В пабе людно и шумно, но оживленная болтовня не раздражает, как я опасалась, а наоборот, приятно контрастирует с поселившимся в голове монотонным гулом беспокойства. Джори, задумчиво хмурясь, крутит в руках бирдекель.

– Но ведь она сказала, что это хороший знак? Доктора такими словами не бросаются же?

– Нет. Не знаю. Наверное, нет.

Мимо нас проходит группа молодых людей тридцати с чем-то лет, и Джори кивает одному из них. Я вопросительно наклоняю голову, и он смеется:

– Это Джордж Барратт. Учитель химии. Вот же ты проныра любопытная!

– Мне просто интересно знать, с кем ты здороваешься, вот и все. Если это делает меня пронырой, то я и не хочу становиться пофигистом – такой же антоним?

– Думаю, это просто называется «не совать нос в чужие дела». Девушка рядом с Джорджем – Дэнни Парсонс. Помнишь ее? Она училась на нашем потоке.

– Не может быть! – Я вытягиваюсь посмотреть, пока они не сели за свой столик. – А ведь точно! Как-то я целовалась с ее братом на вечеринке регбийного клуба.

– Ну еще бы.

– Там больше нечего было делать, – закатываю глаза я. – Вечеринки тогда устраивали – просто жуть берет, но мы же только ими и жили, помнишь? Я так мучилась, что надеть, какую прическу сделать… А как мы пытались упросить кого-нибудь купить алкоголь?

– Наверное, поэтому мы ими и жили, – кивает Джори. – Помнишь, твоя сестра покупала нам коктейли «Бакарди Бризер», только чтобы мы отстали?

– Помню, – смеюсь я. Тогда моя старшая сестра в розовой кожаной куртке (конечно, не из настоящей кожи) усиленно делала вид, что со мной не знакома. – Но мы никогда сильно не напивались. – Я вожу пальцем по краю бокала с вином. – Джор, мы сегодня ворвались в отделение как идиоты. Так радовались…

– Не идиоты. Тут любой бы воодушевился – такие новости окрыляют. Не ругай себя за чувство надежды. – Он допивает остатки своей пинты эля и указывает на мой бокал: – Повторим?

– Да, почему бы нет.

Стоя у барной стойки в ожидании заказов, Джори проверяет телефон. И когда до этого была моя очередь заказывать – тоже проверял, я заметила. А сейчас я вижу, как он улыбается, печатая что-то. Наверное, вопрос явно читается в моих глазах, потому что он, ставя передо мной бокал вина, все же спрашивает, нахмурившись:

– Что?

– Ничего. – Я делаю большой глоток, наслаждаясь пока неясным ощущением, которое только начало теплом распространяться по телу, будто паб и все посетители вокруг превратились в размытые пятна. – Кому ты все пишешь?

Он толкает телефон по столу.

– А, это Сэди. Ей просто надо было кое-что спросить.

С тех пор как я нечаянно подслушала их разговор в учительской о свидании за бутербродами, Джори о Сэди особо не упоминал, но я знаю, что они виделись.

– Как вообще у вас дела?

– Все хорошо. Сэди потрясающая, тебе бы она понравилась.

«Потрясающая».

– Не сомневаюсь, – киваю я.

Джори в ответ поднимает брови.

– Что?

– Я просто знаю, что к девчачьей дружбе ты не очень привыкла.

– Ну, я пыталась, так что не поднимай так брови.

Я правда пробовала, но все всегда заканчивалось одним и тем же. Мне было неловко, я постоянно ляпала что-то невпопад и никак не могла вписаться в компанию. Мои друзья – моя сестра и Джори, и больше мне, в общем-то, никто и не нужен, но ради Джори я собираюсь вести себя хорошо и приложить максимум усилий, чтобы подружиться с Сэди.

– Если она тебе нравится, то и мне понравится, не сомневаюсь. Так вы собираетесь объявить об отношениях официально? Юные учителя находят свою любовь?

– Мы вроде как уже, – смущенно отзывается он.

– Ого! – Ну и странный у меня голос, будто я в восторге, хотя на самом деле это не так. – Ну здорово. Поздравляю.

Шея Джори стремительно розовеет.

– Спасибо. Я хотел сказать тебе лично, а не писать в сообщении. Только в среду спросил, хочет ли она, ну знаешь, быть моей девушкой.

«Быть его девушкой». У Джори есть девушка. А не слишком ли быстро это произошло? По моим ощущениям, очень быстро. Но для него это радостное событие. Я улыбаюсь и снова делаю глоток вина, на этот раз еще больше, точно пью воду.

– Очень рада за тебя. Давно пора было кому-нибудь тебя поймать. Мама так уже много лет говорит.

– Твою маму я просто обожаю, – улыбается он.

– Она тебя тоже.

Он откашливается.

– Для меня очень важно, чтобы вы поладили. Я постоянно говорю о тебе, так что ей, наверное, кажется, что вы уже знакомы. – Я поднимаю большие пальцы вверх, и он смеется: – С ней так весело, честное слово!

– Ладно. – Конечно же, теперь я не могу сказать «нет», услышав, что она не только «потрясающая», но еще и «веселая».

– Хорошо.

Джори откидывается на спинку стула и громко выдыхает, будто все это время собирался с духом, чтобы поделиться новостью. Я тоже чувствую легкость, но другую: будто, отстранившись от собственного тела, откуда-то издалека слушаю, как мой лучший друг рассказывает о своей новой девушке. Вот что с человеком делают три бокала совиньона.

