– Ну как прошло возвращение на работу? – спрашивает Джори.

– Изумительно. Все как я представляла, даже лучше.

Он смеется. Я вышла на обеденный перерыв пораньше, чтобы успеть поймать Джори. Выходя из-за рабочего стола, я понижаю голос, лишая Малкольма, который вдруг внимательно уставился в компьютер, возможности подслушать. Малкольм никак не может взять в толк, что бывают платонические отношения между представителями разных полов. Его это настолько озадачивает, что, когда я упомянула о своих планах пойти в паб с Джори, он не удержался и заметил: «Удивительно, как хотя бы кому-то сейчас удается разобраться, что происходит в их личной жизни». Я не говорю в ответ, что видела, как Малкольм паркуется в ста метрах от офиса и ждет Бев, секретаршу из соседнего здания, но не могу не думать, а знает ли об этом его жена, с которой они тридцать лет прожили в браке, как он к ней относится. Не мое дело.

На улице гораздо теплее, чем было утром, и я выпутываюсь из теплого кардигана, прижимая плечом телефон к уху. Джори, как правило, перезванивает мне, только когда у него заканчиваются все уроки, но я еще с самого утра написала ему сообщение, пригрозив разжаловать его из лучших друзей, если он не поддержит меня в день возвращения на работу, особенно после семейной утраты, тем более учитывая, что другая моя опора в коме. На это ему нечего было возразить.

– Очень рад слышать, что на работе в тебе снова проснулась любовь к жизни, – хмыкает он. – Без приветственных объятий с Малкольмом обошлось?

– Фу! – морщусь я. – Еще не хватало. Если честно, мне кажется, я ему не нравлюсь. В последнее время он жалуется, что женщины пытаются захватить мир, начиная с корреспондентов новостей телеканала «Скай спортс». Если он еще раз скажет про левую «повестку», я его повестку засуну ему в… – Кашлянув, я прохожу мимо возвращающегося в офис коллеги. – Расскажи, как там у тебя? Какие-нибудь школьные скандалы?

– Боюсь, никаких скандалов, – рассеянно отвечает он, будто идет куда-то. – Буду через десять минут. Прости, Бет, что ты говорила?

Я поднимаю брови.

– Нет-нет, не буду тебя задерживать. Мы всего лишь впервые за эту неделю нормально разговариваем.

Скамейка перед офисом пока в тени, так что я иду погреться к каменной ограде позади здания и устраиваюсь на ней: она отделяет три офиса, гордо именуемых «сельским бизнес-парком», от фермерского хозяйства. Джори начинает заискивать и извиняться, и я улыбаюсь, открывая пакет кукурузных чипсов с говядиной и луком, еще чуть-чуть с удовольствием послушав, как он вымаливает прощение.

– Я знаю, прости-прости, я весь внимание – просто было бы здорово поболтать по вечерам или в выходные, в рабочий день не так удобно. Хотелось бы и повидаться нормально. Но еще раз плавать без гидрокостюма я отказываюсь – три дня потом согреться не мог.

– Должна сказать, странно это слышать от такого искушенного серфера, как ты. Мне тоже очень понравилось. Обязательно съездим на пляж еще, обещаю. Мне правда тебя очень не хватает. Просто столько всего дома навалилось…

– Знаю. Как Полли сегодня себя чувствовала?

– А что? – В груди все сжимается от предчувствия.

– А то, – понижает голос он, – что у нее умер отец, мама в больнице, она только что вернулась в школу, и в довершение всего прочего обеды теперь готовит ее слегка чокнутая тетушка…

Я громко выдыхаю.

– Прости. Просто ты работаешь в ее школе, и вопросы вроде «Как Полли?» звучат пугающе. Ты бы сказал мне, если бы услышал что-то про нее, правда?

– Нет, – отвечает он, – но только потому, что это было бы неэтично с моей стороны, как я тебе уже объяснял. Ее классная руководительница, миссис Сэндфорд, или руководитель потока обязательно тебе позвонят, если возникнут поводы для беспокойства. Тебе придется довериться этой системе.

Я обиженно надуваюсь, хотя он и не видит меня.

