– Скажи ему, что я уже еду. У него много игрушек?

– У него Мистер Хоботовски, – отвечает мама. – Других он не просит.

– Мистера Хоботовски он любит обнимать, но еще ему нравится, когда вокруг много других мягких игрушек.

– С каких пор?

– Не знаю, просто ему так нравится. И надо было дать тебе фото. Я не подумала.

– Какое фото? – Голос мамы звучит все более обескураженно. Я слышу, как она, отведя телефон от уха, говорит: – Тетя Бет уже едет.

Тед больше не плачет, скорее тихонько хнычет.

– Фото Эмми с Дугом. На самом деле это не обязательно должно быть наше, может быть любое фото его родителей. Ему нравится желать им обоим спокойной ночи. И еще Колизею, но это не так важно. Попробуй найти фото.

– Сейчас он смотрит «Историю игрушек» с Полли. Раз ты уже едешь, я лучше подожду. У него была настоящая истерика, Бет, – понижает голос мама. – Мы с твоим папой изо всех сил пытались его успокоить. Никогда его таким не видела.

«А я видела», – думаю я, но не говорю. В любых других обстоятельствах я бы с удовольствием сказала ей: «А я же говорила», – и добавила, что уже сталкивалась с подобным, но лучше бы Тед вообще не переживал и не плакал.

– Я скоро.

Когда я подъезжаю к дому родителей, Тед смотрит в окошко. Я машу ему, и он широко улыбается в ответ.

– Он успокоился? – Кидаю пальто на скамейку в прихожей, а Тед уже выбегает из гостиной и обнимает меня за ногу.

– Уже все в порядке, – отвечает мама, старательно не глядя мне в глаза.

– Ну так это хорошо. – Я сбрасываю кроссовки и поднимаю Теда на руки. – Отнести тебя наверх и уложить баиньки? Ты что, снова спишь в комнате тети Бет? – Я старательно корчу самую сердитую рожицу, и он хихикает.

– Да! Я сплю в твоей кровати! – сообщает он.

– Что? Спишь в моей кровати? Ах ты, маленький сорванец! Сейчас мы разберемся, – обещаю я и щекочу его под мышками, пока он не начинает хохотать и извиваться так сильно, что я уже не могу его удержать.

Я жду, что мама начнет по обыкновению причитать, как сейчас Тед разгуляется и не уснет, но она молчит. Все равно Тед уже не лег спать вовремя. Из кухни выходит папа проверить, что за шум и смех.

– Спокойной ночи, чемпион. – Он целует Теда в макушку.

– Дедушка, мы сегодня спим вместе с тетей Бет! – радостно сообщает тот.

Но я имела в виду не совсем это. Папа переводит на меня вопросительный взгляд.

– Я не… я не собиралась оставаться, – возражаю я.

– Но раз уж ты тут, можешь и остаться, – отвечает мама. – Сейчас же нет разницы, брала ты с собой вещи или нет. У тебя здесь все есть, это же все еще твоя комната…

Но у меня нет ощущения, что это моя комната. Я не чувствую, что я дома, и очень странно, потому что и в доме Эмми с Дугом такого чувства у меня нет. Тем более когда там нет Полли и Теда.

– Ты возьмешь себе Мистера Носковски, а я – Мистера Хоботовски! – предлагает Тед.

Плюшевый медвежонок Мистер Носковски – единственная игрушка, которую я сохранила из детства, и он все еще сидит рядом с моей кроватью.

– Ну как я могу отказаться от ночевки с Мистером Носковски? – Я перевожу взгляд с мамы на папу. – Я скоро спущусь. Нам надо кое-что обсудить.

– Хорошо, солнышко, – кивает папа. – Поставить чайник? Или тут разговор на бокал красного для вас с мамой и виски для меня?

Я уже собираюсь сказать, что не откажусь от последнего варианта, но тут меня опережает абсолютно вымотанная мама:

– Вино, Джим. Я принесу бокалы.

Тед засыпает через несколько минут. Я уже собиралась сходить и принести одну из фотографий со стены в коридоре для нашего ежевечернего ритуала, но стоит мне уложить его в кроватку вместе с его слоненком и моим медвежонком, как он, засунув большой палец в рот, уже начинает посапывать. Аккуратно высвободив руку, я тихонько выхожу из комнаты и натыкаюсь на ждущую меня Полли. Она утягивает меня в бывшую спальню Эмми, которая последние пятнадцать лет играла одновременно роль гостевой, кабинета и спортзала (стоящий там велотренажер, должно быть, старше меня).