Джори пешком провожает меня до дома, хотя я и пыталась его убедить, что в этом нет никакой нужды: дом Эмми с Дугом уже виден от паба. Снаружи тьма кромешная, и Джори включает фонарик в телефоне. Мы идем по газону у границы парка, я спотыкаюсь, и Джори подхватывает меня, не дав упасть.

– Так, осторожно!

– Какая скользкая трава сегодня, да?

– М-м-м-м.

Я не вижу лица Джори, но чувствую, что он улыбается. Тянусь взять его за руку, как и множество раз до этого во время наших ночных доползаний до дома, но в этот раз он аккуратно высвобождается, вместо этого поддерживая меня под локоть.

– А, все понятно. Теперь вот так, да? – Я стараюсь говорить небрежным тоном, но звучит все равно немного обиженно.

– Бет…

– Шучу. Ну конечно, ты больше не хочешь брать меня за руку, с такими-то изменениями на личном фронте.

Это все вино. К счастью, до двери Эмми осталось всего пара метров.

– Просто если нас увидят… – Джори вздыхает. – Остальные не всегда понимают наши отношения. Ты же знаешь, что они говорят. А если Сэди или кто-нибудь из ее знакомых увидят, как мы держимся за руки, им покажется, что мы больше чем друзья, а это будет нечестно по отношению к ней.

– Но мы же не больше чем друзья, – протестую я, пытаясь выудить из сумки ключи. – Не хочешь ничего на дорожку? В барном шкафчике есть виски. Бог его знает почему. Никогда не видела, чтобы Дуг пил виски.

– Нет. Мне, наверное, пора.

– Ага. Оки-доки. Это же не потому, что я попыталась взять тебя за руку, а? – Вставляю ключ в замок. – Не надо, Джор. Сэди не о чем беспокоиться. Я же скорее как сестра, помнишь?

– Доставучая ты точно как сестра. Ничего, что останешься одна сегодня? Мне немного совестно оставлять тебя сейчас.

– Все со мной будет хорошо. А теперь катись отсюда.

– Ладно. – Он быстро целует меня в щеку. – Спокойной ночи.

– Ты всегда можешь остаться, и мы повторим зиму…

– Спокойной ночи, Бет, – обрывает меня он, и в свете фонаря я вижу, как он качает головой.

– Да я же пошутила, – кричу я ему вслед. – Ты что, все наши шутки позабывал?

– Иди спать! – кричит он в ответ, что я и делаю.

Следующим утром никак не могу решить, чем же заняться. Уже десять утра, Полли все еще у Рози, а мама, обещавшая привезти Теда пораньше, написала, что они сначала погуляют по набережной канала. И добавила в постскриптуме, что купила новое моющее средство для ванной комнаты и поставила под раковину, что на мамином языке означает: «Ты должна помыть ванную». Чисто от скуки я решаю послушаться и сделать так, как мне говорят. Фотографирую ванную, добавив несколько подходящих к уборке эмодзи, и пишу Джори сообщение:

«Рада, что мы вчера не перешли на виски, ты только посмотри, какое у меня утро! (Приказ мамы!) И еще раз поздравляю, я до ужаса рада за тебя с Сэди».

Потом стираю «с Сэди», потому что с ней я незнакома – и как-то странно писать, что рада и за нее тоже. А может, и нет. Но уже поздно, я отправила так.

Когда ванная сверкает – по крайней мере, на мой взгляд, но определенно ниже строгих маминых стандартов, – я быстро прибираюсь и в комнате Теда тоже. В дверь легонько стучат, и, высунувшись из окна, я вижу на крыльце Полли с рюкзаком. Она поднимает голову, закрывая глаза от солнца, но ничего не отвечает на мое «Две секунды – и спущусь!».

Зайдя в дом, разговорчивее она не становится, проходит и бросает сумку у подножия лестницы. Я приглядываюсь к Полли получше. Назвать ее вымотанной – явное преуменьшение.

– Ох, Пол, ты выглядишь совсем разбитой. Пусть я сейчас и заговорю как твоя бабушка, но ты вообще сегодня спала?

– Не очень долго.

Под глазами у нее синяки, а кожа какого-то сероватого оттенка. Может, бессонная ночь после первой недели в школе – уже слишком? Я иду за ней в гостиную.

– Тебе чего-нибудь принести?

– У нас есть наггетсы?

– Наггетсы? – смеюсь я, бросив взгляд на часы. – Сейчас одиннадцать.

– Я еще не завтракала.

– Хм. А родители Рози вас разве не кормили? – Уверена, останься подружки Полли на ночь, Эмми бы их так просто не отпустила.

– Тогда я не хотела есть.

– А сейчас хочешь наггетсы.

– А сейчас я просто умираю с голода.

– Справедливо. Хочешь картошку фри, фасоль или что-нибудь еще или просто куриные наггетсы? – Не помню, чтобы она хоть раз говорила мне, что умирает с голода, так что решаю принять все как есть.

– Просто наггетсы. И кетчуп. – Она падает на диван, сразу же доставая смартфон.

– Значит, вы хорошо провели вечер?

– Неплохо.

Так как больше я от нее все равно ничего не дождусь, включаю радио и, пока готовится еда, разгружаю посудомойку. Когда все готово, раскладываю наггетсы по двум тарелкам, и мы едим их, устроившись перед телевизором на диване и поставив кетчуп между собой. Полли проглатывает свою порцию так, будто не ела пару дней, и едва успевает прожевать кусок, как уже тянется за следующим. Пусть она отказывается разговаривать и у нее явный недосып, но, раз вернулся аппетит, возможно, ночевка у друзей – как раз то, чего ей не хватало.