– Мы опоздаем, – взмахивает рукой Полли в сторону пробки.

– Не опоздаем, – возражаю я, хотя мы и правда опаздываем.

Мигаю дальним светом, показывая, что пропускаю машину, которая пытается выехать с заправки, чтобы она скорее влилась в наше ползущее болото автомобилей. Никакой благодарности в ответ.

– Пожалуйста, урод, – бормочу я. – Мы же совсем не спешим.

– Пожалуйста, урод, – повторяет с заднего сиденья Тед.

Мы с Полли обмениваемся взглядами.

– Я сказала: «Пожалуйста, удод».

– Удод, удод, – нараспев повторяет Тед, легонько подкидывая Мистера Хоботовски на коленке.

– А что значит «удод», тетя Бет? – невинно спрашивает Полли.

– Пожалуйста, не начинай, – прошу я. – Если твой брат станет ругаться при бабушке… Этого мне только не хватало.

Оставшуюся часть пятничной пробки мы ползем в тишине. Когда спортивно-развлекательный центр Полли появляется в зоне видимости, а светофор в третий раз прямо перед нами переключается на красный, я отправляю Полли пешком.

– Беги, тебе еще надо переодеться. Увидимся там. – Я передаю ей сумку с вещами следом. – Удачи!

Я уже собираюсь погладить себя по головке за то, что, несмотря на весь стресс, сумела припарковать машину Эмми, эту цистерну вместо семейного автомобиля, но тут слышу треск и понимаю, что заехала слишком далеко и задела бампером край бордюра.

– Вот же… – Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, успев остановиться перед очередным ругательством: – Елки-палки!

Тед сзади смеется в своем креслице. Я открываю дверь и в лучших традициях Плоского Стэнли [16] пытаюсь выбраться так, чтобы не задеть машину справа от нас. Со стороны Теда места еще меньше, так что мне приходится, неуклюже перегнувшись через сиденья, сначала отстегнуть его и только потом вытащить. Когда мы наконец добираемся до двустворчатых дверей, я уже вся в мыле и запыхалась, и, кажется, потянула шею. Отдам сестре должное: присматривать за маленьким ребенком физически труднее, чем я когда-либо думала.

Запах хлорки и оживленный гул голосов с трибуны тут же переносят меня в детство, когда я сама принимала участие в соревнованиях по плаванию. Плавание оказалось моим самым продолжительным увлечением на тот момент, но к возрасту Полли я уже морально готовилась сказать родителям, что хочу уйти из команды.

Вокруг собралась небольшая толпа, многие нетерпеливо прижались к бортикам в ожидании спортсменов. Ищу взглядом своих и замечаю пальто папы – они в дальнем конце, как считается, на самом удачном месте. Мама, должно быть, еще несколько дней назад заняла там места, разложив полотенца.

– Бет Паско, чтоб мне провалиться! – раздается за спиной низкий глубокий голос, и я оборачиваюсь к раздевалкам. На меня сверху вниз смотрит, улыбаясь, Грег Дрэпер – в точности с тем же выражением, что и раньше: как будто он знает какую-то шутку, а я еще не в курсе.

– Дрэпер, – киваю я, сама удивившись вернувшейся старой привычке обращаться по фамилии. – Теперь, как я слышала, тренер Дрэпер?

– Они меня так и не отпустили, – хмыкает он. – Живу в раздевалке.

– Звучит жутковато, – замечаю я, и он смеется.

В отличие от себя-подростка, выглядит он более уверенно и, судя по физической форме, живет не в раздевалке, а в спортзале. Такой широкоплечий, и голос изменился – он вообще выглядит совсем как взрослый, что весьма обескураживает, хотя, по идее, не должно, учитывая, что нам обоим уже за тридцать. Спрашиваю его об успехах Полли, и Грег ее хвалит, говорит, что она звезда команды или, по крайней мере, была бы ею, занимайся она с большей самоотдачей.

– Полли напоминает мне кое-кого, с кем я тренировался сто лет назад.

– Неужели? – Отвожу взгляд, кивая в сторону родителей. – Мне уже пора к своим. Была рада повидаться. Удачи! Надеюсь, твои победят.

– Спасибо. Тоже был рад тебя видеть. – Его рука дергается, на секунду я думаю, что он собирается коснуться моего плеча, но он снова прячет ее в карман шорт. – И мне искренне жаль твою сестру и Дуга. Надеюсь, она скоро поправится.

