…Для типически здорового, напротив, болезнь может даже быть энергичным стимулом к жизни, к продлению жизни… он обращает в свою пользу вредные случайности; что его не губит, делает его сильнее[232].
В большинстве случаев психологически насыщенный опыт является результатом преднамеренного действия. Люди добровольно едут учиться за границу, добровольно читают Марселя Пруста и смотрят фильм Аньес Варда, добровольно берутся за ремонт своими руками. Но как насчет непреднамеренного опыта? Таким неожиданным испытанием может стать природная катастрофа: землетрясение или ураган; им может быть болезнь. После переживания подобного люди часто меняют взгляд на мир. Так можно ли сказать, что неожиданные испытания делают нашу жизнь более психологически насыщенной?
Философ Фридрих Ницше считал землетрясение своего рода катарсисом. Он писал: «Землетрясение засыпает много колодцев и создает много томящихся жаждою, но оно же вызывает на свет внутренние силы и тайны»[233]. Ницше был специалистом по античной философии, прекрасно осведомленном обо всем, что касалось античного мира. Он считал древних греков величайшим воплощением человеческой мощи в кризисную пору, восхищался их волей к жизни и созиданию. Тяжелые времена нередко подсвечивают в человеке лучшее.
Философские очерки Ницше иронично озаглавлены «Почему я так мудр», «Почему я так умен», «Почему я пишу такие хорошие книги»[234]. У философа было отличное чувство юмора. Чему он обязан своими многочисленными философскими прозрениями? По его собственным словам — болезни. В 1869 году 24-летний Ницше получил должность декана кафедры классической филологии Базельского университета и стал самым юным деканом в истории. Но в 1876-м из-за болезни он был вынужден покинуть Базель. Продолжительная болезнь заставила его полностью изменить привычки и оградить себя от типичных условностей. Позже он вспоминал, что «она [болезнь] позволила, она приказала мне забвение; она одарила меня принуждением к бездействию, к праздности, к выжиданию и терпению… Но ведь это и значит думать!»[235] Заболев, он прекратил читать и начал думать. Вспоминая свою жизнь, он говорил, что никогда не был счастливее, чем в самые болезненные периоды своей жизни. Болезнь возвращала его в самое естественное состояние. «Рассматривать с точки зрения больного более здоровые понятия и ценности и, наоборот, с точки зрения полноты и самоуверенности более богатой жизни смотреть на таинственную работу инстинкта декаданса… Теперь у меня есть опыт, опыт в том, чтобы перемещать перспективы»[236]. Ницше считал, что болезнь научила его «перемещению перспектив» и мудрости, подразумевая, что испытания способствуют психологической насыщенности.
В 2002 году Даниэль Канеман стал лауреатом Нобелевской премии по экономике. В 1970-е и 1980-е годы Канеман с коллегой Амосом Тверски опубликовали ряд влиятельных научных работ и закрепили за собой звание самых уважаемых психологов в мире. Работы Канемана не только изменили представление психологов о когнитивной сфере, но и произвели революцию в концепции рациональности, на которой зиждется вся современная экономика. В знаменитой работе 1974 года Тверски и Канеман описали три типа эвристик: эвристику репрезентативности, эвристику доступности и эвристику привязки и корректировки[237]. Об этих трех эвристиках впоследствии были написаны тысячи научных работ. (В одном лишь 2022-м работу 1974 года процитировали в 4851 научной статье — свидетельство, что даже в наши дни она остается влиятельной.)
Однако Канеман, который умер в 2024 году в возрасте девяноста лет, был не просто Нобелевским лауреатом. Он прожил удивительную жизнь[238]. В семь лет ему удалось бежать из оккупированного нацистами Парижа. В своей биографии он вспоминал один страшный случай: «Это случилось в конце 1941-го или в начале 1942 года. Евреи должны были носить звезду Давида и соблюдать комендантский час — после шести вечера не выходить на улицу. Я пошел играть со своим другом-христианином и задержался. Вывернул коричневый свитер наизнанку, чтобы пройти несколько кварталов до дома. Я шел по безлюдной улице и увидел немецкого солдата. На нем была черная форма, а меня предупреждали, что военных в черной форме следует опасаться больше других — это были солдаты СС. Я приблизился к нему, ускорил шаг и заметил, что он пристально на меня смотрит. Он подозвал меня, подхватил на руки и обнял. Я испугался, что он заметит звезду на оборотной стороне свитера. Он говорил со мной на немецком с большим чувством. Поставил меня на землю, открыл бумажник, достал фотографию мальчика и дал мне немного денег». Канеман чудом спасся. Он продолжал: «Я вернулся домой, убедившись, что мама была права, когда говорила, что человеческая натура бесконечно сложна и интересна». Канеман считал, что именно мать вдохновила его стать психологом.
