Вернувшись из школы, Полли сразу чувствует, что что-то не так: Тед сидит перед телевизором с мультиком «Ральф» и чипсами в виде медвежат, а я жду за обеденным столом. Жестом приглашаю ее сесть на стул напротив.

– Что происходит? – Она нерешительно замирает на пороге.

– Ты мне расскажи. – Снова указываю на стул, и, к моему удивлению, она послушно садится.

Перебираю в памяти все серьезные разговоры, которые вела со мной мама за эти годы, надеясь, что воспоминания помогут мне правильно провести этот, но пока только скрещиваю руки на груди и вопросительно-осуждающе поднимаю брови.

– Не знаю, – пожимает плечами она. – Поэтому и спрашиваю.

Неплохо. Я сама в четырнадцать ответила бы именно так.

– Мне сегодня звонила мама Рози.

Теперь в глазах Полли читается ужас.

– И чего она хотела?

– Да брось, Пол. Я знаю о ночевке, которая не была ночевкой, и о вечеринке, и о выпивке. Вы только пили или… что-то еще употребляли? Или был алкоголь, наркотики и секс?

– Что? Нет! Господи, я бы не…

– Что ж, тебе придется меня извинить за то, что я не знаю, чему верить. – Классическая реплика от мамы. Ну, по крайней мере, начинаю понимать, чтó я сама заставила ее в свое время пережить.

– Прости, тетя Бет. Знаю, ты мне не поверишь, но, честное слово, лучше бы мы не пошли на ту дурацкую вечеринку!

Она выглядит так, будто вот-вот расплачется, и я чувствую неожиданный укол паники: похоже, все гораздо серьезнее, чем я представляла.

– Ничего такого же не случилось, правда? Или кто-то заставлял тебя делать то, чего ты не хочешь?

– Нет. Ничего такого. Отстойная вечеринка, вот и все. Ты расскажешь бабушке?

– Зачем, при чем тут твоя бабушка?

– Не хочу, чтобы она переживала. В последнее время она выглядит не очень.

Полли права, хотя я удивлена, что она тоже заметила. Мама ничего не говорила, но папа под моим давлением признался, что после новых уколов от артрита ей немного нехорошо.

– Я еще не решила, говорить твоим бабушке с дедушкой или нет, – сообщаю я.

Хотя на самом деле решила. Не собираюсь признаваться, что так я дала бы им повод сказать: «А мы же говорили», – и это подтвердило бы их правоту в том, что я неспособна брать на себя ответственность за кого-то. Я не хотела им говорить уже из-за одного этого, а то, что маму лучше вообще сейчас не волновать, лишь укрепило эту мысль. Я протягиваю руку:

– Отдавай телефон.

– Что? Зачем? Если ты хочешь поставить там родительский контроль, то нет необходимости: мама уже все установила.

– Просто дай свой телефон.

Она медленно толкает его ко мне по столу, но не убирает руку.

– Не забирай его, тетя Бет, пожалуйста. – От смены тона с сердитого до умоляющего я почти готова передумать.

– Да, Пол, будет тяжело, но мама Рози уже забрала ее телефон на несколько дней, так что это вполне справедливое наказание. Ты же это понимаешь?

– Телефон забрала ее мама. – Злость вернулась, я вижу это по ее выражению, по изгибу губ. – А ты не мама, верно? Ты никто.

– Как скажешь. – Я забираю телефон.

Полли плачет.

– Просто отстой, что за нами должна присматривать именно ты. Отстой! Я тебя ненавижу! Ты знаешь это? Надеюсь, что да, потому что это правда!

Тед смотрит в нашу сторону, и я чуть отворачиваюсь, чтобы он не видел, что я тоже начала плакать.

– Можешь говорить обо мне что угодно, но, пожалуйста, не кричи при брате, – тихим дрожащим голосом прошу я.

– Ой, не притворяйся, что тебе не все равно и что он для тебя что-то значит. – Тут она встает и идет к лестнице.

– И что это означает? – спрашиваю я, хотя не уверена, что хочу услышать ответ.

– Что слышала. Ты здесь только потому, что у тебя не было выбора. До аварии ты никогда не интересовалась нами.

Она взбегает по ступенькам, а я остаюсь стоять с открытым ртом и вздрагиваю, услышав грохот хлопнувшей двери, от которого вздрагивает весь дом.

Телефон Полли по-прежнему у меня, и я смотрю на экран блокировки – фотографию ее родителей с дурашливыми улыбками и в перевернутых солнечных очках. Я должна держать себя в руках, но могу только нажать на кнопку и выключить экран.