– Я тоже надеюсь.

Мне становится тяжело держать Теда на руках, я ставлю его на пол, не отпуская его маленькой ладошки, и провожу нас обоих между столами, веду Теда от ресепшена и спортзала до трибуны.

– Это же невозможно – просто рассчитать время правильно.

– Привет, Бет, как дела? Нормально, спасибо, мама, что спросила, – комментирую я.

Она поднимает Теда, чтобы и ему был виден бассейн. Я пробираюсь поближе к папе, виновато улыбнувшись женщине, которой, хотя она и приехала вовремя, все равно придется смотреть на мой затылок. Она улыбается в ответ, наблюдая за Тедом, как он показывает куда-то и кричит, что видит Полли. Маленькие детки в этом плане – настоящий подарок, можно сказать, бесплатный пропуск во все места.

Я смотрю туда, куда показывает Тед: спортсмены в купальных шапочках стоят группками вокруг тренера, все подтянутые, спортивные. Полли у самого края своей команды; по бокам ее темно-синего купальника видны ярко-зеленые полоски. Пытаюсь поймать ее взгляд, но она смотрит на воду. И выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь.

– Нервы, наверное, – предполагает папа.

– Похоже, – соглашаюсь я.

– Или она не в духе, потому что Рози нет, – шепчет мама таким театральным шепотом, что наверняка нас слышали все в радиусе десяти метров.

– А почему Рози нет?

– Мне кажется, они поссорились, – замечает папа. – Ты же знаешь девчонок. В таком возрасте постоянно делают глупости. Бог свидетель, ты точно делала, – смеется он.

Желудок скручивает. Он и половины не знает. Ни тогда про меня, ни теперь про Полли. Интересно, та вечеринка как-то повлияла на их размолвку?

Полли выступает не в первых заплывах, но мы хлопаем и поддерживаем ее команду. Грег у бассейна, и я ухитряюсь встретиться с ним взглядом именно тогда, когда он расстегивает худи, – просто отлично, теперь он будет считать, что он меня заинтересовал. На нем безрукавка – мы с Джори всегда смеялись над такими, но не могу сказать, что Грегу она не идет. Совсем наоборот.

– Знаешь, он ведь ни с кем не встречается. Грег, – внезапно раздается мамин голос прямо над ухом.

– Класс, – откликаюсь я. – Хочешь пригласить его на свидание? – Я прямо чувствую, как папа фыркает у меня за спиной.

– Ты ему очень понравилась, по нему было видно, – продолжает она. – И вы сто лет знакомы.

– Ерунда, – закатываю глаза я. – Тренировались вместе давным-давно и с тех пор даже не разговаривали.

– А теперь вот поговорили. Да, работа у него не самая престижная, но выглядит он вполне довольным и в отличной физической форме, – добавляет мама, загибая пальцы, будто взвешивая за и против свидания с Грегом. – В твоем возрасте нельзя быть такой привередливой.

– Зашибись.

– Твой папа меня тут не поддержит, все надеется, что ты выйдешь замуж за Джори, но я сказала ему, что поезд ушел. Ну или, скорее, вообще уже не поедет. Какая жалость.

– За кого еще из моих собеседников ты хочешь выдать меня замуж? Может, за Альберта?

К счастью, подходит очередь Полли – она первая в своей команде смешанной эстафеты. Давай, Пол!

– Сначала плавание на спине, – сообщает папа. – Ух, тяжелая работенка.

Полли стоит у одной из двух средних дорожек, пловцы по обе стороны от нее поправляют очки и крутят головами, разминаясь. Бодрые, оживленные, они слушают последние наставления от тренеров и товарищей по команде, поглядывая на трибуны. Только Полли стоит неподвижно, даже очки еще не надела, и это очень бросается в глаза.

– Что с ней?

– Наверное, настраивается, – говорит мама, но как-то неуверенно.

Остальные пловцы уже в стартовой позиции, держатся руками за бортик бассейна и ждут сигнала. Полли надевает очки только после окрика Грега.

– Что-то не так, – озвучиваю очевидное я. – С ней что-то не так.

