Я только заезжаю на больничную парковку, как звонит Полли. В школе, наверное, обеденный перерыв.

– Привет, Пол, – отвечаю по беспроводной связи я. – Как ты там?

– Да ничего. Есть ручка?

На заднем фоне слышен гул голосов.

– Вот прямо сейчас нет, потому что я пытаюсь припарковаться.

– О боже. Покойся с миром, второй мамин бампер.

– Не поняла?

– Я искренне считаю, что могла бы припарковаться лучше тебя, а я и машину никогда не водила. Если на то пошло, и Тед смог бы.

– Поклеп! Чтоб ты знала, это довольно габаритная машина. А места на парковках всегда слишком маленькие по меркам современных машин. И в тот раз изгородь появилась из ниоткуда!

– Дедушка говорит, что это даже не было парковкой и ты просто сдала задом в куст.

– Серьезно? – смеюсь я. – Что ж, сегодня можешь не волноваться, я нашла простое место, куда надо просто заехать передом. – Я выключаю двигатель. – Итак, зачем мне нужна ручка?

Полли говорит что-то подружкам, что-то вроде что догонит их.

– Да, прости. Я придумала кое-что для баночки воспоминаний – для Теда. Воспоминание о папе. Я тоже не хочу, чтобы мы его забыли. Тед точно еще помнит, потому что мы на днях это обсуждали.

Ох, Полли…

– Прекрасная мысль. Но мне не нужна ручка, просто запиши где-нибудь, а на выходных вместе перепишем для Теда. То есть если хочешь.

– Я с удовольствием. – Тут она понижает голос: – Это про «Тык и Щекотку».

– Что за «Тук и Щекотка»?

Полли смеется:

– Тык! Папа придумал одну смешную штуку – о, кстати, знаешь, у меня же есть видео! Отправлю тебе.

– Да, пришли, пожалуйста. Ты сама как? Хорошо? А в школе как?

– Хорошо. Но теперь мне пора бежать, Рози ждет меня…

– Ты же помнишь, что я могу проверить? У меня есть приложение, и я не побоюсь его использовать.

Хотя вообще-то мне стоило бы бояться: на той неделе я случайно отметила, что Полли не было в школе целых три дня, а она честно ходила на все уроки.

– Поцелуй маму от меня, хорошо? Скажи, что я ее люблю.

– Конечно, скажу. Увидимся позже!

Когда я беру парковочный талон и отхожу, мужчина позади удивленно оборачивается, но я убеждаю себя, что мне просто показалось. Поднимаюсь по лестнице к нужному отделению, и Кейша при виде меня разражается хохотом – значит, мне не показалось.

– Почему ты смеешься? У меня что-то не то на лице?

– В буквальном смысле! – указывает мне на лоб она и вглядывается повнимательнее. – Судя по всему, что-то вроде свинки.

– Тьфу ты, я и забыла!

Это один из стикеров Теда. Иногда, когда я устаю, мы играем в доктора, при этом я всегда в роли пациента и разрешаю ему обматывать себя бинтами и лепить мне на лицо всякие штуковины в обмен на прежде недооцененную роскошь – полежать днем.

Когда я завезла его к родителям перед поездкой в больницу, мама ждала нас в саду, так что я из машины не выходила и, очевидно, после утреннего умывания со своим отражением не сталкивалась. Отклеиваю со лба стикер и смотрю на него.

– Свинка Пеппа? – спрашивает Кейша.

– Хлоя, – вздыхаю я. – Кузина Пеппы.

– Точно, – улыбается она. – Кстати, доктор Харгривс хотела повидаться с тобой.

– Да? А что, что-то случилось?

– Ничего страшного, не волнуйся.

– Тогда что-то хорошее?

– Не знаю. – Судя по выражению лица Кейши, она знает, но говорить мне не собирается. – Поговори с ней сама, хорошо?

