Часто ли мы рассказываем себе свою же жизненную историю? Часто ли меняем ее, приукрашиваем, что-то лукаво вырезаем? Чем дольше длится жизнь, тем меньше остается людей, способных опровергнуть наши слова и напомнить, что наша жизнь такой вовсе не является, это просто история, которую мы сами себе рассказываем. Другим тоже, но главным образом себе[255].
В предыдущей главе мы говорили, как опыт пережитой природной катастрофы меняет мировосприятие жертв и пробуждает в них эмпатию к окружающим. Но не всякий опыт обогащает жизнь: все зависит от того, как люди впоследствии его интерпретируют и какую историю себе рассказывают. Эти истории могут быть драматичными, запоминающимися и воодушевляющими, а могут быть безнадежными, депрессивными и мрачными. Эта глава посвящена роли сторителлинга в психологической насыщенности.
Психологическая насыщенность изначально связана с качеством и количеством жизненных историй. Чем больше у человека интересных историй, тем более насыщенна его жизнь. Но, как верно отмечает Джулиан Барнс, жизненную историю можно рассказывать по-разному. Как вы рассказываете свою историю? А в более глобальном смысле, сильно ли влияют способности рассказчика на психологическую насыщенность? Важна ли структура истории? Например, история Джорджа Буша — младшего может быть рассказом о блестящей семье потомственных политиков и послушном старшем сыне, который пошел по стопам отца и деда. Но можно рассказать ее и по-другому. Вспомнить о бунтарских годах Буша-младшего и том, что его отец, Джордж Буш — старший, не ждал от него многого. Эта история может стать рассказом о богатом избалованном мальчишке, превратившемся в набожного трезвенника и эмпатичного политика-консерватора. Вопрос в том, можно ли рассказать любую историю так, чтобы жизнь ее героя казалась более психологически насыщенной?
Об этом процессе рассуждает знаменитый психолог Тим Уилсон в своей книге «Редактура». Он так его и называет — «редактура жизненных историй»[256]. Редактура — это «набор техник, меняющих нарратив людей о себе и окружающем мире». К примеру, можно отредактировать свою историю, подсветив все трудности, выпавшие на вашу долю. Джордж Буш — младший вряд ли сталкивался с какими-либо проблемами во время обучения в Йельском университете (с 1964 по 1968 год), так как там учились представители нескольких поколений его семьи. Но он мог бы сказать, что Йельский университет в это время переживал переломный момент, росли настроения против истеблишмента, «потомственных» студентов вроде него стали презирать. Ему пришлось доказывать, что он чего-то стоит, и он выбрал не самый эффективный путь — начал пить и участвовать во всех шумных вечеринках. Он мог бы представить годы в Йеле как этап пути становления взрослого человека, каким он стал после тридцати лет; подчеркнув, какую нечестивую жизнь он вел в колледже, он смог бы подсветить свой личностный рост.
Подобная редактура на самом деле весьма полезна. В исследовании Энн Уилсон и Майкла Росса родителей студентов, посещавших вводный курс по психологии, просили оценить себя в сравнении с ровесниками по следующим параметрам: непредвзятость, уверенность в себе, социальные навыки и так далее[257]. Оценка проводилась по 11-балльной шкале от 0 (намного меньше остальных) до 10 (намного больше остальных), где 5 означало «так же, как остальные». Родителей просили оценить себя в данный момент, а затем ответить на те же вопросы применительно к себе в шестнадцать лет, в возрасте детей (около двадцати) и в среднем возрасте между своим и возрастом ребенка (около тридцати пяти). Средняя оценка таких положительных качеств, как непредвзятость, уверенность в себе и социальные навыки, соответствовала 5,87 в шестнадцать лет (чуть выше среднего), 6,67 в возрасте детей (в двадцать лет), 7,21 в тридцать пять лет и 7,47 в текущем возрасте (в среднем сорок девять лет), то есть респонденты считали себя намного более непредвзятыми, уверенными в себе и социально приспособленными, чем среднестатистический человек сорока девяти лет. Выяснилось, что большинство американцев считают себя выше среднего по положительным качествам (лидерские и социальные навыки, например, но не объективные способности вроде таланта к музыке или математике)[258]. Но что интересно, они оценивали те же свои качества в более юном возрасте намного ниже — и таким образом создавали у себя впечатление, что с возрастом стали лучше.