– Полли, погоди, что такое, пожар?

– Мама с папой в тот день поехали не к той женщине! – сообщает она. – С телефоном.

– Да, знаю. – Полли закрывает за нами дверь, и я хмурюсь: – Погоди, а ты как узнала?

– В смысле, как я узнала? Ты-то откуда узнала? Впрочем, не важно, – тут же качает головой она. – Я совершенно точно знаю, что они не ездили к той женщине, которая меня шантажировала. Я ей написала.

– Не самое мудрое решение…

Полли говорит тихо, но очень быстро:

– Когда мы поговорили на пляже, я поняла, что мне надо знать наверняка, куда поехали мама с папой. Я разблокировала ту женщину, из-за которой все это началось, и написала ей. Она сказала, что и не собиралась отправлять ту фотографию моим друзьям, но, когда я написала, что могу достать деньги, она не остановила меня, потому что в самом деле нуждалась в них. Думаю, у нее была безвыходная ситуация.

– Очаровательно.

– Но потом она услышала в новостях про аварию, узнала имена. Она ведь пыталась связаться со мной, написать, что у нее и в мыслях не было использовать фото, но не могла, потому что я по совету мамы ее заблокировала. А мои родители и не собирались встречаться с ней лично.

– А про что же тогда написала твоя мама, сказав, что все улажено?

– Ну, они действительно перевели ей деньги. Папа переслал их через электронный кошелек. Сотня фунтов стерлингов за то, чтобы она стерла фотографию и никому ее не отправляла.

– Нет, ну это просто нечто…

– Она отправила их обратно! Она вернула деньги.

– Но ты же ей не веришь, правда? Она могла сохранить ту фотографию, сделать копии. И все еще может отправить ее кому-то.

– Мне все равно, – качает головой Полли. – Разве ты не понимаешь, мне уже все равно! Подумаешь, фото, я столько месяцев не могла успокоиться совсем не из-за него.

– Я понимаю.

На лице Полли явно читается облегчение. Теперь она знает, что в день аварии ее родители уехали из дома не из-за нее. Что она не виновата, хотя все это время именно так она и считала.

– Но кое-чего я все-таки не понимаю, тетя Бет, – хмурится Полли. – Я спрятала то письмо о встрече, потому что увидела дату, неправильную дату. Тогда я поняла или мне показалось, что поняла, ради чего они соврали про встречу в банке: чтобы прикрыть меня. Но раз они никогда и не собирались лично видеться с той женщиной и обсуждать ипотеку тоже не ездили, то куда же они поехали? Ты что-то узнала?

Я киваю.

– Именно об этом и хочу поговорить с твоими бабушкой и дедушкой. Они ждут внизу. Если честно, я избегала разговора с твоей бабушкой. Она сейчас не очень-то мной довольна.

– Мне кажется, она злится, что мы потеряли Теда, – корчит рожицу Полли.

– Нет, не «мы», тут вина только моя. Я должна нести ответственность за вас обоих. Но я думала о том, чтобы рассказать им все начистоту.

– О чем?

– Знаю, ты не хочешь, чтобы они знали про телефон и фотографию, может, нам и не нужно об этом рассказывать, но в том, что касается остального, пора выложить карты на стол. У меня не очень-то получалось заботиться о вас с Тедом, с работой и делами по дому тоже как-то не задалось, и я больше не могу притворяться, что справляюсь. Я устала обманывать твоих бабушку с дедушкой, что у нас все отлично, а сейчас и вовсе смысла нет. Они сами все увидели.

Полли делает шаг вперед, и я думаю, что она уже хочет открыть дверь, но вместо этого она меня обнимает.

– Знаю, бабушка на тебя сердится, ну и ты не любитель порядка и с пылесосами не ладишь, но в остальном ты очень хорошо справляешься.

– Ну, в том, что пылесос сломался, я вообще-то не виновата. – Я обнимаю ее в ответ. – Что ж, пойдем. Пришел час расплаты.

Мы вместе спускаемся по лестнице, одной командой. Мама вручает мне бокал вина, и я сажусь за стол. Полли садится на соседний стул и на миг опускает голову мне на плечо. Мама с папой обмениваются взглядами. Удивительно, но этот взгляд я не узнаю.

