В пятницу ближе к вечеру в трубке раздается взволнованный мамин голос: звонила доктор Харгривс с новостями. Две медсестры в разные смены заметили, что у Эмми шевельнулся мизинчик на правой руке.

– Шевельнулся, Бет! Не «дернулся, как при судороге», а скорее «шевельнулся» – так сказала медсестра. Ты представляешь?

Доктор Харгривс, правда, напомнила, что очень важно нам сейчас не радоваться раньше времени, но мы, конечно же, радуемся и решаем тут же поехать в больницу и своими глазами увидеть это чудо.

Через несколько минут папа уже ждет в машине, и как раз Полли приходит из школы. Влетает в дом, торопясь поскорее переодеться и поехать к Рози в гости с ночевкой, но стоит ей услышать про шевельнувшийся мизинчик, как она сразу собирается с нами, написав Рози, что приедет, как только навестит маму. Я пишу короткое сообщение Джори, предупредив, что могу опоздать в паб, но буду держать его в курсе.

Мы выезжаем на трассу, и настроение в машине куда оживленнее, чем за долгое-долгое время.

– Это не означает, что ей станет лучше, – замечает папа. – Мы же все это понимаем, правда?

– Да, но это же хороший знак, правда, Джим? – поворачивается к нему мама.

– Это чертовски хороший знак! – Папа протягивает руку, и мама ее крепко сжимает. – Кто хочет выбрать песню?

– Я-я-я-я-я! – Тед начинает перечислять все песни, которые знает, попутно заехав мне локтем в лицо.

Я сижу на заднем сиденье, втиснувшись между ним и Полли, и даже она предлагает песню, но я прошу ее выбрать другую, осознав, что в тексте есть стрельба, наркотики и проституция.

Мама беспомощно смотрит на магнитолу:

– Джим, а как мне это все включить?

– Тебе нужно подключить «Спотифай». Вон там кабель для телефона, – указывает на бардачок он.

– А ты откуда знаешь про кабели и «спотифаи»? – с искренним любопытством интересуется мама.

– Бет иногда включает мне музыку, когда мы едем к Эмми. Все через телефон. Как по волшебству! – Он смотрит на меня в зеркало заднего обзора. – Солнышко, можешь сделать так, чтобы включился список песен?

– Это называется «плейлист», как я тебе каждую неделю напоминаю, но ладно. – Забираю у мамы кабель и включаю первую песню из списка Теда. Джастин Флетчер, которого Тед с удовольствием смотрит по телевизору, поет о гамбургерах и чизбургерах под «Макарену». Хуже этого я ничего не слышала, но все равно начинаю подпевать.

Папа высаживает нас у входа, чтобы мы не ждали, пока он ищет, где припарковаться. Мы бежим к отделению Эмми с улыбками и чуть ли не вприпрыжку, но, подойдя к сестринскому посту, замечаем, что медсестры вовсе не так воодушевлены, как мы рассчитывали. Софи, одна из двух медсестер, видевшая, как шевельнулся мизинчик Эмми, выходит к нам, явно торопясь на перерыв, который, судя по всему, уже давно начался.

– Милая, что это было за движение? Можете показать нам? – просит мама, внимательно глядя на ее руку.

– Да, конечно. Вот так. – Вытянув руку вперед и стараясь держать ее ровно, она отводит мизинчик в сторону и двигает им вверх-вниз, будто аккуратно нажимает на клавиатуру.

– И кто-то еще тоже это видел, да?

– Джанин видела, вскоре после меня.

– Невероятно! – восклицает мама. – Такие прекрасные новости. Даже не верится!

Софи улыбается, но как-то неуверенно, и с тревогой смотрит на маму, явно думая: «Вы слишком торопитесь. У нее просто пошевелился палец. Пожалуйста, не стройте иллюзий».

Мама с Тедом заходят к Эмми первыми, а мы с Полли сидим в коридоре, у комнаты для плохих новостей. Полли, вместе со всеми подпевавшая в машине, сейчас снова помрачнела, и, хотя она этого не говорит, я понимаю, что она вспомнила предостережение медсестер не радоваться заранее. Поэтому мне становится легче, когда к нам присоединяется папа, хотя я и непроизвольно морщусь, услышав, как он кому-то восторженно рассказывает о шевельнувшемся пальце.

