– Бет, а отдел кредитования уже дал ответ по сделке Ричардсона?

Малкольм на обратном пути из туалета остановился у принтера и сейчас нависает надо мной. У него расстегнулась одна пуговица на рубашке, но он, похоже, не заметил, что меня несказанно веселит. Мне как раз этого не хватало. Прошла почти неделя с тех пор, как я просунула в дверь Джори фотографию в конверте. Неделя тишины. Первые несколько дней я еще цеплялась за какую-то надежду, но она испарилась, когда сегодня утром он написал: «Просто проверяю, как ты там». Вряд ли кто-то, получив признание в чувствах, стал бы «просто проверять», как ни в чем не бывало, будь чувства взаимны.

– Нет, все еще рассматривают.

У меня вибрирует телефон, и Малкольм неодобрительно на него смотрит.

– Это моя племянница. Надо ответить.

Бросаю взгляд на часы – 15:52. Дома мама, присматривает за Тедом и Полли после школы, так что этот звонок – большая неожиданность. Я тут же пугаюсь, что что-то не так, вспоминая день аварии и звонок от папы.

– Привет, что там у вас? Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – безразличным тоном отвечает Полли. – Просто не могу найти свою сумку для бассейна. Ты не видела?

– А-а… Ты за кухонной дверью смотрела? И зачем она тебе вообще? Утром ты сказала, что тебе лень и ты никуда не пойдешь.

– Передумала. – По телефону слышно, как она шуршит вещами. – Нет, здесь нет.

Мысленно представляю, как выглядел дом, когда я уходила этим утром: что-то между последствиями ограбления и зоной боевых действий.

– А под лестницей? – Прикрываю микрофон рукой и извиняюсь перед Малкольмом: – Прости, всего минутку.

– Нашла, – сообщает она, но ни радости, ни триумфа в голосе не слышно. – Бабушка хочет с тобой поговорить.

– Полли, вообще-то я работаю, так что у меня нет…

– Привет, милая!

Слишком поздно. Мама уже кричит в трубку, как и всегда, стоит ей взять в руки мобильник:

– Как на работе, все хорошо? Как большое повышение?

Я морщусь, надеясь, что Малкольму ничего не слышно.

– Ага, все хорошо, я очень занята, так что…

– Я только хотела сказать, что мы сегодня заберем Теда на вечер, раз Полли уходит. Желаю хорошо провести время!

– Пока, мам.

Я нажимаю на «отбой». Вряд ли я так уж «хорошо проведу» этот час, отделяющий меня от конца рабочего дня, но надо работать дальше.

– Все в порядке? – спрашивает Малкольм, и голос его звучит мягче обычного, сразу вызывая подозрения.

– Просто небольшая проблемка дома, но все уже решилось. Мама присматривает за детьми.

Малкольм щелкает ручкой. Клик-клик-клик.

– Хотел кое-что тебе сказать.

Вот, так и знала.

– Я скоро ухожу на встречу, пораньше, – сообщает он, сделав перед «встречей» небольшую паузу.

– Понятно. – Я смотрю на всю ту гору работы, которую мне еще предстоит переделать.

– У меня в расписании стоит региональное совещание по продажам в пять сорок пять, и, как ты понимаешь, подключиться я не смогу.

Так он хотел не просто предупредить, а попросить об услуге.

– И ты хочешь, чтобы я подключилась вместо тебя. – И в ту же самую секунду я жалею о том, что вообще открыла рот.

– О, так ты сможешь? Понимаю, я многого прошу, так что это очень мило с твоей стороны, – говорит он. – Я думал, ты не сможешь сегодня задержаться, но раз ты сказала, что дети с твоей мамой…

Кажется, это ловушка.

– А ты не можешь перенести свою… встречу?

У него дергается глаз.

– Нет, – отвечает он и кое-как записывает цифры на стикере. – Вот эти данные тебе надо ввести для подключения, и сейчас еще пришлю тебе письмо с отчетом по продажам за месяц.

– Супер. – Я перебарываю желание саркастично показать большие пальцы, как обычно делаю в ответ маме.