Мама с папой молчат. Сердце колотится как сумасшедшее. Ее соперники уже сгруппировались, напоминая сжатые пружины. Наконец, сигнальный выстрел! Зал взрывается возгласами и аплодисментами, и только через несколько секунд, наблюдая за скользящими по воде фигурами пловцов, я замечаю, что Полли среди них нет. Все зрители вокруг начинают говорить одновременно.

– Что за…

– Что она делает?

– Почему она не двигается?

Полли выбирается из воды, извиняясь перед схватившимся за голову Грегом. Он спрашивает, что с ней, но она пробегает мимо. Я благодарна ему за сочувствие – чего не скажешь об одном из папаш, в ярости ударившем по стеклу кулаками:

– Кто там с цифрой один? Девчонка Лэндеров? Она все запорола! – Смущенные шепотки и взгляды в нашу сторону его не останавливают. – А что, она именно это и сделала – знатно запорола весь заплыв.

Полли пробегает мимо нас по другую сторону стекла в раздевалку.

– Я пойду, – сообщаю я, по дороге прожигая сердитого папашу взглядом. – Она только что потеряла отца, ты, придурок.

– Бет… – Мама явно сгорает от стыда.

– Нет, дорогая, она права, – поддерживает меня папа, и я быстро киваю ему в знак благодарности.

Раздевалка девочек завалена одеждой, сумками и шампунями, но людей, кроме нас двоих, там нет. Полли съежилась на скамейке под вешалкой, где висит ее одежда, в мокром купальнике, с которого еще капает вода. На лбу у нее осталась отметина от резиновой шапочки. Я осторожно вытягиваю полотенце из ее рук и накидываю ей на плечи. За душевыми слышен нарастающий радостный рев и аплодисменты победившей в эстафете команде. Полли дергается от звука, но молчит.

– Пол? Что случилось?

Я сажусь рядом на скамейку. Полли шмыгает носом и качает головой.

– Знаю, в последнее время у тебя душа не лежала заниматься, – я киваю головой в сторону бассейна, – и понимаю, как ты себя чувствуешь.

– Нет, не понимаешь, – тихонько отвечает она.

– Расскажи – и посмотрим. Что происходит?

– Я все разрушила.

Непонятно, о чем она говорит. Про соревнование? Ссору с Рози? Или о жизни в целом, разрушившуюся из-за всего, что происходит? Может, про все сразу.

Девочка из другой команды заходит в раздевалку и на цыпочках проходит в туалет, изо всех сил стараясь на нас не смотреть. Я понижаю голос:

– Знаю, сейчас кажется, что впереди никакого просвета нет и что лучше уже никогда не станет, но все еще изменится.

– Я всех подвела. – Она плачет, и я отрываю пару кусочков от бумажного полотенца у раковин.

– Никого ты не подвела. Подумаешь, одно соревнование, но ты просто задумалась о другом. Все поймут.

– Да плевать мне на это дурацкое соревнование!

Я аж подпрыгиваю от неожиданного крика. Из туалета выходит девочка и торопливо проходит мимо нас обратно в зал.

– Ну а что тогда случилось? – Я протягиваю Полли бумажное полотенце. – Если не расскажешь, я не смогу тебе помочь.

– Ты все равно не сможешь помочь. – Полли утыкается в салфетку.

– Да, я не смогу вернуть твоего папу или вылечить маму, но…

Полли не дает мне договорить. Она снова плачет.

– Я просто хочу вернуть все назад.

Она права, этого я сделать не могу. Некоторое время мы молчим, но Полли уже начинает дрожать. Вытаскиваю из ее сумки стопку одежды и кладу вещи на лавку:

– Переодевайся и поедем домой.

Она встает, стягивает купальник и отпихивает его вместе с полотенцем. Не знаю, почему я так удивлена, увидев ее без одежды, ведь мы, в конце концов, в раздевалке, но Полли будто сама не своя, словно на грани истерики. Я подталкиваю вещи поближе к ней, но она даже не прикасается к ним.

– Можешь больше не заниматься плаванием, если не хочешь.

Она поднимает на меня озадаченный взгляд:

– Ты же сказала, я должна.

– Да, я так считаю. Но ты права, я-то ушла из команды. Все бросила. И жалею об этом, если честно, что мне не хватило стойкости, но, как скажет тебе бабушка, у меня привычка все бросать, так что я просто не имею права запрещать это тебе.

