Очень сложно выбрать, что же надеть на новогоднюю вечеринку, которая даже не совсем вечеринка, а скорее посиделки. Окидываю взглядом варианты. Мы уже у родителей, и мне позволили роскошь – дали на сборы целый час свободного времени, а папа великодушно согласился посмотреть с Тедом «Приключения Паддингтона». Но пока что я целых десять минут просто стою у открытого шкафа.

Странная выдалась неделя. Этот период неопределенности между Рождеством и Новым годом и в лучшие времена казался непонятным, а в День подарков, 26 декабря, меня вообще накрыло чем-то вроде панической атаки. Глупо, но меня неожиданно ужаснула мысль, что скоро этот год закончится и начнется новый, без Дуга и с Эмми в больнице. Не уверена, что я готова оставить позади год, в котором Дуг еще был жив. С завтрашнего дня будут говорить «авария, которая случилась в прошлом году». Временной отрезок между «тогда» и «сейчас» сильно увеличится. Не знаю, готова ли я к этому. И не знаю, к чему это приведет. В то же время я всегда любила настроение и предвкушение предновогодних дней, и в этом году мне есть чего ждать.

От блестящих платьев и юбок я отказалась сразу – слишком ярко для вечера, в который дальше родительского сада я вряд ли выйду. В итоге останавливаюсь на черной кожаной мини-юбке и изумрудном топе с открытыми плечами, а также подбираю плотные колготки и золотые серьги-кольца. И к макияжу подхожу очень тщательно, потому что, во-первых, у меня есть время, и, во-вторых, приятно наконец нанести немного бронзатора на скулы и скрыть морщинки вокруг глаз, которых за последний год явно стало больше.

Тед сегодня спит со мной, и я достаю из сумки его пижаму. Полли поспит в свободной комнате, бывшей спальне своей мамы, и, прежде чем спуститься вниз, я стучусь к ней:

– Эй, Полстер, все тип-топ?

– Ага, порядок. Рози уже едет. Можно нам сегодня вина?

– Вина? В четырнадцать? Ни за что, – уперев руки в бока, возражаю я.

– Но ты же сказала, что может быть… – прищуривается Полли.

– Вина вам нельзя, но… – поднимаю указательный палец, – но я купила вам легкие коктейли. Сейчас позвоню Сьюзи узнать, разрешит ли она такое Рози. Если и только если она согласится, тогда будет можно.

– А тебе прямо обязательно ей звонить? – сделав самые умильные глазки, спрашивает Полли.

– Да. Это называется «вести себя ответственно». В новинку для меня, соглашусь, но лучше начать новый год правильно. Не будем забывать, что случилось в тот раз, когда ты сказала мне не звонить, а написать сообщение. Кроме того, мне нравится Сьюзи. И твоя мама точно бы ей позвонила.

Полли улыбается:

– Нет, не позвонила бы. А сделала бы нам в честь праздника еле-еле алкогольный коктейль из водки и лимонада – на девяносто девять процентов состоящий из лимонада. Хотя по крепости он был бы такой же, как шанди [20] в банках, которое может купить любой.

– А ведь ты права! Эмми так бы и сделала.

– Прекрасно выглядишь, – окинув меня взглядом, хвалит Полли. – Снова придет Альберт?

– Вообще-то да.

– Вот это да, здорово-то как. А если серьезно: на тебе сережки и ты даже побрызгалась духами – значит, ждешь кого-то еще? Кто придет?

– Я еще не уверена.

– Любопытно.

– Посмотрим.

Только мама отворачивается, я меняю плейлист с «Классики 80-х» на танцевальные песни для вечеринок, потому что вряд ли народ раскачается под Total Eclipse Of The Heart.

– Еще бокал, Мэри? – предлагаю я.

Мама пригласила почти всю «Женскую ассоциацию», а они-то уж точно горазды опрокинуть рюмочку-другую.

– О-о-о-о, только если чуть-чуть, спасибо, дорогая.

Я наливаю ей большой бокал, и она не жалуется.