«Ты никто». Я первой соглашусь, что, вызвавшись присматривать за Полли с Тедом, не все делала правильно, но, боже мой, я же пыталась. И тем не менее «не притворяйся, что тебе не все равно» – вот что она обо мне думает даже столько времени спустя. Если Полли хотела меня задеть, то попала в яблочко. Заставляю себя встать, подхожу к дивану и беру Теда на руки, вдыхая знакомый сладковато-ванильный запах.

– Тетя Бет тебя любит, малыш. Ты же знаешь, правда?

Он теребит мою рубашку.

– Можно мне посмотреть «Щенячий патруль»?

– Тебе не понравился мультфильм?

– Я перехочул.

– Перехотел? Ну хорошо.

Он снова утыкается в экран (его мама и бабушка никогда бы такого не допустили), и тут звонит Джори, так что я выхожу в сад.

– Привет. – Влезаю в кроксы Эмми и спускаюсь вниз по ступенькам, направляясь к открытой беседке в углу сада.

– Получил твое сообщение. Ты как? – Джори, похоже, где-то на улице: ветер просто оглушающий и слышны крики чаек.

– Не очень. Мне только что пришлось конфисковать у Полли ее телефон. Оказалось, что в пятницу она пошла на вечеринку, а мне сказала, что осталась на ночь у подруги. – Я хожу по дорожке до дома и обратно. – Серьезно, Джор, утром у нее был вид словно после грандиозной попойки, но мне и в голову не пришло, что это именно из-за грандиозной попойки! Я-то думала, они всю ночь фильмы смотрели. Меня провели, вот они, как сейчас говорят, порофлили надо мной!

– О господи.

– Они всю ночь провели у Микаэлы, а ее родители уехали! – Тут я вспоминаю: Полли говорила, что у них с друзьями разные руководители. – Погоди-ка, Микаэла разве не в твоем классе? Микаэла Браун?

– В моем, но…

– Так ты знал? О той вечеринке? – Он не отрицает сразу же, и я присвистываю: – Ого. Спасибо, что предупредил. Но, если бы ты знал, что Полли тоже там была, ты бы мне сказал, правда?

– Бет… – Джори вздыхает. – Я был не вправе тебе рассказывать. С родителями Микаэлы я об этой вечеринке поговорил, потому что это часть моей работы как ее классного руководителя. А в то, что касается Полли, я вмешиваться просто не имею права. Это должна была сделать миссис Сэндфорд.

– Которая мне даже не позвонила…

– Должна была позвонить. Собственно говоря, я точно знаю, что она звонила, так как в учительской эту вечеринку обсуждали все. Ты проверяла…

– Ты же мог мне сказать! – перебиваю я. – Просто сообщить, для информации. Это же не секрет – или как? Другие же знали про эту вечеринку? Судя по всему, про нее знали вообще все! Кроме дурочки Бет, которая ни сном ни духом.

– Если бы я рассказал тебе о вечеринке, это поставило бы меня в непростое положение в профессиональном смысле. Ты бы стала выпытывать подробности: кто там был, что я об этом знаю, что говорят остальные учителя.

– Нет, не стала бы. И, даже если бы стала, что тут плохого? Если бы ты оказался в такой ситуации, я бы тебе рассказала.

– Да, но… – Он замолкает.

– Да, но что?

– Ничего. Забудь.

– Нет, договори. – Я пинаю выросший на стене у дома мох.

– Но тебя особо никогда и не волновала профессиональная этика, правда? А мне это важно. Вот почему я доверился системе и предоставил классному руководителю Полли решить этот вопрос и связаться с тобой.

– Что ж, система подвела, так что большое спасибо. – Пинаю стену сильнее, и пальцы прошивает болью. Отойдя, я задеваю грабли, которые с громким стуком падают на каменные плиты.

– Что это было? Все хорошо?

– Да.

– Слушай, Бет, прости, что не рассказал тебе о вечеринке, но на работе я следую правилам – так я устроен. Ты это знаешь.

Я расстроила его – слышу по голосу. А теперь переживаю из-за того, что, хотя это правда и, будь я учителем, обязательно бы ему все рассказала, я все же не учитель. Сама идея просто смехотворна.

– Знаю.

– Бет, мне пора идти.

– Ладно. – Прикусываю губу и только собираюсь сказать, что мне жаль, и что у меня выдался очень тяжелый день, и что меня расстроили слова Полли, как он вешает трубку.

Когда пару секунд спустя мне приходит сообщение, я перечитываю его три раза, сперва подумав, что ошиблась, а потом – что, возможно, не так его поняла. Но я не ошиблась и поняла все правильно. Вот только сообщение предназначалось не мне.

