На сестринском посту стоят две открытые коробки шоколадных конфет, по всему отделению играет радио, песня I Wish It Could Be Christmas Every Day. На прошлой неделе, после еще одной беседы с доктором Харгривс о позитивных изменениях, в Рождество нам разрешили навестить Эмми всем вместе. Разница небольшая, но у всех сразу поднялось настроение. По-прежнему немного странно проводить рождественское утро в больнице, а не как обычно, дома, по-праздничному, но, даже останься мы дома, без Эмми и Дуга все было бы по-другому.

– Вы только посмотрите, какие все нарядные! – тепло улыбается нам Кейша, когда мы проходим мимо поста сестры к Эмми. – Отличный свитер, Джим.

Папа гордо улыбается, довольный: свитер у него с острова Фэр-Айл [19], хоть и не совсем рождественский, но в красных и золотых тонах, и сочетается с рождественским колпаком из хлопушки, который, по настоянию Теда, надели мы все. Полли сделала новый макияж – ей Рози подарила набор косметики, – и теперь выглядит лет на девятнадцать. Свой колпак она несет в руке, пообещав Теду, что наденет его «через минутку».

– Ко мне Санта приходил, – сообщает Тед, – пока я спал.

– Не может быть! – Кейша удивленно подносит ладонь ко рту. – Значит, ты хорошо вел себя весь год.

Колпак постоянно падает маме на глаза, и она поправляет его одной рукой, потому что в другой несет подарки для Эмми.

– С Рождеством, Кейша, дорогая, – поздравляет она. – После смены вы успеете домой на праздничный ужин?

– Не сегодня, – качает головой Кейша. – Мы его на день переносим. Будет настоящее Рождество: подарки, обед, игры, шарады – просто чуть попозже, чем у всех. – Помахав нам на прощание, она продолжает обход, что-то мурлыча себе под нос.

Все впятером мы усаживаемся вокруг Эмми, и первые мгновения чувствуем себя немного неловко, привыкнув навещать ее по очереди и по-своему проводить с ней время. Неожиданно все кажется таким нелепым: что все мы пришли в нарядах и колпаках, с подарками, будто в гости к родственникам на чай, а не к кому-то, кто проспал почти весь год. К счастью, Теда ничего не смущает, он доволен своим свитером со снеговиком и значком с елкой, который светится и играет Jingle Bells, если на него нажать. Он забирается на кровать и поет в тон дребезжащему звуку:

– Дядя Билли пел в сортире сутки напролет, хей!

Папа переводит взгляд с Теда на Полли и снова на Теда. Кашлянув, Полли указывает на меня.

– Ох, Бет! – качает головой мама. – Почему обязательно должно быть так грубо?

– Мам, «сортир» не так и грубо. Кроме того, судя по музыке, которую выбирает Полли, Тед скоро услышит кое-что похлеще.

– Милая, ты же не слушаешь этот ваш «эр» и «би», правда? – легонько подталкивает папа Полли локтем. – У твоей тети Бет вкус в музыке был просто ужасным. А вот твоя мама в твоем возрасте была более здравомыслящим человеком.

– Вообще-то, думаю, музыкальный вкус Эмми показался бы тебе крайне старомодным. – Я подвигаюсь ближе к кровати Эмми и беру ее за руку. – И ты знаешь, я сказала бы то же самое, даже если бы ты не спала. Горжусь ли я тем, что у меня есть альбом r’n’b группы Mis-Teeq и что я до сих пор помню все рэп-куплеты Алиши Диксон наизусть? Нет. Но твоя любовь к попсе и то, что ты всерьез собиралась выйти замуж за Ли Эванса из Steps, куда прискорбнее. – Я гуглю его фотографию и показываю Полли.

Она корчит рожицу.

– Жуть какая.

– Ты что, трагедия. – Я кручу руками у ушей, карикатурно показывая танец из их клипа, и Полли в таком ужасе, что я не могу удержаться от смеха. И чувствую себя старой. Но не такой старой, как Ли из Steps. Ему через месяц сорок пять.