Мы сидим за столом вчетвером, вот так, без еды, – больше похоже на собрание. Наверное, что-то вроде него и получается, и, как и на любом хорошем собрании, кто-то должен начать.

– Я узнала, куда Эмми с Дугом поехали пятнадцатого марта, – произношу я. – У них не было назначено встречи в банке. Они ехали в спа-отель «Игл-парк».

На меня устремляются три озадаченных взгляда. Папа несколько раз беззвучно произносит название, будто пытается что-то вспомнить.

– Искали место для свадебного торжества.

– Ох… – Полли прикусывает губу.

– Не может быть, – откликается папа.

– Место для проведения свадебной церемонии… – шепчет мама.

Мы какое-то время сидим в тишине, свыкаясь с этой мыслью, потом я достаю телефон и показываю им фотографии с сайта отеля:

– Роскошно, правда?

Папа вглядывается в одну из фотографий оформления свадебного банкета:

– Ненавижу эти крошечные канопи.

– Канапе, – поправляет мама.

– Без разницы, – отмахивается папа. – Нет ничего хуже, чем есть стоя, одновременно пытаясь не уронить бокал. Какой стресс. – Когда мама неодобрительно цокает языком, он добавляет: – И то же самое я бы сказал Эмми с Дугом, даже не сомневайтесь.

Мы с Полли согласно киваем. Сказал бы.

– Не могу поверить, что они ехали именно туда, – говорит мама. – Это объясняет странную дату на том письме, что ты нашла, – добавляет она; Полли рядом ерзает на своем стуле. – Должна сказать, я немного расстроена, что они не сказали мне, что ищут, где отпраздновать свадьбу. Я бы столько всего им посоветовала! Помогла бы.

Папа отводит глаза, стараясь не пересечься со мной взглядом, а я делаю большой глоток вина, тут же догадавшись, почему Эмми с Дугом решили хотя бы первое место посмотреть самостоятельно.

– Знаешь, мам, девушка по телефону упомянула, что ознакомительное посещение доступно только для пар. Может, они хотели сделать сюрприз и рассказать, когда уже все забронируют?

– Думаю, так и было, – грустно кивает мама. – Так все звучит логичнее.

– Что ж… – Я откашливаюсь. Атмосфера этим вечером подходящая для признаний, и я более чем готова продолжить. – Давайте обсудим и все остальное? Я много думала с тех пор, как… как Тед потерялся и я, вероятно, уволилась с работы.

Мама переводит взгляд с меня на Полли:

– Наверное, этот разговор уже для взрослых?

– Нет, – качаю головой я. – Думаю, Полли должна остаться. Ну, если ты не против? Полли в любом случае понимает гораздо больше, чем мы считали.

– Ладно. – Мама смотрит на папу. – Мы тоже тут много размышляли. Твой папа прошлым вечером сказал кое-что, о чем я до сих пор думаю.

– В самом деле? – Папа, похоже, удивлен не меньше нас. – И что же я сказал?

– Ты сказал, что я не всегда понимаю причины поступков Бет, потому что она просто делает это по-другому, не так, как сделала бы я. И… – мама крутит на пальце свое обручальное кольцо, – не так, как делает Эмми. Но просто говорить, что мы бы поступили по-другому, едва ли может помочь.

– Очень проницательно, дедушка, – замечает Полли, папа подмигивает ей.

Мама подливает вина сначала мне, потом себе.

– Иногда ты меня просто ставишь в тупик, дочка.

«Ставлю в тупик», ага.

– Я столько внимания уделяла тому, как ты справляешься с мелочами вроде уборки и глажки белья, что совсем не замечала чего-то значительного. Просто я так устроена – если вижу проблему, стараюсь ее решить. Я была с тобой несправедлива, но я этого не хотела! И благодаря твоему папе я это поняла.

Папа все еще выглядит удивленным этим своим вкладом. Я вспоминаю все те разы, когда мамины нападки задевали меня особенно сильно. И ни разу я не подумала, что, возможно, так она справлялась с тем, что на нее навалилось: наводила чистоту, поддерживала порядок и нужное количество еды в холодильнике.

У мамы потихоньку розовеют щеки.

– Когда Тед сегодня просил тебя позвать, а потом ты начала рассказывать, как его успокаиваешь, я поняла, что даже не замечала этого, совсем не замечала… – Она смотрит на папу. – Стоило только сказать, что ты приедешь, и он сразу успокоился, правда, Джим?

