Кэсси хотела провести двадцать пятое января с отцом. Он всегда праздновал Ап-Хелли-Аа в тот же день, что и в Леруике: разводили огромный костер на пляже, а потом все шли в Хаа. Не помпезное шоу для туристов, а простое празднество по-соседски. Фрэн наотрез отказалась. Ап-Хелли-Аа у Дункана превращался в пьяный дебош. Где уж ему уследить за дочерью, да еще без Селии, которая хоть как-то его сдерживала.

В воскресенье вечером Дункан привез Кэсси с Анста, где они навещали дядюшку. Теперь он стоял на пороге, споря с Фрэн, но оба старались говорить тише – за спиной у них Кэсси смотрела телевизор.

– Да ладно тебе, – уговаривал ее Дункан. – Ей понравится. Отвлечется от всех этих ужасов.

– Ты что, шутишь? – Фрэн представила праздник глазами ребенка: Кэсси, потерявшуюся на пляже среди пьяных великанов, пока Дункан дурачится с приятелями. Пляшущие тени от костра на лицах… Ей уже и так снятся кошмары. – Она перепугается. А ты будешь пьян в стельку и не сможешь за ней присмотреть.

Он побледнел, будто получил пощечину. Фрэн отступила, ожидая взрыва, но он лишь прошептал:

– Неужели ты настолько плохого мнения обо мне?

Повернулся и ушел, даже не попрощавшись с дочерью. Фрэн смотрела ему вслед, чувствуя укол вины. Может, зря она так? Или окликнуть его, разрешить поездку, если он пообещает вести себя прилично? Но Дункан всегда умел манипулировать ею. Возможно, именно этого чувства вины он и добивался.

Видимо, он уже пообещал Кэсси праздник – дома та твердила только об этом. Дункан умел создавать волшебство словами. Когда Фрэн окончательно отказала, у девочки началась истерика. Она бросилась на кровать, рыдая и задыхаясь так, что Фрэн испугалась – не припадок ли?

– Я больше не смогу ходить в школу! – истерически выплевывала она между всхлипами спутанные слова. – Все будут на Ап-Хелли-Аа! Мы рисовали дракар! Дядя Джейми в отряде гайзер-ярла! Что я им скажу? Что они подумают?

От слез волосы приклеились к ее лицу. Фрэн осторожно откинула пряди со лба дочери.

– Мы поедем в Леруик. Увидим шествие и сожжение корабля. Это и есть настоящий Ап-Хелли-Аа. Куда интереснее костра на пляже в Хаа.

Рыдания прекратились мгновенно. Лишь парочка театральных всхлипов. «Неужели склонность к манипуляциям передается по отцовской линии?» – мелькнуло у Фрэн.

* * *

Юэн Росс тоже размышлял об Ап-Хелли-Аа. На следующий день Фрэн зашла к нему после школы. Он налил ей кофе и провел в гостиную с огромным стрельчатым окном, выходящим на залив.

– Полиция утверждает, что Кэтрин не закончила фильм. Она попросила отсрочку, чтобы включить кадры с фестивалем. Это вписывалось в ее концепцию, верно?

Фрэн поняла: с тех пор как Юэн нашел тетрадь и раскадровку, он не думал ни о чем другом. Догадки о смерти дочери не давали ему спать или есть, медленно сводили с ума. План фильма висел на кухонной стене, и, готовя кофе, Юэн постоянно бросал взгляд в ту сторону. Она уже собиралась спросить, не обращался ли он к врачу, но он заговорил снова:

– Кэтрин изучала в библиотеке историю Ап-Хелли-Аа. Относилась к фестивалю с иронией. Все участники шествия – мужчины, что должно казаться дикостью современной девушке. Фестиваль зародился как игра – в XVIII веке по улицам Леруика катили горящие бочки со смолой. Чудовищно опасное занятие. Завтра Кэтрин была бы там. Мы обсуждали это, хотя я не знал, что это для фильма. Ее, наверное, больше интересовали курьезные случаи вокруг фестиваля, чем само зрелище. – Он замолчал, уйдя в свои мысли, затем отвернулся от окна и посмотрел на Фрэн. – Пожалуй, поеду завтра в Леруик. Я обещал Кэтрин. Это была тема одного из наших последних разговоров. Звучит глупо, но я чувствую себя обязанным. Ей, конечно, уже все равно, но я сказал, что буду там.

– Можешь присоединиться к нам. Я пообещала Кэсси свозить ее. Все дети в школе так ждут праздника, она будет чувствовать себя обделенной.

– Нет, – медленно ответил он. – Любезное предложение, но я не лучшая компания.

Повисло неловкое молчание. Похоже, он жаждал одиночества, но Фрэн сомневалась, что ему полезно оставаться наедине с навязчивыми мыслями. К тому же в ее кружке еще оставался кофе, и уйти, не нарушив приличий, было сложно.

– Какие у тебя планы? – спросила она наконец. – Останешься здесь? Или продашь дом и уедешь на юг?

– Я не заглядываю так далеко.

Его внимание привлекла лодка, пересекавшая залив. Фрэн поняла: сейчас он способен думать лишь о том, как расшифровать записи дочери, чтобы понять причину ее смерти.

– Как ты считаешь, инспектор Перес – умный человек? – неожиданно спросил он.

Фрэн взвесила ответ:

– Думаю, ему можно доверять. По крайней мере, у него, кажется, непредвзятый взгляд на вещи.

– Я передал ему все материалы о фильме Кэтрин. Чек, тетрадь, план. У него оригиналы, у меня только копии.

Фрэн представила, как тяжело ему было расстаться с этими клочками бумаги.

– «Лед и пламя», – продолжил он. – Надеюсь, инспектор понял все значение этих находок. Я пытался объяснить…

Она не знала, что ответить. Да и сама не до конца понимала замысел Кэтрин. Возможно, никакого тайного смысла не было – Юэн строил сложную теорию на основе школьного задания и стихотворения.

– В ночь убийства Кэтрин был лед, – пробормотал он, как будто самому себе. – Лед. Холодная ненависть. Разрушение. А завтра – огонь фестиваля. Пламя страсти… – Фрэн ждала, когда он продолжит, но он замолчал, словно осознав, что несет околесицу. – Наверное, это ерунда, – сказал он. – Ничего зловещего. Просто повод для мужчин вырядиться в дурацкие костюмы и напиться.

Когда Фрэн уходила, она не была уверена, что Юэн вообще услышал ее прощание.