Вполне возможно, что в юности эти родители действительно не обладали столь же развитыми социальными навыками и уверенностью в себе. Точно мы это узнать не можем. Чтобы пролить свет на этот феномен, Уилсон и Росс провели долгосрочное исследование. В начале учебного года, в сентябре, они попросили студентов колледжа оценить себя в сравнении с ровесниками по следующим параметрам: самостоятельность, уверенность в себе, социальные навыки и так далее. Примерно через два месяца, в ноябре, опрос повторили. Во второй раз студентов также попросили вспомнить начало семестра и вновь оценить себя по тем же параметрам. Оценивая себя нынешних и вспоминая себя в начале семестра, они затем сравнили свои воспоминания с оценками, которые сами себе дали два месяца назад. В сентябре они поставили себе среднюю оценку 6,35 по 11-балльной шкале. В ноябре — 6,05. Сентябрьские оценки были намного лучше ноябрьских, но в ноябре они поставили себе сентябрьским оценку намного хуже — в среднем 5,74!
Уилсон и Росс назвали свое исследование «От рохли к чемпиону: как люди оценивают свое прошлое и нынешнее “я”». Когда мы «вспоминаем» себя прежних как недостаточно уверенных в себе, общительных и независимых, наше теперешнее «я» предстает в более выгодном свете. Тим Уилсон сказал бы, что мы непрерывно редактируем свою историю. И один из рабочих методов редактирования — принижение себя прежнего. Я до сих пор застенчив, но в детстве был ужасно робким ребенком (мне так кажется). Сейчас я могу сказать, что в сравнении с детскими годами стал менее застенчивым. Я не могу назвать себя превосходным писателем, но в юности я писал еще хуже. По сравнению с двадцатипятилетним собой я стал писать лучше. Подобные сравнения помогают мне ощутить свой личностный рост и изменения в лучшую сторону.
Принижать себя прежнего можно в самых разных сферах — от зрелости до писательских талантов и морали. Но есть одна область, где сложно отредактировать свою личную историю, — объективные достижения. Например, если вы марафонский бегун примерно моего возраста, то вы знаете свои показатели десять лет назад, пять лет назад и месяц назад. Допустим, десять лет назад вы пробегали расстояние за 2 часа 31 минуту, пять лет назад — за 2 часа 39 минут и месяц назад — за 2 часа 48 минут. Если вы учитесь в колледже и сейчас второй семестр, вы знаете, какие оценки получили в первом семестре. Если оценки не улучшились, написать историю о личностном росте будет сложно.
Но даже в оценке объективных достижений люди склонны к нарративу о личностном росте. Тим Уилсон и Патриша Линвилл провели интригующий эксперимент и продемонстрировали эту особенность[259]. К участию в эксперименте привлекли студентов-первокурсников Университета Дьюка, которые плохо проявили себя в первом семестре; сам эксперимент проводили во втором семестре. Половине участников показали интервью со студентами старших курсов. Те говорили, что на первом году обучения учились плохо, но потом ситуация улучшилась. Один студент сказал, что его средний балл увеличился с 2,0 до 2,6 и затем до 3,2. Первой половине участников также показали результаты опроса студентов старших курсов: 67% сказали, что их оценки на первом курсе оказались ниже ожидаемого; 62% подтвердили, что средний балл существенно увеличился в последующие годы по сравнению с первым курсом. Другой половине участников не предоставили никакой дополнительной информации. Все участники прошли опрос, сокращенную версию теста на понимание текста, который сдают при поступлении в аспирантуру, и решили несколько анаграмм. Через неделю им снова предложили пройти тест для поступления в аспирантуру и решить анаграммы.
Те участники, которые смотрели интервью со студентами старших курсов, на второй неделе значительно улучшили свои показатели. Этого не произошло во второй группе. Когда участников спросили, улучшится ли их средний балл ко второму курсу, первая группа оценила свои будущие успехи намного выше второй. Что удивительно, ко второму семестру второго курса участники из первой группы действительно улучшили свои показатели в среднем на 0,34 балла по сравнению с первым семестром первого курса. Средний балл участников из второй группы снизился на 0,05. Наконец, 25% студентов из второй группы к концу второго курса перевелись из Университета Дьюка; для сравнения: из первой группы перевелись только 5%.
