– Выбирай местечко, Теддио! – Я обвожу рукой бескрайние просторы золотого песка.

– Не вижу никаких местечков, – возражает Тед, и я смеюсь.

Он даже не смотрит – так занят своим ведерочком и лопаткой, которые тащит за собой. Полли несет под мышкой его новый сачок. С тех пор как мы записывали воспоминания, она очень тихо себя ведет. Не как обычно, злясь-на-весь-мир-тихо, а задумчиво-тихо. В какой-то момент в машине мне показалось, что она сейчас поговорит со мной – по-настоящему поговорит, – но она опять промолчала, а я не собиралась настаивать. Тед что-то тихонько напевает себе под нос, довольный нашим спонтанным путешествием на пляж. Перед отъездом мы перерыли весь дом в поисках его ведерка, лопатки и сачка, но не нашли их, так что зашли в сувенирный магазинчик на углу, из тех, что продают почтовые открытки на вертушках снаружи, и купили ему все необходимое, как туристы.

Несмотря на теплую погоду, народу на пляже немного. Середина недели, дети в основном в школе. Мы плюхаемся на песок где-то посередине между пляжными домиками и морем. Я говорю Теду, что если мы хотим строить замки, то надо сходить за мокрым песком, но он не обращает на меня внимания, насыпает в ведро сухого теплого песка, а потом, перевернув, прихлопывает лопаткой получившийся куличик, который тут же рассыпается.

– Я же сделал волшебный стук! – восклицает он, поднеся лопатку к глазам и рассматривая, будто магия могла сломаться.

– Сделал, но песок должен быть влажным. Пойдем.

Мы бегаем по пляжу туда-сюда, по ощущениям, целую вечность, нося ведерки, полные мокрого песка, пока у нас не получается настоящая крепость. Я уже запыхалась и падаю рядом с Полли, которая в глубокой задумчивости смотрит вдаль на море. Давно не видела, чтобы она столько времени сидела без телефона.

– А мы сходим за палочками для флагов? – спрашивает Тед.

– Через минутку, тете Бет нужно прийти в себя. Она не бегала столько с тех пор, как ее заставляли сдавать челночный бег на физкультуре.

– Нужны палочки для флагов, – повторяет он. И я делаю то же, что и всегда, когда он не слышит меня с первого раза, – даю ему вкусненькое.

– Хочешь чего-нибудь, Пол?

Она качает головой. Мы сидим, слушая, как Тед хрустит чипсами. Доев, он отдает мне пакетик и бредет осматривать свою империю песочных замков, похоже, забыв о срочной необходимости сделать флаги, так что я закрываю глаза, наслаждаясь солнцем. Легкий шум прибоя, крики чаек и чей-то смех вызывают ощущение, близкое к умиротворению.

Несколько минут мы обе молчим. Открыв глаза, я вижу, что она не отводит взгляда от Теда, увлеченно копающегося в песке.

– Похоже, поехать на пляж было удачной идеей, – смеюсь я, когда он начинает прыгать по своей песчаной крепости. – Твоя мама часто его сюда приводила, да? Может, он скучал по этому месту.

– Да, – надтреснуто отвечает Полли, и, хотя она от меня отвернулась, по подрагивающим плечам я понимаю, что она плачет.

Порывшись в сумке, передаю ей бумажные салфетки, подвигаюсь ближе и сажусь, как и она, поджав колени к груди. Полли промокает глаза, и я понимаю, что сегодня один из тех редких случаев после аварии, когда я вижу ее плачущей. Чаще всего она злилась, и, хотя это раздражение порой и приводило к сердитым слезам, не помню, чтобы я видела ее по-настоящему расстроенной, как сейчас.

– Хочешь поговорить?

Она качает головой, в то же время шмыгая носом.

– Это из-за баночек воспоминаний? Прости, если расстроила тебя.

Полли в ответ заливается слезами, и я обнимаю ее за плечи.

– Ох, Пол… Ты из-за этого так плачешь?

– Нет. Может быть, – передергивает плечами она. – Не знаю.

– Если тебе слишком тяжело, больше не будем.

Я отворачиваюсь от мужчины неподалеку от нас, который безуспешно пытается сохранить благопристойность, переодеваясь под полотенцем.

