– С добрым утром, Альберт! – окликаю я в этот раз погромче, так как в первый раз он меня не услышал.

Он медленно поднимается с колен с секатором в руке и машет нам с Тедом через заборчик из живой изгороди.

– Привет, дорогие. Чудесный день! – кричит в ответ он. – Собираетесь в какое-то милое местечко?

Как же громко!

– Просто в парк погулять. А потом я обещала купить Теду его любимые шоколадные капли.

Тед тянет меня за руку: так ему не терпится отправиться в путь.

– Превосходно. Не забудьте, завтра забирают мусор.

– Не забуду, – с благодарностью киваю я. Стоит ли говорить, что я об этом и не помнила.

– В это время года они приезжают очень рано, так что лучше выставить бак сегодня вечером, если получится, – советует он. – И не сочтите, что я вмешиваюсь в чужие дела, но черный мешок, который вы на той неделе оставили на тротуаре, я положил в свой бак.

– Вы не должны убирать мусор за меня, Альберт, – качаю головой я. – Это же я не могу разобраться с баками. Постоянно забываю про этот мусор… Спасибо вам.

Я представляю, как ему пришлось закидывать битком набитый мусорный мешок к себе в бак, еще и в темноте, и мне становится стыдно.

– Дело в том, что здесь в пятом доме живет кошка, а ей дай только шанс – все мешки раздерет, и не уверен, знаете ли вы, но… – Он медлит, будто и так сказал больше, чем нужно.

– Знаю что? – переспрашиваю я и шепчу Теду подождать еще минутку.

– Ну, в прошлый раз, когда ваш бак переполнился и мешок стоял рядом, вероятно, как раз эта кошка из пятого дома вытащила на дорогу куриные кости и другой мусор. Фотографии выложили в нашей деревенской группе.

Ох, просто превосходно. Теперь мне стыдно еще больше: и за его мучения с мусорным баком, и за то, что восьмидесятилетний сосед Эмми в курсе, что происходит в деревенских соцсетях, а я – нет. Поверить не могу, что мама ничего мне об этом не сказала и обошлось без выговоров в духе, что я опозорила семью. Нашу семью вообще всегда позорю только я.

– Я сказал им, что это мой мешок, – продолжает Альберт.

– Погодите, что? Зачем?

– Я был в городском кафе от организации «Забота о пожилых», там показали, как найти нашу страничку. Вот я и оставил сообщение – ну, там, где можно оставлять сообщения под картинкой, знаете?

– Комментарий? – подсказываю я.

– Да, его. Оставил комментарий, что это был мой мусорный мешок и что мне очень жаль, но я не смог убрать его в бак из-за проблем с плечом. Не хотел, чтобы у вас были неприятности, вам и так забот хватает. А узнав, что это пишет старый маразматик, селяне опустили занесенные вилы.

– Альберт, это очень мило с вашей стороны. – Я знаю, что это всего лишь мешок с мусором, но меня искренне тронуло, как он публично взял на себя вину за мою ошибку и спас меня от очередной маминой лекции. – Вы определенно не старый маразматик.

– А вам сто лет? – вдруг ни с того ни с сего спрашивает Тед.

– Тед! – возмущаюсь я, но смеюсь.

– Не совсем, нет. Мне восемьдесят три, – отвечает Альберт.

– А потом вы умерлы? – не успокаивается Тед.

Я закрываю лицо руками.

– Простите, пожалуйста, – прошу я, но Альберт уже сам смеется.

– Не знаю, наверное, – отвечает он.

– Может, пойдем в парк? Не будем мешать бедному Альберту. – Я подталкиваю Теда вперед по тропинке.

– Мы идем на кулусель! – сообщает он.

«Мы» – это он, слоненок Мистер Хоботовски и мышка Маузи, которых он заставил меня положить в сумку.

– Хорошо вам повеселиться, – желает Альберт.

В конце дороги у автобусной остановки мы переходим проезжую часть и поднимаемся по зеленой лужайке. Тед отпускает мою руку и мчится на детскую площадку так быстро, как только позволяют его ножки. Игровая зона огорожена невысоким деревянным заборчиком, карусель и качели давно заменили, но горка осталась точно такой же, как в нашем с Эмми детстве. Тот же блестящий металлический склон, который обжигает ноги летом, а после дождя катапультирует тебя со скоростью света. Удивительно, как эта горка вообще прошла проверку на соответствие современным нормам безопасности и ее не снесли.

– Не поймаешь, не догонишь! – Тед открывает калитку и забегает внутрь.

Может, и не поймаю – учитывая мой уровень физической подготовки, мне даже притворяться не нужно. Подбегаю к нему и тяжело выдыхаю:

– Ты победил, – признаю я. – Какой же ты быстрый!

Он хихикает, и я поднимаю его на качели.

– Сделай ракету! – просит он, ерзая на сиденье в предвкушении.