Отца Канемана интернировали в Дранси и должны были отправить в лагерь смерти. Но вмешался его работодатель, и его отпустили. Семья бежала в Виши, но после прихода немцев им снова пришлось уехать, на этот раз в Центральную Францию. Отец Канемана умер в 1944 году, а после войны семья переехала в Палестину.
Канеман окончил Еврейский университет и год служил в израильской армии начальником взвода. После этого год отработал офицером психологической службы Минобороны Израиля и поступил в аспирантуру Калифорнийского университета в Беркли. У него были очень разносторонние интересы, и он изучал самые разные темы: подпороговое восприятие, оптические установки, системы оценки личности, философию науки Людвига Витгенштейна. Прежде чем он начал сотрудничать с Амосом Тверски в знаменитых исследованиях когнитивных искажений, он изучал психоанализ, память, зрение и мотивацию. Перестав сотрудничать с Тверски, занялся изучением удовольствия и боли, счастья и удовлетворенности жизнью и в каждой сфере совершал фундаментальные открытия.
Человек, сделавший такой заметный вклад в общество как военный, педагог и ученый, наверняка считал свою жизнь полной смысла, решите вы. Но нет, сам Канеман не описывал свою жизнь как осмысленную. В интервью 2018 года он сказал: «Помню разговор с Мартином Селигманом, основателем позитивной психологии: тот пытался убедить меня, что я прожил осмысленную жизнь. А я настаивал — и до сих пор так считаю, — что прожил интересную жизнь. Что такое “осмысленная жизнь”, я не понимаю»[239].
Канеман также не считал свою жизнь абсолютно счастливой. В том же интервью он признавался: «Четыре года своей жизни я один работал над книгой. Это было ужасно, я был несчастлив». Канеман бежал из оккупированного Парижа и во время Второй мировой войны провел в бегах почти четыре года. Он получил Нобелевскую премию, его жизнь была отмечена самыми крутыми взлетами и падениями. Сам он говорил, что к его жизни лучше всего подходит определение «интересная». А я бы назвал ее психологически насыщенной.
29 октября 2012 года на Нью-Йорк обрушился ураган «Сэнди». 64-летний Такаси Фудзимото жил один в подвальной квартире на Статен-Айленде. Он работал с фотографическим осветительным оборудованием, и в квартиру полилась вода. Он попытался выдернуть шнур из розетки и получил сильный удар током. Всю ночь он находился в затопленной квартире, периодически приходя в сознание и теряя его снова. Наутро хозяин дома нашел его в луже воды и вызвал скорую. Фудзимото 37 дней пролежал в больнице, пережил инсульт и пострадал от ожогов. Его имущество было почти полностью уничтожено. Католическая благотворительная ассоциация выделила ему 500 долларов на покупку зимней куртки, одежды и ботинок. Этот случай описывали в «Нью-Йорк таймс»: «Мистер Фудзимото прослезился, говоря о людях, помогавших ему после урагана. “Это полностью изменило мое мировосприятие”, — сказал он»[240].
Столкновение Фудзимото с ураганом — чистая случайность. Он с гордостью заявлял, что предыдущие тридцать шесть лет жил самостоятельно, но околосмертный опыт его изменил. Это было ужасно, но он укрепился в вере в людей и даже продолжил жить в той же квартире с теми же соседями и хозяином дома.