– Нет, это хорошая идея, – вздыхает она. – Я рада, что у Теда теперь есть эти листочки с воспоминаниями. Я просто…

Она резко замолкает, и после стольких месяцев молчания, когда мне приходилось гадать, как она себя чувствует, желание завопить: «Ты просто что?!» – становится таким невыносимым, что приходится начать медленно считать про себя. Я добираюсь до тридцати пяти, когда она наконец произносит:

– Я чувствую себя виноватой.

– Почему?

Бессмыслица какая-то. Когда она не отвечает сразу, я продолжаю считать: сорок один, сорок два, сорок три…

– Дело в фотографии. Моей фотографии. Я ее сама сделала.

И, хотя она больше ничего не объясняет, по тому, как она это произнесла, опустив взгляд на руки, кажется, я догадываюсь, что за фото это может быть. Я одновременно потрясена – и нет. Потрясена, потому что Полли моя племянница, которая только что интересовалась Барби и раскрасками. И не потрясена, потому что ей четырнадцать, а будь у меня в ее возрасте смартфон, я бы еще не то натворила. Не понимаю, как это связано с баночками воспоминаний и почему она плакала, но не спрашиваю, поглядывая на Теда, который ходит вокруг, собирая какие-то камушки в ведерко.

– Так, – подбадриваю ее я и перевожу взгляд на море.

– Вот о чем говорила Кейт на дне рождения Теда, – продолжает Полли.

Теперь я еще больше запуталась.

– Кейт знала об этой фотографии?

– Нет, но она говорила про происшествие с телефоном, из-за которого расстроилась мама.

– Я не очень понимаю.

Полли медленно и прерывисто выдыхает.

– Когда я пыталась продать старый телефон, написала одна женщина, которая хотела его купить. Я сказала, что уже продала его, но каким-то образом прикрепила этот снимок. Фотография была не для нее.

Я киваю, слушая. Мне немного не по себе от мысли, что эта фотография кому-то предназначалась, но я изо всех сил удерживаю спокойное выражение лица.

– А потом она стала меня шантажировать.

Моя маска спокойствия разлетается вдребезги:

– Она что?!

– Она сделала скриншот моего списка друзей и сказала, что отправит фото им всем, – уже шепчет Полли. – Я правда поверила, что так она и поступит и что все в школе увидят. Это было ужасно.

– Ох, Полли…

Могу представить, что Полли пережила и как ей было страшно.

– Она попросила сотню фунтов. Когда я сказала, что мне нужны деньги на новую форму для плавания, папа обо всем и узнал. Спросил тренера Дрэпера, почему такая высокая цена, и узнал, что никаких покупок не планировалось. Когда я отказалась объяснять, зачем мне нужны были деньги, он забрал мой телефон и нашел те сообщения. И фотографию.

– Боже мой…

Не знаю, кого мне больше жаль в этой ситуации: Полли или Дуга.

– Он так спокойно отреагировал, заставил меня рассказать маме, и мы вместе все обсудили. Мама очень расстроилась из-за фотографии, но они сказали, что все будет хорошо.

Когда Полли говорит о родителях, на ее лице написано такое страдание, что у меня встает ком в горле. Ей явно очень больно из-за той фотографии.

– Полли, подростками мы все делаем глупости. Ты не должна чувствовать себя виноватой.

– Это не из-за фото, – качает головой она. А когда поворачивается ко мне с полными боли глазами, щеки у нее мокрые. – Из-за аварии. Тетя Бет, это я виновата.

– Нет, не виновата. Как это может быть?

– Папа очень переживал, что та женщина разошлет фото. Он все говорил, что то, что попадает в интернет, остается там навсегда. Ему совсем не нравилась идея платить шантажисту, но они с мамой решили, что так будет лучше всего. Надо было просто дать ей разослать то фото всем друзьям, и все. Теперь мне наплевать, хоть целый мир увидит меня голой.

Я вспоминаю тот разговор в раздевалке, после первого соревнования Полли, когда она неадекватно себя вела. Полли теребит шнурки своих кроссовок и продолжает:

– Вот куда они поехали в ту пятницу. На встречу с ней. Вот почему это моя вина.

Мозг пытается осознать услышанное. Я оборачиваюсь проверить, как там Тед, – он тем временем вертится вокруг женщины с сэндвичем в руках. Похоже, до меня наконец дошел смысл слов Полли, но это настолько невероятно, что Эмми с Дугом поехали бы лично разбираться с шантажисткой и платить ей сто фунтов…

– А они сказали тебе, что едут именно к ней?