Полли с Рози в гостиной, пьют свои коктейли и слушают Дрейка с телефона Рози. Сьюзи поблагодарила за звонок и сказала, что против слабенького алкоголя не возражает. Мама уже отвела меня в сторонку и высказала все свои опасения про такие коктейли, которые как наркотик, но я объяснила, что если они вдвоем немного выпьют сегодня, дома у бабушки и в полной безопасности, то наркотическая зависимость потом вовсе не обязательна. И я также сказала, что в возрасте Полли мы с Эмми уже вовсю целовались с мальчиками на трибунах футбольного поля, причем не совсем трезвыми, после чего она зажала уши руками и спешно отправилась проверять, как там ее канапе по рецепту Marks & Spencer. Папе все еще не нравится сама идея, так что, заявил он, свои «канопи» он будет есть ножом и вилкой.

В половине девятого приходит Альберт в галстуке-бабочке, и мне интересно, тот ли этот галстук, что он надел на наше несостоявшееся свидание. Я волновалась, не слишком ли многого прошу, приглашая его сюда, в непривычную для него обстановку, – у Эмми он хотя бы в любой момент мог сбежать обратно к себе, – но тут Мэри и компания с радостью приняли его под свое крыло, и, когда я заглядывала к ним в последний раз, он играл в столовой в карты.

Вечер проходит хорошо. Тед бродит из комнаты в комнату, получая свою порцию внимания, и сейчас донимает Кейт и Лейлу. Мама с папой выглядят расслабленными. И только когда я иду мыть бокалы, меня неожиданно переполняют эмоции, и я чувствую себя немного виноватой за то, что Эмми в больнице одна. Что мы сейчас не с ней там. Что Дуг умер, а мы отмечаем Новый год, будто ничего не случилось. Все кажется неправильным. Я вытираю слезы кухонным полотенцем и вдруг понимаю, что больше на кухне не одна.

– Песня Кайли Миноуг, конечно, так себе, но не настолько же плохая.

– Джори, – говорю, а точнее, всхлипываю я.

– Ты как? – Он приветственно целует меня в щеку.

– Поверить не могу. – Сейчас я одновременно и смеюсь, и плачу. – Такой макияж сделала, с бронзатором и все такое…

Он берет с разделочного столика открывалку и бутылку пива.

– Ничего не понимаю.

– Я нарядилась, – объясняю я, потом указываю на свое лицо, сейчас наверняка с опухшими веками и потекшей тушью. – Хотела для разнообразия выглядеть изысканно.

– Изысканно, говоришь? – смеется Джори.

– А тут появляешься ты – и я выгляжу как размокшее под дождем печенье!

– Мой любимый вид печенья, – отвечает он.

– Бет, а еще розэ не осталось? – врывается в кухню Мэри. – О, привет, Джори, милый, не знала, что ты здесь.

Я передаю ей бутылку розового вина:

– Держите, все вам. Как там Альберт?

– Прекрасно проводит время. Сейчас они играют в маджонг, и Бэрил даже поставила какую-то сумму. Пока шансы равные. Что ж, оставлю вас. – Подмигнув нам, она уходит, по дороге не совсем вписавшись в косяк.

Какое-то время мы оба молчим. Пока он был в отъезде, мы созванивались и переписывались каждый день, но видимся впервые с тех пор, как я сказала ему о записке. Это состояние тревожной неизвестности было просто невыносимым.

– Послушай, Джор…

– Тед хочет пить, – в кухню быстрым шагом входит папа и наливает стакан воды. – Кажется, он съел слишком много мармеладных мишек, потому что сейчас танцует брейк… Как думаешь, это от мармелада? Может, дать ему что-нибудь еще?

– Он просто переутомился, – отвечаю я. – Не думала, что он продержится до полуночи, но сейчас уж точно не согласится спать, когда все тут так веселятся. Но сладкого ему лучше больше не давать, и, может, подогреешь молока, чтобы он чуть-чуть успокоился? Мне его забрать?

– Нет-нет, я справлюсь. Пусть поможет мне настроить музыку снаружи. Рад тебя видеть, сынок. – Он похлопывает Джори по плечу.

– Взаимно. Прекрасно выглядите в этой рубашке, Джим. – Джори ждет, пока папа отойдет, и, только убедившись, что никто уже не слышит, замечает: – Как все поменялось, да?

– В каком смысле?

– Твой папа спрашивает тебя, что нужно Теду.

– А, да, наверное. – Я не думала об этом в таком ключе, но он прав. – Но они по-прежнему не доверяют мне сортировать мусор. Или готовить что-то кроме моих трех коронных блюд.