Ракета – еще одна из затей Дуга: надо отвести качели с уже сидящим там Тедом как можно выше назад и запустить обратный отсчет, а потом отпустить. Как и в случае со сказкой на ночь и сырными гренками, в первый раз ракета у меня запустилась плоховато, но я потихоньку приноравливаюсь.

Он выжидающе смотрит на меня. Я хватаю качели и тяну их на себя как можно выше.

– Ну, готов? Отлично. Три, два, один, пуск! – Я отпускаю его и с улыбкой наблюдаю, как он радостно смеется. – Хочешь взять с собой игрушки?

Он кивает, и я, достав из сумки Мистера Хоботовски и Маузи, пристраиваю их позади него у спинки качелей. На телефоне высветился пропущенный вызов с неизвестного номера. Обычно я гордилась своей способностью игнорировать пропущенные звонки, следуя девизу «Если что-то важное, они перезвонят», но со дня аварии от любого пропущенного звонка мне становится нехорошо, и надо срочно узнать, кто это и почему звонил. Никакого голосового сообщения или СМС нет. Перезваниваю, встав за спиной Теда, чтобы одновременно качать его и говорить по телефону.

– Добрый день, Бет? Это Сьюзи. Мама Рози, – после паузы добавляет она.

– О, привет. Как ваши дела? – Я выдыхаю с облегчением, узнав, что это не из больницы, и в то же время гадаю, что за люди, которые все еще звонят по телефону, а не пишут сообщения.

– Все хорошо. Сказать по правде, немного переживаю за Рози, вот и решила позвонить вам, ведь у вас наверняка то же самое с Полли.

– То же самое?

Понятия не имею, о чем она вообще говорит, разве что Рози тоже постоянно прячется в спальне и ходит с хмурым видом.

– С тех пор как мы получили сообщение из школы о той вечеринке, ни о чем другом и думать не могу. Просто хотела узнать, что удалось выяснить вам. Так сказать, обменяться информацией.

Сообщение из школы? Вечеринка? Я настолько растеряна, будто она ошиблась номером, но угадала имя. Тед начинает жаловаться, что он хочет выше, и я толкаю качели сильнее.

– Простите, я не очень понимаю. Хотя на самом деле совсем не понимаю. Что за вечеринка? Там были наши девочки? Когда?

– Ох, Бет, простите, я думала, вы знаете. Вечеринка была в прошлую пятницу, – отвечает Сьюзи.

– Но в пятницу они же оставались с ночевкой у вас. – Желудок неприятно сжимается.

– Нет. Они все поехали к Микаэле.

– Так, теперь я совсем ничего не понимаю. Полли сказала, что в ту ночь была у вас.

– Знаю, а Рози сказала мне, что она у Микаэлы, и там она и была, вот только родителей Микаэлы дома не было. Им Микаэла сказала, что будет в гостях у Полли! Так что нам всем соврали, – вздыхает Сьюзи.

Тед протягивает ручки, чтобы его сняли, и я снимаю его с качелей, а потом иду за ним к карусели, прижав телефон плечом.

– Поверить не могу. – Вспоминаю разговор с Полли о ночевке, и мысли путаются только больше. – Но я же написала вам сообщение, и вы мне ответили. У меня сохранилось. – Перехватываю телефон и роюсь в контактах, пока не нахожу запись «Мама Рози». – Ваш номер заканчивается на два-шесть-пять?

– Нет, это номер Рози.

– М-да. Так и что, вечеринка… – Сглатываю, сомневаясь, хочу ли я вообще об этом знать. – Что случилось? Как про нее узнали в школе?

– Там было много ребят из выпускного класса. Они шумели, и соседи вызвали полицию. – В голосе Сьюзи слышится беспокойство. – Они выпивали.

– Господи… – Я вспоминаю утро субботы, когда Полли вернулась домой. Тогда я списала ее бледность на усталость, а не на злоупотребление водкой или чем там еще сейчас балуются четырнадцатилетние подростки. Если вообще только алкоголем. Когда мне было четырнадцать, мы пробовали только спиртное, но сейчас они, похоже, и растут быстрее, и пробуют все скорее. Боюсь даже представить. – Что вы собираетесь делать? Я имею в виду – с Рози?

– Я сразу же забрала ее телефон – самое тяжелое наказание, которое пришло в голову: для нее это словно кислород перекрыть.

Несмотря на серьезность ситуации, я смеюсь.

– Не сомневаюсь, что для Полли тоже, но, наверное, нам нужно сделать что-то еще, чтобы в следующий раз они сначала подумали, а потом делали что-то подобное?

– Да. Простите, Бет. На вас и так много всего свалилось, возможно, не стоило добавлять вам проблем до кучи.

– Нет, лучше знать правду. Спасибо, что позвонили. – Попрощавшись, убираю телефон в задний карман джинсов.

Тед уже спустился с карусели и сейчас тянется вверх, обеими ручками показывая на небо. Я легонько глажу его по голове:

– Не взрослей, Тед. Это ловушка.

