– Хуже, чем в прошлый раз, точно не будет, – говорю я, выключая двигатель и поворачиваясь к Полли.

Она морщит нос:

– Думаю, над напутственной речью тебе стоит еще поработать.

– Но ведь я права?

– Думаю, да.

– Так ты готова?

– Нет.

– Пойдем. Обещаем болеть за тебя громче всех. Знаю, ты терпеть не можешь подобных разговоров, но твой папа тобой бы гордился. И мама будет гордиться.

– Ладно. – Она отстегивает ремень безопасности. – Пойдем.

– Две секунды!

Я хватаю помаду из отделения для всяких мелочей у рычага переключения передач и, глядя в зеркальце на козырьке, подкрашиваю губы. В отражении вижу Теда, разглядывающего меня со странным выражением лица:

– А можно мне карандаш?

– Это не карандаш, а помада, – объясняю я. – Помада – для взрослых.

– Ты должна делиться, – грозит мне пальчиком он. – Надо по очереди.

– Будь это карандаш, я бы поделилась, но это не карандаш.

Он обиженно надувается, и я корчу рожицы, пока он не начинает смеяться.

Ставить сумки у торгового автомата было большой ошибкой, так как теперь Тед прижался лицом к стеклу и не отходит. Все же отлепив его и подталкивая в сторону родителей, я замечаю Грега. Он выглядит напряженным. Сегодня важный день для команды.

– Ни пуха ни пера, – желаю я.

– Спасибо. – Он легонько касается моего плеча.

Краешком глаза я вижу, как мама с папой переглядываются. Как бы они ни делали вид, что им все равно, они явно очень хотят, чтобы я уже начала с кем-то встречаться.

– Как там Полли?

– В порядке, – откликаюсь я. – Нервничает, конечно, но с прошлым разом не сравнить. Так что можешь из-за нее не переживать.

– Ладно. Что ж, мне пора к бассейну.

– Суперски.

«Суперски»?!

– Тетя Бет рисовала на лице карандашом, – влезает Тед, указывая на мои губы. – В машине. А делиться не захотела.

– Серьезно? – смеется Грег. – Здорово выглядит.

Я подталкиваю Теда в сторону бабушки и дедушки:

– Ну спасибо, приятель.

Мама с папой старательно не смотрят на меня, отвернувшись к бассейну, спокойному и пока еще абсолютно пустому.

– О, привет, милая, я тебя не заметила, – здоровается мама, целуя меня в щеку.

К ней присоединяется папа, встречая нас с деланым удивлением, и я закатываю глаза.

– Просто знайте: врать вы не умеете. Она еще не выходила?

– Вон там.

Папа показывает на скамейки в дальнем конце бассейна. Все пловцы выглядят одинаково в резиновых шапочках и очках на макушке, но я узнаю темно-синий купальник с ярко-зеленой неоновой полоской на боку – запомнила его с того раза, когда Полли нервно ходила туда-сюда по раздевалке, отказываясь одеваться: на купальник смотреть было безопаснее. Я внимательно разглядываю ее лицо, насколько это возможно с такого расстояния. Она явно нервничает, но разговаривает с товарищами по команде – с обстановкой на прошлом соревновании не сравнить.

Пока мы ждем первого заплыва, я проверяю телефон и вижу сообщение:

«НАДЕЮСЬ СОРЕВНОВАНИЕЕ ПРОЙДЕТ ХОРОШО Я НЕ ЗНАЮ КАК СТИРАТЬ ТАК ЧТО НАПИСАЛ СОРЕВНОВАНИЕ С ОШИБКОЙ С ЛЮБОВЬЮ АЛЬБЕРТ»

Телеграммный стиль Альберта вызывает у меня растущую нежность. Могу только представить, как долго ему приходится набирать каждое сообщение. Я уже печатаю в ответ «спасибо» и собираюсь написать, что хорошо бы увидеться в саду, обменяться новостями, как «Фейсбук» присылает уведомление о запросе в друзья. От Сэди Грейс.