На мониторах появляется красное сообщение: сделку с Ричардсоном отклонили. Малкольм раздувается от ярости. Если надуется еще немного, у него и вторая пуговица на рубашке расстегнется. Я поднимаю руку и говорю, что позвоню Джеймсу из отдела кредитования и попробую его уболтать. Сохранила себе кое-что в избранном на всякий случай, вдруг это сейчас поможет решить вопрос.

– Хорошо. Так вот, код для совещания – на этом стикере, а код для сигнализации – на вот этом. Не забудь ввести эти цифры, когда будешь уходить.

– Поняла. – Я как раз нашла, что искала. Отправляю на печать и решаю ковать железо, пока горячо, и попробовать поймать Джеймса до совещания.

– Так, ну мы договорились? А то мне уже пора бежать.

– Да.

Серьезно, если Малкольм хочет, чтобы я хоть что-то сделала, пусть перестанет со мной разговаривать. Я еще раз повторяю, что все нормально и он может идти, а потом беру телефон и готовлюсь умасливать отдел кредитования.

Когда я наконец надеваю плащ и собираюсь уходить, уже без четверти семь. Выключаю свет в офисе, спускаюсь по ступенькам и выхожу к машине. Совещание оказалось вовсе не быстрым звонком из серии «предоставьте данные за месяц», и я очень злюсь на Малкольма, что он отправил меня туда без подготовки. В какой-то момент наш региональный менеджер Стив (всех региональных менеджеров зовут Стив или Крис) спросил меня про предполагаемые показатели, а я понятия не имела, о чем он. Зато Джеймс из отдела кредитования одобрил сделку, которую прежде отклонил, и день все же окончился пусть не на высокой, но все же на позитивной ноте. То, что мне удалось его убедить, вызвало у меня приятное покалывание, которое очень похоже на удовлетворение от работы. И впервые в своей жизни мне не хочется от нее увильнуть.

Интересно, как у Полли дела с плаванием? До совещания я написала маме сообщение, что задержусь на работе по просьбе Малкольма, но ответ от нее приходит совсем непонятный:

«Хорошо, дорогая, вы с ним встретитесь уже на месте?»

Разумеется, ни с кем я «на месте» не встречаюсь, а иду вместо Малкольма (и даже не иду, потому что все по телефону). Очень надеюсь, что в ее возрасте окажусь в состоянии слать вменяемые эсэмэски.

Еду по прямому отрезку шоссе в Сент-Ньюс и вижу в отдалении две фигурки. Судя по всему, совсем юные девушки, а шоссе – не лучшее место для прогулок. Красный рюкзак у фигуры слева похож на рюкзак Полли, тот самый, который она искала днем. Но Полли сейчас в бассейне. Подъезжаю ближе, и сердце начинает колотиться. Светлая макушка с поблескивающей рыжинкой очень похожа на Рози. Гляжу в зеркало заднего вида убедиться, что позади никого нет, и притормаживаю, чтобы получше присмотреться. Это точно они – если только не завели себе двойников. Какого черта?

Нажимаю на гудок, и девочки подпрыгивают. На лице Рози явно читается чувство вины: ее поймали там, где ее не должно быть, – а вот лицо Полли не выражает ничего, будто ей совсем все равно.

– Быстро в машину, обе, – требую я, включив аварийку, и, пока они закидывают рюкзаки и садятся, мимо проносится фургон на такой скорости, что нас чуть не сносит. Вот уж точно – не самое безопасное место для прогулок!

– Мне очень жаль, – начинает Рози с круглыми от страха глазами.

– Я не собираюсь тебя отчитывать, – качаю головой я, и она расслабляется, пока я не добавляю: – Это задача твоей мамы. – Выезжаю обратно на дорогу, бросив взгляд на Полли, которая с отсутствующим видом смотрит в окно. – Итак?

– Итак что?

– Серьезно? Я вас нашла черт-те где в темноте, а ты меня спрашиваешь «что»? – Возможно, я немножко драматизирую, они всего лишь прогуляли занятия по плаванию в семь вечера во вторник, но случай не первый, и Полли это знает.

