А цель жизни в том, чтобы ее проживать, вкушать опыт и охотно и бесстрашно тянуться к новым и насыщенным переживаниям. Все это возможно, лишь если человек обладает любопытством и неуемной жаждой приключений[204].
Посещение рестлерского матча в выходные может быть интересным опытом. Поездка в национальный парк — вызвать чувство восхищения природой, которое редко испытываешь в обычной жизни. «Список Шиндлера» заставит вас пустить слезу. А дальше что, спросите вы, хотя читали предыдущую главу? Разве все эти занятия не являются тем, что философ Блез Паскаль относил к категории «отвлечений»?[205] Они помогают скоротать время и избежать скуки, но есть ли в них истинная польза? Другими словами, зачем пробовать новое?
Ответ можно найти в природе. Серая синица (Parus major) — птичка из рода синиц, ее длина всего около 12 см. Серые синицы распространены в Европе, Северной Африке, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. Английский зоолог Джон Ричард Кребс с коллегами решили проверить, «поймут» ли синицы, где искать еду, если на двух участках будет сконцентрировано разное количество пищи[206]. Если на одном участке было примерно на 50% больше еды, синицы проводили небольшую разведку (совершали около десяти прыжков), быстро понимали, где лучше, и начинали «эксплуатировать» более перспективный участок. Если на одном участке было всего на 10% больше еды, разведка затягивалась (синицы совершали около сорока прыжков и только тогда выбирали чуть более перспективный участок).
Ученые также провели компьютерные симуляции и сравнили искусственно воссозданный оптимальный результат с реальными данными из эксперимента с синицами. Что поразительно, выбор синиц почти полностью соответствовал идеальной симуляции. То есть серые синицы инстинктивно использовали идеальную стратегию поиска пищи «разведка + эксплуатация более перспективного участка» и адаптировали продолжительность разведки к количеству еды на разных участках.
Психологически насыщенная жизнь по определению подразумевает более продолжительные «разведки». Подобно серым синицам, в разных ситуациях люди применяют разные стратегии. Осенью 2019 года мы спросили у 585 студентов Виргинского университета, как они представляют идеальную жизнь в колледже, и выяснили, что психологически насыщенную жизнь выбирают те, кто проучился в колледже меньше всего[207] (табл. 2).
Первокурсники чаще всего выбирали психологически насыщенную жизнь, счастливая жизнь у них шла на втором месте, осмысленная — на последнем. Второкурсники предпочитали счастливую жизнь, за которой следовала психологически насыщенная. У третьекурсников все три варианта пользовались примерно одинаковой популярностью. Наконец, студенты четвертого курса выбирали осмысленную жизнь; второй по популярности была счастливая. Видимо, на первых порах большинство студентов предпочитают «разведку». Но, определившись, чем хотят заниматься, совсем как серые синицы, меняют приоритеты и сосредоточиваются на достижении конкретной цели. Мы узнали, что студенты Виргинского университета ведут себя в точности как синицы: проводят разведку и, обнаружив подходящий «участок», принимаются за добычу — только не пищи, а знаний.
Но следуют ли студенты оптимальной стратегии? Является ли стратегия «разведка + эксплуатация» в целом оптимальной для людей? Когнитивные психологи Питер Тодд и Джеффри Миллер лучше меня знают ответ на этот вопрос, так как являются экспертами по оптимальным стратегиям в различных ситуациях, требующих принятия решения. Они написали увлекательную и информативную статью «От “Гордости и предубеждения” к “Доводам рассудка”: формула “лучшее — враг хорошего” при поиске партнера»[208].
Статья начинается с истории немецкого астронома и математика Иоганна Кеплера. Его первая жена умерла от холеры в 1611 году. Кеплер горевал недолго: его первый брак не был счастливым. Вскоре он начал методично подыскивать вторую жену. В течение двух лет он ухаживал за одиннадцатью женщинами и с каждой проводил тщательное собеседование. Друзья уговаривали выбрать кандидатку номер четыре: женщину с высоким статусом и богатым приданым. Но она отвергла его предложение: не вынесла долгого ожидания. Тогда он выбрал свою личную фаворитку, которой оказалась кандидатка номер пять. Хотя она не принадлежала к самой богатой семье, она была образованна и обеспечила Кеплеру благоприятные условия для написания четырех крупных научных работ. Кеплер не спешил, провел разведку, отнесся к поискам с воодушевлением и энтузиазмом и сделал мудрый выбор. Он женился и был счастлив в браке.
Кеплер был ведущим математиком своего времени и, скорее всего, хорошо разбирался в основных теоремах вероятности. В статистике есть знаменитая задача, называемая «задачей секретаря». Вам предлагается принять наилучшее решение и нанять секретаря на основе ряда собеседований. Исследователи подсчитывают, сколько кандидатов из общего числа вы собеседовали, прежде чем нанять конкретного человека. Возвращаться к отвергнутым кандидатам нельзя; можно отвечать только «да» или «нет», пока решение о найме (финальное «да») не будет принято. Компьютерные симуляции показывают, что оптимальной стратегией в данном случае будет собеседовать первые 37% кандидатов (и всем им сказать «нет»), а далее решать, является ли новый кандидат лучше лучшего из тех 37%. Это называется «правилом 37%». И много ли людей ему следуют? Почти никто.