– Так и есть, – кивает папа, и у меня от этих слов внутри все поет.

– Я должна была больше тебе помогать, – продолжает мама. – Не только с запеканками и бассейном, а с тем, что на самом деле важно. Прости меня. Тебе нужна была поддержка.

Теперь мне неловко, потому что она чувствует себя неловко.

– Так, ладно, мы с Полли тоже хотели вам кое-что рассказать. Верно, Пол?

– Нет, – отвечает Полли, но, увидев мои поднятые брови, примирительно выставляет ладони вперед: – Ладно-ладно. Но вы должны знать, что тетя Бет тут вообще ни при чем.

– О чем ты? – Мама отставляет бокал и теперь обеспокоенно переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Я соврала о ночевке у Рози и вместо этого поехала на вечеринку со старшеклассниками. Но я не пробовала наркотики и не занималась сексом.

Полли бросает взгляд на дедушку, подавившегося виски, и я легонько подталкиваю ее локтем. Лучше разделаться со всем сразу.

– И в школе у меня появились проблемы. Я стала хуже учиться, и, чтобы миссис Сэндфорд не писала тете Бет, я взломала ее почту.

– Но вы же обе сказали, что родительское собрание прошло хорошо, – качает головой мама.

– Я прогуливала плавание, – продолжает Полли. – В тот вечер, когда тетя Бет забыла про встречу с Альбертом, она подобрала нас с Рози по дороге из города. Бабушка, со мной было просто невозможно жить. Но так больше не будет. Знаю, вы мне не поверите, но это правда.

Мама хмурится:

– Ты отстаешь по школьной программе?

Полли кивает.

– И врала о том, куда ходишь?

Полли снова кивает.

– Но, Бет… ты нам ничего не рассказывала. Почему?

– Потому что я хотела сама разобраться. И если честно… – я медлю, – потому что я знала: расскажи я вам обо всем, это стало бы очередным подтверждением, что ты была права. Что я не гожусь на роль опекуна для Полли и Теда. Что Эмми с Дугом ошиблись, выбрав меня.

– Ох, Бет… – Мама вот-вот расплачется. – Я вовсе так не думала!

– Разве нет?

– Нет!

– Потому что я же очень старалась, понимаешь? – Я уже сама чувствую подступающие слезы. – Просто как-то все сразу навалилось. Но это не значит, что я хочу бросить! Не хочу. Знаю, я многое начинала и бросала. Но не в этот раз. В этот раз я сбегать не собираюсь.

– Солнышко, твои слова как бальзам на сердце. – Папа тянется через стол и сжимает мою руку, а потом руку Полли. – Вы двое, кстати, очень похожи, знаете?

– Ага, – широко улыбается Полли. – Вот только тетя Бет точно бы занялась сексом на вечеринке!

– Полли! – возмущаюсь я, но смеюсь, и все мы смеемся, и это действует как лекарство.

– Пап, хочешь кофе? – предлагаю я, входя в кухню и на ходу завязывая пояс халата.

– Да, пожалуйста, – просит папа, массируя виски.

– И парацетамол? – добавляю я, подталкивая коробочку к нему через стол.

– О, спасибо. Похоже, я что-то подхватил…

Он выдавливает себе две таблетки, и мы оба смеемся. Давняя семейная шутка.

Я еще легко отделалась, несмотря на две бутылки красного вина, которые мы с мамой уговорили. Да, взгляд на чайнике фокусируется подольше, а во рту, несмотря на вторую чашку кофе за утро, все еще привкус «мальбека», но чувствую я себя не так и плохо.

– А мама уже встала? – спрашиваю я.

Папа смотрит на часы над плитой:

– Бет, почти девять. Как если бы ты спросила, католик папа римский или нет.

– Аргумент, – хмыкаю я.

Никогда не видела, чтобы мама валялась в постели. Даже с похмелья (в котором она никогда не признается) она встает рано, приводит себя в порядок и готова к новому дню.

– Она взяла Теда с собой в магазин, – сообщает папа. – Видимо, нужно пополнить запасы продуктов.

– О, ну хорошо. Как она вообще?

Я несу наш кофе на стол.

– В каком плане?

– Ну, знаешь, после всего, что мы вечером обсуждали.

– Думаю, ей стало легче, – отвечает папа. – Нам обоим.

– И мне тоже, – соглашаюсь я. Беру с блюда, на котором разложены фрукты, банан и чищу. – Полли поедет с вами в больницу? Или, если у вас с мамой дела, я не против вас подменить.