– Смотри, тетя Бет! Самолетик пыхтит!

Я запрокидываю голову и смотрю, как над нами высоко в небе пролетает крошечный самолет.

– Это называется «шлейф», или «инверсионный след». В основном это просто вода, но выглядит как след из облаков, потому что… – Тед переводит взгляд на меня, и я замолкаю. – «Самолетик пыхтит» звучит гораздо лучше, правда?

Тед начинает подпрыгивать и махать:

– Они машут нам в ответ?

Самолет так высоко, что едва различим, не говоря уже про пассажиров.

– Эм-м… Не уверена.

– Машут! – настаивает он. – И мой папочка в небе, но не в самолетике. – Он смотрит на меня, будто ждет подтверждения.

– Нет, не в самолетике, – вздыхаю я.

– Но, может, в облаках! – решает Тед, и глаза у него загораются надеждой. – Ты не машешь, тетя Бет. Не машешь папе.

Я делаю так, как мне сказали. Самолет уже давно исчез из виду, а мы все стоим и машем небу. Тед, похоже, счастлив: он нашел способ связаться с папой, – и я тоже хотела бы радоваться, но вместо этого чувствую себя виноватой. И, пока машу, молча извиняюсь перед Дугом за то, что позволила его дочери напиться на вечеринке, о которой я даже не знала, а потом остаться на ночь в доме без взрослых. Если, конечно, там действительно не было взрослых (а если и были, вряд ли они пришли следить за детишками). Вспоминаю ту лапшу, которую вешала на уши родителям в возрасте Полли, все тайные вылазки и щекотливые ситуации, из которых Эмми приходилось меня вытаскивать. Я почти убеждаю себя не наказывать Полли по этой же причине – разве не лицемерно с моей стороны притворяться, что я себя так не вела? Дело в том, что, хотя я и творила всякую фигню, но меня всегда наказывали, если я попадалась. Полли попалась, и я не могу просто взять и сделать вид, что ничего не случилось. А конфискация телефона заставит ее почувствовать всю тяжесть наказания.

– Давай посмотрим мультики? – Тед уже перестал махать и обернулся ко мне. – И мне надо пи-пи.

– Хорошо.

Следом за ним я выхожу из калитки, и мы идем по лужайке мимо паба обратно к автобусной остановке. Женщины на скамейке улыбаются и кивают нам в знак приветствия, и я слышу, как они понижают голос до шепота, но, чтобы делиться сплетнями, им стоило бы говорить еще тише.

– Бедный крошка! – вздыхает одна из них.

– Совсем малыш, – вторит ей другая.

«Совсем малыш и ничего не запомнит» – вот что они имеют в виду. Мысль о том, что Тед слишком маленький и скоро забудет своего папу, так ужасна, что мне сразу же хочется как-то это исправить, но я не знаю, с чего начать.

По дороге к дому Эмми я думаю, рассказывать маме о пятничной вечеринке или нет, но очередную лекцию прямо сейчас вряд ли выдержу. Вместо этого решаю позвонить Джори. Звонок сразу переводится на голосовую почту – и как я не подумала, ведь сейчас утро среды (а, в отличие от меня, работает он не три дня в неделю). «Привет, вы дозвонились Джори – точнее, не дозвонились! Как вы могли догадаться, сейчас я не могу ответить на ваш звонок, но, если оставите сообщение после сигнала, я вам перезвоню. Хорошего дня», – звучит из трубки радостно и тепло, пусть и немного скованно, – типично для Джори. Я вообще-то не собиралась оставлять сообщений, но тут звучит сигнал, и я не успеваю повесить трубку.

– Привет, это Бет. Эм, не знаю, почему я звоню, ты же на работе, конечно, где тебе еще быть, но я не хотела звонить маме, поэтому сейчас говорю с твоим автоответчиком, хотя ты пока и не сможешь перезвонить. Может, в обед? Если у тебя будет минутка и ты не будешь занят сэндвичами с сыром и Сэди. Ты уже признался ей, что ешь только мягкий чеддер, или вы еще не на той стадии отношений? Потому что, мне кажется, такое скрывать нельзя – вдруг станет камнем преткновения? Мягкий чеддер едят только дети и маньяки. Даже Тед ест среднетвердый.

Тед хочет открыть дверь, так что я неуклюже передаю ему ключ и приподнимаю его к замочной скважине, все еще прижимая ухом телефон.

– Ладно, поговорим позже. Может быть. Надеюсь. Просто перезвони. Если сможешь. Никакой спешки.

Я несу чепуху и уже гадаю, можно ли перезаписать звуковое сообщение, но Тед сообщает, что сейчас лопнет, так он хочет в туалет, поэтому я отключаю звонок и завожу Теда в дом. Но только я успеваю сбросить ботинки, как оказывается, что с туалетом мы опоздали.