У кровати Эмми букет цветов и записка от Кейт:

«Ну все, Эм, хватит дрыхнуть! С кем мне ходить на групповые развивающие занятия? А еще мама Ройбена постоянно рассказывает мне свои бизнес-идеи. Разрывается между панно и бирдекелями с изображениями плаценты. Спаси меня».

– Кейт просто прелесть, правда? – Я дважды чмокаю Эмми в щеку. – Второй поцелуй от Полли. Ну что, рассказать тебе сегодняшние новости? За первое место в нашей позитивной новостной ленте борются сразу два события: Тед вторую ночь успешно проспал без подгузников и еще мне удалось вовремя вытащить на вывоз не только наш мусорный бак, но и бак Альберта.

Эмми выглядит так, будто ей снится очень реалистичный сон. Брови чуть нахмурены, а веки иногда подрагивают. Я легонько сжимаю ее ладонь и продолжаю рассказывать:

– Из плохих новостей – вероятно, я часами ходила со стикером на лбу, не замечая его, а еще ухитрилась показать Кейше различие между свинкой Пеппой и Хлоей по цвету их одежды. До чего я докатилась. А, и еще я переписываюсь с Грегом. У него много достоинств. Честно, Эм, он будто один из тех парней с постеров – из тех, что мы находили в разворотах журналов, – и он невероятно милый и с чувством юмора. Но… ну ты понимаешь. Не все так просто. Чувства к Джори не выключишь как лампочку.

От Полли приходит видео, я открываю его и тут же застываю на месте при звуке голоса Дуга. Он сидит на коленях на полу в гостиной, перед ним стоит уже хихикающий Тед.

– Поздоровайся с моими друзьями, – начинает Дуг, оглядываясь на того, кто снимает, – на Эмми, понимаю я, услышав ее смех. Дуг поднимает вверх указательный палец и показывает Теду: – Это Тык. Поздоровайся с Тыком.

– Привет, Тык! – здоровается Тед, уже вне себя от восторга.

– А это, – Дуг поднимает второй указательный палец, – Щекотка. Поздоровайся с Щекоткой, а то она обидится.

Тед заливается хохотом, и я с трудом различаю его «Привет, Щекотка».

Эмми за кадром тоже умирает со смеху, и я улыбаюсь сквозь слезы, наблюдая, как Дуг шутливо тыкает Теда в пузико «Тыком», а потом щекочет под мышками «Щекоткой». Видео заканчивается, но я все так же смотрю в экран. Это самое счастливое и в то же время самое печальное, что я видела за очень долгое время.

– Можете снова включить видео? – неожиданно раздается за спиной голос доктора Харгривс, и я подпрыгиваю. – Простите, Бет, не хотела вас напугать.

– Нет-нет, все нормально. Просто не слышала, как вы подошли.

Я снова нажимаю на экран.

– Можете сделать громче?

Я киваю, нажимаю на боковую клавишу и поворачиваю экран к ней. Но доктор Харгривс смотрит не на телефон, а на мою сестру.

– В чем дело?

– С тех пор как вы пришли, вы видели, чтобы глаза или губы Эмми двигались?

– У нее глаз дернулся. На прошлой неделе мама сказала, что губы у нее приподнялись в улыбке, а потом вернулись к прежнему состоянию. Но вы говорили, что подобные движения происходят бессознательно.

– Включите снова то видео.

С чувством радостного предвкушения, которое ни с чем не спутаешь, я послушно включаю повтор.

– Что происходит?

– На этой неделе мы зафиксировали больше движений, и, если раньше они казались случайными, сейчас Эмми, похоже, отвечает на определенные сигналы.

– Боже мой, это невероятно! Так она нас слышит – вы это хотите сказать? – Я всматриваюсь в лицо доктора Харгривс, стараясь не бежать впереди паровоза, но в этот раз, похоже, все так и есть.