Допустим, у вас есть 100 потенциальных партнеров. Согласитесь ли вы сходить на свидания с 37 из них хотя бы раз, а потом применять «правило 37%» к оставшимся кандидатам, пока не найдете лучшего из оставшихся? Очень в этом сомневаюсь. Во-первых, 37 свиданий обойдутся вам в копеечку, да и психологически это весьма затруднительно. Во-вторых, даже если вы в конце концов найдете того самого единственного или единственную, он или она может сказать «нет». Получится, что все ваши упорные поиски были зря. Гораздо разумнее в данном случае начать встречаться с первым человеком, который вам сильно понравится, — при условии, что это взаимно.
Тем не менее любопытно узнать, что психологи провели массу экспериментов с «задачей секретаря», пытаясь минимизировать затраты на поиски партнера (не тратить время на свидание, а попытаться предугадать, подходит вам человек или нет). Но даже в условиях искусственного лабораторного эксперимента, где затраты на поиски близки к нулю, лишь малая толика испытуемых воспользовались оптимальной стратегией поиска. Например, лишь 30% студентов колледжа последовали «правилу 37%» в рамках эксперимента, оказавшись немногим лучше голубей, из которых 17% последовали этому правилу[209]. Хербрансон и коллеги, проводившие этот эксперимент, пришли к такому выводу: «В трех экспериментах и голуби, и люди последовательно не воспользовались оптимальным решением “задачи секретаря”. И что немаловажно, и люди, и голуби допустили одну и ту же ошибку: делали выбор слишком рано, не рассмотрев идеальное количество вариантов».
Если люди поспешно выбирают в лабораторных условиях, где затраты на поиски минимальны, когда речь заходит о реальном выборе партнера с высокими затратами и вероятностью отказа, они, скорее всего, будут вести себя еще менее осмотрительно. Экономисты считают, что люди выбирают далеко не оптимальных для себя партнеров, потому что слишком рано прекращают поиски[210]. Для большинства людей верно «правило 37%»: чем дольше поиски, тем лучше выбор.
Психологи Саманта Коэн и Питер Тодд проанализировали данные национальной выборки, собранные Центром по контролю заболеваний, с целью выяснить, сколько длится «разведка» в реальной жизни, когда речь идет о принятии решения о браке[211]. Оказалось, что некоторые люди подолгу встречаются с несколькими кандидатами и лишь потом заключают брак; другие выбирают тактику «много коротких свиданий» и быстро определяются. В терминологии серых синиц, первая группа проводила долгую разведку перед началом эксплуатации подходящего «участка»; вторая группа — короткую разведку. Литература о поведении животных и компьютерные симуляции делают однозначный вывод: короткая разведка приводит к большему количеству ошибок. Разумеется, если кто-либо из партнеров оказывается намного лучше других, необходимость в дальнейшей разведке отпадает, ведь выбор очевиден. Но в контексте реального поиска есть большое количество потенциальных партнеров, которые отличаются друг от друга лишь незначительно. И это значит, что длительная разведка предпочтительна. Данные Центра по контролю заболеваний указывают, что те, кто тратит меньше времени на разведку (быстро заключают брак после начала серьезных отношений), чаще разводятся, чем те, кто тратит больше времени на разведку до брака. В среднем «правило 37%» действует и здесь: чем дольше разведка, тем крепче брак.
Данные Центра по контролю заболеваний подтверждают «правило 37%». Но у ученых Питера Тодда и Джеффри Миллера есть несколько вопросов к этому правилу. Например, животные не различают между лучшим партнером и теми, кто попал в 10% лучших. Впрочем, животным не так важно найти лучшего из лучших: 10% лучших — уже хорошо. Что, если изменить критерий и вместо лучшего из лучших искать одного из лучших? Более поверхностные поиски — «разведка» на основе первых 14% кандидатов вместо 37% — обеспечивают высокую вероятность успеха, если количество потенциальных партнеров равно 100. Когда количество потенциальных партнеров равно 1000, еще более поверхностный поиск — разведка на основе первых 3% — обеспечивает вероятность найти партнера из лучших 10%. Другими словами, при 100 потенциальных партнерах достаточно тщательно присмотреться к первым 14 и далее выбрать того, кто лучше лучшего из этих 14. При выборке в 1000 потенциальных партнеров достаточно присмотреться к первым 30 и выбрать того, кто лучше лучшего из 30. Это несколько проще, чем «правило 37%».