– Нет, сказали, как и всем вам, что едут на встречу в банк, но…

Она достает телефон, ищет в нем что-то и показывает мне. Там сообщение от Эмми:

«Солнышко, не волнуйся из-за фотографии. Мы все уладим, так что можешь забыть об этом. По дороге захватим сладости и попкорн на потом. Люблю тебя! Целую, мама».

Я проверяю время отправки сообщения – за полчаса до аварии. Думаю о своей сестре и Дуге, которые отправились защищать Полли.

– Это все равно чудовищная случайность, Пол.

– Но если бы не я, папа бы не умер! Сначала я думала, вдруг не так все поняла. Как же я хотела ошибаться! Но потом нашла то письмо о встрече в банке, и дата там стояла другая.

– И ты его спрятала…

– Я запаниковала. Бабушка все пилила и пилила дедушку, чтобы он собрал все документы в одну папку, и я быстро запихнула письмо в ящик, которым никто никогда не пользовался. Собиралась потом вытащить, но он застрял. А потом ты принесла ту чертову лопаточку.

– Но почему ты сразу мне обо всем не рассказала?

– Не могла. Узнав, что ради меня они соврали о том, куда едут, я не могла дышать. Все время об этом думала, но не хотела произносить вслух, потому что тогда это стало бы правдой. Хотя я и так знаю, что это правда. Я просто хотела, чтобы этого не было…

Теперь я лучше понимаю ту Полли, с которой жила и за которую беспокоилась все эти полгода. Ее злость, вызывающее поведение в школе, ее отвращение, когда кто-то говорил, что отец ею гордился. Она так мучила себя, винила за то, что случилось с ее родителями, – хотя какая тут может быть вина, – что даже не могла погоревать. До сегодняшнего утра, до баночки с воспоминаниями.

– Полли, послушай меня, – начинаю я, положив руку ей на ногу. – Эта авария, куда бы ни направлялись твои родители, – не твоя вина.

– Если бы только они не поехали… Я бы сделала что угодно, только бы они тогда остались. Я так по ним скучаю…

– Я знаю. И никакие слова не помогут смириться с потерей отца. Но твоя мама еще здесь. И, хотя ей пришлось нелегко, она справилась и дальше справится, мы должны верить. Сейчас мы в одной команде, пусть ты и вытянула короткую соломинку, получив в напарники свою безнадежную тетушку.

Полли улыбается, и будто солнышко выглядывает из-за туч.

– И ничего ты не безнадежна.

Я поднимаю бровь:

– Немного безнадежна. Но обещаю работать над собой и развивать навыки, к примеру, в плане покупок и стирки, если ты пообещаешь не переживать все это в одиночку.

Она кивает.

– Прости, что я так себя вела. Мне правда очень жаль. – Она оглядывается. – Тетя Бет, а где Тед?

Я резко оборачиваюсь в ту сторону, где играл Тед.

– Донимает даму с сэндвичем. – Я вдруг понимаю, осматривая пляж в поисках красного пятнышка его футболки, что там, где он стоял, уже никого нет. – О господи, он же был там! Всего минуту назад!

А точно ли минуту назад? Я задумалась, отвлеклась на разговор с Полли. Неужели прошло больше времени, чем мне показалось? Сейчас уже время обеда, и на пляже стало более людно, чем когда мы приехали. Вокруг нас все местные, выбравшиеся из своих магазинчиков или офисов, и золотистые кудряшки Теда нигде не видать. Но он же не мог убежать далеко. В груди поднимается неконтролируемая волна паники, и ее не успокоишь никакими «вдохами на 4, выдохами на 8».

Полли начинает звать брата, пробираясь между вышедшими на обед людьми в ту сторону, где мы видели его в последний раз. Я не двигаюсь с места, лихорадочно оглядываясь по сторонам, молясь, чтобы он оказался рядом, – пусть окажется, что я просто пока не вижу его. Но сама не очень в это верю: вокруг не настолько много людей, он не мог просто спрятаться за кем-то. А что, если его кто-то забрал? Сколько таких жутких историй, когда все произошло всего за нескольких секунд. Через сколько времени нужно поднимать тревогу, что ребенка похитили? А вдруг он утонул? Я почти уверена, что к морю он не ходил, потому что все время был у нас за спиной, на пляже, и пройди он мимо нас – я бы заметила. Или нет? Что, если я его проглядела? Он же хотел походить по воде – вдруг он взял и поплыл? Он бы успел пробежать мимо? Вряд ли, но возможность есть.