Полли отошла от скамейки и теперь ходит туда-сюда вдоль личных шкафчиков.

– Ну же, Пол, тебе надо одеться. – Сложно продолжать разговор с кем-то, кто сердито расхаживает перед тобой голышом.

– Зачем? – упрямится она.

– Ну, потому что…

Я поглядываю в сторону душа, за которым находится вход в бассейн. Вряд ли осталось много заплывов, так что скоро раздевалки вновь заполнятся людьми.

– Мне плевать, если меня увидят голой. – Полли распахивает руки. – Плевать, пусть все видят. Меня уже ничего не волнует.

– Ладно, – сдаюсь я, поднимая руки. – Подожду тебя снаружи.

– Это так и крутится у меня в голове без остановки, – шепчет она. – Стоит мне закрыть глаза – и я вижу, как мама с папой уезжают тем утром.

– Ох, Пол… – Я кладу руки ей на плечи.

– Тетя Бет, это все я виновата, – еле слышно произносит она, бледная как полотно.

– Ни в чем ты не виновата.

– А что, если виновата?

– Но это же не так, – качаю головой я. – Как такое возможно?

Полли надевает белье. На мгновение мне кажется, что она скажет что-то еще, но раздающиеся поблизости голоса срабатывают как выключатель, и Полли бормочет: «Просто забудь». Накал эмоций спал, миг доверия упущен, и на меня снова смотрит настороженная Полли, с которой я жила все эти месяцы. Она натягивает футболку.

– Буду готова через пять минут.

– Ну что? – Родители ждут у стойки ресепшена. Тед рядом, хрустит чипсами из торгового автомата.

– Она просто немного переволновалась.

Преуменьшение эпического масштаба.

– Да уж… Может, мы ошибались, думая, что она уже немного пришла в себя? В этом дело? – спрашивает папа.

Я прикусываю губу. Надо было им рассказать о той вечеринке. Полли явно что-то скрывает, но, если рассказать им сейчас, будет куда хуже, чем если бы я сделала это сразу. «Ой, забыла вам сказать, она действительно соврала кое о чем, но я подкупила ее, пообещав молчать об этом, если она продолжит заниматься плаванием. Мы не хотели тебя расстраивать, мам. К тому же все уже под контролем». Это только станет еще одним подтверждением моей безответственности. Кроме того, Полли почти мне открылась. Если я сейчас предам ее доверие, она никогда мне больше ничего не расскажет, и мы так и не узнаем, что же она скрывает.

Смотрю за папу, в холл, где толпа зрителей потихоньку разбивается на отдельные группки – семьи, которые тоже ждут своих детей из раздевалок.

– Кто еще что говорил про заплыв?

Родители переглядываются. На краткий миг на лице мамы читается ужас, и я чувствую укол беспокойства, что произошло что-то страшное, но тут замечаю, что папа пытается скрыть усмешку.

– Что?

Папа смеется, и мама шлепает его по руке:

– Джим, это не смешно!

– Немного забавно, дорогая.

– Кто-нибудь скажет, в чем дело?

– Пусть твой папа говорит. Я не могу. Такой стыд, – качает головой мама.

Смотрю на папу, который едва заметно кивает в сторону сердитого папаши, разоравшегося, что Полли «знатно запорола» эстафету.

– Справедливости ради, он подошел и извинился. Сказал, что слышал, через что прошла Полли, и что не сдержал эмоций под влиянием момента.

– Потому что его сын должен был завершать эстафету в этой команде, – добавляет мама. – Он столько времени готовился к этим соревнованиям, так обидно.

Мама всегда так делает. Говорит папе рассказать историю, а потом все равно перетягивает одеяло на себя.

– То есть он извинился. Это же хорошо? Правильный поступок, – замечаю я.

– Он действительно извинился, – подтверждает мама, оглянувшись проверить, что никто не подслушивает. – А потом, когда мы сказали, что понимаем, почему он разозлился, не обижаемся и все такое, он сказал спасибо… – Мама закрывает лицо руками и ждет, чтобы папа закончил.

– А потом Тед, который как раз сидел у бабушки на руках, сказал… – Папа помедлил для достижения драматического эффекта. – «Не за что, удод!»

Несмотря на мрачное настроение и напряжение, я смеюсь. Мама качает головой:

– «Удод», Бет. От кого же он это услышал?