Тодд и Миллер утверждают, что «метод дюжины» всегда достаточно эффективен, если необходимо найти вариант, входящий в лучшие 10%, независимо от поставленной задачи. То есть при поиске романтического партнера или новой квартиры оптимально рассмотреть минимум дюжину вариантов, прежде чем выбирать. Это намного проще «правила 37%», но в реальности все равно сложно. Кто вступает в двенадцать серьезных отношений до брака? Кеплер подошел к этому вопросу ответственно: на протяжении двух лет изучил одиннадцать кандидатур. Можно сказать, Кеплер воспользовался «методом дюжины» Тодда и Миллера.
Итак, статистическая наука и Кеплер вывели оптимальную стратегию принятия решений. Так почему мы ей не пользуемся? Помимо затрат на поиски и вероятности получить отказ, что еще нас останавливает? И как это связано с психологически насыщенной жизнью?
Ответить на этот вопрос могут социология и социальная психология. Социолог Пенсильванского университета Джеймс Боссард изучил 5000 лицензий на брак, выданных в Филадельфии и соседних округах в 1931 году, и сопоставил места проживания жениха и невесты[212]. Он хотел понять, далеко ли люди друг от друга жили, прежде чем вступить в брак, и составить «брачную географическую карту» Филадельфии. Если бы холостяки и холостячки проводили тщательную «разведку», рассудил Боссард, многие заключали бы браки с людьми, живущими далеко.
Но выяснилось, что в 1930-е годы филадельфийцы находили партнеров по соседству. Лишь 890 пар — 17,8% — состояли из жителя Филадельфии и жителя другого города. В оставшихся 82,2% оба партнера жили в Филадельфии до брака. Самым поразительным выводом исследования стал следующий факт: более половины пар жили не более чем в двадцати кварталах друг от друга, а 33,58% — в менее чем пяти кварталах. Похоже, в Филадельфии, где жили несколько сотен тысяч девиц и парней на выданье, большинство предпочитали выбирать в партнеры ближайших соседей. Иначе как объяснить, что большинство браков заключались между людьми, жившими менее чем в двадцати кварталах друг от друга? Размышляя о выводах исследования, Боссард заметил: «Хотя у Купидона есть крылья, похоже, он не умеет летать на большие расстояния».
Впрочем, соседями не всегда оказываются случайные люди. В Филадельфии образца 1931 года существовала этническая и расовая сегрегация[213]. В одном районе проживали люди, принадлежащие к одной культурной и религиозной общности и говорящие на одном языке или диалекте — тогда это было очень важно. Кроме того, люди, живущие рядом, имеют больше возможностей для повседневного общения, чем живущие далеко друг от друга. То есть шанс познакомиться с соседом намного выше.
Вы, возможно, подумали: хорошее исследование, но это было в 1931 году. С тех пор многое изменилось: и география проживания, и способы знакомства, и принцип выбора партнера для брака. В 1931 году межрасовые браки были редкостью; даже среди белого населения люди разных конфессий редко заключали браки. В наш век онлайн-дейтинговых платформ число потенциальных партнеров выросло в разы. Актуален ли до сих пор фактор географической близости?
Этим вопросом задалась Карен Хаандрикман с коллегами: ученые изучили статистику на основе всего населения Нидерландов[214]. Да, вы не ослышались: всего населения Нидерландов. Если точнее, ученые рассмотрели выборку из 289 248 человек, начавших жить гражданским браком в промежутке с 1 января до 31 декабря 2004 года.
Исследователи проанализировали, где партнеры обитали до начала совместного проживания. Поскольку имелась вероятность, что те, кто сообщил о совместном проживании в 2004 году, до этого уже жили вместе, ученые также проверили, где обитали партнеры за пять лет до 2004 года. В обоих случаях выяснилось, что подавляющее большинство партнеров жили на расстоянии не более километра друг от друга. Около 13% пар проживали примерно в 1 км; около 10,5% — на расстоянии 1 км друг от друга и за пять лет до начала совместного проживания. Средним расстоянием по Нидерландам оказалось расстояние в 6,2 км незадолго до начала совместного проживания, 7,8 км за пять лет до начала и 22,9 км при рождении. То есть половина всех нидерландцев, начавших жить вместе в 2004 году, выбрали партнера, родившегося от них на расстоянии около 20 км. Как видите, статистика подтверждает поговорку «мир тесен» даже в такой космополитичной европейской стране, как Нидерланды. Дейтинговые сервисы обрели популярность в начале 2000-х. Но в 2004 году нидерландский Купидон летал так же недалеко, как в Филадельфии в 1931 году. О чем это говорит?
В конце 1940-х годов социальные психологи Леон Фестингер, Стэн Шехтер и Курт Бак заинтересовались связью расстояния и отношений и решили провести исследование дружеских отношений в двух общежитиях Массачусетского технологического института — «Уэстгейт» и «Уэстгейт-Уэст»[215]. В отличие от города Филадельфии, на территории студенческого городка не было этнических анклавов, никакого Чайнатауна, где селились бы только китайские эмигранты, поэтому эффект нецелевой выборки (резидент сам выбирает жить в определенном районе) оставался минимальным.