– Не понимаю, почему ты не можешь тихонько подслушать или разузнать что-нибудь в учительской, а потом мне рассказать. Я тебя не сдам, – на полном серьезе прошу я. Не доверяю я всяким системам.

– Бет, если тебя беспокоит поведение Полли, позвони в школу. Назначь встречу. Я у нее ничего не веду и уж точно не собираюсь для тебя шпионить – это было бы крайне непрофессионально.

– Чтоб его, твой профессионализм, – бормочу я.

– Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться своей работой. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.

– Неплохая попытка. И я же как раз вернулась на работу.

– Ты молодец. Должен признать, я удивился, что ты так быстро решилась. Ты же знаешь, никто бы тебя винить не стал, останься ты дома подольше.

Ну вот, Джори уже начал говорить как мой папа.

– Ну, мне показалось, так будет правильно. Очень тяжело проводить у Эмми с Дугом сутки напролет. Кроме того, я же не на полный день вышла – по крайней мере пока.

Я рассказываю, как Малкольм разрешил мне работать три дня в неделю, пока Тед заново привыкает к садику, а Эмми мы будем навещать по очереди. День начинается с того, что мама уточняет, кто поедет в больницу, остальные весь день ждут и надеются, а вечером те, кто ездили, рассказывают новости. Мы подбадриваем друг друга тем, что нет новостей – уже хорошо, но я все сильнее беспокоюсь, что отсутствие новостей означает отсутствие шансов на выздоровление.

– Ты сегодня успела отвезти Теда в садик? Не опоздала? – Джори знает, что я всегда опаздываю.

– Конечно нет. Хотя, если честно, Джор, выйти сегодня из дома была та еще задачка. Кажется, придется начать мыть голову накануне вечером. А ведь раньше мне надо было просто поднять и вытолкать себя из дома – и почему это казалось таким сложным? У меня не было дел утром, и все равно времени не хватало. Что со мной не так?

– Подозреваю, ты из тех странных людей, которые постоянно переставляют будильник на попозже.

О, наша любимая тема…

– Ну извините, нормальные люди не просыпаются и не выпрыгивают из кровати, как дедушка Джо [10] на шоколадную фабрику. Мы закрываемся подушками и мечтаем, чтобы день оказался выходным. – Тут я осознаю, что говорю о прошлой себе, так как уже несколько недель не переносила будильник.

– Что же тогда тебя так задержало этим утром?

«Да все», – думаю я, но вряд ли он поймет, каково это – собирать ребенка в садик, одновременно крича на девочку-подростка, которую, похоже, раздражает сам факт моего существования. Со стороны это все кажется неправдоподобным. Я и представить не могла, что утро может пойти наперекосяк просто потому, что Теду неправильно намазали джем на тост, или потому что он не хочет надевать штанишки, или потому что солнце слишком солнечное.

Я так и говорю Джори, что он не поймет, на что он лишь подначивает, мол, а ты попробуй, но у меня нет сил. Вместо этого я спрашиваю, что у него сегодня на обед, пока я ковыряюсь в сомнительной версии своего. Ну, хотя бы Теда покормят в садике и у меня будет небольшая передышка от приготовления сырных гренок – по ощущениям, я уже дней сто их делаю без остановки. Как все поменялось – теперь я прихожу на работу отдыхать, а раньше вообще изо всех сил старалась под разными предлогами ее избегать. Разбирать финансовые предложения и проверять, приложены ли к ним счета по списку, оказалось на удивление медитативным занятием. Этим утром я могла несколько часов не только беспокоиться о сестре и нервничать по поводу поведения Полли: нормальное ли это поведение для подростка или уже стоит паниковать, – а для разнообразия поделать что-то еще. Джори я жалуюсь, что она сутками сидит в телефоне.

– Что ж, тут ничего страшного нет. Одна из старшеклассниц на прошлой неделе врезалась в стеклянную дверь, потому что смотрела что-то на «Ютьюбе». А с тем письмом из банка ты разобралась?