– Как мы с самого начала подчеркивали, невозможно с точностью предсказать, как долго продлится кома, придет ли пациент в себя, и если да, то каким образом будет проходить восстановление. Но мы отслеживаем показатели Эмми, и по сравнению с предыдущими оценками по нашей шкале заметно явное улучшение. С прошлого месяца она набрала целых два балла.

– Думаете, она просыпается? – шепотом спрашиваю я.

– У нас по-прежнему нет ответа на этот вопрос, но если прежде Эмми находилась в так называемом вегетативном состоянии, то теперь я не сомневаюсь, что она крошечными шажочками движется к состоянию минимального сознания. Как вы могли убедиться, хорошие новости я сообщаю крайне осторожно, но в данном случае настроена весьма оптимистично и считаю, что подобные видео и беседы могут больше помочь Эмми.

– Даже не знаю, что сказать… – Я еле сдерживаю слезы.

– Просто продолжайте делать то, что делаете, Бет. И не сдавайтесь. Оставлю вас.

Когда она уходит, я плачу, обнимая сестру, а потом включаю видео еще раз и только после этого возвращаюсь к машине, где звоню маме. Прошу включить громкую связь, чтобы папа тоже слышал, и после мучительно долгого ожидания, потому что вместо динамика мама постоянно отключает мне микрофон, я слово в слово стараюсь повторить все, что сказала доктор Харгривс. «Явное улучшение. Шажок от вегетативного к состоянию минимального сознания. Настроена весьма оптимистично. Не сдавайтесь».

– Поверить не могу! – Мама явно потрясена.

– Потрясающие новости! Просто потрясающие, – звучит в трубке папин голос. – Прямо утром поедем к Эмми! А сегодня вечером стоит отпраздновать всем вместе, а? Знаю, изменения небольшие, но важно праздновать…

– …и маленькие победы, – в один голос заканчиваем мы с мамой.

– Именно. А ты поедешь в офис, Бет? – спрашивает папа.

– Нет. Малкольм собирался мне позвонить, так что я поговорю с ним у Эмми, там тише. И сразу приеду к вам. Можем поужинать у вас? А то у меня еды в холодильнике…

– Как на тебя непохоже, – шутливо замечает мама.

– Бла-бла-бла, люблю вас, до встречи.

Звонит Малкольм, и голос у него усталый. Я вежливо пытаюсь говорить о погоде, но он сразу переходит к сути:

– Бет, мне правда нужно, чтобы ты вернулась к работе.

– Ого.

– Ну, то есть если ты хочешь вернуться?

– Да! Ох, я не ожидала… – Я хожу вверх-вниз по лестнице. – Я не знала, захочешь ли ты, ну, после сигнализации… В среду, когда ты приехал, я вела себя резковато, но ты был прав, я должна была включить сигнализацию. А теперь у тебя из-за меня неприятности.

– Нет, это я должен был принять участие в том совещании. И да, сигнализацию нужно было включить, но я и так требовал от тебя слишком многого. Я вижу, сколько у тебя работы, особенно теперь, когда тебя нет и ее никто не делает. Пожалуйста, возвращайся. Если тебе кажется, что я в отчаянии, – так и есть. Ты успешно выполняешь задачи и следишь за моими сделками, у тебя свой подход к клиентам, и с отделом кредитования нашла общий язык. Я так не могу. Все всегда заканчивается скандалом.

Я улыбаюсь, смакуя этот довольно неожиданный подхалимаж.

– Я вернусь. Но нам надо заранее еще раз поточнее договориться об условиях: я не хочу задерживаться на работе или проверять рабочую почту по выходным. В офисе я готова трудиться не покладая рук, но только в те часы, которые мы обговорим, не больше, потому что меня ждет и другая очень ответственная работа. – Я обвожу взглядом комнату: разбросанные по полу игрушки Теда, вещи Полли, комнатные цветы Эмми, а рядом с ними – воспоминания о Дуге, которые мы бережно храним в баночке. – Здесь, дома.