Они сидели в доме Джимми Переса. Так или иначе, Тейлор все еще оставался на Шетландах. Перес не понимал, как тот умудрился избежать возвращения в Инвернесс – он игнорировал звонки, туманно говорил о нескольких днях отпуска, жаловался на спину, отговаривался мелкими недоделками. Те же самые отговорки использовал и сам Перес, когда пытался объяснить, почему продолжает копаться в деле об убийстве Кэтрин Росс. Ведь формально оно закрыто, верно? Старика уже арестовали. Со дня на день его перевезут на «большую землю», и можно будет забыть обо всем до суда.

Но Перес не мог забыть. Как и Тейлор. Поэтому они сидели здесь, в доме Переса, а не в участке, где Тейлора могли застать за враньем начальству из Инвернесса. Любая неприязнь Переса к чужаку, который влез в его епархию, давно испарилась. Звания больше не имели значения. Они стали союзниками.

Погода на улице снова переменилась – прояснилось. Дождь прекратился, ветер стих. На двадцать пятое января синоптики обещали мороз и высокое давление. Идеально для Ап-Хелли-Аа – в ясную ночь костер будет виден за многие мили. Весь город только об этом и говорил – о лодке, параде и том, кто поведет шествие. Уже начали съезжаться туристы.

Они сидели в обшитой деревом комнате, где солнечный свет, отражаясь от воды, отбрасывал на стены молочные блики. Перес приготовил кофе. Большого кофейника должно было хватить надолго, но тот уже почти опустел и успел остыть. Поднос с кофейником и двумя кружками стоял на полу. На низком столике лежали тетрадь, лист с планом фильма Кэтрин и мятый чек из «Сейфвея».

Юэн Росс принес их вчера вечером. Пришел прямо из библиотеки, где сделал копии. «Я лучше вас знаю ее почерк. Возможно, мне что-то бросится в глаза». Бумаги были в прозрачном файле, который он держал на вытянутой руке – осторожно, словно бомбу, – и отказался передавать кому-либо еще в участке.

Когда Тейлор взял чек, Перес едва сдержался, чтобы не выхватить его. Руки англичанина были такими большими, что он мог нечаянно повредить хрупкую бумагу, а печать и так уже выцвела. Тейлор разглядывал пометку Кэтрин: «Катриона Брюс. Страсть или ненависть?» Затем перевернул чек.

– Дата – четвертое января, время – десять пятьдесят семь, – сказал Перес, стараясь говорить ровно и надеясь, что Тейлор положит чек на место. – Покупки таковы: овсяные лепешки, печенье, молоко, чай, дешевые свиные сосиски, одна порция мясного пирога, две банки горошка, две банки фасоли, белый хлеб, имбирный кекс и бутылка виски «Фэймос Граус». Когда я был в доме Магнуса…

И не в первый раз. Перес наведался туда на следующий день после ареста, забрал ворона в скрипучей клетке и отвез женщине в Данросснесс. Коллегам он об этом не рассказывал – те и так считали его чудаком. Но оставить птицу умирать от голода он не мог, да и прикончить не решился.

– …в холодильнике у него лежали две точно такие же сосиски и пирог, одна банка фасоли в кладовке, вторая, пустая, в мусорном ведре…

– Ладно, – перебил Тейлор. – Значит, чек принадлежал Магнусу.

Он наконец положил бумажку на стол. Перес расслабился.

– Главное здесь – дата. Четвертое января. За день до того, как нашли тело Кэтрин. В тот день они встретились в автобусе. Она что-то записала на чеке, когда была у Магнуса. Видимо, хотела запомнить. Позже мы к этому вернемся. Она забрала чек с собой – иначе как он оказался в ее комнате? Значит, она покинула Хиллхед живой.

– Это не значит, что Магнус ее не убил, – возразил Тейлор. – Он мог последовать за ней к дому Россов. Или договориться о встрече на улице. Мы всегда считали, что ее убили там, где нашли. Патологоанатом почти уверен.

– Может быть, – согласился Перес. – Но зачем ему преследовать Кэтрин? Зачем убивать?

– Потому что он рассказал ей о Катрионе Брюс. Он же одинокий человек. Живет в том доме один с тех пор, как умерла мать. И вдруг появился тот, кто слушает, сочувствует, побуждает высказаться. Может, у нее были свои причины подталкивать его к откровенности. Ей нужны были истории для фильма. А может, она просто добрая девочка, которой стало жаль старика. И он не устоял перед искушением. Выпил виски, и язык развязался.