Нью-Йорк довольно быстро оправился от урагана «Сэнди», а вот Новый Орлеан восстанавливался от урагана «Катрина» несколько лет. В 2018 году — через тринадцать лет после урагана — Джо Бриджес с сыном Джорданом размышляли о его последствиях[241]. Сначала их эвакуировали в Атланту, затем в Вашингтон. В январе 2006 года они вернулись в Новый Орлеан. «Я опешил, ведь мы жили в Вашингтоне, где царят красота и порядок. Новый Орлеан выглядел как после взрыва бомбы». В 2018 году Джордан все еще видел повсюду брошенные после урагана дома и описывал последствия «Катрины» как «пелену», нависшую над городом. Несмотря на разрушения, он сказал: «Думаю, из-за урагана Новый Орлеан стал лучше. Мы стали сильнее и ближе друг к другу. Пережив такое значительное событие вместе с близкими и друзьями, мы обрели связь, которая сохранится навсегда». Ураганы «Катрина» и «Сэнди» разрушили много жизней, но, как отмечал Ницше, подсветили одно из лучших человеческих качеств — способность к состраданию[242].
17 января 1995 года Кобе и близлежащие районы пострадали от землетрясения мощностью 7,3 балла. Эпицентр землетрясения Хансин-Авадзи пришелся на центр Кобе, города с населением 1,42 миллиона. Катастрофа обрушила дома, уничтожила трассы и вызвала множество пожаров. Кобе стал похож на зону военных действий. Более ста тысяч домов были полностью уничтожены, погибли 6400 человек. В Японии сейсмоопасными зонами считаются Токио и Тохоку, а в Кобе и Кансай землетрясения случаются редко. Жители региона были поражены и опустошены случившимся.
Глубоки ли психологические шрамы, оставленные подобным опытом? Я решил исследовать эту тему и провел в Кобе академический отпуск в 2012–2013 годах[243]. Я проанализировал отчеты префектуры Хёго по восстановлению города Кобе и окрестностей за 2001, 2003, 2005 и 2011 годы. Страховые компании осматривали поврежденные дома и распределяли их на четыре категории: полное разрушение, 50-процентное, частичное и отсутствие повреждений. К 2001 году все физические разрушения в Кобе и окрестностях были полностью ликвидированы, то есть на момент первого отчета жилищные условия респондентов, чьи дома были полностью уничтожены в 1995 году, существенно не отличались от тех, чьи дома не пострадали при землетрясении.
Однако у тех, кто лишился крова, остались психологические шрамы. В 2001 году жители Кобе, чьи дома были полностью разрушены землетрясением, сообщали, что намного меньше удовлетворены своей жизнью, чаще испытывают негативные эмоции и чаще болеют по сравнению с жителями, чьи дома не пострадали в 1995 году. Оказывается, время лечит не все раны: результаты отчетов 2003, 2005 и даже 2011 годов — через шестнадцать лет после землетрясения — практически не отличались от результатов 2001 года. Психологический иммунитет не выстоял перед разрушительным эффектом землетрясения. Даже спустя шестнадцать лет пострадавшие были менее счастливы, испытывали больше негативных эмоций и чаще болели.
Наши исследования также показали, что чем сильнее пострадали дома жертв, тем выше была вероятность, что в землетрясении жертвы лишились близкого. Смерть близкого, безусловно, могла оказать длительный негативный эффект на благополучие. Мы решили сопоставить физический ущерб и человеческие потери и обнаружили, что разрушение домов и потеря близкого влияли на благополучие пострадавших, даже если эти два события не произошли одновременно. Степень неудовлетворенности жизнью, негативные эмоции и проблемы со здоровьем усиливались в зависимости от серьезности разрушений и числа близких людей, которых пострадавшие лишились при землетрясении. Одним словом, в случае трагического землетрясения в Кобе поговорка «время лечит» не подтвердилась.
В книге «Строительство рая в аду» Ребекка Солнит описывает многочисленные примеры просоциальных действий у жертв природных катастроф[244]. Например, после землетрясения 1906 года в Сан-Франциско Анна Холсхаузер открыла бесплатную столовую в лагере для эвакуированных. При поддержке жителей Окленда — города на другом берегу залива Сан-Франциско — она ежедневно кормила от двухсот до трехсот человек. Солнит пишет: «Помимо них [раненых, погибших, оставшихся сиротами], в том же городе и даже районе существуют и многие другие, на первый взгляд не пострадавшие, но на самом деле глубоко травмированные, — разрушительная сила катастрофы коснулась и их, способность природных катаклизмов подрывать старый порядок и открывать новые возможности… Войны и чрезвычайные ситуации пробуждают самые сильные эмоции и соединяют людей на самом глубинном уровне; сильнейшие чувства и способности прорываются наружу, даже когда человек при смерти». По мнению Солнит, природная катастрофа заставляет людей показать свое истинное лицо и затрагивает глубинные слои существования, позволяя открыть в себе лучшие качества. Напротив, «обстоятельства, которые часто считаются счастливыми, являются не чем иным, как инсуляцией[245], скрывающей от человека его глубинную правду, — отсюда и высокая распространенность уныния и неприкаянности среди людей, которые ни в чем не нуждаются».