Фестингеру и коллегам было прекрасно известно, где жили участники исследования, и они задали им один простой вопрос: «Назовите трех человек из “Уэстгейта” или “Уэстгейт-Уэст”, с кем вы общаетесь чаще всего». Так в микрокосмосе студенческого общежития подтвердились итоги филадельфийского и нидерландского исследований: 112 из 187 пар друзей, то есть 60%, жили на одном этаже или на разных этажах одного корпуса. Лишь 7 пар друзей жили в четырех и более корпусах друг от друга. Выходит, физическое расстояние имеет значение. Другой интересной находкой этого исследования стала важность функционального расстояния. У тех, кто жил ближе к лестнице, имелась более высокая вероятность подружиться с человеком с другого этажа, чем у тех, кто жил дальше от лестницы. Физическое и функциональное расстояние определяет частоту случайных встреч, а чем чаще люди встречаются в неформальной обстановке, тем выше вероятность завязать дружбу. Похоже, в контексте студенческого общежития, где собрались люди из разных культурных, этнических и религиозных слоев, реальное значение имеет географическая близость и частота случайных встреч. Но почему последний фактор так важен?
Обычно социальные психологи устанавливают связь между двумя переменными в реальном мире (географическая близость и дружба, например), затем проверяют причинно-следственные механизмы, то есть устанавливают наличие не просто корреляции, а причинно-следственной связи. Повторяющиеся случайные встречи усиливают ощущение привычности и комфорта. Один из величайших социальных психологов всех времен Боб Зайонц провел несколько экспериментов по изучению этого феномена, который он назвал «эффектом знакомства с объектом»[216].
Еще до начала экспериментов Зайонц проанализировал имеющиеся исследования, устанавливающие связь между частотой использования слов и их «приятностью» (положительным или отрицательным значением). Ученые Эдвард Торндайк и Ирвинг Лордж изучили литературу и журналы 1920-х и 1930-х годов и установили, как часто используется то или иное слово. «Приятность» слов выводилась на основе оценок носителей английского языка. Так, слово «хороший» считается хорошим, но слово «лучше» — сравнительная степень «хорошего» — по логике должно восприниматься как более приятное. Однако слово «хороший» встречается намного чаще слова «лучше» — и, как ни странно, носители оценивали его как более «приятное».
Итоги исследований частоты использования слов оказались очень увлекательными, но все же это была всего лишь корреляция, то есть причинно-следственную связь между частотой использования слова и его «приятностью» установить не удалось. Тогда Зайонц разработал эксперимент, в котором участникам предлагались бессмысленные слова: иктитаф, афворбу, сарицик. Экспериментатор сообщал участникам, что это турецкие слова (на самом деле это было не так), и объяснял, как они произносятся. Затем участники должны были произнести эти слова и угадать, значат ли они что-то хорошее или плохое. Некоторые слова показывали участникам всего один или два раза, другие — от десяти до двадцати пяти раз. Таким образом Зайонц манипулировал фактором привычности. Он обнаружил, что все двенадцать бессмысленных слов чаще оценивали как «хорошие», когда они попадались участникам большее число раз, и реже — если меньшее. Затем он воспроизвел тот же эксперимент с китайскими иероглифами. В следующем эксперименте он взял фотографии четверокурсников Мичиганского университета и выяснил, что чем чаще участникам показывали фотографию, тем больше им нравился изображенный на ней человек.
На этом история «эффекта знакомства с объектом» не заканчивается. Ричард Морланд и Боб Зайонц провели «полевой» эксперимент в реальных условиях колледжа[217]. Они выбрали четырех девушек-ассистенток, чья привлекательность оценивалась одинаково, и попросили их посещать вводный курс по психологии с разной частотой. Одна девушка ни разу не была на лекциях, вторая посетила пять лекций, третья — десять, а четвертая — пятнадцать лекций за семестр. Девушкам давали указания: войти в аудиторию, подняться по одной и той же лестнице, сесть в одном и том же месте, чтобы большинство студентов их видели. Девушки были одеты в похожую повседневную одежду.
В конце семестра студентов вводного курса попросили оценить фотографии четырех студенток по степени привлекательности, знакомства и общих интересов (с оценивающим). Результаты оказались очень похожи на предыдущие лабораторные эксперименты Зайонца: оценка привлекательности (ее оценивали по шкале
от 1 до 7) увеличивалась прямо пропорционально частоте посещения лекций. Девушка, которая ни разу не была на лекциях, получила оценку 3,62; та, что пришла пять раз, — 3,88; та, что пришла десять раз, — 4,25; та, что пришла пятнадцать раз, — 4,38.
Кроме того, чем чаще студенты видели девушку, тем больше им казалось, что у них с ней много общего. Что любопытно, эффект знакомства с объектом, похоже, имеет бессознательную природу. Например, когда студентов спрашивали, знакомы ли они с этими четырьмя девушками, никто не ответил «да». Кое-кто (очень мало) ответил, что видели их раньше. При этом девушек, которые посетили лекцию 10–15 раз, оценивали как более знакомых.