– Это я понимаю, – сказал Перес. – Могу даже представить, как он убил ее потом, чтобы замять эту историю. Но не могу поверить, что он пробрался в дом Россов, обыскал ее комнату, нашел диск, стер все следы с компьютера. Что-то тут не сходится.

Они мгновение помолчали, глядя друг на друга. Тейлор потянулся, заерзал в кресле. Он говорил, что у него проблемы со спиной, грыжа, поэтому не может сидеть спокойно, но Перес не поверил. Беспокойство исходило не от тела, а от его неуемного разума.

– И что нам делать? – спросил Тейлор. – У меня время на исходе. Обещал вернуться к концу недели. Если задержусь дольше, начнутся разговоры о дисциплинарном взыскании.

– Я еще раз съезжу в школу Андерсона, – сказал Перес. – Проверю, не отдала ли она фильм раньше срока или какой-нибудь подруге посмотреть. Если фильм обнаружится в целости, придется оставить все как есть. Как ты и сказал, записка на чеке указывает на Магнуса. Доказывает, что он говорил с ней о Катрионе. Юэн утверждает, что иначе она не могла знать о той девочке.

Тейлор встал, держа в руках план фильма. Подошел к окну, где было светлее.

– Это безумие, – произнес он. – Если представить это как доказательство, все решат, что она психопатка. Что это вообще значит? Тайный код? Похоже на египетские иероглифы.

– Юэн считает, что так она планировала фильм, раскладывала сцены в нужном порядке.

– Ты в этом что-нибудь понимаешь?

– Они думают, что она использовала как основу для фильма стихотворение Фроста «Лед и пламя».

– Они? – нахмурился Тейлор.

– Миссис Хантер помогала Юэну разбирать записи.

– Да чтоб тебя! Она нашла оба тела! Будь дело менее ясным, ее саму заподозрили бы!

Он отошел от окна. Перес понимал его беспокойство, но не мог представить Фрэн убийцей. Иногда по ночам, когда ветер бросал в окно дождь, он думал о ней – представлял, как она сидит у огня, с Кэсси на коленях, читает сказки.

Перес подошел к книжной полке. Среди старых учебников нашлась антология поэзии, которую он «позаимствовал» еще в школе – внутри даже остался библиотечный штамп школы Андерсона. Он не собирался воровать, просто забыл вернуть перед отъездом. Потом книги переехали с ним сюда. Переедут ли они снова – в ферму на шхерах, в комнату с большим окном, выходящим на юг, на Фэр-Айл?

Он нашел в оглавлении «Лед и пламя» и протянул книгу Тейлору.

– Ну, что думаешь?

Склонившись над стихотворением, Тейлор замер у окна, полностью погрузившись в чтение. Наконец он выпрямился.

– Не знаю, что разрушительнее, – сказал он. – Но лед хуже.

– В каком смысле?

– Я понимаю насилие, рожденное огнем. Страсть, отсутствие контроля. Не то чтобы я это оправдывал. Но это хоть как-то объяснимо. Вспышка ярости, слепая злоба. Однако насилие… холодное, расчетливое, спланированное… ледяное – оно гораздо хуже, верно?

Перес хотел сказать, что для жертвы результат одинаков, но Тейлор, похоже, был поглощен какими-то своими мыслями или воспоминаниями, и он понял, что слова будут пустой тратой времени.

* * *

Когда Перес добрался до школы, только что прозвенел звонок на послеобеденные уроки. Перес задержался у главного входа, пока толпа не рассосалась и коридоры не опустели. В канцелярии он спросил, ведет ли занятия мистер Скотт. Представляться не пришлось – секретарша работала здесь еще с его школьных времен. Она посмотрела на него поверх очков с синими пластиковыми дужками, которые носила всегда, и сверилась с расписанием на стене.

– Нет. У него свободный час. Должен быть в учительской.

Дружелюбием она никогда не отличалась.

Скотт сидел за столом спиной к остальным, проверяя тетради. Когда Перес постучал, какая-то женщина резко крикнула: «Да что там?» Явно ожидала увидеть ученика и смутилась, заметив Переса. Пробормотала что-то о разговоре с директором и поспешно удалилась, оставив их наедине. Скотт отложил красную ручку и привстал.

– Инспектор. Чем могу помочь?