– Не знаю, чего ты от меня ждешь.

– Начни с того, куда вы шли.

– Никуда.

– Никуда?

– Просто бродили. Бабушка высадила нас у бассейна, и мы шли назад. Я ей сказала, что мама Рози подвезет нас на обратном пути.

– Ради всего святого!

У меня чуть не вырывается, что бабушке давно бы пора научиться не доверять этим двоим, а потом я вспоминаю, что ее бабушка ничего не знает ни о несостоявшейся ночевке и вечеринке, ни о проблемах в школе, ни о том, как Полли перехватывала сообщения учителей, так что с чего бы ей не верить внучке.

– Все больше вранья, Полли, вот в чем дело. А если бы я не задержалась на работе, то не увидела бы вас здесь, и ты бы снова соврала, и еще, и еще. Не знаю, как я должна реагировать. И уж точно не представляю, что мне с тобой делать.

– Думала, ты все равно сегодня собиралась в ресторан, – пожимает плечами Полли.

– О чем ты говоришь… – Осознание накрывает меня волной ужаса. О господи. – О господи, Полли! Альберт!

– Подожди, так ты все-таки собиралась сегодня в ресторан?

– Да! Я забыла. Вот дерьмо! Просто забыла. Мне надо… Я должна сказать ему, он же, наверное, ждет… Поверить не могу, что же я наделала!

Смотрю на часы в машине – немного за семь, а мы договорились встретиться в шесть. Он, конечно, уже ушел. Или еще ждет там? Не знаю, что мне сейчас делать: разворачиваться и ехать в ресторан или ехать домой и проверять, вернулся ли он. Перебрасываю свой телефон Полли:

– Можешь ему позвонить, пожалуйста?

– Не буду я ему звонить.

– Позвони ему! – рычу я, и она, видимо, понимает, насколько это важно, потому что набирает номер.

Рози притихла, наверное, слегка успокоившись, что у меня появились проблемы посерьезнее и я отвлеклась от них с Полли.

– Не отвечает, – сообщает Полли. – Автоответчик. Кажется, это наша соседка, та пожилая дама, говорит: «Альберт сейчас не может подойти к телефону», – а потом: «Мне что-то нажать, чтобы сохранилось?»

– Мэвис, – подтверждаю я. – До своей смерти она успела настроить ему телефон.

Вместо того чтобы ехать на круговом перекрестке прямо, я поворачиваю и еду обратно по той же дороге, по которой мы только что приехали. Полли еще три раза звонит, но потом мы сдаемся. Его домашнего номера я не знаю. Несколько километров до побережья мы едем в тишине.

– Подождите здесь, – говорю я, хлопнув дверью, и бегу по поросшему травой берегу к ресторану. Он называется «Вид на океан», и две из четырех его стен возвышаются над Атлантикой.

Пробегая мимо здания, заглядываю в панорамные окна и лихорадочно ищу взглядом Альберта, но тщетно. На входе девушка с косичками держит папку в руках и улыбается мне:

– У вас забронирован столик?

– Да, то есть нет, то есть да, но он был на шесть часов, я опоздала, знаю, так что на столик не претендую, простите, что так получилось, но я ищу своего друга, – выпаливаю я так быстро и с такой паникой в голосе, что девушка успокаивающе касается моей руки и ведет меня внутрь, подальше от двери, к барной стойке.

Я торопливо описываю ей Альберта, и она, спросив, как меня зовут, убегает в зал и приводит официантку, которая обслуживала столики в передней части зала во время раннего ужина. Мы выбрали это время, потому что Альберт не очень хорошо себя чувствует, если ужинает поздно, и в ресторан он собирался сразу же после вторничного собрания его социальной организации. На машине он приехать не мог, потому что для вторничного собрания за ними посылают микроавтобус, а обратно его отвезти собиралась я. Что же я натворила…

Официантка с косичками возвращается с другой официанткой, которая указывает в дальний угол ресторана:

– Вы ищете пожилого джентльмена?