Серия экспериментов Зайонца и коллег доказала, что многократные встречи с объектом не только усиливают ощущение знакомства, но и создают иллюзию схожести (что у девушек и оценивающего есть много общего) и вызывают симпатию. Исследования, проведенные учеными до Зайонца, убедительно продемонстрировали связь между иллюзией схожести и влечением[218]. Новые эксперименты показали, что географическая близость способствует усилению привычности и иллюзии схожести, повышая привлекательность непосредственно окружающих нас людей. Эти изящные эксперименты подтверждают, что частые встречи усиливают симпатию, и устанавливают причинно-следственную связь, которой так не хватало исследованиям о филадельфийских и нидерландских парах. Многократные случайные встречи действительно усиливают симпатию людей друг к другу, что часто выливается в романтические отношения.
Эффект знакомства с объектом проявляется и в других сферах жизни. К примеру, вы когда-нибудь задумывались, почему американские города и пригороды так похожи друг на друга? Когда я впервые побывал в большом торговом центре на Статен-Айленде, меня поразили его размеры и количество магазинов. Позже я попал в торговый центр поменьше в пригороде Портленда, штат Мэн, и был весьма озадачен. Почему эти два торговых центра выглядели абсолютно одинаково? Почему в них были одни и те же магазины?
В аспирантуре я начал ездить на психологические конференции в различных городах США и испытал аналогичное чувство. Я прилетал в большой аэропорт, обычно находившийся в пригороде крупного города. Садился в такси и ехал по широкому многополосному шоссе мимо торговых центров и коттеджных поселков, будто вырезанных по одному шаблону, пока не попадал в центр города, где обычно проходят конференции. Почему же все города выглядят одинаково? В Японии не так: Токио и Осака — крупные города со множеством высотных зданий и большими железнодорожными вокзалами. Но у каждого города свой облик — возможно, потому, что в них столько разных местных магазинчиков, ресторанов и кафе. В американских пригородах везде одни и те же магазины: «Таргет», «Хоул фудз», и одни и те же рестораны — «Чизкейк фэктори», «Панера». Сразу и не разберешь, в Лос-Анджелесе ты или в Нью-Йорке.
В Шарлоттсвилле я каждый день ходил в местную кофейню и никогда не ходил в «Старбакс». Но в путешествиях внезапно понимал, что обожаю «Старбакс». Встречая одного из аспирантов в коридорах психологического корпуса университета в Шарлоттсвилле, я всегда приветствовал его коротким «привет». Но, встретив того же аспиранта на конференции в Лас-Вегасе, я чуть не бросился к нему с объятиями и не воскликнул: «Гэри, привет, я так рад тебя видеть!» Стал бы я обниматься с ним в Шарлоттсвилле? Конечно нет. Значит, можно сделать вывод, что знакомые люди и магазины кажутся более привлекательными, когда человек находится вдали от привычных мест в окружении незнакомцев. Возможно ли, что эффект знакомства с объектом усиливается в незнакомой обстановке?
Чтобы это выяснить, мы с моими студентами решили изучить данные переписи населения США о смене места жительства и выяснить, часто ли люди знакомятся с другими, рассудив, что в городе, где люди часто переезжают, шанс быть окруженным незнакомцами выше, чем в городе, где люди редко меняют место жительства[219]. Мы проверили, где чаще встречаются сетевые магазины вроде «Чилиз», «Хоул фудз», «Пэйлесс шуз»: в «мобильных» штатах (Невада, Флорида) или «стабильных» (Пенсильвания, Западная Виргиния). Наша идея заключалась в том, что сетевые магазины привычнее локальных в новом городе и усиливают психологический комфорт. Следовательно, они должны быть более популярны в штатах, где много недавно переехавших, например в Неваде и Флориде. И действительно, в «мобильных» штатах сетевых магазинов оказалось больше, чем в «стабильных». Закономерность сохранялась, даже когда мы исключили факторы среднего дохода и общей численности населения (потому что более густонаселенные штаты с более обеспеченным населением, естественно, привлекают бизнес).
Мы также выяснили, что студенты Виргинского университета, которые в детстве чаще переезжали, отдавали предпочтение сетевым магазинам чаще, чем студенты, которые выросли в одном месте. В последней серии экспериментов мы манипулировали условием смены места жительства, разделив участников на три группы. Одна группа должна была представить, что после окончания Виргинского университета получит работу, подразумевающую переезд в новый город каждые два года. Вторая группа должна была представить, что после окончания университета устроится на работу и проживет в одном городе не менее десяти лет. Третья группа — контрольная — должна была представить типичный день из своей жизни. Затем участникам предложили модифицированную версию эксперимента Зайонца на проверку эффекта знакомства с объектом: вариант с китайскими иероглифами и фотографиями людей.