Эксперимент Уилсона и Линвилл показывает, что наличие ролевой модели — кого-то, кто пережил аналогичный трудный опыт, но добился успеха, — вселяет надежду, что возможно все преодолеть и даже улучшить свои показатели. На этом примере мы видим, как студенты «редактировали» свои неудачи в первом семестре, превращая их в совсем другой нарратив. Они могли бы сказать: «Мне не хватает способностей, чтобы учиться в Университете Дьюка». Но вместо этого они переформулировали нарратив так: «На первом курсе всем тяжело, даже умным ребятам».
Физика — предмет, который многим дается сложно. Нам кажется, что гениальные физики вроде Галилея, Ньютона и Эйнштейна такими родились и совершенно на нас непохожи. Заучивая формулу E = mc2, мы убеждаемся, что у нас с Эйнштейном нет ничего общего. Но представьте, Эйнштейн тоже сталкивался с трудностями, когда формулировал теорию относительности. Он был недоволен своей теорией, так как она не включала электромагнетизм. Он пытался интегрировать в теорию относительности электромагнетизм и гравитацию, но, увы, у него ничего не получилось, хотя он и потратил на это последние двадцать пять лет жизни. Зная об этом, ученые Хуан-Яо Хун и Сяодун Лин-Сиглер провели эксперимент и рассказали ученикам десятого класса о трудностях, с которыми приходилось сталкиваться Галилею, Ньютону и Эйнштейну[260]. Другой группе учеников сообщили лишь о невероятных достижениях этих ученых. Затем обе группы учеников посетили три урока физики.
Что удивительно, ученики, которым рассказали о трудностях великих ученых, проявили больше интереса к физике, чем те, кто знал только о достижениях. Более того, ученики из первой группы лучше запомнили ключевые понятия из физики, чем ученики второй группы. Они также придерживались мнения, что Галилею, Ньютону и Эйнштейну пришлось много работать, чтобы стать известными учеными. Ученики из второй группы считали, что ученые уже родились гениями. Ученики, узнавшие о том, что великим ученым тоже приходилось нелегко, нормализовали свои трудности так же, как студенты Университета Дьюка сделали вывод, что даже способным ребятам на первом курсе колледжа приходится нелегко. Ученики, которым рассказали о трудностях Эйнштейна, Галилея и Ньютона, демонстрировали повышенный интерес к занятиям и делали успехи. С тех пор как Уилсон и Линвилл провели первое подобное исследование в 1982 году, его результаты неоднократно подтверждались учеными в разных условиях[261].
Главный вывод, который я сделал из книги Тима Уилсона: человек сам может управлять своей историей. Можно взглянуть на трудности с другой точки зрения — новая интерпретация станет фундаментальным шагом к пониманию себя и дальнейшей трансформации. Редактируйте свою историю, отказывайтесь от старой версии себя и верьте в новый вариант своего нарратива. Я не говорю, что нужно вычеркнуть все плохое, что с вами случилось, и представить свою жизнь как абсолютно счастливую. Вовсе нет. Весь плохой опыт можно оставить и использовать как основу для трансформации, поворотный момент, с которого ваша история начнет развиваться по-другому.
Жизнь, в которой ничего не происходит, не может быть психологически насыщенной. Даже Вирджинии Вулф не удалось бы написать такую историю. Но если в вашей жизни случалось что-то необычное — например, землетрясение, ураган или просто сложный период, — вы можете отредактировать эти события и сделать их более интересными для себя и других. В основе психологически насыщенной жизни лежит опыт. Если в вашей жизни не происходило ничего интересного, психологической насыщенности неоткуда взяться. Но если вы станете хорошим «редактором», то можете взять самые интересные аспекты своего опыта и сделать свою жизнь более психологически насыщенной. Еще один плюс редактирования — отредактированную историю легче запомнить.
Последние сорок лет психолог Дэн Макадамс изучает «нарративную идентичность» — способы рассказать личную историю. Он использовал для этого метод «интервью о жизненной истории». Интервью начиналось с подсказки: «Представьте, что ваша жизнь — книга или роман. В этой книге есть оглавление, состоящее из названий основных глав вашей истории. Для начала очень коротко опишите основные главы. Как выглядит оглавление вашей книги? Сколько в ней глав? Как они называются?»
После того как респондент ответит на эти вопросы, его просят назвать ключевые сцены истории: какое событие в жизни он считает самым счастливым? А самым несчастливым? Был ли в жизни поворотный момент? Можете ли он назвать счастливое детское воспоминание? Плохое воспоминание из детства?
