знаю, что ты проснулась… – заговорил он медленно и спокойно. – Я не оправдал твоих ожиданий и не заслуживаю прощения. Если ты дашь мне шанс загладить вину, прошу, скажи, что я должен буду сделать. Если нет, Сяо-моу [99] более не будет беспокоить тебя, а когда ты поправишься, я помогу тебе вернуться в столицу.

Я внимательно вслушивалась в каждое его слово. В тайниках сердца ветер принес за собой тучи – кажется, скоро начнется дождь, – я почувствовала предшествующую ему духоту.

Я смотрела на скрытую тканью фигуру и не могла понять, чего в моем сердце больше – печали или ненависти. Не успела я задать ему тысячи вопросов, не успела обвинить его во всех проступках, как он уже заявил о своей «ответственности», – только рот открыл и сразу поставил себя ниже всех. Я даже не успела решить: проявить милость или разозлиться на него. Он все уже сделал за меня. Мне оставалось только сделать выбор: что-то сказать или промолчать, простить его или уехать. А он все стоял там, заложив руки за спину, и молча ждал мой ответ.

В полной тишине по стенам проносились пестрые тени, а в воздухе витал едва заметный аромат орлиного дерева [100].

Сяо Ци был человеком решительным и властным, он точно не оставит места для двусмысленности – я должна либо простить его, либо уехать. Конечно, от такого отношения ко мне впору было возмутиться, но, как нарочно, он предоставил выбор мне и заставил задуматься над ним. Простить. Или возненавидеть. Третьего было не дано.

Он уже долго ждал мой ответ. Он был от меня так близко, но я могла разглядеть лишь силуэт. В сердце снова затеплились незнакомые мне ранее чувства.

Не скрывая грусти в голосе, он тихо вздохнул, постоял еще немного, затем развернулся и молча направился к двери.

– Сяо Ци… – тихо позвала я.

У меня совсем не было сил, чтобы позвать его громче, голос был настолько хриплый, что я сама себя едва слышала. Конечно, он не услышал меня и двинулся к выходу на улицу.

Я рассердилась и бросила все силы, чтобы хоть чуть-чуть повысить голос:

– Постой!

Он застыл на месте и обернулся в замешательстве:

– Ты сказала мне остановиться?

Всего пара слов лишила меня драгоценных сил, внутри все сжалось от боли такой силы, что я лишилась речи. Сяо Ци поспешно вернулся, схватил за край полога и распахнул его.

В лицо ударил яркий свет. Открыв наконец глаза, я встретилась с парой горящих бездонных глаз. Именно этот взгляд вдохнул в меня безграничные силы и спокойствие там, на утесе. А сейчас эти глаза становились все темнее и глубже, я тонула в них и не видела дна. Тонула, пока чувства вновь не начали покидать меня.

Наверное, в этот момент я выглядела так жалко – от стыда я хотела отвернуть голову, чтобы он не видел меня такой.

– Не шевелись.

Он нахмурился, наклонился, тронул меня за плечо и позвал лекаря.

Лекарь появился в тот же момент, вместе с ним подоспело несколько его помощников: кто-то готовил лекарство, кто-то налил воды в стакан, еще один проверял пульс и задавал вопросы. Служанка поднесла лекарство и попыталась приподнять мою голову, чтобы помочь выпить его.

Сяо Ци забрал у служанки пиалу, сел рядом со мной и очень осторожно помог приподняться мне, позволив опереться на его плечо.

Я почувствовала исходящий от него незнакомый и очень резкий мужской запах, а через одежду – жар его тела.

– Удобно?

Придерживая меня за плечи, он чуть опустил голову и тепло, сосредоточенно посмотрел на меня.

Лицо мое горело – я отвела взгляд, не осмелившись взглянуть на Сяо Ци.

Он улыбнулся и сказал:

– Мы уже давно женаты, не нужно стесняться и придерживаться этикета.

Отчего я стала такой трусливой? Из-за полученных травм? На мгновение мне стало несколько досадно от услышанного. Но я все равно подняла глаза и посмотрела на него… Наконец, я смогла ясно разглядеть его лицо: густые брови вразлет, выразительные глаза, тонкие губы. Вблизи он не выглядел грозно или злобно. Тем не менее он показался мне самым незаурядным, даже выдающимся господином.

– Рассмотрела как следует? – Он не удержался от усмешки.

Уши вспыхнули от жара, я испугалась, что жар перебросится на мое лицо. Я распахнула глаза и без стеснения окинула его взглядом с головы до ног.

– Как тебе? – Он смотрел на меня с улыбкой.

Я спокойно посмотрела ему в глаза и сказала:

– У тебя не три головы и не шесть рук.