– Да ладно, уже целых трех? Так, и что же можно заказать?

– Ну, само собой, пасту с соусом песто. Еще чили с целой банкой соуса, но маме об этом знать не нужно, и фахитос.

– Иди ты. Не думал, что доживу до этого дня.

– Ага, я тоже не думала.

Мы улыбаемся друг другу.

– Я очень рада, что ты вернулся сегодня.

– Я тоже. – Джори ковыряет этикетку на бутылке с пивом. – Столкнулся с Альбертом на входе. Спросил его, будет ли тут сами-знаете-кто.

– Волдеморт?

– Очень смешно. Мистер Мускул.

– А-а, поняла, – смеюсь я. – Нет, Грега нет. И ты знал, что его не будет, так что не придуривайся.

– Думаю, Альберт преувеличил, говоря о ваших отношениях.

– Ну, если выбираешь в качестве информатора восьмидесятилетнего старичка, будь готов к определенным рискам. Ты получал от него эсэмэски?

Расхохотавшись, Джори достает телефон и открывает легко узнаваемую переписку с Альбертом, где все сообщения от него написаны капслоком.

– Легенда, – улыбается он.

– Легенда, – соглашаюсь я. Выглядываю из окна: – Не хочешь пойти в сад? Папа разжег огонь.

Джори хмурится:

– Я не брал с собой теплых вещей. Сходить домой, взять что-нибудь?

– Нет, не волнуйся, мое зимнее пальто тоже не тут, так что одолжу что-нибудь у папы, у него полным-полно курток. И тебе принесу.

– С каких пор у тебя есть зимнее пальто? – Джори выходит следом за мной в гардеробную.

– Мне теперь есть что сказать о верхней одежде. Вчера вот велела Полли снять куртку в машине, иначе она «не почувствует прелести теплой одежды». – Я протягиваю Джори на выбор две флисовые куртки. – Тебе зеленую, чтобы ты выглядел как диктор из передачи про сельское хозяйство, или коричневую, в которой будешь напоминать орнитолога?

Он протягивает руку к коричневой. Джори выше папы, так что рукава ему коротковаты. Я надеваю зеленую куртку, которая достаточно длинная и закрывает мне всю юбку, так что создается впечатление, будто флис с колготками и есть мой новогодний образ. Я встаю в красивую позу:

– По-моему, прекрасно дополняет мой наряд.

– На самом деле неплохо. – Джори застегивает молнию. – Не терпится посмотреть, какая будет обувь. – Он указывает на мамины клоги на деревянной подошве для работы в саду, которые стоят у задней двери. – Если будут эти вот туфли, боюсь, мне придется уйти.

Я перегибаюсь через него, потянувшись за резиновыми сапогами. Чувствую, как задирается юбка под резинкой куртки, но все равно наклоняюсь еще дальше.

– Господи, Бет.

– Что?

– Ты знаешь что. Кажется совсем неправильным смотреть на тебя вот так, стоя тут в куртке твоего отца.

Я поднимаю брови, но ничего не говорю. У нас за плечами почти двадцать лет дружеских шуток и подколов, которые иногда балансируют на грани флирта, но за исключением того вечера ничего больше не было. Сегодня вечером, после откровений последних недель и когда мы наконец остались одни в крохотной комнатушке, все воспринимается по-другому. Как будто мы уже пересекли привычную черту.

Я надеваю резиновые сапоги, и мы выходим в сад. Мы с Полли неплохо потрудились тут днем. При свете дня все выглядело совсем неинтересно, но благодаря гирляндам, которые мы развесили по забору и обмотали вокруг голой маминой яблони, сад празднично сияет. Папа развел огонь в металлическом баке, в котором обычно сжигает обрезанные ветки и листву, а на веранду принес удлинитель из сарая и включил акустическую колонку. Но как запускать музыку, он не знает, так что рядом на пледе для пикника сидят Полли с Рози, скрестив ноги по-турецки, и вместе с Тедом составляют плейлист на телефоне Полли. К несчастью для них, у Теда длинный список музыкальных запросов, так что им приходится чередовать детские песенки со своими любимыми. Билли Айлиш, переходящая в музыку из детских мультиков, – то еще сочетание. О том, что мне больше нравится последний вариант, я Полли не говорю.