– Ну что, вручаем подарки? – Мама указывает на пакет и понижает голос: – Как будем дарить?

Я тянусь за первым подарком:

– Думаю, будем по очереди разворачивать их для Эмми. Ты же не против, Эм? Пошевели пальчиками на руках или ногах, если ты против и хочешь сама открыть, – шучу я, но мы все выжидающе смотрим на нее.

Никаких признаков движения, но сегодня Эмми выглядит так, будто задремала и в любой момент может зевнуть и потянуться. Как бы мне этого хотелось.

По очереди мы разворачиваем подарки для Эмми и зачитываем открытки. Полли разворачивает подарок Теда – рисунок из детского садика, который вставили в рамочку. Папа достает последний номер любимого журнала Эмми и объявляет, что они оформили годовую подписку и теперь будут читать ей вслух. Тед разворачивает подарок Полли (с небольшой помощью самой Полли) – изящный витражный фонарик с крошечной дверцей, в котором есть подставка под чайную свечу. Полли рассказывает, что Эмми заметила его в одну из их последних поездок в Бьюд, когда они просто гуляли по городу. Нам всем не хватает этих прогулок с Эмми. Я хорошо держусь, пока не разворачиваю мягкий светло-голубой домашний халатик с рисунком из облачков – подарок мамы. На подарочной бирке написано: «Чтобы тебе было уютнее, когда ты поправишься и вернешься домой. Люблю, мама». Не знаю, что в этом подарке такого, что меня так трогает, может, я просто представила, как мама пишет сообщение дочери, которая не может его прочитать, или то, что я держу очень реальный подарок в руках и очень четко представляю в нем сестру, но я чувствую опустошение. Когда мы наконец прощаемся и целуем Эмми перед уходом, уже никто, кроме Теда, не может сдержать слез. Тед не замечает, что мы плачем, потому что по дороге его подхватывает Кейша и разрешает выбрать по три конфетки из каждой подарочной коробки.

Я смотрю, как мама с папой держатся за руки по дороге к парковке, как они смотрятся вместе – одной командой. Думаю об Эмми с Дугом – они тоже заслуживали шанс состариться вместе, стать дедушкой и бабушкой, отметить вместе свое шестидесятилетие, а потом и семидесятилетие, и так далее. Думаю и о себе, какой я буду через тридцать лет или позже, может, когда мне будет столько же, сколько и Альберту, и гадаю, будет ли мне на кого опереться или хотя бы по кому скучать. Раньше я об этом не задумывалась, но после недавних событий и в этой рождественской уютной суете картинка сама встает перед глазами. Тянусь в карман за телефоном и, увидев сообщение, не могу сдержать улыбку.

– Чему улыбаешься? – тут же появляется за плечом папа.

– Вовсе я не улыбаюсь, – возражаю я. Но на самом деле улыбаюсь, конечно.

Кухня Эмми с Дугом напоминает парилку: от жара духовки и булькающих на плите всевозможных сковородок и кастрюлек уже запотели окна. Я открываю дверь в сад – пустить хоть немного свежего воздуха – и забираю бутылку «Просекко», которую мама выставила на улицу охлаждаться. Мы еще дразнили ее за то, что она, освобождая место в холодильнике, складирует алкоголь и газировку снаружи, но вино остыло отлично. Мама по традиции железной рукой руководит всеми процессами готовки, а мы только мешаемся со своими предложениями помочь. Папа все пытался обогнать ее, намывая и вытирая посуду, но она то и дело кричала: «Мне это еще нужно!» – и сердито замахивалась на него полотенцем, так что теперь папа сдался и начал собирать один из новых наборов «Дупло», которые подарили Теду.

– Бет, твой гость же придет? – кричит мне из кухни мама.

– Да! Как я тебе уже три раза повторила.

Папа поднимает голову от игрушечного прилавка с мороженым, который он собирает. Строительство затягивается, потому что Тед постоянно утаскивает у него детальки, мешая закончить.

– Сколько тайны вокруг этого загадочного кавалера, а? – подмигивает папа Полли.

Полли кивает:

– Ставлю на тренера Дрэпера, но будет супернеловко.