– Нет, – вздыхаю я. – И никто меня не слушает. Когда я упрашивала папу позвонить им, просто еще раз проверить, вмешалась мама – а вмешиваться она мастер – и сказала, что я несу чушь и создаю проблемы на пустом месте. Эмми сказала маме с папой, как и мне, что в день аварии они с Дугом поехали на встречу по поводу ипотеки, поэтому им понадобилось, чтобы кто-нибудь посидел с Тедом. Так что никакой тайны тут нет.

– Так, может, в самом деле нет?

Похоже, Джори в учительской, потому что до меня доносится другой голос.

– Хм-м-м, может быть. Не знаю.

Джори, должно быть, прикрыл телефон рукой или отвел от уха, так как слышно мне его стало гораздо хуже. Я едва разобрала, что он сказал кому-то, что будет через секунду.

– Судя по всему, у тебя там куча дел. Надо идти?

– Теперь действительно надо, прости, Бет. Я еще не обедал. Но очень рад, что твой первый день на работе проходит нормально.

– Что ж, иди. Там кто-то к тебе пристает, просит стать другом по бутербродам? Кто?

– Ага. Ну ладно.

– Ну ладно что? Кто это? – повторяю я.

Голос у него изменился, то есть кто-то стоит рядом и слушает наш разговор, вот он и начал чудить. До меня наконец доходит. В последний раз в пабе он упомянул, что, кажется, нравится своей коллеге, – это я еще помнила. Подозрение подтвердила и Полли, мимоходом заметившая, что мисс Гринвей нравится мистер Кларк и «все об этом знают».

– Это Сэди Гринвей, да? У вас запланировано совместное поедание сэндвичей? Как мило. – Знаю, я не должна его дразнить, потому что теперь он весь покраснеет, покроется пятнами от шеи до щек, но ничего не могу с собой поделать. – Не смею тебя задерживать, потом поболтаем. Смотри, чтобы в зубах ничего не застряло, и не забудь потом съесть «Тик-так».

– Пока, Бет.

В трубке раздаются гудки, и я чувствую какую-то пустоту. Мисс Гринвей нравится мистер Кларк. Что ж, ему хотя бы есть с кем пообедать. Я могла бы пересилить себя и пойти пообедать на кухне в офисе с коллегами. Проблема в том, что я не хочу. Особенно сегодня, в свой первый рабочий день, когда люди не знают, что сказать, поэтому либо останавливаются на «Очень жаль, соболезную» (стараясь не встречаться взглядами), либо вообще ничего не говорят, хотя я уверена, что только это они в мое отсутствие и обсуждали. Авария была во всех новостях нашего небольшого городка, и все будто бы смакуют трагедию. Не могу их за это винить. Если бы подобное случилось с кем-то из офиса, я бы тоже включилась в общее обсуждение.

Убираю наполовину съеденное печенье в упаковку и оборачиваюсь к полю за спиной. Детьми мы приходили куда-то сюда ухаживать за только родившимися ягнятами. У мамы есть фото в альбоме, где Эмми всего лет девять-десять, она в рабочем комбинезоне с улыбкой до ушей прижимает к себе крошечного, еще мокрого новорожденного ягненка. Я стою за ней, нахмурившись и скрестив руки на груди, в свои шесть-семь уже решившая, что все это глупости. Мне хотелось заниматься танцами – уличными, – чтобы танцевать под любимых TLC [11], но уличные танцы тогда, а может, и до сих пор не добрались до нашего городка, так что вместо этого мне пришлось стоять и наблюдать за рождением ягнят.

Проверяю телефон, гадая, как там Джори – наслаждается обеденным перерывом с Сэди в учительской? Пишу ему сообщение, но, перечитав его, понимаю, что звучит так, будто я ревную, так что я все стираю (потому что я не ревную). Потом его спрошу, как все прошло. Или не спрошу. Как бы там ни было, мне все равно.

День проходит в суматохе телефонных звонков, таблиц и чашек кофе. Когда я уже собираюсь уходить, меня ловит Малкольм, решивший, что пять вечера – самое подходящее время для снисходительной лекции об остаточной ценности тракторов, как будто я про это ни разу не слышала.

– Видишь ли, Бет, так меньше риска. Если все пойдет коту под хвост, у нас по-прежнему останется хоть сколько-то ценный актив.