Я смотрю на него, не отрываясь. Сэди Грейс. Она не указала фамилию, чтобы ученики ее не нашли. Джори в своем профиле тоже оставил только «Джори К», так как знал, что если бы написал «Джори Колин», то некоторые (я) не дали бы ему жить спокойно. Я знала, что Сэди зарегистрирована под таким именем, потому что уже нашла ее страничку, но понятия не имею, с чего бы ей добавлять меня в друзья. Подкрадывается леденящий ужас: вдруг я каким-то образом оставила улики своего цифрового шпионажа. Замираю с поднятым пальцем, не в силах решить, нажать «Принять» или «Отклонить». Дружить я с ней не хочу, но в то же время не хочу, чтобы она об этом знала. А почему бы не принять запрос? Нажимаю на «Принять» и убираю телефон в карман, вновь концентрируясь на все нарастающем шуме у бассейна.

Первый заплыв Полли – индивидуальное плавание четырьмя разными стилями, и результат хороший: она финиширует второй. Мы хлопаем, кричим и прыгаем, и мне опять приходится сдерживать слезы, которые в последнее время что-то часто наворачиваются на глаза. В следующих нескольких заплывах Полли не участвует, что очень кстати, потому что мне приходится вести Теда в туалет. Когда мы возвращаемся, все уже нервничают в ожидании смешанной эстафеты на двести метров – той самой, где в прошлый раз все пошло наперекосяк. Паренек, который обычно плывет последним и чьего папу Тед назвал «удодом», что-то серьезно обсуждает с Грегом.

– Он показывает на свою ногу, – говорит мама и поворачивается в сторону его отца. – У него что-то с ногой?

Тот мрачно кивает:

– Говорил я ему, не плавай брассом. Всегда после него проблемы… Классическое колено брассиста, воспаление сустава. Он не сможет участвовать в эстафете. И это после всех тренировок…

Теперь Грег говорит с Полли. Голова у нее опущена. Оба активно показывают в сторону стартовых тумбочек и кивают.

– Он поставит вашу девочку последней. Надеюсь, никаких неожиданных срывов у нее в этот раз не будет.

Я чувствую, как папа рядом напрягается, и сжимаю его руку.

– Вообще-то в прошлый раз она плохо себя чувствовала, – сообщаю я. – Зато сейчас в отличной форме.

Полли хмурится, и на какой-то момент я беспокоюсь, что эмоции сейчас снова возьмут верх. Но, когда она смотрит на нас и поднимает большие пальцы вверх, меня накрывает облегчением.

Время заплыва. Запасной член команды, который вообще не должен был участвовать в этом состязании, плывет первым. Сначала идет плавание на спине. Папа «колена брассиста» что-то бормочет о том, что «запасной медленный» и что лучше бы ему на этом этапе гонки не тормозить, чтобы остальные смогли нагнать. Полли хорошо плавает на спине, но она идет последней и будет плыть кролем. Представляю, как она нервничает.

– Вперед, парень! – подбадривает папа, как только звучит сигнал к старту.

Вышедший вместо лидера пловец послабее, чем остальные трое пловцов, и оттолкнулся от края бассейна не так мощно, как другие, но, когда все доплыли до края и развернулись, отставание уже не так бросалось в глаза, а наша брассистка нырнула всего на пару секунд позже соперников. Она идет неплохо и к финишу приходит ноздря в ноздрю c остальными. Но пловец баттерфляем, который выходит третьим, серьезно отстает от соперников, мы теряем время, а Полли уже стоит на тумбочке и ждет своей очереди. Другие пловцы кролем уже проплыли несколько метров, но тут Полли ныряет, прыгнув прямо над головой мистера Баттерфляя, и двигается она быстрее других. Гребки у нее не такие лихорадочные, как у остальных, а спокойнее и длиннее, и брызг меньше. Разрыв начинает сокращаться. Сердце у меня колотится так сильно, что я не выдерживаю и кричу:

– Давай, Полли, вперед!

Даже мама, ярая противница того, чтобы «выставлять себя на посмешище», сейчас подпрыгивает на месте от эмоций. Тед зажал уши руками и от всех этих криков только хмурится. Когда Полли делает поворот у другого края бассейна, она уже обогнала двоих соперников, но лидер заплыва, девочка из другой команды, все еще далеко впереди.

– Дистанции не хватит, она не нагонит это время, не сможет. – Папа так сильно вытянулся вперед, что на миг мне кажется, будто он сейчас перевалится через поручень.