– Я скорее надеялся, что придет Джори, – замечает папа, внимательно глядя на меня в поисках подсказок.

– Джори уехал на Рождество, – отвечаю я, не сумев скрыть разочарование. Ему очень хотелось уехать подальше из Сент-Ньюса, и он пообещал маме поехать с ней на праздники к тете. Сейчас уезжать ему уже не так хотелось, но и отказать маме он уже не мог.

– Так кто же это? Если это тренер Дрэпер… – Полли тянется к коробке шоколадок в виде апельсиновых долек.

– Грег. Вне бассейна можешь называть его Грегом.

– Какая разница. Если это он, рядом я сидеть отказываюсь: наверняка начнет говорить о кроле на спине.

– Ну, это не Грег, так что можешь не беспокоиться, о соревнованиях говорить не придется.

Я написала Грегу, пожелала счастливого Рождества, он отправил поздравление в ответ. Полли все равно будет у него заниматься, нам предстоит видеться, так что я хочу сохранить дружелюбные отношения.

Из кухни доносится оханье, валит пар – это мама суетится у духовки. Значит, все почти готово и она уже думает о сервировке. Судя по всему, сервировка – самая напряженная часть приготовлений. Я бы об этом не знала, так как никогда не готовила жаркое или вообще что-либо, подразумевающее запись рецептов в блокноте и таймеры, но верю ей на слово. Как и следовало ожидать, громкий командный голос с другого конца обеденного стола раздает нам все поручения:

– Джим, можешь порезать индейку? А ты, Бет, накрой на стол. Только красиво! Не кидай приборы кучей посередине, как обычно. И бокалы поставь приличные.

– Да, шеф! – хором отзываемся мы и хохочем в ответ на донесшиеся с кухни ругательства – явный признак того, что стресс от готовки уже начал сказываться.

– А он точно придет, этот твой загадочный гость? Потому что я буду крайне огорчена, если окажется, что я разогрела слишком много тарелок.

– Да, это же ужасно – лишняя подогретая тарелка.

Я только заканчиваю накрывать на стол, как раздается стук в дверь.

– Я открою! – вызывается Полли и протискивается мимо меня к двери.

– Вот хитрюга! – возмущаюсь я, и она, обернувшись, показывает мне язык.

– Он пришел? – Папа встает, отложив киоск мороженого в сторону, пока Тед не успел на него наступить или сесть.

– Ой, здрасте, – тихо доносится от двери.

Я разглаживаю платье:

– Похоже, что так.

Мама с папой маячат позади меня, с любопытством глядя на двери гостиной. Появившийся на пороге гость приложил больше усилий, чем мы все вместе взятые: в нарядной рубашке под вязаной безрукавкой с северным оленем и санками. Самый нелепый и в то же время потрясающий рождественский свитер, который я когда-либо видела.

– Я ведь не опоздал, правда? Надеюсь, еще остался ваш фирменный печеный картофель, Мойра.

Мама пытается скрыть удивление, и, хотя и улыбается, я вижу, что она немного удручена возрастом моего таинственного рождественского кавалера.

– Рада вас видеть, Альберт. Не переживайте, печеного картофеля и жаркого у нас полным-полно. Чувствуйте себя как дома.

Ужин проходит чудесно, и я рада, что с нами Альберт. Все рады. Он привносит другую атмосферу и настроение, и во многом благодаря ему нам сейчас легче, чем если бы мы проводили рождественский вечер как всегда, только без Эмми и Дуга. Сев за стол, мы в первую очередь поднимаем бокалы за них обоих, а за едой Полли рассказывает, как Эмми когда-то подарила Дугу супермодный увлажняющий крем для лица, не заметив, что это искусственный загар. Дуг пользовался им с удовольствием и от души и к Новому году стал оранжевым, как умпа-лумпа из книги Роальда Даля. История одновременно забавная и грустная.

Провожаю Альберта до самого дома (на чем я настояла, беспокоясь, дойдет ли он сам после четырех бокалов игристого, когда и так-то ходит неуверенно), и он кладет руку мне на плечо:

– Спасибо вам. Правда, замечательный вечер.

