Раньше я считала, что ад выглядит как ночной клуб, где играет драм-н-бейс, а ты трезвый, но я ошибалась. Настоящий ад развернулся в гостиной моей сестры под предлогом празднования кое-чьего четвертого дня рождения. При этом ушам моим сейчас хуже, чем глазам. Трое детей носятся вокруг кофейного столика с таким визгом, что у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки, и откуда ни возьмись появляется моя мама и залепляет уголки столика поролоновыми накладками.

– Мойра, какая удачная мысль, – указывая на поролон, хвалит ее мама одного из ребят, понятия не имею чья.

Мама улыбается:

– У Эмми целый ящик полезных штучек вроде этой. У нее так здорово все организовано!

Не знаю, кажется мне или нет, но на словах «организовано» я чувствую мамин взгляд. С трудом подавляю зевок.

Тед сбросил футболку и теперь прыгает по комнате, напялив ее на голову. Другие дети тоже уже в разной степени раздетости, и я быстро наклоняюсь подхватить пакетик с апельсиновым соком, вот-вот грозивший свалиться со стола. Мама возвращается на кухню «проверить сосиски в тесте», но лучше бы она просто дала им сгореть, потому что теперь я застряла тут с другой мамочкой, отчего у меня уже вспотели подмышки. С мамочками я общаться ну никак не умею. Даже будь Тед моим ребенком, вряд ли стала бы участвовать в болтовне.

– Ну, все наелись сладкого. Быстрые углеводы, – все же выдавливаю я.

Моя вынужденная собеседница слабо улыбается:

– На самом деле это миф. Если есть много сахара, то никакого прилива энергии не будет, скорее наоборот – упадет в течение часа.

– А, точно, – соглашаюсь я, пригибаясь: над нами пролетает подушка. – Тогда непонятно, почему они совсем с катушек съехали.

Я хихикаю себе под нос и только потом замечаю, что эта мамочка переместилась к группе других мамочек в хлопчатобумажных комбинезонах. А еще они все в косынках, как на постерах военного времени «Мы сможем!», только вместо закатанных рукавов и бицепсов у них в руках детские бутылочки и пакетики с изюмом в йогуртовой глазури. Эта мамочка что-то говорит, и все оборачиваются ко мне. Похоже, тут называть детишек «съехавшими с катушек» небезопасно, даже учитывая, что они у меня в гостях. Ну, почти у меня.

– Да ты не беспокойся. С ними как в фильме «Дрянные девчонки», «По средам мы носим розовое», или в их случае – рабочий комбинезон, – раздается голос Кейт у меня за спиной. На бедре она придерживает Лейлу. – Ты как?

– Нормально, – откликаюсь я.

Она приподнимает бровь. Кейт я знаю хоть немного лучше, чему команду в комбинезонах. С ней Эмми подружилась относительно недавно, но она хороший друг, так что я чувствую, что могу ответить на безмолвный вопрос немного откровеннее и без опаски.

– Честно? Меня будто на седьмой круг ада отправили. А в остальном все не так уж и плохо…

Шум вокруг перерос из разряда «воплей веселящихся» в разряд «воплей из фильмов ужасов», и, обернувшись, мы видим, как два малыша сцепились в драке. Драчунов разнимает чья-то сестренка постарше, которая уже съела больше чипсов с общего стола, чем положено.

– Так совпало, что седьмой круг Ада у Данте – для тех, кто совершил насилие, – замечает Кейт.

– Правда? Подумать только! А восьмой?

– Для обманувших доверие, – серьезным тоном отвечает она, и меня разбирает смех.

– Так вот что это для вас, мамочек? Вроде как светское мероприятие? То есть вы такие встречи ждете с нетерпением?

– Господи, нет. Какие-то лучше, какие-то хуже… – Она оглядывается и тут же добавляет: – Прости, Бет, я не имела в виду этот праздник. Мне лучше помолчать.

– Я просто хочу, чтобы он поскорее закончился. Когда уже можно будет сыграть в «Передай другому» [18] и попросить всех свалить?

– Думаю, уже скоро. А ты мешочки со сладостями гостям приготовила?

Мое лицо красноречиво отвечает за меня, что никаких мешочков я гостям раздавать не планировала. И в игру эту мы будем играть только потому, что мама ее сделала и принесла.