Полли расспрашивает людей, не видели ли они маленького мальчика со светлыми волосами и в красной футболке. Его сачок валяется рядом со мной, но ведерка и лопатки не видно. Он, наверное, гулял и так и ушел с ними в руках. Звук прибоя, крики чаек и чей-то смех уже совсем не успокаивают. Где же Тед?!

Полли бежит обратно и машет мне рукой, привлекая внимание.

– Его видели! – тяжело дыша, выпаливает она, наклонившись и опираясь о колени. – С женщиной в синей рубашке, они шли по пляжу к выходу!

– Что? Когда? Давно?

В какой же рубашке была женщина с сэндвичем? В синей? Наверное… Я не приглядывалась.

– Я нигде его не вижу! – Полли уже чуть не плачет. – Вдруг женщина в синей футболке забрала его и увезла на машине?

– Хороших людей больше, чем плохих, Пол, – напоминаю ей я, изо всех сил стараясь сама поверить в это.

Мы, задыхаясь, бежим по песку. Надо позвонить в полицию. Набираю 999, пробегая мимо вышки спасателей, откуда паренек немногим старше Полли кричит и спрашивает, случилось ли что.

– Да! Я потеряла своего племянника Теда. Ему четыре, он в красной футболке и темно-синих шортиках, светленький, кучерявый, – описываю я, махнув рукой в ту сторону, где мы сидели и где по нашей песчаной крепости уже прыгают другие дети. – Он был там всего пять минут назад! Я только на секунду отвернулась, а его…

– Вы сказали, в красной футболке? – перебивает меня паренек.

– Да! Вы его нашли? Господи, пожалуйста, скажите, что нашли!

– Погодите, пара секунд, я уточню. – Он заходит обратно в помещение и с кем-то тихо говорит по рации, а потом знаком показывает нам оставаться на месте: – Подождите, сейчас к вам подойдут.

– Кто подойдет? Где Тед? С ним что-то случилось? – У меня такое чувство, что меня сейчас стошнит. – Пожалуйста, скажите, с ним все в хорошо?

– Он там! – кричит Полли, указывая куда-то наискосок в противоположную от моря сторону.

Я смотрю в ту сторону, и, хотя это довольно далеко, там определенно Тед. Его держит за руку женщина-полицейский.

– Слава богу!

Я падаю на колени, и меня затапливает облегчение. Внутри все дрожит, и я не свожу глаз с Теда и идущей рядом женщины в форме. Рядом с ними идет еще одна женщина – в синей рубашке. Всмотревшись повнимательнее, я ее узнаю: это она сидела с сэндвичем. Что тут творится?

Тед, отпустив руку сотрудницы полиции, бежит к нам. Женщина что-то передает по рации, а когда они подходят ближе, что-то говорит даме в синей рубашке, которая кивает, будто получив ответ на вопрос.

– Смотри, тетя Бет, это полиция!

Тед радостно бросается к нам, явно не получив никаких психологических травм за время своего краткого отсутствия – в отличие от нас.

– Тед, а кто эти девушки? – присев на корточки рядом с ним, спрашивает женщина-полицейский.

– Тетя Бет и Полли, – гордо выпячивает грудь он.

– Я его сестра. – Подхватив Теда на руки, Полли зарывается лицом в его волосы.

– И Тед сегодня пришел на пляж с вами? – Она улыбается, но все равно ведет себя несколько настороженно.

– Он пришел со мной. – Я беру Теда за руку. – Они оба. Тед играл прямо у нас за спиной. Помню, как обернулась, а он как раз стоял и смотрел на эту милую даму, которая просто пыталась пообедать в тишине и спокойствии. Ему пока не дается понятие личного пространства, особенно когда дело касается еды. Когда мы обернулись снова, его уже не было.

Женщина в синей футболке выглядит так, будто готова сквозь землю провалиться.