– Да! – Я смотрю в ту сторону в надежде, что он еще там.

– К сожалению, он ушел минут десять назад. Мне было его так ужасно жаль, он такой милый. Сказал, что его дама не пришла, – сердито качает головой она, пока не замечает мое выражение, поняв, что я и есть та дама. – Я ему сказала, что, кого бы он ни ждал, должно быть, ее задержали.

– Я пыталась позвонить, – слабо говорю я, потому что позвонила, только опоздав уже на час.

– Вы звонили сюда? – спрашивает официантка с косичками.

– Нет. Я звонила на мобильный, но он не брал трубку.

– Уверена, что телефона у него с собой не было, потому что он попросил позвонить от нас, – уже более сочувственно сообщает официантка.

– Чтобы позвонить мне? Но он не знает моего номера.

– Нет, он вызывал такси. В итоге мы сами его заказали и приготовили ему закуску из кальмаров за счет заведения, пока он ждал. Было невыносимо видеть его, такого нарядного – в костюме и с галстуком-бабочкой. Пытался оставить нам чаевые за бесплатную закуску и воду из крана. Мы не позволили.

Как же мне стыдно. Давно, очень давно я не чувствовала себя так гадко. И галстук-бабочка стал последней каплей. Будь это мама, или Эмми, или Джори, было бы ужасно, но ждал меня именно Альберт, и я знала, что это его первый ужин в ресторане за последние два года, и это непростительно.

– Спасибо вам, что так по-доброму отнеслись к нему, – благодарю я срывающимся голосом. – Я просто совсем забыла про сегодня. Столько всего навалилось…

Девушка с косичками кивает и возвращается ко входу, где уже ждут другие посетители. Другая официантка делает шаг в сторону кухни, как вдруг окликает меня:

– Погодите, я только вспомнила – он кое-что оставил.

Она достает что-то из-за барной стойки и протягивает мне. Это его экземпляр «Маленьких женщин», под обложкой – сложенный листок с вопросами для книжного клуба, а на книге – желтая роза. На прошлой неделе, когда мы болтали через забор, я сказала, что цветы у меня обычно никаких эмоций не вызывают, но те желтые розы у него в саду вполне «достойные», и он рассмеялся. Не сразу я понимаю, что это был подарок мне, на нашу встречу.

– Он не забыл, а специально оставил их? – Кажется, я уже знаю ответ.

Она кивает.

– Да, мне жаль. Сказал, что ему они больше не нужны.

Я благодарю ее и иду к выходу, пробираясь между столами. Оказавшись на улице, смотрю на пустынный в это время пляж – раньше, до захода солнца, тут яблоку негде было упасть, но теперь еще и тяжелые тучи набежали. Мне очень хочется спуститься туда, найти какой-нибудь валун или укромное местечко среди дюн, где можно было бы сесть и плакать, пока какая-нибудь благословенная волна не накатит и не смоет меня в океан. Но я не могу, потому что в машине ждут Полли с Рози, а еще мне нужно домой, увидеть Альберта. Надо ему все объяснить.

Когда он открывает дверь, на нем уже нет галстука-бабочки, только его обычный темно-коричневый кардиган и вельветовые брюки.

– Альберт, мне ужасно жаль, простите, – начинаю я, зная, что этого недостаточно, но не представляя, как и что еще сказать.

– Такое случается, – отвечает он.

Он расстроен, я вижу. И голос другой.

– Но мне правда очень-очень жаль, – повторяю я. – И очень стыдно. Мне пришлось неожиданно задержаться на работе, там сделку сначала отклонили, потом это совещание…

– Дорогая, это не важно, – говорит он и улыбается, показывая, что это не имеет значения, но улыбка едва заметная.

– Позвольте мне загладить свою вину, – прошу я. – Пожалуйста.

– Думаю, не стоит, не надо.

– Но… – Я не знаю, что еще сказать. – Давайте выберем другой день?

– Я бы очень хотел, чтобы все стало как раньше, если вы не против.

Как раньше.