– Так, ладно, у тебя воздушные шарики есть? На самом деле кусочек торта на салфеточке и шарик – все, что нужно. Лично мне такие сувенирчики нравятся потому, что это более изящный способ намекнуть гостям выметаться. Вот вам шарик и торт, вечеринка окончена, пока.

Образ мыслей Кейт мне нравится.

– Что-нибудь придумаю, – киваю я.

– Я тебе помогу, – обещает она. – Лейла, иди поищи Теда.

Лейла послушно поворачивается и неспешно направляется к группе детишек трех-четырех лет. Как это, должно быть, чудесно, когда можешь просто так взять и подойти. Я так к едва знакомым компаниям подходила только под джином с тоником.

Папа на кухне – возится с переносным CD-плеером и уже явно устал.

– Пап, ну что, справляешься тут? Уже наслушался детских песенок вперемешку со своими The Jam?

– Бет, не смешно, – хмуро улыбается он. – Диск постоянно заедает, а для «Передай другому» музыка не должна прерываться.

– Так тебе не нужен проигрыватель. Можем включить с моего телефона, – предлагаю я. – Найду плейлист с детскими праздничными песенками на «Спотифае».

Теперь он выглядит еще более обеспокоенным:

– Но ты же знаешь, что я не умею пользоваться этими твоими споти-фаями.

– Тогда я сама все сделаю.

– Ты? – неуверенно уточняет он.

– Да, решено, больше ни слова. Ой, погоди минутку… – Подношу телефон к уху. – Тебе звонит 1995 год, хочет обратно свой плеер.

Признав поражение, папа уносит проигрыватель в машину. У подножья лестницы я замечаю Полли – она выглядит так, словно уже собирается подняться обратно, но тут ее видит и Кейт.

– А, вот ты где! Полли, иди к нам, поможешь с воздушными шариками.

К моему удивлению, Полли послушно подходит. Видимо, игнорировать гостей так же, как свою надоедливую тетушку, она не может. Мы втроем стоим отдельно от гущи событий, надуваем шарики и заворачиваем кусочки торта в забавные салфетки со свинкой Пеппой (еще один мамин подарок). Кейт задает Полли кучу вопросов и, несмотря на краткость ответов, продолжает расспросы, за что, как мне кажется, заслуживает кусочек торта побольше.

– Так вы разобрались, что в итоге с тем телефоном? Ну и нервотрепка. – Кейт передает еще салфетки.

Полли вдруг выпускает шарик, который почти надула, и он петляет в воздухе у меня над головой, свистя и сдуваясь.

– А что за история? – не понимаю я, облизывая с пальца прилипшую глазурь с «Колина-гусеницы», бисквитного торта.

Мама сказала, что под моими словами «торт беру на себя» она поняла, что я сама его испеку. Вместо этого я купила два. Два «Колина».

– Не важно, – поспешно отвечает Полли. – Просто случай в «Фейсбуке».

Кейт хмурится.

– Помню, твоя мама так переживала об этом, когда я ее видела в последний раз – то есть в последний раз до больницы.

Кейт выручала нас, навещая Эмми, когда никто из нас не мог приехать.

– О чем об этом? – повторяю я.

Не помню, чтобы Эмми волновалась о телефоне.

– Ой, ну ты же знаешь маму, – непринужденным тоном бросает Полли, но я успела увидеть выражение ее лица, и она это понимает, потому что поспешно отворачивается и начинает пересчитывать по головам детей в гостиной, а потом проверяет количество свертков на столе. Такое же паническое выражение было у нее, когда я нашла застрявшее в ящике письмо о встрече по поводу ипотеки.

Кейт, похоже, ничего не заметила и продолжила болтать:

– Это же было что-то про телефон, который ты продавала? И что-то, связанное с «Фейсбуком»? Не помню, что именно, но Эмми очень переживала в тот раз, когда приехала с Тедом в гости к нам с Лейлой. Кстати, пойду-ка я проверю Лейлу. Она давно не была в туалете, а иногда, стоит ей чем-то увлечься, она забывает. Ну, вы знаете, как у деток бывает. Тут как-то на днях…

Я улыбаюсь и киваю в такт ее истории о казусе в детской игровой зоне, но не слушаю, наблюдая за Полли, которая воспользовалась сменой темы и украдкой поднялась к себе наверх. Она ни слова мне не сказала ни о каком происшествии с телефоном, и Эмми тоже об этом не упоминала. Я точно помню, что Полли продала свой старый телефон, это Эмми рассказывала, но это было еще за несколько недель до аварии. С чего бы им суетиться из-за старого телефона столько времени спустя после продажи? Разве что Кейт не так поняла или ошиблась… Но если это ерунда, то почему Полли снова отреагировала так, будто увидела привидение?