Затем респондента просят представить будущее. Какой станет следующая жизненная глава? Ему предлагают рассказать о своих мечтах, надеждах и планах. Расспрашивают о его проблемах, религиозной и политической идеологии, ценностях. Наконец, респондента просят поразмышлять о своей жизненной истории и определить главную тему. Интервью обычно занимает несколько часов, что вполне понятно.
Существует множество классификаций жизненных нарративов, но можно выделить два главных: история искупления и история деградации. Типичная история искупления — жизнь Джорджа Буша: она развивается от хорошего к плохому, затем случается поворотный момент, и все заканчивается счастливо. Эта история настолько прототипична, что Макадамс даже написал об этом книгу «Джордж Буш — младший и мечта об искуплении»[262]. Второй архетип — нарратив о деградации: эта история начинается хорошо, но после определенного момента все катится по наклонной.
Нарративная идентичность — то, как мы рассказываем историю своей жизни, — предопределяется чертами личности. Например, люди, рассказывающие историю искупления, считают себя более добросовестными, доброжелательными, экстравертными и менее невротичными[263]. Эмоциональная тональность нарратива более позитивна среди доброжелательных, добросовестных и не невротичных людей, чем среди недоброжелательных, недобросовестных и невротичных. Истории людей, открытых опыту, обычно сложнее[264]. Таким образом, личность влияет на качество нарратива.
Недавние исследования также подтвердили, что точка зрения воздействует на жизненный нарратив человека. Бенджамин Роджерс с коллегами разбили участников исследования на две группы и задали одной группе вопросы: «Что делает вас собой?», «Какой необычный опыт или смена обстановки послужили началом пути, который привел вас к нынешней точке?», «К какой цели вы долго стремились, чтобы в итоге стать собой?», «Что вы оставите после себя?»[265] Размышляя о себе в таком ключе, отвечающий невольно представлял себя героем своей жизненной истории. Другой половине участников задавали обычные вопросы: «Расскажите о разных аспектах своей жизни… о работе и семье». Когда человек представлял себя героем своей жизненной истории, жизнь сразу начинала казаться более осмысленной и яркой. Восприятие себя героем или наблюдателем, безусловно, влияет на то, как вы рассказываете свою историю и выглядит ли ваша жизнь более удовлетворительной, осмысленной, а главное — психологически насыщенной.
Память — ключ к психологически насыщенной жизни. Забыв какое-либо событие из прошлого, мы упускаем шанс добавить этот опыт к своему «портфолио» психологического богатства. Но как обо всем помнить? С точки зрения когнитивной науки для этого необходимы глубокий анализ[266], повторение[267] и консолидация[268]. Другими словами, мы должны прислушиваться к происходящему, часто думать о том или ином событии и подробно о нем рассказывать[269].
Некоторые люди от природы более склонны к рефлексии. Если по вечерам вы любите размышлять о событиях минувшего дня, вы, скорее всего, запоминаете больше событий, чем те, кто не размышляет. Любители острых ощущений, как ни странно, реже проживают психологически насыщенную жизнь, несмотря на то что стремятся к более разнообразному и новому опыту, а все потому, что они не размышляют о своем опыте. В одном исследовании выяснилось, что любители острых ощущений хуже выполняют задания на краткосрочную и рабочую память[270]. Без рефлексии любой опыт приносит лишь минутные эмоции. И скоро люди начинают нуждаться в повторении. Любители острых ощущений похожи на миллионеров, которые устраивают роскошные вечеринки и прогуливают все заработанные деньги: их приключения ничего после себя не оставляют, они не накапливают психологически насыщенный опыт.
Если вы от природы не склонны к интроспекции, можно ли развить эту способность? Например, можно попросить кого-нибудь устраивать вам проверки памяти. Моя жена однажды меня спросила: «Сигэ, помнишь выставку в музее Гуггенхайма? Как звали ту шведскую художницу?» — «Понятия не имею, о чем ты. Когда мы там были?» — «В первый год, когда переехали в Нью-Йорк. Зимой. Выставка абстрактных картин». — «А, большие розовые? Аф Клинт?» — «Точно, Хильма аф Клинт!» Так мы вспомнили, что Хильма аф Клинт начала рисовать потрясающие абстрактные картины еще до Пита Мондриана и Василия Кандинского, при этом она не принадлежала к известным кружкам авангардистов. В отличие от большинства художников, Клинт не хотела, чтобы широкая публика видела ее работы, и их впервые показали миру только после ее смерти.