Папа поднимает голову от своих витаминов – спортивных добавок к пище:

– Думаю, мы с твоей мамой оба поедем и возьмем с собой Теда. Твоя мама никак не может перестать думать о свадебном торжестве в том спа-отеле. Хочет увидеть Эмми. А Тед сегодня утром сказал, что хочет поехать. Когда Полли проснется, спросим, какие у нее планы. Хочешь тоже поехать? Будем всем составом!

– Если вы не против, я не поеду.

Вчетвером они и так будут заходить по двое, соблюдая правила, а я навещу Эмми завтра.

Папа кивает:

– Почему бы тебе тогда не увидеться с Джори?

– М-м-м, – мычу я с полным ртом банана, и папа смеется. – Что смешного?

– Не могу вашу парочку раскусить. Годами были не разлей вода, а теперь почти не разговариваете, потому что у него появилась девушка, хотя ты сама его девушкой быть не хотела. Все так?

– Нет. Да. «Не разлей вода» про нас теперь точно не скажешь, скорее наоборот. Что-то, что как разольешь… не могу придумать.

– Эх, как обидно. Знаю, я уже старый и не понимаю современный мир и вашу зависимость от всяких вотс-что-то-там…

– Называется «Ватсап».

– Какой-угодно-апп. Но почему же вы не можете дружить как раньше?

– Это сложный вопрос.

– В самом деле? Если вы не можете дружить, потому что вы больше, чем друзья, тогда…

– Пап, Джори сейчас с Сэди. И он ясно дал понять, что счастлив с ней. И я счастлива, что он счастлив. Просто скучаю по своему другу.

– Так скажи ему. Узнай, вдруг он сегодня свободен.

– Лучше что-нибудь помою или постираю, – морщу нос я.

Папа заглядывает за занавеску, потом под стол:

– Странно, нету…

– Чего нет?

– Да вот ищу свою младшую дочку, она того же роста, что и ты, и волосы такие же, но она никогда бы не согласилась добровольно весь день заниматься домашними делами.

Я закатываю глаза. Сегодня мне предстоит кое-что поважнее стирки, и сюда не входит мучительная попытка общаться с Джори, который знает о моих чувствах к нему, но, судя по всему, того же не испытывает. Мне просто надо, чтобы мама с Тедом принесли из магазина немного тростникового сахара мелкого помола.

Я все поглядывала на тюлевые занавески и не заметила никакого движения, так что звон цепочки, а потом и открывшаяся дверь застают меня врасплох. Он обычно выглядывает в щелку и только потом открывает.

– Бет. – Альберт удивлен не меньше меня.

– Привет.

Я так много собиралась сказать, но сейчас мне как-то неловко.

– Хотите зайти? – махнув рукой в сторону коридора, приглашает он.

– Да, пожалуйста, но только если вы не против.

Альберт, шаркая тапочками, пропускает меня, и я прохожу в гостиную. А я уже соскучилась по этим пятидесяти оттенкам коричневого.

Ставлю на стол мамину жестяную банку, в которой она хранит пирожные:

– Альберт, это вам.

– Мне?

– В знак примирения.

Он снимает крышку, и уголки его губ приподнимаются в улыбке. Едва заметной, но все же улыбке.

– Бэйквеллские тарты! Как вы узнали?

– Вы упоминали их, когда рассказывали о Мэвис. Скорее всего, с ее тартами они не сравнятся, и признаюсь откровенно, мне с ними очень помогли.

– Вы сами их приготовили? Очень мило с вашей стороны.

– Если честно, их приготовила мама, я скорее болталась рядом как пятое колесо, пытаясь помешать Теду наесться сырого теста. Засахаренные вишенки ему тоже понравились.

Я присаживаюсь на краешек дивана, пока Альберт готовит чай. Принеся чайник, он старательно выбирает, какой тарт взять, и я глубоко вздыхаю:

– Альберт, мне ужасно жаль, что я не пришла на встречу нашего книжного клуба.

Он аккуратно кладет пирожное рядом с чашкой и блюдцем.

– Вы уже извинялись.

– Знаю. Я просто хочу, чтобы вы знали, как мне до сих пор стыдно за это.

Альберт опускает взгляд в чашку:

– Я очень давно не выходил никуда поужинать.