За мной приходит мама. Время играть. Я благодарю Кейт за помощь и иду за мамой в гостиную, где кофейный столик уже отодвинули к батарее, а всех маленьких гостей усадили в круг на ковре.

– Ты уверена, что знаешь, что делать? – спрашивает мама, будто я собираюсь провод взрывного устройства перерезать, а не включить «Детский праздничный мегамикс», который только что скачала.

– Да, мама. Итак, все готовы? – спрашиваю я.

– Да-а-а-а! – раздается общий вопль, кто-то хлопает в ладоши и стучит ногами по полу.

Я включаю музыку, и они начинают передавать друг другу коробочку по кругу, даже скорее перебрасывают. Одна девочка с косичками, в блестящей маечке с единорогом, та-а-ак медленно передвигает коробку дальше, что у меня появляется большой соблазн остановить музыку и дать ей выиграть маленькую пачку мармеладных мишек, спрятанную между слоями, потому что она очевидно смышленее всех остальных. Но сначала я все же останавливаю музыку на Теде: он мой любимчик, и вообще, это его праздник. Комбинезонная команда явно возмущена подобным покровительством, и я широко им улыбаюсь. Одна из этих мамочек не разрешала дочке есть ни разноцветные печеньки в виде пончиков, ни «шоколадные пальчики», расставленные на столе в качестве угощения, так что мишки «Харибо», скорее всего, тоже сочтут контрабандой.

Я снова нажимаю на «пуск». Мама девочки с косичками шепнула ей на ухо, что она не может так долго держать коробочку у себя и должна передавать ее дальше с нормальной скоростью. И я точно видела, как девочка в ответ закатила глаза – довольно нахально для трехлетки, так что я даю ей выиграть следующий приз. Игра продолжается, и все начинают суетиться, перекидывая коробочку друг другу. Один малыш настолько боится, что музыка остановится на нем, что ведет себя так, будто к нему попала тикающая бомба. Другой плачет, потому что ему коробка угодила прямо в лицо. Я не могу перестать думать о Полли и ее тайнах. С того момента, как я увидела ее реакцию на то письмо, мне никак не удается избавиться от чувства, что что-то не так, а теперь добавилась еще и эта история с телефоном, о которой я понятия не имею. Ну почему она не может просто поговорить со мной! Не могу же я превратиться в Пуаро. Почему нельзя честно все рассказать? Если бы Полли совершила что-то плохое, Эмми бы мне сказала, а она ни о чем таком не упоминала. Так в чем же дело?

– Ради всего святого, Бет! У тебя была одна-единственная задача! – раздается голос мамы.

– Что? В чем дело?

Я смотрю на телефон и вижу, что нечаянно нажала на «стоп». И дети – о господи, все дети плачут, и одна из мамочек вместе с ними. На миг я беспокоюсь, что выругалась вслух и не заметила. Мама, поспешно закрепив последний слой заново, отбирает у меня телефон и включает музыку. Все на меня смотрят, а я понятия не имею, что происходит.

– Ты дала Матильде выиграть два раза, – шипит она, растянув губы в очень широкой и очень искусственной улыбке.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Здесь четкое количество слоев и призов, включая тот, что посередине, для каждого ребенка. Если одному достанется два, то другой не получит ничего. Это же азы детских праздников.

– И все? – не понимаю я. – Это что, преступление? Кто-то получит два пакетика мармеладных крокодильчиков, а ты реагируешь так, будто я их кормом для собак накормила.

Она неодобрительно цокает языком и понижает голос:

– Бет, из всех детей ты дала выиграть именно Матильде. Матильда не очень умеет делиться.

Дети передают коробочку из рук в руки, но я никогда не видела более несчастных лиц. Матильда вышла из круга и теперь сидит на коленях у своей мамы, которая пытается ее успокоить, гладя по голове.

– Что ж, ладно, извините. Я не подумала.