Тед бежит ко мне и обхватывает руками за ноги:

– Тетя Бет, покажи смешной танец!

– Ни за что. – Тед тут же куксится, и я обещаю: – Но обязательно покажу позже.

Остается только молиться, что потом он забудет.

Джори легонько подталкивает меня плечом.

– Фахитос, зимнее пальто, смешные танцы… Мне уже кажется, что я совсем тебя не знаю.

– Ну-у-у… Я бы сказала, ты знаешь меня достаточно хорошо. Полли! – окликаю я. – Можно оставить Теда с тобой ненадолго?

Он идет к сестре и собирается сесть к ней на колени, перечисляя новые детские песенки, которые хочет услышать. Она показывает мне большой палец, и я тяну Джори за собой, подальше от импровизированного танцпола. Последнее, что я слышу, – она обещает поставить ему песенку из «Свинки Пеппы» сразу после Дрейка. Я увожу Джори за яблоню, к той стороне дома, где музыка потише.

– Вот блин. Надо было захватить нам вина.

– Мне принести? – указывает на дом он.

– Нет! – возражаю я с удивившей нас обоих решимостью. – Извини. Просто если ты сейчас пойдешь в дом, то тебя перехватит или Мэри, или Альберт, или мама, или соседская собака, а потом Полли скажет мне, что Тед хочет в туалет. Найдется что-то, что помешает нам поговорить. Забудем про вино. Все равно скоро пойдем к остальным.

– Хорошо, тогда давай поговорим. – Он садится на бордюр высокой грядки, которую построил папа, и я сажусь рядом.

– Даже не знаю, с чего начать.

Джори разглядывает свои кеды. «Конверс», тот же бренд, что и всегда.

– Я прочитал твою записку. Сэди положила ее в сумку с остальными вещами, хотя я даже не спрашивал, взяла ли она ее.

– Блин. Она ее все-таки увидела. Мне очень жаль, прости, что это повлияло на ваше расставание.

– Я бы на твоем месте не очень расстраивался. Мы бы все равно расстались.

– Правда?

– Ох, Бет. Бет, Бет, Бет, Бет… – Он хлопает себя по лбу с каждым новым «Бет», а потом поворачивается ко мне и кладет руку рядом с моей так, что наши мизинцы соприкасаются. – Эти отношения были обречены с того момента, как она поняла, что мне симпатична другая.

Я смеюсь.

– Прости, знаю, разговор серьезный, просто ты сказал «симпатична» – и мне сразу вспомнились те дни, когда мы в школьном автобусе слушали твой плеер и говорили о своих симпатиях.

– Это ты говорила. – Джори отводит взгляд в сторону дома. – А я терпеть не мог, когда ты перечисляла тех, кто тебе нравится в автобусе.

– Что? Не может быть. Ты же тоже мне говорил! Начиная с той же Кимберли Уильямс.

– Мне никогда не нравилась Кимберли Уильямс, – качает головой Джори. – Не по-настоящему. То есть она была ничего, но в целом мне было все равно. Я просто так сказал, чтобы разговор не стал монологом о твоих симпатиях. А у тебя список был внушительный.

– Мне же было лет тринадцать или около того. Конечно, список тот еще.

– Ну а у меня было не так. Мне просто нравилась ты.

Я неожиданно очень остро ощущаю прикосновение его мизинца к своему, будто между ними какой-то невидимый заряд.

– Ты мне никогда не говорил.

– Я пытался. Несколько раз пытался. Но ты так явно поместила меня во френдзону, что это казалось бессмысленным. А потом ты сказала кому-то, что относишься ко мне как к брату, и я вовсе отказался от идеи признаться. Когда мы стали старше, пару раз я думал, что, может, твои чувства изменились, но, будем честны, обычно это происходило после пары бокалов вина или с горя после очередного расставания. Знаю, мы шутили о зиме 2015 года, но после того, что случилось – ну или почти случилось, – мы оба предельно ясно высказались, что этого не должно было произойти, и я ужасно боялся вообще заговорить на эту тему. Я не хотел потерять тебя как друга. Это было важнее всего остального.

– Я тоже не хотела тебя потерять.

Теперь мы сидим так близко, насколько это возможно, но все еще не смотрим друг на друга. Я смотрю на луну.