Расстояние между ними сокращается… и еще сокращается… и вот они уже на расстоянии вытянутой руки. Проплыли под флажками, осталось всего пять метров. Ну же, Пол!

Осталось всего несколько гребков, и я уже не вижу, что происходит. Вокруг суматоха, мы не отводим взгляда от четырех фигур в плавательных шапочках: пловцы схватились за край бассейна и сейчас, сняв очки, смотрят на выражения лиц судей и ждут итоги. Вдруг под оглушающий рев я вижу Грега и других ребят из команды, бегущих к Полли с победными криками, и в тот же миг все становится ясно.

– Она справилась, черт побери! – Отец мальчика, только что беспокоящийся о том, как бы у Полли не повторился «срыв», хлопает моего папу по плечу. – Невероятный последний этап, такой рывок! Чистая победа.

Выбравшись из бассейна, Полли смотрит на нас, и сердце у меня разрывается от гордости. Она справилась, черт побери!

Сообщение от Сэди на «Фейсбуке» я открываю, только когда Тед уже лежит в своей кроватке, а Полли в ванной. Вечер получился замечательный, такой подъем среди череды падений, и я не хочу его чем-то портить. Возможно, лучше сообщение не читать вовсе. Держа телефон на коленях, включаю телевизор, целых десять минут обманывая себя, что смотрю какую-то драму. Без толку. От Сэди пришло следующее:

Привет, Бет. Надеюсь, у тебя все хорошо. Прости, что пишу вот так ни с того ни с сего, но я подумала – может, поболтаем? Сэди

Вот тебе на. И что это должно значить? Поболтать о чем? Почему просто не написать то, что хочешь обсудить, в том же сообщении? Я тщательно составляю ответ, стирая и переписывая каждое слово раза по три.

Привет, Сэди. Конечно. Буду рада поболтать. Чем могу помочь? Б:)

Иду на кухню, а когда возвращаюсь к дивану – вижу, что она что-то печатает. Выскакивает уведомление – новое сообщение.

Ты не против встретиться?:)

Личная встреча с Сэди – что-то из области кошмаров. Я уже хочу ответить: «Нет, спасибо», – но мне также интересно, что она хочет сказать.

Конечно. Хочешь, приезжай ко мне? Я сейчас дома. Или можем найти время на выходных.

Новое сообщение:

Буду через полчаса.

В животе какое-то странное чувство, будто Сэди что-то узнала и приедет меня отчитывать. Мысленно встряхиваюсь. Она не может ехать меня отчитывать. Я ничего не сделала. Десять минут убеждаю себя подняться с дивана, а потом вдруг начинаю судорожно метаться по дому, распихивая игрушки по ящикам и взбивая подушки. В жизни подушек не взбивала, но почему-то кажется, что сейчас именно тот самый случай. Еще десять минут пытаюсь решить, переодевать ли мне пижаму или нет, и в итоге решаю остаться в чем есть, чтобы не выглядело так, будто я пытаюсь произвести впечатление. Хотя свитер поверх все же накидываю, причесываюсь и щиплю щеки, чтобы выглядеть не такой уставшей (потому что да, я пытаюсь произвести впечатление). Услышав, что Полли выходит из ванной, я кричу ей, что сейчас приедет Сэди, и она, в полотенце, перегнувшись через перила, уточняет:

– Мисс Гринвей едет прямо сюда? М-да уж. Не беспокойся, я буду наверху.

Полчаса спустя я уже нервно грызу ноготь на большом пальце и, когда раздается легкий стук в дверь, заставляю себя досчитать до десяти, чтобы Сэди не догадалась, что я настолько нервничаю в ожидании ее приезда, что уже напоминаю сжатую пружину.

– Привет, заходи, – приглашаю я, открыв дверь и отступив. – Помочь с пальто?

– Спасибо. – Она снимает длинное пальто цвета верблюжьей шерсти и передает мне. Reiss, модный бренд, размера S… Вот это пальто взрослой женщины. Готова спорить, его еще и чистить только в химчистке можно.

Вешаю пальто на крючок, на котором уже гора вещей Полли и Теда.