Солнит считает, что даже разрушительные природные катастрофы вроде землетрясения Хансин-Авадзи 1995 года имеют плюсы. Помню, в 1995 году я смотрел по телевизору интервью с выжившими детьми. Их спрашивали, кем они хотят стать, когда вырастут. Многие в ответ называли профессию медсестры, пожарного и врача. Возможно ли, что разрушительное землетрясение изменило мировосприятие этих детей и сделало их более просоциальными, как это произошло с Такаси Фудзимото после урагана на Статен-Айленде?
Прямым подтверждением этой идеи является исследование Джина Дисети и коллег[246]. В апреле 2008 года они собрали данные об альтруистическом поведении китайских детей шести и девяти лет из китайской провинции Сычуань. Всего через месяц, 12 мая 2008 года, на Сычуань обрушилось землетрясение мощностью 7,9 балла. Через месяц после землетрясения исследователи собрали данные о новой группе шестилетних и девятилетних детей из тех же школ. Получился своего рода естественный эксперимент: участников до и после землетрясения выбирали случайно (и ученые предполагали, что дети в исследовании до землетрясения ничем не отличались от детей в исследовании после землетрясения, кроме того, что пережили природную катастрофу).
Эксперимент проводили таким образом: детей по одному приглашали в тихий кабинет в школе, где их приветствовала женщина-ассистент. Она говорила, что ребенок может забрать себе десять наклеек из ста. Ребенок выбирал десять наклеек, которые ему больше всего понравились, после чего ему сообщали, что некоторых из его одноклассников не отобрали для участия в этой игре и они останутся без наклеек. Но если ребенок хочет отдать им несколько своих наклеек, он может это сделать. Ребенку затем выдавали пустой конверт, куда он мог сложить наклейки для «одноклассника». По окончании сеанса ассистентка подсчитывала наклейки: их количество указывало на степень альтруизма ребенка. До землетрясения девятилетние дети отдавали в среднем одну наклейку из десяти. Через месяц после — в среднем четыре из десяти.
Есть ли другие подтверждения, что природные катастрофы оказывают долгосрочное влияние на ценности и даже выбор профессии пострадавших? Для изучения этого вопроса мы проанализировали анкеты людей, искавших работу в муниципальных структурах Кобе и Токио в период с 1989 по 2000 год[247]. Отличие этих двух городов заключалось в том, что в Кобе в этот период случилось крупное землетрясение, а в Токио нет. Мы подсчитали общее число людей, претендовавших на должность соцработника, пожарного и воспитателя детского сада (в Японии за это отвечают муниципальные структуры). Выяснилось, что в 1995 году в Кобе резко увеличилось количество претендовавших на эти должности; в Токио же ничего подобного не произошло. Эти данные указывают, что после природной катастрофы просоциальные профессии стали более популярными.
Помните, я говорил, что даже через шестнадцать лет после землетрясения Хансин-Авадзи жители Кобе, лишившиеся своих домов, были менее удовлетворены жизнью и демонстрировали больше негативных физических симптомов, чем те, чьи дома не пострадали? Эти данные свидетельствуют о долгосрочном негативном влиянии природных катастроф на благополучие выживших. Трагедия становится частью личности человека и его жизненной истории, крадет счастье и ощущение нормальности. Никто не хочет пережить такую трагедию. Но выжившие все равно могут жить хорошо, пусть и не счастливо. В ответ на горе в трудные времена проявляются лучшие человеческие качества, многие выжившие после трагедий становятся более просоциальными. Жертвы землетрясения начинают смотреть на мир иначе, а значит, их жизнь становится более психологически насыщенной. Они обнаруживают «сокровище среди руин»[248].