Во всех трех группах наблюдался эффект знакомства с объектом, что подтвердило наши предыдущие выводы. Но что интересно, в группе, которая должна была представить, что будет часто переезжать, проявления этого эффекта были особенно сильными. То есть люди, представившие, что им придется чаще переезжать в будущем, начинали больше «цепляться» за знакомые китайские иероглифы или знакомые лица, чем те, кто представлял, что будет долго жить в одном месте, или думал о своем типичном дне. Выяснилось также, что люди, представлявшие переезды, использовали больше слов с «тревожным» значением, говоря о своей жизни в будущем, чем люди, представлявшие стабильную жизнь, или участники контрольной группы. Чем больше слов с «тревожным» значением участники использовали, тем сильнее проявлялся эффект знакомства с объектом. Иными словами, стресс и тревожность усиливают привлекательность знакомых объектов.
Эффект знакомства с объектом — феномен, воспроизводимый во многих экспериментах. Читать о нем забавно, но давайте критически оценим его возможные последствия. Рассмотрим «задачу секретаря» применительно к поиску партнера. Предполагается, что человек изучает незнакомых кандидатов, прежде чем принять оптимальное решение и выбрать одного. Если человек хочет найти действительно хорошего партнера, надо серьезно рассмотреть не менее дюжины кандидатур. Это связано с огромным стрессом. По данным психологических исследований, склонность людей симпатизировать знакомым объектам и избегать лишних усилий приводит к слишком поспешным бракам. Наши собственные исследования показывают, что эта дурная мыслительная привычка усиливается, когда мы испытываем стресс. И, как ни парадоксально, в новом месте склонность к консервативному мышлению обостряется, и человек жаждет привычного.
Когда я учился в Бейтском колледже, кроме меня, там было всего три студента из Японии: Йоко, Киёми и Марико. К стыду своему, признаю, что общался с ними намного больше, чем стоило бы. Какой смысл проделывать такой далекий путь, приезжать из Токио в Льюистон, штат Мэн, и там продолжать общаться с другими японцами? С рациональной точки зрения это не имеет смысла, но объяснимо с психологической. Люди одной культуры понимают друг друга и сочувствуют друг другу. Силу привычки нельзя отрицать. Привычное успокаивает. Это психологический аналог плюшевого медведя. Как ни парадоксально (и ни прискорбно), эффект знакомства с объектом проявляется сильнее всего, когда мы исследуем мир и попадаем в некомфортные ситуации: именно тогда мы больше всего нуждаемся в «психологическом плюшевом медведе».
В качестве примера возьмем поиск жилья. Переехав в новый город, где вы снимали жилье? А если потом купили дом, то где? В Японии есть поговорка: «сумэба мияко». Она означает, что, если человек где-то пожил, даже если приехал в какой-либо город вынужденно, тот со временем становится для него «столицей» или лучшим городом мира. Когда я нашел работу в Университете Миннесоты, мы год снимали квартиру в центре Сент-Пола. Большинство людей рекомендовали нам жить в центре Миннеаполиса. И действительно, поначалу Сент-Пол казался нам менее удобным, чем Миннеаполис. Но потом мы нашли рядом кофейню, которая нам понравилась, и полюбившийся японский ресторан. В октябре нам пришлось переехать, и мы стали искать квартиру в том же районе Сент-Пола. Потом переехали в Шарлоттсвилл и сразу купили маленький дом в районе Норт-Даунтаун. Через десять лет наша семья увеличилась до четырех человек, и в старом доме стало тесно. Как думаете, в каком районе мы нашли дом побольше? Конечно же, в Норт-Даунтауне!
В популярном телешоу «Ремонт или переезд» семейные пары сталкиваются с необходимостью сделать в доме капитальный ремонт. Одна из ведущих, Хилари, — дизайнер, она помогает парам сделать ремонт. Второй ведущий, Дэвид, — агент по недвижимости, он помогает найти новый дом в новом районе. Дэвид показывает семьям три дома, соответствующие их критериям. Как правило, дома, которые он предлагает, объективно лучше, чем отремонтированный старый дом. Но я ни разу не видел, чтобы на этом шоу пара выбирала переезд, а не отремонтированный старый дом. Слишком сильна привязанность к знакомому району. Это типичный пример предвзятого отношения к более привычным вещам, о котором мы говорили ранее.
Специалист по поведенческой экономике Ричард Талер обнаружил схожий эффект, называемый «эффектом владения»[220]. Представьте, что вы купили у меня кофейную чашку за пять долларов. Через неделю я спрашиваю, можно ли выкупить чашку обратно и за сколько. По логике стоимость чашки за эту неделю не должна была увеличиться: подержанная чашка стоит дешевле новой. Но в ходе экспериментов выяснялось, что большинство людей теперь хотят за нее больше первоначальной стоимости. Обладатели чашки соглашались продать ее минимум за двойную цену от первоначальной, то есть хотели продать чашку, купленную за пять долларов, минимум за десять долларов. Такова психология обладания, или «эффект владения». Если объект побывал в вашем владении, его стоимость для вас увеличивается. Именно поэтому большинство людей переоценивают стоимость своего жилья. Они владеют этим жильем, оно кажется им привычным, нравится, и они считают его более ценным, чем другие, — поэтому участники шоу «Ремонт или переезд» чаще выбирают ремонт, а не переезд.