– Я никогда не знал, что ты чувствуешь, – тихо произносит Джори. – Это больше утверждение, а не вопрос, но, мне кажется, оно заслуживает ответа.

– Так спроси меня. Спроси сейчас, что я чувствую.

Он качает головой.

– Не могу.

Я кладу голову ему на плечо.

– Что ж, тогда придется дать тебе подсказку. Что бы ты сказал, если бы узнал, что я проверяла твою страничку в соцсетях каждый день и что фото Сэди в твоем пальто было как ножом по сердцу?

Он наклоняется ко мне, касаясь виском моей макушки.

– Я бы сказал, что ты слетела с катушек.

– А что бы ты сказал на то, что, стоило мне решить, будто ты проигнорировал мою записку и выбрал Сэди, а не меня, я пыталась почувствовать что-то к Грегу, но, когда он передал мне горячий шоколад и наши пальцы соприкоснулись, я не ощутила вообще ничего?

– Я бы сказал, что мне невыносима сама мысль о том, что он тебя коснулся.

Я смеюсь.

– Джор, до аварии я ходила на свидания. Наряжалась, красилась, и иногда даже собеседник оказывался милым. Не всегда – не будем забывать того парня, который сказал, что ему двадцать девять, когда ему явно было около пятидесяти.

– Или того, кто отправил тебе дикпик, когда вы еще ужинали.

– Или его. Но, даже когда они подходили по всем параметрам, все равно чего-то не хватало. И я сейчас не про физические недостатки.

Джори поднимает голову:

– Ты ничего не слышала?

Со смущенным покашливанием из-за угла появляется мама.

– О, слава богу. Я и не знала, что вы двое тут, думала, кто-то вломился в сад. Простите, что, эм… – она переводит взгляд с меня на Джори и обратно, – что помешала.

– Зачем кому-то вламываться на наш новогодний праздник?

– Ну, ты же знаешь, какие сейчас подростки.

Из-за угла выбегает Тед и забирается ко мне на колени:

– Нашел!

– Я и не пряталась.

– А дедушка сказал, что ты спряталась.

– Понятно, – слабо откликаюсь я.

– Почти полночь! – радостно сообщает Тед.

– Получается, тебе давно уже пора спать, – замечаю я.

– Мы посчитаем до десяти. Полли нашла песню «Распилить дружбу».

– «Забыть ли дружбу старую» [21], – поправляет мама, гладя Теда по голове. – Тед никак не может понять смысл обратного отсчета, потому что цифры идут не в том порядке, а «три-два-один» для него означает какую-то вашу традицию с ракетой и качелями, я не совсем поняла. В любом случае нам придется считать как обычно. Вы идете?

– А уже пора? – удивляюсь я, доставая из кармана телефон. До Нового года десять минут.

Поднимаюсь на ноги и иду за Тедом, перед этим обернувшись к Джори с беззвучным «прости». Джори кивает, говорит, что все в порядке, тоже встает и идет за нами обратно, где у костра уже собрались все гости.

Я обнимаю Полли за плечи:

– Мы правда будем считать от нуля до десяти?

– Мама говорит, что так надо для Теда. А потом мне придется включить «Забыть ли дружбу старую». Такая ответственность.

– Уверена, ты справишься. В этом году ты была просто умницей. Твои мама с папой очень бы тобой гордились, ничего другого и слышать не хочу. И я тоже тобой горжусь.

Ответа я не жду, так что перехожу ближе к Альберту, который, судя по виду, тоже одолжил одну из папиных курток.

– Я уже думала, что Мэри вас похитила. С Новым годом, Альберт.

– С Новым годом, Бет. Надеюсь, он принесет вашей прекрасной семье счастье. Вы это заслужили.

– Спасибо. И спасибо, что были мне таким хорошим другом в этом году.

Он кивает. Папа призывает к тишине, постучав ложечкой по бокалу, и все оборачиваются к нему. Он поясняет, что не будет произносить речь, просто хочет, чтобы мы сейчас подняли бокалы за тех, кого с нами нет. У всех наворачиваются слезы на глаза, когда мы, дружно подняв бокалы, произносим: «За Эмми и Дуга».

Я смотрю на своих родных и друзей. Мама с папой медленно танцуют, растрогавшиеся и немного раскрасневшиеся от вина. Полли с Рози репетируют движения из какого-то популярного в сети видео, Тед крутится рядом, пытаясь повторять за ними. Альберт стоит в кучке трех дам из «Женской ассоциации» и, перехватив мой взгляд, подмигивает мне.