– Знаю, простите меня! Мне бы очень хотелось однажды поужинать с вами, но я знаю, что вы этого не хотите, и я понимаю почему. Будь я на вашем месте, тоже бы не захотела.

Он качает головой.

– Было так унизительно… Вы не появились, да, девушки в ресторане вели себя очень мило, но я все равно чувствовал себя старым идиотом. Будто даже думать о том, что я могу провести вечер вне дома без моей Мэвис, глупо. Мне куда лучше здесь, с замороженными обедами и телевизором.

– Пожалуйста, не говорите так. Если бы вы собрались на ужин с кем-то более ответственным, чем я, то есть практически с кем угодно, вы бы увидели, что все еще можете прекрасно провести время! Я подвела вас. И мне очень-очень жаль.

– У вас и так забот полон рот, а я отреагировал слишком остро. Жалел себя. А тарты очень вкусные. Мэвис бы оценила щедрую порцию глазури.

– Ну здорово. Передам маме. Они поехали сегодня к Эмми.

Я рассказываю Альберту новости, откровения и примирения последних нескольких дней, кроме истории про фотографию Полли, попавшую не в те руки, – у него же сердечный приступ будет от самой идеи, что можно отправлять кому-то обнаженные фотографии, причем даже без отношений. Я говорю, что на этой неделе так или иначе подвела всех, не только его, так что ему точно не стоит принимать это на свой счет.

– Вам нужно вернуться на работу в понедельник, – советует он. – Вернитесь в седло, так сказать. Вы не подвели всех, как утверждаете, но рискуете подвести саму себя, если не дадите себе еще один шанс.

Глубоко в душе я знаю, что он прав. После разговора с родителями прошлым вечером меня уже не так пугает лежащая на мне ответственность, и, признав, что у меня получается не все, я знаю, что они помогут.

– Я напишу начальнику, – соглашаюсь я. – Знаете, Альберт, в вас столько мудрости – вы быстро становитесь моим любимым другом. И получаете дополнительные очки за то, что всегда видите во мне лучшую сторону, даже когда я веду себя по-идиотски.

– Тот милый Джонти с минивэном тоже видит в вас лучшую сторону.

– Джори, – поправляю я, хотя и подозреваю, что он сам это уже знает и просто подкалывает меня. – Почему вы так говорите?

– Это же очевидно, что вы ему глубоко небезразличны.

– Разве?

– Заметно невооруженным глазом, что он по уши влюблен. Прямо на лбу написано.

– Вот только влюблен он не в меня, у него есть девушка.

А ведь я дала ему шанс выбрать меня. Делиться историей с подсунутой под дверь фотографией и явным отказом слишком унизительно.

– Вы все время так говорите.

– Что значит «я все время так говорю»? У него правда есть девушка. И в любом случае я сама уже общаюсь с другим человеком.

Это правда, я действительно общалась последнее время с Грегом, но не сомневаюсь, что Альберт усмотрит в этом что-то большее.

– А, понимаю. Ну и хорошо. Тот тренер по плаванию? Господь всемогущий, ну я и проныра. Тед упоминал его, только и всего. Вы шлете друг другу те маленькие картинки?

– Эмодзи? Эм, да. Иногда.

– Как славно. И он вам нравится?

– Да, он милый.

– Такой же милый, как Джори?

Альберт, давайте уже ближе к делу.

– Не как Джори.

– Понимаю. – Альберт собирает блюдца и ставит их на поднос. – До встречи с Мэвис я ухаживал за другой девушкой.

– Серьезно?

– Так и есть. Лили. Она была славной.

– И что случилось?

Мне представляется молодой Альберт с разбитым сердцем, оплакивающий конец своей первой любви.

– Случилась Мэвис. Я был влюблен в Лили или, по крайней мере, воображал, что влюблен, но с Мэвис все было по-другому. Будто мы знали друг друга целую вечность. Казалось жестоким говорить Лили, что мы больше не увидимся, но было бы куда более жестоко продолжать ухаживать за ней, когда мое сердце уже принадлежало другой.

– У нас с Джори не так, – качаю головой я. – Мы были лучшими друзьями задолго до того, как я начала встречаться с молодыми людьми, а он – с девушками. Мы не только что познакомились. Я всегда была здесь.

– Думаю, именно поэтому все так и сложилось, моя дорогая.

– Что вы имеете в виду?

Альберт встает и направляется обратно в кухню.

– Вы могли потерять больше, чем остальные.