Я не говорю ему, что все это я уже знаю с обязательного курса по вступлению в должность, который меня заставили прослушать и в конце сдать тест, так как, если он решит, что научил меня чему-то новому, хоть это и не так, я смогу сбежать быстрее – так мне кажется. И тем не менее из-за его потрясающего занудства я все равно опаздываю.

Конечно, приезжаю к садику – а парковка вся уже занята, и мне приходится крутиться и разворачиваться не в три приема, а по ощущениям, так во все пятьдесят, пока я наконец не втискиваю машину Эмми на единственное свободное место между минивэном и будкой со знаком «Осторожно! Гуляют дети!».

Звоню в дверь, запыхавшаяся и мокрая как мышь. В объявлении на двери говорится, что в пятницу будет костюмированная вечеринка. К счастью, по пятницам Тед в садик не ходит. Я и нормальную одежду ему с трудом подбираю, не говоря уже о маскарадных костюмах. И я совсем не облегчила себе жизнь, смешав его обычную одежду с той, что из «ящика на вырост». Каждое утро теперь у нас лотерея – не угадаешь заранее, что вытащишь, – так что мама пообещала приехать и разложить все по местам.

Дверь открывает воспитательница в веселенькой желтой футболке «Счастливые цыплята»:

– Добрый вечер. Вы за кем?

– За Тедом Лэндером, – отвечаю я, изо всех сил стараясь говорить нормально и не показать, что запыхалась, пока бежала к ним с парковки со всех ног.

– И пароль?

Блин!

– Не помню. – Отхожу в сторону, пропуская вереницу родителей с детьми.

Воспитательница оглядывается, явно нервничая:

– Я не могу пропустить вас без пароля, это запрещено. Простите. Это моя первая рабочая неделя, и я только начинаю со всеми знакомиться.

Я улыбаюсь, показывая, что все понимаю. Когда дело касается безопасности детей, лучше перестраховаться, не сердиться же на то, что воспитательница следует установленной процедуре. Роюсь в памяти, но не помню, чтобы кто-то говорил мне какой-то пароль.

– Я все понимаю, не беспокойтесь. Вы могли бы позвать кого-нибудь? Меня узнают, так как я Теда сегодня утром и привезла.

Только она поворачивается к зданию, как появляется другая воспитательница, с которой я как раз общалась утром. Она оглядывает нас:

– Лорен, что у вас тут?

– Мама Теда приехала за ним, но не помнит пароль, – кивает в мою сторону Лорен.

Следуют неловкие переглядывания, смущенный румянец. Лорен сразу же понимает, что ошиблась, и пытается исправить положение, но делает еще хуже:

– Простите, я просто предположила. Вы его мачеха?

Я уже раздумываю, может, просто согласиться, если это поможет завершить мучительную беседу, но, вероятно, мы еще не раз увидимся, так что решаю все прояснить – как пластырь оторвать, сразу и резко:

– Нет, я тетя Теда, но с марта стала его опекуном, так как его папа погиб, а мама в тяжелом состоянии в больнице. – Осторожно захожу внутрь, раз уж контроль безопасности пройден.

– О боже, мне так жаль, простите! – У нее расширяются глаза, и по выражению лица я вижу, как неловко ей становится и она мечтает провалиться сквозь землю.

Мне хочется ее как-то успокоить. Нет чувства хуже, чем унизительный ужас от совершенной оплошности. Помню свой случай: тогда я пошла к офтальмологу и спросила, кто у нее будет, мальчик или девочка. «Мальчик», – ответила она. И как же мучительно потом было сидеть в кресле и проходить все исследования, когда врач пояснила, что знает наверняка, потому что малыш родился год назад. От этого меня до сих пор накрывает цунами стыда.

– Честное слово, – успокаивающе машу рукой я, – не беспокойтесь, вы же не могли знать. Кроме того, Тед очень похож на маму, и я тоже немного похожа на сестру, так что вполне естественное предположение. Пожалуйста, не беспокойтесь.