Вокруг столько тепла и добра. Да, сейчас в наших жизнях брешь в форме Дуга, и пока мы вынуждены справляться и с брешью в форме Эмми тоже. Но жизнь полна красок, в ней есть дружба, и раны горя и беспокойства постепенно затягиваются, уступая место надежде. Без тени сомнения, это был худший год в моей жизни, но он также изменил ее, и не все было таким уж мрачным.

Я чувствую прикосновение к талии, поворачиваюсь и улыбаюсь, уткнувшись в коричневый флис.

– Ты хотел, чтобы я сказала правду, – говорю я. – Так вот. Я не думаю о тебе как о брате. Может, в какой-то момент и думала или убеждала себя в этом, но будь ты моим братом, то, что я представляла себе в последние месяцы, было бы незаконно.

– Серьезно? – смеется Джори.

– Я считаю тебя сексуальным – очень сексуальным. Однако вынуждена с сожалением сообщить, что, одевшись как мой папа, пару баллов ты все же потерял.

Он не убирает ладони с моей талии, а теперь к ней присоединяется и вторая, и я оказываюсь в кольце его рук. Я чувствую взгляды родителей, но мне все равно. Джори наклоняется ко мне.

– Обещаю больше не одеваться как походник. И вообще-то я тебе тоже хотел кое-что сказать. Не что я считаю тебя сексуальной, хотя это сочетание флиса с колготками странным образом возбуждает, но не это главное. А главное то, что ты лучший человек, которого я когда-либо знал, без исключений, и я тебя люблю. Всегда любил.

Улыбка, зародившаяся в уголках губ, расползается до ушей:

– Прости, кажется, я не расслышала последнюю фразу.

Полли кивает папе, и он кричит, что уже пора начинать отсчет, и напоминает нам, что в этот раз нужно считать не с десяти до нуля, а наоборот. Он подхватывает Теда на руки и поднимает его ручку в воздух.

Ноль.

Джори наклоняется еще ближе, касаясь губами моего уха, и все тело покрывается мурашками.

Один.

– Я сказал, что люблю тебя.

Два.

– Приятно слышать, спасибо.

Три.

– И я подумал, что мог бы тебя куда-то пригласить.

Четыре.

– Как своего лучшего друга?..

Пять.

Он качает головой:

– На свидание. Нарушив правила. В стиле зимы 2015 года.

Шесть.

Я прижимаюсь к нему сильнее.

– То есть точно не как брат.

Семь.

– Определенно нет.

Восемь.

Я обхватываю его лицо руками и, не в силах удержаться, хихикаю от счастья. Мы как будто нарушаем запрет. Пересекаем черту, которую обещали себе не пересекать, и это самое настоящее сумасшествие – после стольких лет, еще и в саду родителей. Я касаюсь его губ поцелуем.

– Я тоже тебя люблю.

Девять.

От ответного поцелуя Джори меня пробирает дрожь.

Десять.

– С Новым годом, Бет.

Рядом кто-то хлопает в ладоши. Не знаю, в честь Нового года или радуясь за нас. Возможно, все сразу. Из колонки раздаются звуки волынок, и я обхватываю Джори руками за шею. Тед вопит, потому что он хотел, чтобы все считали до сорока семи, и потому что ему не нравится «пилить дружбу». Папа кружит Теда на одном месте снова и снова, пока он не перестает хныкать и начинает хохотать. Звезды над нами посверкивают как блестки, я запрокидываю голову и киваю. Надеюсь, где бы Дуг ни был, каким-то образом он знает, как сильно нам его не хватает.

Я больше не могу отказываться от надежды, которая начинает петь в сердце каждый раз при мысли о сестре. В следующем году мы будем стоять под этим звездным небом вместе с Эмми. Я не могу знать это наверняка, но надежда уступает место вере, и эта вера крепнет с каждым днем. Узнав о нас с Джори, она будет просто невыносима с этим своим «а я же тебе говорила», но я к этому готова.

Смотрю на Полли, которая улыбается, глядя на нас. Поймав мой взгляд, она сует два пальца в рот и делает вид, что ее тошнит.

Я прижимаюсь к груди Джори.

– С Новым годом.