Он громко рассмеялся, поднес чашу с лекарством к моим губам и наблюдал, как я пью, робко придерживая меня за спину. Пока я пила лекарство, то чувствовала тепло его ладони на своей спине. Не знаю отчего, но сердце мое смягчилось и на мгновение будто замерло.

У лекарства был горький вяжущий вкус, поэтому пила я его, зажмурившись. Затем взглянула на Сяо Ци и спросила:

– И где же мой медовый сыр?

– Что?

Он пораженно уставился на меня, а я – на него.

Когда я была маленькой, матушка знала, как я не люблю все горькое. Когда я пила лекарства, она всегда после угощала меня медовым сыром, завернутым в листья снежного лотоса. Откуда ему тут взяться? Вспомнив о матушке, отце и брате, о доме, я опустила голову, слезы покатились по моим щекам.

Даже когда моя жизнь висела на волоске, я не плакала… А сейчас я не сдержалась и простодушно расплакалась прямо перед Сяо Ци. Он отставил чашу из-под лекарства и протянул руку, чтобы нежно утереть мои слезы. Я отвернулась, избегая прикосновений, но он все равно коснулся моего лица, и я почувствовала мозоли на кончиках его пальцев.

– Хорошее лекарство горько во рту, – спокойно сказал он. – Когда ты проснешься, боль отступит и ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Да, во рту до сих пор оставался этот неприятный вкус, а вот горечь и тоска на сердце начали постепенно отступать. Мне стало спокойно и хорошо.

– Поспи.

Он опустил меня на подушку и нежно взял за руку – я чувствовала жар его ладоней.

Не знаю, что было потом. Сон то был или это действие лекарства, но я была уверена, что видела перед кроватью маленького Цзыданя. Временами он лежал рядом со мной, временами стоял у кровати и приподнимался на носки, чтобы дотянуться до моего лба. Я отчетливо слышала его голос. Он говорил:

– А-У-мэймэй [101], выздоравливай поскорее.

Я открыла глаза, посмотрела на сидящего рядом человека. Лицо Цзыданя постепенно расплылось, оставив вместо себя лицо Сяо Ци.

Человек, который в этот момент гладил меня по лбу и держал за руку, был моим мужем, за которым я была замужем уже три года, но с которым познакомилась впервые. Это был не Цзыдань. Тоска пронзила мое сердце, и горе это было сильнее физической боли.

Последние несколько дней я всегда засыпала после приема лекарств. Мое состояние действительно заметно улучшалось. Если я не засыпала сразу, то с нетерпением ждала вестей о Сяо Ци от служанки. С тех пор как он ушел в тот день, он больше не возвращался.

Генералу Сун Хуайэню было велено каждый день спрашивать лекаря о моем состоянии и докладывать обо всем Сяо Ци. Мне же он сказал, что ван-е занят военными делами и хочет, чтобы я спокойно отдыхала… Я ответила молчанием, пытаясь понять, что чувствую… как будто я снова осталась одна.

Быть может, не нужно было ни на что надеяться. Быть может, между нами ничего и не изменилось. Он все еще был он. А я все еще была я. Но я хотела знать, известно ли в столице о моем спасении? Успокоены ли были мои родители?

Еще неизвестно, где сейчас был Хэлань Чжэнь.

Как будто это было вчера, я ясно видела перед собой, как ему отрубили руку и он упал со скалы. Когда я прыгнула за ним, я испытывала страшную обиду, что вынуждена буду умереть вместе с ним.

Я ненавидела его. Столько дней он унижал меня и мучил. На моем теле до сих пор остались следы от его увечий, а внутренние органы были повреждены из-за его удара кулаком по спине и до сих пор не зажили. В дурных снах иногда я видела залитого кровью человека в белых одеждах, летящего вниз с обрыва в бездну. Снова и снова я видела, как меч Сяо Ци отрубал ему руку… Возможно, его труп все еще тлел на дне реки…

Когда он ударил меня, то не вложил в удар всю свою силу. Получалось, он проявил ко мне милосердие. Иногда я вспоминала тот момент, и моя злоба обращалась в жалость. Сколько людей тогда погибло… Сначала случилась резня на плацу в лагере Сяо Ци, затем у отвесной скалы. Была погоня, во время которой Сяо Ци убил троих: одного стрелой в горло, второго он обезглавил, а третьему отрубил руку, и тот упал со скалы… сколько крови было пролито… Я в жизни не видела ничего подобного, даже помыслить о таком не могла.

Однажды мы с братом были на охоте в императорском саду. Брат тогда застрелил своего первого оленя и подарил его императору. Увидев мертвого оленя, жена наследника престола, Се Ваньжу, потеряла сознание. Император тогда вздохнул и сказал, что она была очень добра и великодушна, с чем тетя не согласилась.

Если так подумать, получалось, что, раз я не упала в обморок, значит, я непременно злобная и бесчеловечная женщина.