Привычность часто кажется более притягательной, чем разнообразие. В одном исследовании потребителей просили спланировать перекус на три дня[221]. Те выбирали три разных перекуса: например, батончик «Кит-Кат» в первый день, кекс во второй и шоколадку в третий. Видимо, им казалось, что три дня подряд они не захотят есть одно и то же — это слишком скучно. Им хотелось разнообразия. Но, что удивительно, когда тех же людей просили закупить перекусы на три дня, они покупали три одинаковых любимых перекуса, а не три разных (я бы выбрал «Кит-Кат»).
Напрашивается вывод: нам нравится идея разнообразия, но в конце концов мы выбираем одни и те же старые добрые продукты. Нам нравится идея ходить в разные рестораны каждую неделю, но в реальности мы, скорее всего, выберем любимый ресторан и будем ходить туда снова и снова. На стадии планирования мы стремимся к разнообразию. Увлекательно представлять, как мы будем есть разные перекусы каждый день, как и мечтать о походе в Альпы. Но на стадии реализации идеи нас тянет к привычному и легкому, потому что мы начинаем принимать во внимание прочие практические факторы (например, долгий перелет до Швейцарии). Столкнувшись с необходимостью выбирать, мы не станем рисковать, а выберем гарантированного «победителя». Мы выберем что-то знакомое, потому что новизна требует слишком больших усилий. В долгосрочной перспективе человек стремится к новизне; в краткосрочной — к безопасности. Теплая и уютная привычность обладает над нами удивительной властью и мешает жить психологически насыщенной жизнью.
С этим связана еще одна общечеловеческая склонность: неприятие потери[222]. Даниэль Канеман и Амос Тверски провели такой эксперимент: опросили участников, что бы они предпочли, будь у них 50-процентный шанс выиграть тысячу фунтов или 100-процентный шанс выиграть 450 фунтов. По логике следует выбрать первый вариант, так как ожидаемая ценность в размере 500 фунтов больше, чем ожидаемая ценность в размере 450 фунтов. Но большинство людей выбирают второй вариант. Всем нужная верная прибыль, а не гипотетическая, даже если гипотетическая прибыль больше верной. Верная прибыль приятна и комфортна. Гипотетическая связана с риском, вызывает тревогу и дискомфорт. Неприятие потери способствует консерватизму в принятии многих решений[223]. Но если всегда выбирать верную прибыль, человек так никогда и не выйдет из зоны комфорта. А если никогда не выходить из зоны комфорта, мы никогда не столкнемся с неожиданным.
Существует бесконечное множество эмпирических и реальных доказательств эффекта знакомства с объектом и власти привычки и определенности над человеком, и может сложиться впечатление, что большинство людей обречены никогда не узнать, что такое психологически насыщенная жизнь. Но тут есть одно интересное уточнение. Дело в том, что люди не всегда знают, чего хотят. Перспектива заговорить с незнакомым человеком может казаться пугающей, но, когда это случается на самом деле, мы получаем от разговора истинное удовольствие. Другими словами, мы часто недооцениваем радость от непривычных поступков — того же общения с незнакомцем. Социальные психологи Ник Ипли и Джулиана Шредер придумали хитроумный эксперимент и провели его в реальных условиях — в поезде метро[224]. Они проверяли, нравится ли людям общаться с незнакомцами. Их помощники подошли к 118 пассажирам на станции «Хоумвуд», одной из первых станций экспресс-ветки, ведущей к терминалу «Миллениум» в центре Чикаго. С пассажирами при этом велась предварительная работа: одной трети сказали, чтобы они постарались «заговорить с незнакомым человеком в поезде, попытались наладить общение и узнать о нем что-то интересное». Второй трети советовали «помалкивать и наслаждаться одиночеством в поезде». Последняя треть пассажиров получила указания «вести себя как обычно». Всем пассажирам выдали конверт с опросом и велели пройти его в конце поездки и отправить по почте в предоставленном маркированном конверте. Из 118 человек опрос отправили 97. Те, кому предварительно сказали заговорить с незнакомцем, оценили свою поездку на поезде как более приятную и веселую, чем те, кому велели быть в одиночестве или вести себя как обычно.
Любопытно, что затем Ипли и Шредер провели другой эксперимент с участием 105 пассажиров на той же станции «Хоумвуд». Пассажиров попросили представить, что бы они почувствовали, если бы их попросили заговорить с незнакомцем, ни с кем не говорить или вести себя как обычно. Результаты оказались противоположными данным реального эксперимента: когда участники представляли гипотетический разговор с незнакомцем, им казалось, что тот будет намного менее приятным и принесет им меньше положительных эмоций, чем поездка в одиночестве или типичное поведение. Мы ошибаемся, думая, что одиночество лучше разговора с соседом по вагону. Нам только кажется, что привычный распорядок лучше новых социальных связей: это искажение, следствие нашей тяги к привычному. Мы выбираем подходящего кандидата в сотрудники или потенциальные мужья, не уделив достаточно времени разведке. Чтобы исследовать новое и неизвестное, необходимо преодолеть это искажение.