Если бы жена не напомнила мне об этом, я бы не вспомнил о выставке Клинт и ее картинах. Поэтому очень важно, чтобы окружающие расспрашивали вас о прошлом. Моя жена, дети и ученики хорошо справляются с этой ролью. А еще они умеют слушать. Внимательным слушателям намного приятнее рассказывать о событиях дня. Пересказ поможет вспомнить о случившемся (даже если эти истории неточно воспроизводят прежние события)[271].
Хороший слушатель не только слушает и задает правильные вопросы, но и помогает выстроить нарратив и подвести его к определенной теме. Сиксо, герой романа Тони Моррисон «Возлюбленная»[272], объясняет, зачем прошел тридцать миль, чтобы встретиться со своей любимой: «Она мой сердечный друг, понимаешь? Она меня с земли поднимает, парень, возвышает. Вот будто берет те отдельные куски, из которых я состою, и делает меня целым, а потом возвращает меня мне самому. Знаешь, это так хорошо, когда у тебя есть женщина, которая тебе сердечный друг!»[273] Собрать воедино разрозненные обрывки истории поможет и хороший психотерапевт. Найдите кого-то, с кем можно регулярно обсуждать пережитый опыт: это будет способствовать его усвоению, запоминанию и накоплению.
Есть люди, которые любят одиночество. Некоторые похожи на Дэниела Плейнвью, героя фильма «Нефть» (его играет Дэниел Дэй Льюис). Он говорит: «Я вижу в людях только худшее… Я хочу заработать много денег и уехать подальше от всех». Если вы предпочитаете одиночество, попробуйте вести дневник и перечитывать его: это отличный способ «вести учет» своему опыту. В молодости Эрнест Хемингуэй жил в Париже и вел подробные дневники. Перед отъездом из Парижа в 1930 году он сложил их в сундук и оставил на хранение в подвале отеля «Риц». В 1956 году он обедал с управляющим отеля, и тот вспомнил, что этот сундук до сих пор хранится в подвале. Хемингуэй спустился туда, достал сундук и обнаружил свои дневники 1920-х годов. Позже он описал годы жизни в Париже в мемуарах «Праздник, который всегда с тобой». Подзаголовок этого произведения гласит: «Если в молодости вам посчастливилось жить в Париже, куда бы вы ни отправились, этот опыт останется с вами навсегда, ведь Париж — праздник, который всегда с тобой»[274]. Жизнь Хемингуэя была полна удивительных событий: он застал Первую и Вторую мировые войны, участвовал в гражданской войне в Испании. Журналистская привычка все записывать помогала запоминать и лелеять уникальный опыт в течение долгих лет. В результате у него собралась целая коллекция таких «праздников, которые всегда с тобой».
Мне всегда было лень вести дневники, но для кого-то они могут стать основой психологической насыщенности. Преимущества дневника не ограничиваются тем, что они сохраняют память. Джеймс Пеннебейкер обнаружил, что письменные практики помогают организовать мысли и преодолеть травматическое событие[275]. Человек начинает понимать причины своих действий и причины случившегося с ним, а также смысл произошедшего. Чтобы освежить память, можно также разглядывать старые фотоальбомы.
В целом одни и те же события человек способен рассматривать совершенно по-разному, и редактирование жизненной истории поможет сделать ее интереснее. Делая акцент на жизненных трудностях и испытаниях, можно придать своему нарративу структуру и трансформировать его. Тот же нарратив может стать путем героя, если сделать акцент на кризисные моменты и их преодоление. В четвертой главе мы рассказывали о статье Элисон Гопник в журнале «Атлантик»: ее увлекательность в том, что статья начинается с внезапного кризиса, приводящего к долгому и неожиданному интеллектуальному путешествию. «Песнь Соломона»[276] Тони Моррисон интересна, потому что главный герой этого произведения Мейкон Дед III по прозвищу Дояр в начале представляется совершенно бестолковым, но постепенно мы узнаём тайну его семьи и понимаем, что на самом деле значит «Песнь Соломона». Главное — не как вы рассказываете свою историю, а какие события происходят в вашей жизни, размышляете вы о них и складываете ли в свою психологическую «шкатулку воспоминаний».