Императорский комиссар вступил с хэланьцами в сговор, чтобы похитить ванфэй и совершить покушение на Юйчжан-вана. Но дело провалилось, и он погиб. Когда вести дошли до столицы, должно быть, императорский двор дни и ночи не находил покоя. Что рассказал Сяо Ци? Какой представил доклад перед троном? Что ответил отец? Что подумала об этом тетя?

Рассудок у меня был омрачен, на сердце полная неразбериха, но я не могла перестать думать обо всем, что случилось до моего похищения и после, – что-то мне подсказывало, что во всем этом была какая-то тайная связь. Но я пока ничего не понимала.

Сяо Ци не возвращался, поговорить я могла только со служанками – они всегда были рядом. Вот только девушки эти знали лишь два ответа: «Рабыня повинуется приказу» или «Рабыня не знает, как ответить, рабыня заслуживает смерти!»

Еще тут жила совсем маленькая девочка-служанка – она была очень шустрая и время от времени болтала со мной обо всем на свете, иногда даже отвечала на мои вопросы.

Как же мне было грустно… Я очень скучала по Цзинь-эр. Нас разлучили в Хуэйчжоу. Интересно, она осталась там или вернулась в столицу?

В один из вечеров, уже ближе к ночи, прислонившись к изголовью кровати, я читала книгу. Вдруг среди тишины я выхватила скрежет доспехов – воин благоговейно преклонил колени. Затем последовал голос Сяо Ци:

– Ванфэй уснула?

– Отвечаю ван-е! Ванфэй еще читает книгу, – ответила служанка.

Его неожиданное появление немного напугало меня – я не знала, что делать! Быстро отложив книгу, я закрыла глаза и притворилась спящей.

– Это еще зачем? – Сяо Ци снова перед кем-то остановился.

– Отвечаю ван-е! Рабыня должна помочь ванфэй наложить лекарственную мазь.

– Дай ее мне и ступай.

Служанка поспешно вышла, и в комнате воцарилась тишина – было слышно каждый вздох. Полог у кровати приподнялся, и Сяо Ци сел на край, поближе ко мне.

Глаза мои были закрыты, но я словно чувствовала на себе его пристальный взгляд. Я почувствовала прикосновение к плечу – он аккуратно отодвинул одеяло, затем расстегнул мой воротник и осторожно коснулся пальцами изгиба плеча и шеи. От его прикосновений я мелко задрожала, кровь вскипела в жилах и прилила к лицу. Вдруг он рассмеялся и тихо спросил:

– Получается, во сне человек тоже может покраснеть?

Я распахнула глаза и встретилась с его горящими глазами – от его взгляда у меня запылали не только щеки, но и все тело. Смутившись, я увернулась от его руки и натянула одеяло, чтобы прикрыть грудь.

Он беззастенчиво смотрел на меня, вдруг глаза его пугающе сверкнули, и он схватил меня за запястье. Я нахмурилась от боли – он схватил меня за старый синяк. Улыбка исчезла с лица Сяо Ци, и он спросил голосом тихим, подобно завыванию холодного ветра:

– Они пытали тебя?

– Всего лишь царапина, ничего страшного.

Я отдернула руку и подняла голову – его будто покрытый инеем взгляд внушал ужас. Я хотела сказать что-то еще, но у меня не было сил открыть рта, будто меня всю заморозило.

– Позволь посмотреть. – Вдруг Сяо Ци притянул меня к себе в объятия, одеяло соскользнуло с плеч. От потрясения и его строгого взгляда я даже забыла, что в таких случаях принято сопротивляться.

В лампе колыхнулся огонек, я оказалась перед Сяо Ци практически обнаженной – на мне было лишь скромное тонкое исподнее. Когда он убедился, что на моем теле больше не было повреждений, складка между его бровями распрямилась и он укрыл меня одеялом.

– Все хорошо, – спокойно сказал Сяо Ци, – если бы они пытали тебя, не пришлось бы возиться с похоронами хэланьцев.

Он так беззаботно говорил о подобных вещах, что я даже немного испугалась.

– Получается, ты изловил всех бежавших хэланьцев? – шепотом спросила я.

Я помнила, что в тот день он пообещал Хэлань Чжэню, что не будет преследовать его людей.

– Они всего лишь бродячие разбойники, к чему посылать за ними всю армию? – спокойно ответил Сяо Ци. – На границе давно гостят туцзюэ, разве мы можем отказать им в приеме?

– Разве Хэлань Чжэнь не сын хана туцзюэ? – Я оторопела.

Сяо Ци улыбнулся и ответил:

– Верно. Но, к сожалению, у туцзюэ есть еще один великолепный воин, старший двоюродный брат Хэлань Чжэня и племянник хана туцзюэ – наследный принц Хулань.