Стив Джобс не отличался тягой к привычному — уже в девятнадцать лет он охотно исследовал незнакомую страну (Индию). К сожалению, там он заболел и сильно похудел. Но много лет спустя говорил, что именно благодаря путешествию по Индии научился доверять интуиции. Джобс отличался уникальным мышлением, сочетавшим рациональность и интуицию, и принимал как блестящие, так и спорные решения.
Стив Джобс был уникумом, единственным в своем роде. Можно ли сказать, что всякий побывавший в Индии извлечет из этого путешествия такую же пользу? Или опыт Джобса уникален? Социальные психологи Энджела Ка-Э Люн, Уильям Мэддакс, Адам Галински и Чи-Юэ Чиу собрали массу свидетельств, доказывающих, что мультикультурный опыт способствует креативности[225]. Участникам их экспериментов предлагалось решить задачу Дункера со свечой. Испытуемому даются свеча, коробок спичек и коробка с канцелярскими кнопками. Необходимо прикрепить свечу к стене таким образом, чтобы воск не капал на стол или на пол[226]. Эта задача часто используется для проверки творческих способностей. Студенты бизнес-школ, у которых был опыт проживания за границей, чаще находили решение задачи Дункера, чем студенты, не имевшие такого опыта. Результаты подтвердились и в экспериментах с другими задачами на креативность.
Но почему мультикультурный опыт связан с креативностью? Люн с коллегами отвечает: соприкасаясь с разными культурами, люди усваивают новые идеи и концепции. Например, переехав в США, я познакомился с одной совершенно новой для меня концепцией: что, оказывается, можно самому построить и отремонтировать дом. Для американца это совершенно нормально. Для японца — радикально. Мы в Японии тоже делаем кое-что своими руками, но обычно это что-то небольшое, например книжные полки. До переезда в США я и представить не мог, что непрофессионал может попытаться отремонтировать или построить целый дом самостоятельно. Дух фронтира был мне незнаком. Американские каркасные дома — гениальное изобретение, существенно облегчающее строительство. Этих концепций прежде не существовало в моей картине мира, но теперь они кажутся нормальными. Готов поспорить, мои друзья из Токио решили бы, что я сошел с ума, скажи я им, что решил построить дом с нуля.
Люн с коллегами также рассудили, что, соприкасаясь с разными культурами, человек начинает понимать, что одно и то же поведение может интерпретироваться по-разному. Хороший пример — улыбка[227]: в детстве меня учили не улыбаться на людях, так как в Японии это считается невежливым. Но когда я приехал в США, мне все говорили, что надо чаще улыбаться, потому что это вежливо! Теперь, когда я возвращаюсь в Японию, мне приходится делать над собой усилие, чтобы не улыбаться. Однажды я отправился в универмаг в торговом районе Гиндза и зашел в лифт, где уже были другие люди. Я заметил ужас на их лицах: они меня боялись! Но почему? Я же дружелюбный японец, такой же, как они! Только через секунду я понял, что смотрел им в глаза и улыбался — а японцы считают, что это очень невежливо. В Японии, войдя в лифт, никогда нельзя смотреть людям в глаза. Надо смотреть себе под ноги и никому не докучать. Люн с коллегами считают, что подобный опыт помогает понять многочисленные значения одного поведения, а это, в свою очередь, подсказывает, как найти множество применений одному инструменту или идее.
Недавний метаанализ показал, что польза мультикультурного опыта не ограничивается развитием креативности[228]. Например, люди, имеющие опыт жизни за границей, имели более отчетливое представление о собственном «я» и цели своей жизни. Такие люди охотнее доверяют людям, они более способны к пониманию и эмпатии. У повидавших свет меньше негативных стереотипов и предрассудков, они не склонны к дискриминации непохожих на себя людей.
Следует отметить, что у мультикультурного опыта есть и негативные последствия[229]. Например, люди с богатым мультикультурным опытом охотнее верят в идею морального релятивизма — концепцию относительности морали, «плохого» и «хорошего». Мало того, при возможности сжульничать в решении задачи люди с мультикультурным опытом делали это чаще, чем те, кто его не имел[230].
Если помните, Стив Джобс солгал аудитории о некоторых функциях своих продуктов на презентациях. Он также регулярно парковался на месте для инвалидов у супермаркета «Хоул фудз». Джобс демонстрировал все признаки морального релятивизма. Но ему не откажешь в творческом гении. Как-никак он помог создать компьютер «Макинтош», айпод, айпад и айфон. Вот что он говорил о своих любимых музыкантах Бобе Дилане и «Битлз»: «Они постоянно развивались, двигались вперед, совершенствовали свое искусство. Я тоже все время стремился ни на секунду не останавливаться. Иначе все получилось бы, как в песне Дилана: кто постоянно не перерождается, умирает[231]. Поэтому не останавливайтесь. Продолжайте исследовать вопреки когнитивным ловушкам. Возможно, вас ждет награда: креативность, мудрость, накопленная с опытом, и партнер из 10% лучших.