К удивлению Альберта, я в ответ обнимаю его.

– Вам спасибо. Даже представлять не хотела, как вы сидите дома один, а у нас пир в двух шагах. И с вами очень приятно общаться, так что ни в коем случае не думайте, что это что-то вроде благотворительности. Благодаря вам сегодня всем было гораздо проще, так что на самом деле это вы нам помогли.

Он кивает.

– Обычно я жду Рождество с ужасом. В прошлом году весь день смотрел вестерны и пораньше лег спать, чтобы день поскорее закончился. Вы знали, что ваша сестра каждый год меня приглашала?

– Нет. Понятия не имела. Так почему вы ни разу не…

– Не хотел признавать, что чувствую себя одиноким. Отрезанным от мира. Кем-то из рекламных роликов, где волонтеры звонят старикам без семьи. Никогда не хотел становиться одним из них. Просто мечтал, чтобы Рождество никогда не наступало. В другие дни не так одиноко.

– Ну все, чтоб вы знали, теперь точно расскажу Эмми, что мое приглашение на рождественский ужин оказалось более убедительным, чем ее. Нечасто мне удается одержать верх над сестренкой, так что приходится эти редкие моменты использовать по максимуму.

– А знаете, вы с сестрой не такие и разные, – смеется Альберт. – Вы, Бет, погромче, немного… – он тщательно подбирает слова, – посуматошнее. Но у вас доброе сердце, как и у нее. И сильный характер. Вы же не думаете, что книги о сильных женщинах для нашего книжного клуба – просто совпадение?

Я качаю головой:

– Думала, они напоминают вам о Мэвис. – Я вдруг понимаю, что, выбирая книги, он таким образом хотел меня немного подбодрить. – Можно вам кое-что сказать? – Я выглядываю с крыльца проверить, что мама не вышла следом.

– Только если это не очередные извинения за тот давнишний книжный вечер.

– Нет, не они. Хотя я все еще сгораю от стыда, простите меня. Но это об Эмми. – Я запинаюсь, сомневаясь, стоит ли произносить вслух.

Альберт ободряюще кивает в ожидании продолжения.

– Я столько времени боялась, что она никогда не вернется. Что никогда не выздоровеет. И мама с папой чувствовали то же самое, и Полли. Это был наш самый страшный кошмар. Но недавно появились признаки, что она все-таки может пойти на поправку, и теперь иногда по ночам я не могу уснуть, все думаю, что же она скажет, если все-таки выздоровеет. Справилась ли я, оправдала ли ее доверие. И, хотя я знаю, что за последний год я натворила немало дел, я также знаю, что наша с вами дружба ее бы тронула. Так что в любом случае надеюсь, что вы придете на рождественский ужин и в следующем году. И я настаиваю, чтобы вы пришли к моим родителям в гости на Новый год.

– Возможно, я буду занят: буду мыть голову, – со смешинкой в глазах отвечает он. – Но посмотрю, что можно сделать.

– Хорошо. А теперь включайте свой вестерн и ложитесь баиньки.

– Есть! – Он заходит к себе, в знакомый коридор цвета сливочного печенья, и оборачивается ко мне: – Думаю, ваша сестра поразилась бы, как сильно вы изменились, Бет. Знаю, год был исключительно тяжелым, и, надеюсь, с моей стороны это не прозвучит неуместно, я также думаю, что он вам очень помог найти себя.

Я не очень представляю, что на это ответить, так что просто киваю, прощаясь, и иду домой. В окошке, освещенном гирляндами, я вижу личико Теда. Заметив меня, он тут же радостно машет и с восторгом показывает свой новый вертолет, к которому дедушка нашел батарейки. Я беззвучно говорю: «Ого!» – и он улыбается до ушей, и эта улыбка согревает меня изнутри. Мне нечасто доводится принимать похвалу или комплимент, но ведь Альберт может быть прав. Я действительно очень изменилась со дня аварии. Бет того утра гордилась бы Бет нынешней. И, возможно, моя сестра с Дугом тоже гордились бы. Во всяком случае, очень на это надеюсь.