– Хочешь чего-нибудь? Чай? Кофе? Или, может, вина? У меня как раз бутылочка белого в холодильнике. И красное где-то было. Хотя если ты за рулем, то лучше не стоит. А ты, скорее всего, на машине. Ты на машине? – «Бет, замолчи уже».

Она идет за мной в гостиную.

– Бокал вина звучит прекрасно, спасибо. Подойдет любое открытое, не беспокойся. Я не на машине – до дома Джори тут близко, я дойду.

– Так ты остаешься у него? – «Ну и зачем я это спросила?!» – Прости, глупый вопрос, конечно, ты остаешься у него, раз будешь вино. Он знает? Что ты здесь?

– Нет.

– Вот как. Ладно. Что ж, чувствуй себя как дома, – приглашающе указываю на диван, и она садится, откидываясь на две очень пухлые подушки.

Когда я возвращаюсь с бутылкой белого вина и двумя бокалами, она смотрит на фото Эмми, Дуга, Полли и Теда:

– Прекрасная фотография. Как Эмми себя чувствует? Джори говорил, что недавно появились обнадеживающие признаки.

Любопытно. В последнее время я Джори ничего про Эмми не рассказывала, но, возможно, он говорил с моей мамой.

– Да, все нормально, спасибо. – Я передаю Сэди ее бокал и сажусь на другой конец дивана, скрестив ноги. – Ну, конечно, «нормально» – неправильное слово. Но в последнее время врачи действительно заметили некоторые признаки улучшений. Незначительные, но нам они кажутся просто огромными.

– Не сомневаюсь. Год у тебя выдался очень тяжелым, не представляю, как ты справилась. – Она медлит. – Прости, что мешаю тебе отдыхать, Бет, просто я…

Я не отвожу от нее глаз, потягивая вино.

– Я хотела тебя кое о чем спросить. Конечно, отвечать ты не обязана, но я была бы очень признательна за ответ.

– Хорошо, спрашивай, конечно.

– Это о Джори. Точнее, о тебе и Джори.

О боже.

– И о том, почему вы больше не общаетесь.

– Мы общаемся! – возражаю я. Выходит поспешно и пискляво.

– Знаешь, он тоже так говорит.

– Ну, вот тебе и ответ.

В горле неожиданно пересохло.

– Но я знаю, как близко вы дружили, как часто виделись, переписывались и разговаривали каждый день. И все эти ваши пресловутые вечера и походы по пабам…

Мне кажется или она правда отвернулась, произнося «пресловутые вечера»? Джори же не стал бы показывать ей то фото, правда? Черт, еще же записка! Нет, он бы не стал.

– А теперь вы не видитесь, не звоните друг другу, при этом он постоянно говорит о тебе. Постоянно в буквальном смысле. Так что я совсем не понимаю, почему вы больше не проводите время вместе. Да, гуляли по лесу вместе с Тедом, и Джори очень понравилось, но, когда я предложила пойти куда-нибудь в паб втроем или чтобы вы вдвоем встретились и поболтали, он сказал, что ты вряд ли захочешь. Что несколько странно, не находишь? Почему ты бы не захотела?

– Очень много дел, – отвечаю я. – У меня сейчас и времени на посиделки в пабах нет. Всегда нужно думать о Полли и Теде.

– Но он, конечно же, мог бы приехать сюда, как я сейчас? Или вы могли бы больше общаться по видео, как раньше. Дело в том, Бет, что меня беспокоит не только это. Есть еще кое-что. – Она опускает взгляд. – Когда он говорит о тебе, то ведет себя очень уклончиво.

– В каком смысле?

– Как-то в субботу вечером мы сидели в ресторане, и его телефон вибрировал каждые пять минут.

Тот вечер после праздника Теда. Те сообщения. Она что, читала их? Я чувствую, как начинают гореть щеки.

– И другие мне рассказывали всякое. О вас двоих. Ничего особенного – то чудной комментарий, то намеки, что вы больше чем друзья. А тем вечером, выпив и расхрабрившись, я спросила Джори напрямую, есть ли между вами что-то. Он как-то занервничал и закрылся, хотя никогда ни на какую тему так не реагировал, только на эту. Сказал мне, что у меня развилась одержимость, мы поссорились прямо в ресторане, потому что у него сразу испортилось настроение, и он правда так странно себя вел после твоих сообщений…

– Сэди, я…

– Я не хочу тебя смущать и не хочу вмешиваться в дружбу, которая была задолго до моего появления в жизни Джори. Но я знаю, что не могу строить отношения с кем-то, вкладывать столько эмоций, если партнер испытывает чувства к другой.