– О боже, простите! Малыш заговорил со мной, и мне показалось, что он совсем один. Я огляделась, но, видимо, вы тогда сидели спиной ко мне, так что я и не подумала, что он с вами. Я спросила его, – тут она понижает голос, – я спросила, где его мама с папой, а он заплакал, сказав, что не знает, где папочка, и что «мамочка устала». Я решила, что он потерялся. Мне даже в голову не пришло, что он может быть здесь с кем-то кроме родителей.

Сердце все еще сильно колотится. Какой ужас.

– Полли, давай ты поможешь Теду построить еще замков, а потом пойдем домой?

Она кивает и несет Теда к сачку и полотенцу, которые мы бросили там, где сидели.

– Поверить не могу, что я вот так упустила его из виду.

– На пляже такое случается сплошь и рядом, поверьте, – мягко улыбается мне женщина-полицейский. – А в этом случае сыграло свою роль еще и недопонимание.

– Да, но я даже не заметила, как он уходит с чужим человеком. Она ведь могла быть кем угодно – без обид, – улыбаюсь я бутербродной даме. – А заплакал он, когда вы спросили про его родителей, потому что они попали в страшную аварию. Его отец погиб, а мама, моя сестра, до сих пор в больнице.

Женщина-полицейский кивает.

– У меня что-то щелкнуло в голове, когда вы сказали: «Тед и Полли». Мы в полиции все были потрясены, узнав, что случилось с вашей семьей.

– «Где твои родители?» – непростой вопрос для Теда. Он, наверное, подумал, что вы имеете в виду, где они вообще, а не где на пляже. И я очень рада, что находятся хорошие люди и заботятся о нем, когда я с треском проваливаюсь.

Я благодарю их обеих еще раз и возвращаюсь к Полли и Теду, увлеченно что-то пишущим на песке. Сажусь рядом, старательно сдерживая слезы.

– Тетя Бет, Полли написала мое имя! – Тед показывает на буквы. – Тут написано «Тед»!

Я стараюсь как можно шире улыбнуться в ответ, но выходит не очень: так и думаю о том, насколько страшнее все могло оказаться. Мама с ума сойдет, узнав, что Тед потерялся. Обычно в такие моменты я полагаюсь на папу, чтобы он ее успокоил, но вряд ли в этот раз даже он рискнет. Это уже не забытые в стиральной машинке вещи или сгоревший ужин, это уже серьезно. Целых полгода я пыталась доказать, что могу справиться, но доказала только обратное.

По дороге домой Полли говорит со мной больше, чем за все эти недели. После нашего разговора у меня камень с души свалился, и, несмотря на переполох с Тедом, я рада. С другой стороны, мне сейчас тяжелее, чем было утром, но Полли тут не виновата.

Повернув у автобусной остановки, я замечаю у дома Эмми машину родителей. Вот так радость. Что ж, час расплаты наступит прямо сейчас. Мелькает мысль попросить Полли ничего не говорить про то, как я потеряла Теда (а я тогда ничего не скажу про фотографию, про которую она по понятным причинам не захочет рассказывать бабушке с дедушкой), но я знаю, что так нельзя. Не потому, что это будет неправильно, – хотя и это тоже, – но потому, что сам Тед не сможет не поделиться восторгом от встречи с полицейской с рацией, а я не опущусь до того, чтобы просить четырехлетку хранить секрет, только чтобы оправдаться.

Мама ждет на пороге. Тед задремал, так что я осторожно беру его на руки из детского кресла и иду к ней. У меня лицо в песке, и капюшончик Теда тоже.

– Вот вы где, – говорит она и хмурится, заметив Полли. А потом, обернувшись, кричит в кухню: – Она вернулась.

Я слышу голоса. С кем она говорит? Вряд ли там только папа. Может, пришел сотрудник по связям с семьей? Но как родители узнали?

– Не знала, что вы заедете, – начинаю я, но она перебивает меня.

– Твой начальник здесь, – шипит она, забирая у меня Теда.

– Что? Зачем?

Так, а еще хуже день может стать?

– За Тедом я присмотрю. А ты, Полли, пока можешь объяснить, почему ты не в школе.

Я медленно прохожу на кухню, пытаясь понять, что Малкольм делает в моем доме, который при этом даже не мой, в мой же выходной. Он сидит и пьет с папой чай. Переступить черту – вот как это называется. Издевается.

