– Вот такие новости. И мне очень-очень нужно, чтобы ты проснулась и сказала мне, как быть. – Я опускаю голову на краешек подушки Эмми. – Я собираюсь сделать кое-что… но уже сама не понимаю, что происходит. И сейчас ты должна мне помочь, сказать, как поступить. Мне больше не у кого спросить совета, только у Джори, но, к сожалению, тут дело касается и его тоже. – Я поднимаю голову к лампам дневного света. – Можешь потом сразу же опять уснуть, если хочешь. Мне нужен только кивок или качание головой. «Угу» или «не». Пожалуйста, Эм, – вздыхаю я. – Ты всегда принимала взрослые решения за меня…

Я привезла с собой фотографию. Сейчас я ее достаю и поднимаю так, чтобы Эмми тоже ее «видела», хотя она, конечно, не открывает глаз.

– Помнишь, как ты сделала этот снимок? Я откопала его у себя в ящике под кроватью, когда отвозила детей к маме.

На фотографии мы с Джори почти четыре года назад перед походом в паб, обнимаемся и корчим рожи. На мне узкие черные брюки и красная блузка в крошечные белые сердечки. Еще я надела каблуки и бейсбольную кепку, чтобы выглядеть подурашливее. Мы просто веселились – одно из сотен фото, как мы дурачимся, собираясь куда-то, – но этот вечер я помню гораздо лучше остальных.

– Кое-что случилось тем вечером, Эм. Хотя мне кажется, ты уже это знала, – продолжаю я. – На следующий день, когда я заявилась к вам на воскресный обед, ты устроила мне настоящий допрос с пристрастием. Тогда я отмахнулась, сославшись на похмелье, но ты все знала. И я знала, что ты знаешь. Просто пыталась забыть об этом. – Наблюдаю, как мерно поднимается и опускается грудь Эмми, и вспоминаю ее понимающую улыбку тем утром. – Правда, это было не совсем «чем-то». Просто поцелуй на улице, потом мы вошли в дом, но ничего не… ну ты понимаешь, ничего не было. В те выходные еще выпало столько снега…

Меня затапливают воспоминания о том вечере. Посиделки в пабе я помню довольно смутно, но потом, когда ушли, картинка более отчетливая. Как я поскользнулась на обледеневшей террасе снаружи паба. Искра, проскочившая между нами, которой прежде не было – или как минимум чье существование мы никогда не допускали. Предвкушение того, что вот-вот произойдет, пузырьками бурлящее внутри. Его ладони, касающиеся моего лица при поцелуе, снежинки, запутавшиеся в волосах. Как мы ввалились в дверь, бросив куртки прямо на пол, и как он начал расстегивать мою блузку, проклиная свои замерзшие пальцы. Как мы неуклюже возились с одеждой, будто нам было жизненно необходимо касаться друг друга, – я такого никогда прежде не чувствовала. Господи, я так хотела его и ощущала, что желание взаимно. Но потом, когда мы споткнулись и упали, хохоча, у подножия лестницы, так и не разорвав объятия, Джори отстранился и сказал: «Бет, остановись. Это все алкоголь, и это плохая идея». И, несмотря на все мои попытки сказать, что дело не в алкоголе и что идея отличная, момент был упущен. Будто мы танцевали медленный танец – и вдруг загорелся яркий свет. Мы отпустили друг друга и сели на первую ступеньку, переводя дух и обмениваясь робкими взглядами в духе «о чем мы только думали». Джори сделал нам обоим кофе, и мы его выпили там же, на лестнице, все обсудив и поклявшись, что никогда не позволим минутному помешательству разрушить нашу дружбу. Потому что именно так это и называется – мы оба так решили. «Минутное помешательство». Мы заперли его на замок в глубине памяти, в последующие недели пряча неизбежное чувство неловкости за шутками вроде: «Что нам подмешали в пиво в тот вечер?» Та самая зима 2015 года…

Руки Эмми лежат поверх простыней, и я накрываю ее руку своей.

– Никогда больше я не чувствовала ничего похожего, Эм. Все эти свидания, которые нужно было пересидеть, притворяясь, что ощущаю бабочек, были просто тратой времени. И вчерашнее объятие напомнило мне ту ночь, о которой мы больше не говорим. Вот почему я достала эту фотографию.

Вдруг я ладонью чувствую какое-то давление, будто что-то легонько приподнимается. Я сажусь ровнее, не убирая при этом ладонь с пальцев Эмми и не сводя глаз с ее лица. Вот! Касание едва заметное, но прикосновение, которое ни с чем не спутаешь. Еще долго я сижу неподвижно, надеясь, что она снова шевельнется, но тщетно. Зато я знаю, что это было. Легкий толчок от старшей сестры, как подначивание, жест поддержки. Знак, на который я так надеялась. «Жизнь слишком коротка, Бет. Расскажи ему о своих чувствах».

– Спасибо тебе. – Я целую Эмми в лоб. – Но, если все пойдет наперекосяк, винить я буду тебя. И Хью Гранта.

Пока я полтора часа еду обратно в Сент-Ньюс, успеваю дважды почти отговорить себя от этой затеи. Что, если я неправильно поняла и эта искорка между нами на пороге не была взаимной? Что, если Сэди – как раз та, кто нужен Джори? Кто я такая, чтобы вставать между ними? Никто из них этого не заслужил. Но сестра коснулась меня пальцем, и я понимаю, что страшнее всего – не успеть чего-то сделать в жизни, как Дуг. Так что после автобусной остановки я поворачиваю налево, а не направо, и вот уже паркуюсь почти у дома Джори, ниже по дороге, и пишу на обороте фотографии:

«Ностальгический четверг (печатное издание)

Лучший вечер в моей жизни, без сомнений. До сих пор постоянно его вспоминаю. Трезвой я бы сделала то же самое. (Может, без бейсбольной кепки.) Я просто хочу, чтобы ты это знал, на случай, если вдруг захочешь пойти в паб и повторить тот вечер. Снег не гарантирую. Если ты на другой волне, просто не обращай внимания на эту странную записку, и я обещаю никогда об этом не упоминать.

Бет».

Машины Джори нигде поблизости не видно, и свет нигде не горит, но я все равно проталкиваю фотографию сквозь щель для писем в двери и бегу обратно как от пожара. Вот и все. Фотография внутри. Возникает большой соблазн где-нибудь спрятаться и подождать, пока он вернется, но у меня есть дело поважнее. Надо поехать к родителям и рассказать всем, что Эмми шевельнула пальцем и что в этот раз я сама это почувствовала! Эмми слышала, что я говорю, и ответила мне! Доктор Харгривс ничего подтвердить не сможет, это могло быть просто совпадение, никак не связанное с моими словами, но я-то знаю. Это был знак.