Мое сердце колотится так быстро, что я удивляюсь, как Сэди его не слышит.

– Мы уже двадцать лет лучшие друзья, вот и все. И нас многое связывает.

– Знаю и тем более не могу понять, почему сейчас вы практически не видитесь. – Она внимательно изучает мое лицо. – Разве тебе не хочется повторить какие-то из ваших вечеров в пабе?

– Между нами ничего нет, не в таком смысле, – возражаю я, потому что это правда. – Мне не стоило засыпать его сообщениями в тот вечер. Просто дома все не задалось. Я сожалею, что это привело к вашей ссоре.

Сэди медленно кивает, будто пытаясь все осмыслить.

– Так получается, я сложила два и два и получила пять?

Моя очередь кивать.

– Да, и вообще-то я тоже начала кое с кем встречаться. – «Ну кто меня за язык тянул?» – У нас только самое начало.

– Ого. – Она явно удивлена. Приятно удивлена. – Как здорово. Я даже не думала – теперь чувствую себя так глупо…

– Ну что ты. Год выдался сумасшедший, и грустно, что мы с Джори виделись реже обычного, но все не так, как ты думаешь.

Мы продолжаем разговаривать, пока Сэди не допивает свой бокал, и все еще немного неловко, но не совсем ужасно. Когда я предлагаю ей еще вина, она отказывается, потому что ее ждет Джори. Она не будет рассказывать, что заезжала ко мне, – нет смысла, раз я ей просто подтвердила то, что уже говорил он: не о чем беспокоиться.

– Рада, что мы все обсудили. – Она снимает с вешалки свое дорогое пальто. – Джори говорил, что я вижу то, чего нет, и мне не хочется, чтобы он считал, что я сую нос не в свои дела у него за его спиной. Это ведь нормально? Или мне лучше ему рассказать? Ты ему скажешь?

– Не собираюсь ничего говорить, – качаю головой я.

– Ладно. Это хорошо. Спасибо, Бет. Надеюсь, у вас с Грегом тоже все получится.

– Спасибо. Стоп, погоди, как ты…

Не припомню, чтобы упоминала, с кем я встречаюсь. Если это вообще можно назвать «встречаться».

Сэди подносит руку к губам.

– Вот мой длинный язык. Джори как-то упоминал, – смущенно поясняет она. – Когда мы поссорились за ужином. Я тогда возмутилась из-за твоих сообщений, и он сказал, что ты встречаешься с Грегом. Я подумала, что он все это выдумал, чтобы сбить меня с толку. Но теперь понимаю, что вела себя как сумасшедшая. Я обычно не такая, честное слово. Спокойной ночи, Бет.

– Спокойной ночи.

Когда она уходит, я возвращаюсь на диван и бездумно утыкаюсь в телевизор. Посмотрев половину прогноза погоды, я вообще все выключаю и несу бокалы на кухню. Мысленно представляю, как Сэди приходит к Джори, довольная, что все оказалось так, как он ей рассказал, и она не узнала ничего нового про его дружбу. Мне бы тоже стоило радоваться, зная, что теперь при виде ее не нужно нырять в кусты и прятаться, но я не могу не думать о том, что это Джори сказал ей про Грега. С чего он вообще взял, что мы встречаемся? Нос к носу они столкнулись только утром после праздника Теда, то есть после их с Сэди ужина, так как он вообще мог про него знать? Бессмыслица какая-то. А еще Сэди дважды упомянула наши с Джори прошлые походы в паб и сразу же спросила, уверена ли я, что не хочу повторить. Неужели эти слова – просто совпадение?

Может, и не важно, кто что сказал. В конце концов, Джори ясно дал понять, с кем он хочет быть. Вот почему она там, с ним, а я здесь, на кухне сестры, мою бокалы в раковине и гадаю, почему же после стольких лет опасений потерять лучшего друга я все равно его потеряла.