Вернувшийся Тед со вздохом сообщает, что мамочка «снова быстро уснула» и что «перестала шевелиться».

– Шевельнулся только мамин пальчик, – напоминает ему бабушка. – Две медсестры это видели, так что мы знаем наверняка, что это было. И это хорошие новости.

– Шевель-шевель! – Тед двигает пальчиком туда-сюда на манер червячка и смеется. – Тетя Бет, сделай!

– Шевель-шевель, – повторяю я его движения указательным пальцем, и он касается меня своим.

Теперь наша с Полли очередь навещать Эмми, и, уходя, я слышу, как Тед сердится на бабушку, потому что его червячку теперь не с кем играть, но мама что-то серьезно говорит папе, и проблемы червячков ее не очень волнуют.

Хотя нам и сказали ничего другого не ожидать, я не могу избавиться от разочарования: Эмми выглядит точно так же, как и два дня назад, как и все дни до этого. Удивительно, как сильно привычный внешний вид человека зависит от его движений, особенностей и мимики. Когда дело требует высокой концентрации внимания, к примеру, нужно что-то отрезать или зашить Мистера Хоботовски, Эмми работает, высунув кончик языка. Когда смущается или ей не по себе, смеется немножко слишком громко и постоянно заправляет волосы за уши. Эмми в палате перед нами даже не шелохнется.

Мы с Полли садимся по обе стороны кровати. Я беру руку Эмми в свои и задерживаю дыхание, на мгновение позволив себе поверить, что почувствую это движение мизинчика сама. Полли целует маму в щеку, и мы обе делаем вид, что не всматриваемся в Эмми изо всех сил в поисках малейших признаков движения. Доктор Харгривс подчеркнула, как важно разговаривать с пациентами в коме, но, судя по Полли, пока что говорить ей ничего не хочется, так что прерывать молчание придется мне. Недавно я начала рассказывать Эмми последние новости: сначала хорошие, потом средненькие, между делом рассказывая все остальное. Так я чувствую, что хоть как-то пытаюсь ей помочь.

– Сегодня наша хорошая новость – кроме того, что ты шевельнула пальцем, и, кстати, мы все ужасно хотели бы, чтобы ты сделала это снова, но не настаиваем, – это то, что твоя «магнолия выглядит блистательно». Точная цитата Альберта, который любовался ею, пока мы вчера болтали через забор на заднем дворе. Само собой, я даже не знала, что это и есть магнолия, но решила, что тебе будет приятно узнать о ее блистательности – по крайней мере, у меня появился повод сказать слово «блистательная». Полли, а у тебя есть какие-нибудь хорошие новости для мамы?

Она пожимает плечами, но, когда я киваю в сторону Эмми, все же произносит:

– Я сегодня снова пошла в школу.

– А дальше?.. – жду продолжения я. – Как все прошло?

– Нормально.

А как еще.

– Что ж, а плохая новость дня – Мэри из «Женской ассоциации» принесла вторую громадную порцию печени с луком, а я только-только первую успела выкинуть. Я надеялась, что это был единичный случай благотворительности, но мы столкнулись на почте, и, когда она спросила, понравилось ли нам, мне пришлось сказать, что было очень вкусно. Наш единственный выход теперь – всем стать вегетарианцами, причем немедленно, – хихикаю я над своей же шуткой, но тут же замолкаю, увидев, что Полли чуть не плачет. – Полли, что с тобой? Обещаю, я не буду заставлять вас есть печень, хотя она, скорее всего, вкуснее того, что готовлю я.

– Можно мне остаться с мамой на минутку? – шмыгает носом Полли, опустив голову. – Одной?

– А, да, конечно. Я тогда подожду снаружи. – Целую Эмми в лоб и выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, оставляя их одних.

К родителям тем временем подошла доктор Харгривс, и они вместе с Тедом стоят у комнаты для плохих новостей. Никто уже не выглядит воодушевленным, как раньше.

– Привет, – киваю я доктору Харгривс. Замечаю, что мама смотрит мне за спину, и поясняю: – Полли пока с мамой. Какие новости? Мы зря порадовались?