Я до сих пор пытаюсь прийти в себя от масштабов кипежа – и это всего-то из-за не вовремя выключенной музыки! Меня так и подмывает сказать что-нибудь про жизненные уроки, про то, как мы не можем всегда выигрывать в каждой игре, и что порой другие люди получат больше «Харибо», чем мы, и что так устроен мир. Я уже набираю в грудь воздуха для монолога, но мама успевает раньше:

– В этом твоя проблема, Бет. Ты никогда не думаешь.

Прекрасно. Оставляю ей телефон и выхожу через кухню в сад. Снаружи жарко, и я падаю на скамейку. Куда приятнее было бы устроить праздник снаружи, как я и предлагала, но, судя по всему, деткам вредно бывать на полуденном солнце, потому что они вампиры или что-то вроде того.

Задняя дверь распахивается, и я молюсь, чтобы только это была не мама, решившая продолжить свою лекцию об организации детских праздников.

– Где-то в мире точно стукнуло пять часов – так ведь говорят? – В сад выходит Кейт с бутылочкой «Просекко» и двумя чашками. Понимаю, почему она нравится моей сестре.

– Думаю, когда тебя увольняют с должности ведущей «Передай посылку», допустимо пить в любое время суток, – откликаюсь я.

С приятным бульканьем она щедро наполняет одну из чашек игристым вином и передает мне.

– Что ж, чашки в любом случае послужат щитом от осуждающих взглядов. Если нас застукают, спрячу бутылку за компостный бак, и будет казаться, что мы пьем кофе.

– Хитро. Мне нравится, – одобрительно киваю я. – Как же так, почему меня не предупредили, что Матильда такая задница? Я что, должна была просто это знать?

Кейт кашляет, подавившись вином, и мы обе смеемся.

– Нельзя говорить «задница» про детей. Но если бы было можно, – понизив голос, продолжает она, – Матильде бы точно подошло.

– Ну, теперь я знаю. Не то чтобы мне когда-нибудь еще доверят организовывать детскую вечеринку.

Мы пьем уже по второй чашке, когда к нам выходит папа, Тед идет за ним по пятам. Папа передает мне телефон, на котором все еще играет музыка.

– Милая, можно оставить Теда с тобой? Все ушли, и твоя мама хочет быстренько все отмыть. – Он сам уже в резиновых перчатках и с мусорным пакетом наготове.

Я показываю ему большие пальцы. Уж лучше посижу с Тедом здесь, чем снова попаду под «диктатуру Мойры» там. Вот кого точно можно назвать одержимой.

– Мои друзья ушли домой, – сообщает Тед, забираясь на лавочку рядом со мной.

– Вот как? – Слава тебе господи. – Ты хорошо повеселился?

Он кивает.

– Я загадал целых два желания на торте!

Он вполне доволен собой, и, судя по всему, никакой пожизненной травмы из-за покупного, а не домашнего торта у него не останется.

– Только не рассказывай желания, а не то они… – начинает Кейт, но поздно.

– Первое – чтобы мамочка проснулась, – перечисляет Тед, загибая один пальчик. – И чтобы папочка спустился с неба.

– Мы все об этом просим.

– Но ты же не загадывала на день рождения, – возражает Тед.

Он сидит на скамейке, болтая ножками туда-сюда. Мы с Кейт обмениваемся взглядами, понимая и разделяя боль без слов. Мне ужасно хочется сказать Теду, что его желания сбудутся, но я знаю, что одно не исполнится никогда, и, несмотря на качели от отчаяния до надежд и «хороших знаков», нет никаких конкретных признаков, что исполнится хотя бы другое.

– Можно я задую еще одну свечку попозже? – с надеждой смотрит на меня Тед. Боюсь представить, каким будет третье желание.

– У нас осталось не так много торта, вряд ли. Может, половина головы второго Колина. Но, конечно, можешь задуть еще свечку.

– Я попрошу Крепыша.

– Кого? Кто это?

– Тетя Бет, ты такая глупенькая, – хихикает он.

Кейт смеется.

– Мне кажется, он имеет в виду Крепыша из «Щенячьего патруля». Для четырехлетнего говорит он исключительно хорошо. Он очень сообразительный.

– Да? Не знаю, как должны говорить дети в этом возрасте.

– Он очень развитый.

– Надо же. Здорово.

На телефоне сообщение от Джори: снова извиняется, что не смог прийти, и обещает, что заедет поздравить Теда завтра.

Я вздыхаю и прислоняюсь к Кейт:

– А там еще остался наш кофе?