Он казался куда спокойнее, чем во время прошлого визита Переса. Возможно, успел пережить горе от смерти Кэтрин. Или считал, что арест Магнуса избавит его от неудобных вопросов об отношениях с девушкой.

– Несколько уточнений по делу.

– Конечно. Чаю?

Перес кивнул и опустился на оранжевый пластиковый стул. Снова почувствовал себя самозванцем. Ему здесь не место. Он будто задержался после уроков, ждет у двери с невыполненным заданием в руках.

– Речь о фильме Кэтрин.

– Прошлогодний проект. Я дал группе задание – написать документальный очерк о современных Шетландах. Она попросила заменить на фильм. Пообещала приложить сценарий, и я согласился.

– Прошлогодний проект. Значит, сдала его еще до Рождества?

Скотт протянул Джимми кружку с чаем. Перес заранее знал, что тот будет безвкусным.

– Не совсем.

Пересу больше нравился нервный, взвинченный Скотт. Эта новообретенная напыщенность раздражала. Он промолчал, давая учителю продолжить.

– Она попросила продлить срок сдачи. Обычно она соблюдала дедлайны, да и фильмом явно горела, так что я удивился.

– Это было до вашего романтического свидания или после?

Скотт вспыхнул – именно на это и рассчитывал Перес. Но учитель взял себя в руки. Его голос теперь выражал лишь презрение к низкому уровню вопроса:

– До. Я уже согласился на отсрочку. Ей незачем было давить на меня, чтобы получить желаемое.

– Какое объяснение она привела?

– Хотела включить в фильм эпизод про Ап-Хелли-Аа. Для приезжих этот фестиваль – визитная карточка Шетландских островов. Я согласился, что это интересная идея. Но потребовал синопсис до конца семестра. Некоторые уже завидовали Кэтрин, обвиняли в том, что я ей потакаю, я не хотел усугублять.

– И она его предоставила?

– Лично – нет. Как я уже говорил, в последние дни семестра мы не виделись. Видимо, она подбросила его в учительскую или передала через кого-то. Я нашел конверт в своем школьном почтовом ящике.

– Можно взглянуть?

Перес ожидал отказа, но Скотт лишь вздохнул и предложил пройти в кабинет английского. Класс располагался в старом крыле здания. Даже бледное зимнее солнце, пробивавшееся через пыльное окно наверху, не могло прогреть промозглый воздух. Они спустились по лестнице в пустой класс. Скотт открыл шкаф и достал папку.

– Я собрал все работы Кэтрин. Думал, Юэну будет приятно получить их.

Он положил папку на стол, на мгновение задержав взгляд на обложке, прежде чем открыть.

Перес ожидал увидеть такой же неразборчивый почерк, как в раскадровке, но синопсис был напечатан на компьютере. Тот же заголовок – «Лед и пламя» – жирным шрифтом вверху. Он читал медленно, чувствуя на себе взгляд Скотта.

«В фильме используются стереотипные образы шетландской природы и истории, чтобы показать современную жизнь островов. Нет четкого посыла, только реальные диалоги и кадры, позволяющие зрителю самому сделать вывод о ценностях этого уникального сообщества. Историю рассказывают сами жители – и коренные, и приезжие. Мой закадровый голос задает тон, но не выносит оценок».

– И это все? – спросил Перес. – Не слишком подробно для синопсиса.

– Именно, – сказал Скотт. – Я собирался указать ей на это при встрече. Увы, не представилось случая.

Выходя из школы, Перес заметил Джонатана Гейла – парня, который подвозил Кэтрин и Салли в новогоднюю ночь. Он ускорил шаг.

– Привет. Как дела?

Парень пожал плечами:

– Буду рад наконец-то выбраться отсюда. Осенью поступаю в Бристольский университет. Жду не дождусь.

– Наверное, ты расстроен из-за Кэтрин. Тяжело терять того, кто был дорог.

– Да бросьте. Она просто водила меня за нос.

Перес вдруг понял, о чем тот говорит.

– В новогоднюю ночь Кэтрин была с Робертом Айсбистером?

Он предположил, что она нарочно флиртовала с Робертом на глазах у Джонатана.

Тот горько рассмеялся:

– Да нет же. Роберт лез к Салли, а не к Кэтрин. Мерзкое зрелище. Я не знал, куда девать глаза.

Теперь Перес задумался: а что, если это Роберт пытался чего-то добиться? Может, хотел вызвать ревность у Кэтрин? Неужели он настолько помешался на девушке, что убил ее?