– Бет, ты где была? – Папа смотрит на часы. – Малкольм пытался тебя найти несколько часов. Приехал к нам, так как ты указала тот адрес в личном деле, а мы уже привезли его сюда, думали, ты дома. – Тут он замечает Полли: – А почему… Ладно, не важно.

– Мы поехали на пляж, – отвечаю я.

Если и звучит немного вызывающе, то только потому, что я собираюсь защищаться, и к тому же не могу понять, к чему вся эта постановка и почему она так похожа на выговор, когда они еще не знают, за что меня можно ругать. На краткий миг мне приходит в голову безумная мысль, что, возможно, из полиции уже позвонили моим родителям и сказали, что Тед потерялся на пляже. Но потом я вспоминаю, что проблемы моей семьи вообще никак не могут быть связаны с финансовой компанией «Хексворси финанс».

– Что происходит?

Малкольм выглядит замотанным. Прокручиваю в голове все сделки, но ни один проект на согласовании не мог вызвать такое беспокойство.

– Бет, ты же настроила сигнализацию в офисе перед уходом?

И голос у него не такой, как всегда. Не могу понять, беспокоится он или в ярости. Может, и все сразу.

– Нет?

У него вырывается стон, будто живот скрутило, и я смотрю на него, открыв рот.

– Я просил тебя перед уходом включить сигнализацию, – отрывисто и сквозь зубы произносит он.

– Когда? Я даже не знаю как.

– Когда я объяснял тебе про совещание. Я дал тебе два стикера, положил в лоток для документов. И сказал, что на одном стикере – код для конференции, а на другом – код для сигнализации. Ты сказала, что поняла. Потом я отправил тебе данные по продажам для совещания и в постскриптуме приписал про сигнализацию.

Он достает телефон показать мне отправленное сообщение, а потом машет экраном перед носом моего папы. Папа кивает, и мне хочется накричать на него за это.

Паника, которая только чуть-чуть улеглась после пляжа, вернулась. Будет чудом, если до следующего дня рождения меня не хватит сердечный приступ. Прищурившись, всматриваюсь в экран телефона Малкольма и пролистываю сообщение вниз. О созвоне он говорил и код оставлял, а про сигнализацию не помню. Прокручиваю в голове наш разговор и как я была занята сделкой, которую только что отклонили.

– Я не слышала, чтобы ты говорил про сигнализацию. Постскриптум в сообщении крошечный. Даже название письма – «Совещание». Почему не «Совещание и сигнализация»? Я никогда не включала ее самостоятельно. И не слышала, как ты просил об этом. Мне кажется, ты не просил, – запинаясь, бормочу я.

Нечестно ставить меня в неловкое положение вот так – дома, перед папой.

– Я оставил тебе код для сигнализации на стикере. И напомнил тебе в сообщении, – повторяет он в этот раз громче. – Кто-то вломился в офис.

– Что? – ахаю я, хотя прекрасно расслышала, что он сказал.

– Они вломились в офис, и никто об этом не узнал, потому что сигнализации не было.

– Они взяли…

Он качает головой:

– Немного, но дело не в том, что они забрали, Бет. Дело в том, что они смогли войти, прошвырнуться по офису, и сигнализация при этом не сработала. Знаю, мы придерживаемся политики чистого стола для защиты данных, но все же… – Он прячет лицо в ладонях.

Я вспоминаю, в каком состоянии бросила свой стол: с файлами в каждом лотке, блокнотом с именами клиентов и их телефонными номерами. Смутно припоминаю обучающее видео на эту тему, где женщина в деловом костюме ходила по какому-то вымышленному офису, серьезно рассуждая о рисках для безопасности, возникающих, если оставлять личную информацию на виду. Мне стало скучно на середине, и я начала слать Джори мемы. Он отправил в ответ мем с Дэвидом Брентом из сериала «Офис», я написала, что в Малкольме что-то такое есть с этими его заскоками, лицемерием и саморекламой, и расхохоталась – настолько было похоже. Сейчас мне уже совсем не смешно.

– Тут явно произошло недопонимание. – Папа встает из-за стола вскипятить чайник еще раз. – Если Бет говорит, что не знала, что вы просили ее включить сигнализацию, значит, она не знала. Еще чаю?

Малкольм только машет рукой, отказываясь.