– И да и нет, – сочувственно улыбается доктор Харгривс. – Я как раз говорила вашим родителям, что эти движения утром очень обрадовали всю команду. Это небольшое, но существенное улучшение, и нам очень хотелось поделиться с вами этой новостью.

– И тем не менее есть какое-то «но»?

– Не хотим, чтобы у вас создалось ложное представление, – разводит руками доктор. – Это только в кино показывают, что после подобной травмы у пациента сначала дергаются пальцы, а потом он сразу же открывает глаза и узнает сидящих вокруг него родных. Вполне вероятно, что эти утренние подергивания – первые из череды многих, и каждое будет сильнее предыдущего по восходящей траектории выздоровления. – Доктор Харгривс поднимает руку под углом для демонстрации своих слов. – Но во многих случаях спадов больше, чем подъемов. В нашем случае Эмми по-прежнему ни на что не реагирует. Мы с вами говорили о шкале комы Глазго, и для подтверждения положительных сдвигов нам необходимо видеть осознанные движения, реакцию на наши действия.

– Но, доктор, по телефону вы говорили так уверенно… Видимо, я просто уцепилась за это. – Мама разочарована, это видно по ее опустившимся плечам.

– Понимаю. Поверьте, подобные проблески надежды тоже необходимы, они помогают держаться, и наша команда увидела в сегодняшних изменениях хороший знак. Мы просто должны вас честно предупредить о сложностях предстоящего периода восстановления, если оно вообще возможно.

Когда доктор Харгривс уходит, Тед просит пить, но я, потянувшись за сумкой, обнаруживаю, что оставила его бутылочку в машине.

– Я схожу, – вызывается мама, но я тут же ее останавливаю, заметив, как она морщится от боли.

– Мам, что такое? Что не так?

– Все нормально. Просто проблемы с суставами, как обычно. – Она как-то неуклюже держит запястье, и я перевожу взгляд на папу, который в ответ качает головой: «Не суетись».

– Так, давайте вы все посидите и отдохнете, – решаю я. – Мы с Тедом сходим вниз. Пойдем, дружок.

А ему и повторять не нужно: уже бежит впереди меня из реанимационного отделения прямо до самого магазина у главного входа, где я покупаю ему пакетик черносмородинового сока, а себе баночку кока-колы. Выходим на улицу, все лавочки там заняты, так что мы садимся на траву.

– А Полли больше меня? – Тед ждет, пока я воткну в сок трубочку.

– Да, Полли больше тебя. Вот, держи двумя ручками, только не сжимай.

– А почему она больше?

– Потому что старше.

– Почему? – выпячивает нижнюю губку он.

– Почему она старше? Ну, потому что родилась раньше. Двумя ручками, Тед.

– Так нечестно! – От негодования он стискивает пакетик, выплескивая весь сок себе на кофту, и тут же начинает плакать, жалуясь, что теперь вся кофточка мокрая и что нечестно, что Полли старше. Я еле успеваю его успокоить к приходу мамы, папы и Полли.

– Что у вас тут? – Мама переводит взгляд с него на меня и обратно.

– Тед немного злится, что не он родился первым. – Я подбираю пустой пакетик из-под сока и свою банку колы. – Обычная несправедливость.

По дороге к машине Полли подстраивается под шаг папы:

– Дедушка, можешь высадить меня у спортивно-развлекательного центра? Мы там встречаемся с Рози и Микаэлой, а потом едем к Рози домой.

– Без проблем. – Папа обнимает ее за плечи. – Хочешь, могу всех вас к Рози забросить?

– Нет, не надо, мама Рози заберет нас, мы уже обо всем договорились. Но спасибо. – Она достает из кармана телефон и вставляет в уши наушники.

Папа заводит машину.

– Все равно стоило приехать, правда? Всегда хорошо навестить Эмми. Наша девочка справится.

Мы с мамой ничего не отвечаем. Тед начинает ныть, чтобы ему снова включили его песни, и я ставлю утренний плейлист на повтор. Когда он засыпает, мама выключает музыку совсем, и я просто смотрю в окно, думая о том, как бы изменилась вся атмосфера в машине, если бы мы только своими глазами увидели, как шевелится мизинчик Эмми.