«Только что говорил с ней. Все драматизирует. Злится на меня, но ты была права, не стоило ей говорить. Получил бы кучу проблем. Закончу в 5. До встречи. Люблю, целую».

Сердце уходит даже не в пятки, а куда-то еще ниже. Сэди была права, не стоило мне говорить. Какое ей вообще дело? Уже собираюсь ему перезвонить или отправить разъяренный ответ в духе «я-то думала, ты на моей стороне», но в итоге ничего не пишу, потому что на самом деле это бессмысленно.

– А, это вы! – На меня, прищурившись, через забор смотрит Альберт, прижавший руку к груди точно от испуга. – Услышал шум, подумал – кошка в ваш сад забралась. Хотел зашипеть на нее, чтобы не делала свои кошачьи дела в той куче земли.

– Понятно. Простите, это они. – Указываю на грабли, но не поднимаю их.

– А то помните ту кошку из пятого дома, нашу первую подозреваемую в деле о мусорном мешке и курице, которая стала звездой местного сообщества в социальной сети? Так вот, она любит копаться в земле. Ваша сестра, как я видел, очень сердилась, находя там ее дела, так что я пообещал Эмми приглядывать за ней. Как «соседский дозор», только за кошкой. Бет, с вами все хорошо?

Я качаю головой.

– Не самый удачный день.

Он разглядывает меня пару мгновений, а потом поднимает указательный палец, будто ему только что пришла идея.

– У меня есть кое-что, что может вас порадовать!

– Звучит интересно, – вымученно улыбаюсь я.

– Стойте здесь. – Альберт шаркает к своему навесу и заглядывает внутрь, так что мне видна только его спина в свитере крупной вязки. – Ага!

Он выныривает наружу, только мне все равно непонятно, что у него в руках. Что-то зеленое и плоское, завернутое в пластик. Странный предмет кочует ко мне через забор.

– Мешочек для прищепок! – хлопает в ладоши Альберт. – Больше не будут ломаться.

И я вдруг начинаю рыдать. Тем некрасивым плачем, когда все лицо перекашивается.

– Боже мой… – Он смотрит на меня, открыв рот. – У меня остался чек, если вам не нравится.

– Нет… мешочек… отличный, – выдавливаю я между всхлипами. – Спасибо вам большое. – Я прижимаю подарок к груди и говорю, что мне надо проверить, как там Тед, и бегом возвращаюсь в дом.

Уже гораздо позже, когда Полли с Тедом спят, я повторяю ежевечерний ритуал, устраиваясь в двойном гостевом одеяле, которое хранится за диваном. У меня получается что-то вроде спального мешка, но без молнии. Когда было холодно, я еще накрывалась сверху вязаными покрывалами Эмми, но сегодня довольно тепло, и я рада, что из моего импровизированного «спального мешка» есть куда высунуть ногу и охладиться. Выключаю лампу и верчусь, устраиваясь поудобнее. Уже час, как я должна была спать, но вместо этого листала странички Джори и Сэди в соцсетях. И чем дальше листала, тем сложнее было остановиться. Совместных фотографий я не нашла, а у нее на страничке и снимков крупным планом нет, но на аватарке она в его пальто. Интересно, фото сделали до того, как она сказала ему не говорить мне о вечеринке, или после? Нет смысла обманывать себя и убеждать, что я просто злюсь на Джори, когда на самом деле больше всего меня задело то сообщение, которое предназначалось не мне, но в котором речь шла обо мне, – я почувствовала себя одиноко. Будто на моей стороне никого не осталось или больше никто не хочет там быть. И как я не заметила, что стала такой обузой? «Создающей ему кучу проблем». «Драматизирующей». Ведь это же я, да? Драматичная дурочка Бет. Просто, чтобы это понять, Джори потребовалось больше времени, чем остальным.

Переворачиваюсь на другой бок и высовываю из-под одеяла другую ногу. Больше всего на свете мне хочется поговорить с сестрой. Хочу, чтобы она открыла глаза и сказала: «Что случилось, Бетмайстер?» Она всегда так говорила при виде уже знакомой картины: меня, страдающей над руинами, в которые превратилась моя жизнь. Не знаю, удивилась бы она еще сильнее, узнав, что руины моей жизни теперь распространяются и на ее собственную жизнь, и ее дом, и ее детей. Но я также не понимаю, как она могла ожидать от меня чего-то другого. Уже засыпая, я думаю о Полли на вечеринке, на которой ее не должно было быть, о том, как Тед махал своему папе на небе, об Альберте и мешочке для прищепок и о Сэди в пальто Джори.