– Тогда ты и туцзюэ… – Я испугалась, прикрыла рот рукой и не осмелилась продолжить предложение.

Кто бы мог подумать, что Юйчжан-ван Сяо Ци, ведущий многолетние войны с туцзюэ, станет сотрудничать с вражеским наследником?

Получается, тот здоровяк, что следовал за мной всю дорогу, едва ли хотел узнать о планах Хэлань Чжэня – он просто следил за его местонахождением. С самого начала его предали собственные люди, и первым виновником этого предательства был его двоюродный брат, имевший притязания на трон.

Холодно не было, но тело мое задрожало от ужаса.

Хэлань Чжэнь рассчитывал на поддержку императорского комиссара, но даже не предполагал, что Сяо Ци объединился с Хуланем. У каждого звена были свои планы, за углом кого угодно могла ждать смерть. Ошибившись лишь раз – погибнешь. В каких ужасах все живут…

Я посмотрела на Сяо Ци, в его прекрасные бездонные глаза – он смотрел в пустоту. Затем он встретился со мной взглядом и спросил:

– Боишься меня?

Пара ледяных глаз напоминала тающий снег.

В ту минуту, когда я издалека наблюдала за ним, как он вел три тысячи кавалеристов в доспехах к вратам Чаоянмэнь, я боялась его. Вместе с ним я побывала на грани между жизнью и смертью, собственными глазами увидела, как он убивал людей.

Глядя на него, я ясно вспомнила день нашей свадьбы.

– Я ненавижу тебя.

Я поджала губы, уши вспыхнули от жара. Он не сводил с меня глаз и улыбнулся.

– Я в самом деле ужасный человек.

Он так легко признал это – я на мгновение потеряла дар речи, но продолжила:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я прикусила губу, на сердце было неспокойно. Раз дошло до таких разговоров, отступать уже было нельзя.

– И что ты хочешь узнать?

Он правда задал мне этот вопрос.

У меня в груди мгновенно вспыхнул яростный огонь, свело дыхание. Я подняла взгляд и увидела его улыбку. Он весь буквально светился от счастья. Но в нашу первую брачную ночь он ушел, не попрощавшись. Как он это компенсирует – меня не волновало. Но он должен был объясниться – это касалось моей чести и чести моей семьи. За эти три года я так и не смогла смириться с тем, что он бросил меня в нашу первую брачную ночь.

Я смотрела на его улыбающееся лицо, злобно ухмыльнулась и медленно проговорила:

– Я кое-что должна тебе, и я готова отдать тебе это прямо сейчас.

Сяо Ци напрягся, но улыбаться не перестал.

– И что же это?

Я приблизилась к нему, улыбнулась, и со звонким хлопком моя ладонь встретилась с его щекой. Эта нежная ладошка, собрав в себе все силы, совершенно беспристрастно ударила Сяо Ци по левой щеке.

Получив пощечину, он не увернулся. Его горящие глаза уставились на меня, а на щеке начал наливаться кровью отпечаток моей ладони.

– Я должна была отдать тебе это в нашу первую брачную ночь. Не думала, что останусь в долгу так надолго.

Я не сводила с его лица глаз. Ладонь горела, но как же было хорошо на сердце – гнев, который я копила все эти годы, наконец вышел на свободу.

– Благодарю, ванфэй. Теперь мы квиты.

Он чуть поджал уголки губ, взял мою горячую руку, перевернул ладонью к себе, отметил, что она покраснела и опухла, улыбнулся и сказал:

– Старые раны зажили, и сразу появились новые.

Руку я не высвободила, зато заметила, как его глаза скользнули с моего лица ниже, к груди, – только теперь я поняла, что верхние застежки на вороте распахнулись и он мог заметить белоснежный изгиб моей груди.

– Отвернись! – Я стыдливо дернулась, но он держал меня за руку и не спешил отпускать.

Приобняв меня одной рукой, он потянулся за баночкой с целебной мазью.

– Будешь дергаться, мне придется раздеть тебя донага и наносить мазь в таком виде.

Его словам я охотно верила – он действительно мог пойти на такое. Поджав губы, я не решилась больше предпринимать попытки освободиться.

Обмакнув пальцы в мазь, он осторожно нанес ее на мою шею, плечи и запястья. Раны почти зажили, я даже не чувствовала боли. Но хорошо запомнила прикосновения его пальцев к моей коже, как он втирал мазь… И как он смотрел на меня с улыбкой.

Служанке я не сопротивлялась, и теперь он решил поиграться со мной. Я возмущенно уставилась на него, не находя слов.

Он задумчиво посмотрел на меня и сказал:

– Какая дерзкая… Очень хорошо. Тебе было суждено выйти замуж за полководца.