– То есть как когда мы обсуждали книги у меня? – уточняю я с надеждой, которая тут же тает, когда он качает головой.

– Как когда я жил один, Бет. Здесь, у себя дома. А сейчас я немного устал.

Он хочет, чтобы я ушла.

– Простите меня, пожалуйста.

Он кивает и аккуратно закрывает дверь, оставив меня стоять на пороге с открытым ртом.

Зайдя в дом Эмми, я падаю на диван. Мама, похоже, успела убраться, потому что от кофейного столика пахнет полиролью для мебели, а вместо горы вещей и игрушек виден пол.

– Как вы Теда забрали из садика, нормально?

– Да, никаких проблем.

Мама смотрит на папу, который приготовил и принес нам всем по чашечке чая.

– Что?

– Вовсе не о чем беспокоиться, – заверяет мама.

В истории человечества еще не было случая, чтобы после этих слов так оно и оказалось.

– Так, просто расскажите, что произошло.

Мама смотрит на папу, намекая, что посвящать меня в курс дела выпало ему.

– В садике кое-что случилось.

Папа ставит передо мной чашку с чаем и подталкивает поближе жестяную банку с печеньем.

– Случилось? Что?

– Тед сильно расстроился. У них была тема семьи, все рисовали картинки и рассказывали о своих папах и мамах. – Папа смотрит исключительно в пол.

Ох, Тед. У меня сердце разрывается от боли за него, но еще я злюсь.

– Разве это не чертовски бесчувственно со стороны «Счастливых цыплят» – выбрать семейное дерево в качестве задания по рисованию? Конечно, он расстроился!

– Милая, все было не так, – продолжает папа. – Натали сказала, что они просто обсуждали, кто как живет, какие семьи есть, всех видов и размеров. Ты же знаешь, что тот малыш в очках – приемный? А другая девочка живет с бабушкой.

– Жуткая история, – качает головой мама. – Мама той девочки умерла от передозировки обезболивающими, которые ей выписали. В любом случае я не думаю, что можно винить детский сад. Скорее, Тед расстроился потому, что другие дети рисовали родителей, и он вспомнил своих маму и папу. Но, когда мы его забирали, он уже успокоился, правда же, Джим?

Папа кивает, хрустя печеньем.

Мне невыносимо думать, как он расплакался, а никого из близких рядом не оказалось.

– Бедный Тед! Я забыла, что ему все еще очень тяжело и он многого не может понять. Просто в его случае эмоциональные последствия не так очевидны, как с Полли.

– Я бы сказала, они оба исключительно хорошо справляются, – хмурится мама.

Я тянусь за печеньем с заварным кремом, чтобы не пришлось отвечать. Полли зашла раньше меня и сразу же поднялась к себе. Пока я там стенала под закрытой дверью Альберта, она успела спуститься с мокрыми волосами и теперь рассказывает дедушке о развороте сальто, которое практиковала в бассейне, пытаясь скостить драгоценные секунды времени. Надо было прямо тогда и сказать, что она врет. Но Полли по-прежнему скрывает от нас что-то еще и, если решит, что все взрослые ополчились против нее, вряд ли вообще станет откровенничать. Вот о чем я себе напоминаю, оправдывая собственное молчание. Но Полли не хочет открываться, и я все больше чувствую себя не в своей тарелке.

– Солнышко, тебя что-то беспокоит? Кроме Альберта. – Папа внимательно смотрит на меня. – Уверен, он поймет, ты же все объяснила. Бет? В чем дело?

Я никогда не скрывала проблем от папы. Ему всегда удавалось как-то меня подбодрить, напомнить, что человеку свойственно ошибаться, даже когда я ошибалась больше, чем обычный человек. Вот бы просто рассказать о своих страхах вслух, за чашкой чая.

А потом я вспоминаю сестру. Ее уверенность, что я смогу позаботиться о ее детях, несмотря на сомнения остальных. Если я сейчас все вывалю, то признаю поражение, а если я признаю поражение, то подведу Эмми с Дугом. И качаю головой:

– Все нормально, пап. Я просто устала.