Она робко и все еще смущенно улыбается. Неудобную паузу прерывает вспышка светлых кудряшек: Тед выскакивает из комнаты с радугой на нижнем этаже, сразу за ним – его куратор Натали, которая и помогла нам составить план его возвращения в садик.

– Бет, рада тебя видеть. Тед вдруг вскочил и помчался к двери, прямо по игрушечной железной дороге, которую мы строили. Застал меня врасплох, – смеется она, но замолкает, почувствовав общее настроение.

Тед смотрит за меня, на дверь, широко улыбаясь:

– Мамочка пришла! – и с восторгом оборачивается к Натали.

– Ох, Тед, я… – Натали не знает, что сказать, и ждет моего ответа.

Я опускаюсь перед ним на корточки.

– Привет, Тед. Это тетя Бет пришла тебя забрать. – Я протягиваю руку, но он по-прежнему смотрит на дверь.

– Мамочка пришла, – повторяет он, уже хмурясь. Радость постепенно сменяется озадаченностью.

– Мамы тут нет, Тед.

Он молчит, и нижняя губка уже начинает дрожать.

– Мамочка Теда пришла, – шепчет он.

Он так услышал, пока они строили в комнате железную дорогу. Не просто увидел, как взрослые пытаются решить недоразумение в холле, а услышал слова: «Мама Теда здесь» – и поверил в это на краткий, пусть и самый чудесный миг. Бросил все игрушки и побежал навстречу маме, а увидел меня. Конечно, он злится на меня, это видно. Я не та, кого он ждал.

Обнимаю его за плечи и бережно отвожу в сторону, пропуская новую стайку родителей с детишками к выходу. Натали, Лорен и еще одна воспитательница – вся троица в желтых футболках «Счастливых цыплят» – явно расстроены случившимся. И все смотрят на меня, чтобы я как-то исправила ситуацию, чего я, конечно, сделать не могу. Тед плачет. Я уже начала привыкать к его громким истерикам, но эти тихие слезы пугают гораздо больше.

– Может кто-нибудь принести его рюкзачок и куртку, пожалуйста?

Натали убегает в комнату.

– И еще салфетку можно? – кричу я вслед.

Тед уже шмыгает носом и вытирает его рукавом кофты с паровозиком Томасом. Я распахиваю руки, и он подходит ко мне, опустив головку и вздрагивая всем телом. Когда Натали возвращается, я встаю, забираю у нее вещи Теда и подхватываю его на руки. Это единственный способ уйти отсюда быстро.

– Ну что, малыш, скажешь всем пока-пока?

Он не отвечает, так и уткнувшись в мое плечо. Я осторожно выхожу на улицу, а потом оборачиваюсь к троим воспитательницам в коридоре – все смотрят в нашу сторону, но избегают встречаться со мной взглядом.

– Мы приедем в четверг. Вы могли бы прислать мне пароль или, может, объяснить, как создать новый? Надо будет сообщить и его бабушке тоже.

Девушки дружно кивают, вполголоса повторяя: «Да, конечно», – чтобы избежать таких ситуаций в будущем.

Я несу его к машине и пристегиваю в детском креслице. Он уже перестал плакать и смотрит прямо перед собой, посасывая большой палец и почесывая указательным нос.

– Тед, а не хочешь поздороваться с Мистером Хоботовски? – предлагаю я. – Мне кажется, он соскучился. – Подобрав с переднего сиденья мягкую игрушку, я поднимаю ее над подголовником так, чтобы виднелся хобот, и нарочито низким голосом говорю: – Я скучал по тебе, Тед.

Он протягивает ручки и забирает слоненка даже без тени улыбки.

Начался дождь, и пару мгновений я сижу и наблюдаю, как капельки стекают по лобовому стеклу, а потом включаю дворники и завожу двигатель. Беру салфетку из тех, что передала Натали, высмаркиваюсь и промокаю потекший макияж. В проигрывателе включаются любимые песенки Теда из мультиков, и я их не переключаю, хотя и знаю, что вряд ли он сейчас захочет подпевать, как обычно.

– Что ж, дружок, поехали. Отвезем тебя домой.

«Домой», – думаю я, выезжая с парковки. Вот только это не мой дом и уже не дом Теда: теперь там нет его папы и мамы.