Пандемия коронавируса произвела настоящий переворот в жизни людей и полностью изменила то, как мы живем и работаем. Изменила ли она наше мировосприятие? Увеличила ли психологическую насыщенность? В одном исследовании выяснилось, что люди, столкнувшиеся с COVID-19 (сами респонденты, члены их семей или знакомые переболели COVID-19 или умерли от вируса) на первом этапе пандемии, отличались более просоциальным поведением, чем те, кто не сталкивался с вирусом[249]. Участникам исследования без предупреждения давали денежный бонус за участие: 5 долларов в США и 4 евро в Италии. Затем спрашивали, хотят ли они пожертвовать деньги благотворительной организации в своем штате/регионе, общенациональной или международной организации. При этом сообщали, что научно-исследовательская организация удвоит их пожертвование. Американцы и итальянцы, столкнувшиеся с коронавирусом, не только чаще жертвовали деньги на благотворительность, но и жертвовали больше. Данные этого исследования указывают, что пострадавшие от пандемии изменили свои ценности на более просоциальные.
Способствовал ли необычный опыт пандемии психологической насыщенности? Микаэл Дален и Хельге Торбьёрнсен занялись изучением этого вопроса напрямую[250]. Во вторую неделю апреля 2021 года 973 шведа заполнили анонимный опрос. Их спрашивали, переболели ли они коронавирусом и считают ли они свою жизнь психологически насыщенной. Оказалось, переболевшие коронавирусом считали свою жизнь более психологически насыщенной, чем те, кто им не болел. Респонденты с опытом COVID-19 также реже отвечали, что хотели бы стереть период пандемии из своей жизни, чем те, кто не болел вирусом. То есть у тех, кто переболел вирусом, было меньше сожалений, чем у тех, кто им не болел!
В июне 2021 года Дален и Торбьёрнсен провели второе исследование, взяв репрезентативную выборку шведов. Данные первого исследования подтвердились: переболевшие коронавирусом считали свою жизнь более психологически насыщенной. Более того, переболевшие меньше боялись смерти. Видимо, опыт заболевания вирусом уменьшил страх смерти и помог жить без страха. (Хотя, разумеется, возможна и обратная причинно-следственная связь: люди, меньше боящиеся смерти и живущие более психологически насыщенной жизнью, не боялись выходить на улицу, и вероятность заболеть COVID-19 у них просто была выше.)
Как понимаете, я вовсе не утверждаю, что трагические события — война или пандемия — несут благо. Некоторые из этих событий приводят к еще более серьезным последствиям, например массовым убийствам и насилию. Через день после Великого землетрясения в Канто 1923 года пошел слух, что корейцы занимаются мародерством, и начались бунты. Последовала паника, что привело к убийству более 6000 корейцев в Токио и окрестностях[251]. Нечто похожее произошло после урагана «Катрина»: возникла «паника элит», страх социальных беспорядков. Сформировались отряды народного ополчения, совершившие неспровоцированные нападения на черные кварталы[252]. А ведь подобного быть не должно. Некоторые люди после природных катастроф получают длительную психологическую травму, другие решают покончить с собой.
И все же, по данным исследований, большинство людей демонстрируют поразительную стойкость и постепенно возвращаются к нормальной жизни[253]. Энн Мастен, мировой эксперт по психологической устойчивости, подвела итог нескольким десятилетиям исследований стрессоустойчивости: «В начале изучения стрессоустойчивости ученые и представители СМИ полагали, что в этих детях есть что-то особенное и превосходное, их часто описывали словами “неуязвимый” или “непобедимый”… Идея о том, что стрессоустойчивые дети являются особым удивительным видом людей, обладающим невероятной силой и внутренней стойкостью, долго бытовала даже в научной литературе… Но величайшим удивлением для ученых оказалось то, что этот феномен совершенно обыкновенен. Стрессоустойчивость — распространенный феномен, в большинстве случаев являющийся следствием работы базовой человеческой системы адаптации». Исследования стрессоустойчивости стали эмпирическим подтверждением популярной японской поговорки: «Упавший семь раз встанет на восьмой» ().
В тяжелые времена, когда счастье кажется недостижимым, важно помнить, что оно не единственная в жизни ценность. Неблагоприятные события могут подарить нам ценный опыт, хотя он не будет счастливым. На картине Гвидо Рени изображен архангел Михаил, попирающий голову дьявола. Рассуждая об этой картине, Уильям Джеймс писал, что «мир был бы блеклым без дьявола, но его голова всегда должна быть под нашими ногами»[254]. Психологическая насыщенность и трагедия могут сосуществовать бок о бок, но только если несчастье не убьет нас, а сделает сильнее.