– Но я ведь просил ее, она просто не слушала. А теперь нас ждет гора неприятностей.

Он поднимается со своего места.

– Прости, – откликаюсь я. – Я не слышала, как ты говорил про сигнализацию, потому что сосредоточилась на ответе в отдел кредитования по той сделке.

– И даже не подумала о сигнализации? – прищурившись, уточняет он. – Тебе разве не пришло в голову, что ты последняя осталась в офисе, единственная задержалась? Ты не подумала, что теперь на тебе определенная ответственность и ты не можешь просто взять и уйти?

Я качаю головой:

– У нас у всех пропуска, так что я знаю, что двери запираются автоматически. У меня и в мыслях не было, что включается сигнализация. Что теперь будет из-за этого взлома?

Подхватив пиджак, он перекидывает его через руку.

– Полиция просмотрит записи с тех камер наблюдения, что стоят в офисе, а нам остается только молиться, что злоумышленники не рылись на столах сотрудников. Похоже, наибольший соблазн для них представлял твой стол.

Я моргаю. Что тут скажешь.

– Я могу что-нибудь сделать?

– Вряд ли. Я искал тебя, потому что надеялся, что ты сигнализацию все-таки включила, а не сработала она по техническим причинам. Не будь дело таким срочным, не стал бы беспокоить тебя в твой выходной. – Тут он поворачивается к папе: – Прошу прощения за беспокойство, мистер Паско.

Шею покалывает, меня кидает в жар, точно как на похоронах Дуга, когда я была на грани панической атаки. Все эти неотложные задачи давили и давили на меня, их количество стремительно росло, но сегодняшнее происшествие доказало, что мне нельзя доверять несколько дел одновременно. Я не справляюсь. Что, если в следующий раз дело не обойдется сигнализацией? Что, если я не просто упущу Теда из вида? Все это время я упорно не сдавалась, обманывая себя, что у меня получается, но это не так. Совсем не так.

Я иду за Малкольмом к выходу, чувствуя, как потеют ладони.

– Увидимся завтра в офисе, Бет.

– Нет.

Кровь стучит в ушах. Я все испортила.

Он смотрит мне в глаза:

– Нет?

– Я не могу.

Меня всю трясет.

– Ты не можешь прийти завтра или…

Между нами повисает неловкая тишина.

– Я не знаю.

– Понятно. Что ж, я не могу вести дела с «я не знаю». Сообщи мне, что решишь, но не позднее понедельника. Если не напишешь, мне придется искать кандидатов на твою должность. Как тебе известно, без ассистента я долго работать не могу.

– Понимаю. Извини.

Я закрываю дверь, и тут же появляется мама. Само собой, она подслушивала.

– Ты снова уходишь? Ох, Бет. Почему?

– Потому что я всегда ухожу, – отвечаю я. – «Когда возникают сложности, Бет улепетывает». Так ты говорила, верно? Ты была права.

– Я не… – Цитирование ее же собственных слов, похоже, приводит маму в замешательство. – Но у тебя так хорошо все получалось на этой работе.

– Нет, – возражаю я. – Не получалось. Я не могла уследить за всем сразу, а теперь еще и в офис кто-то вломился из-за меня.

– Но тебе не нужно увольняться. Если повезет, полиция во всем разберется.

– Бабушка, я видел полицейских! – К нам бежит Тед.

– Как здорово, солнышко. – Мама ерошит ему волосы и широко улыбается. – Давай тебя покормим?

– Это была тетя-полицейский, когда тети Бет и Полли не было рядом.

Улыбка исчезает с лица мамы, и она смотрит сначала на Полли, потом на меня.

– Что значит – когда вас не было рядом?

Я чувствую подступающую головную боль и тру переносицу все еще дрожащей рукой.

– На пляже кое-что произошло. Я собиралась тебе рассказать, но потом Малкольм…

– Тетя Бет не виновата, – вмешивается Полли. – Он был с нами, а всего через секунду…

– Можно мне сырные гренки? – прыгает вокруг нас Тед.

Подхватив его на руки, мама целует Теда в лоб и несет в кухню. И наверняка, хоть я этого и не вижу, успевает обменяться с папой фирменным взглядом.

– Мам? – зову я.

– Бет, можем поговорить об этом позже? Уже почти два часа, а Тед не обедал.

– Но…

– Позже. Ему надо поесть.