Я проснулся рано, выпил кофе и начал собирать вещи, чтобы скоротать время. У меня закончился уголь, и в комнате стоял холод, тем не менее не имело смысла гоняться за новым мешком ради одного дня. Чтобы открыть окно, пришлось отколоть слой льда вокруг рамы.

Около десяти часов приехал хозяин с потенциальной арендаторшей. Ею была немка, на вид лет тридцати пяти, с крашеными волосами и в довольно открытом платье с оборками, которое делало ее похожей на путешественницу во времени, прибывшую из ревущих двадцатых. Зажав в густо накрашенных губах длинный мундштук для сигареты, она осмотрела квартиру, сантехнику на кухне и в туалете, затем расспросила меня о других жильцах. Она сообщила, что работает по ночам и у нее нет ни желания, ни терпения препираться с соседями. Я рассказал о пожилом мужчине снизу, и она ответила, что, видимо, старик долго не продержится, поэтому ни он ее не потревожит, ни она его. Узнав о моей национальности, она предложила встретиться позже, чтобы подробнее обсудить удобства квартиры. Я ответил, что весь вечер занят, чем, кажется, ее разочаровал.

Когда они ушли, я лег на кровать и пролистал свои заметки в блокноте. Самое первое предложение, которое я записал по прибытии в город, гласило: «Тут холоднее, чем я ожидал. Угольный смрад въедается в кожу. В жизни не видел таких угрюмых физиономий».

Затем последовали заметки о первой запланированной встрече с Белфордом, через два дня после приезда.

Он должен был появиться в Доме Америки в пять часов, чтобы выступить с речью перед некоторыми военнослужащими и их командирами. Я приехал на полчаса раньше, выпил чашку кофе в баре, затем сел в задней части аудитории. Вскоре объявили, что из-за непредвиденных обстоятельств Белфорд приехать не сможет. Его сменил другой выступающий, майор Харрисон Сигал, который также участвовал в высадке в Нормандии, но в секторе «Юта-бич». После выступления я попросил Сигала уделить мне пару минут, мы пошли в бар и заказали напитки. Я сообщил майору о причине своего приезда в Берлин, и он бросил на меня довольно странный взгляд.

– Вы хотите взять интервью у Белфорда?

– Все верно.

– И поэтому проделали весь этот длинный путь из Штатов?

– Опять верно.

– Что ж, удачи вам.

– В каком смысле?

– Увидите. Не хочу портить вам сюрприз.

Перед уходом я спросил:

– Насколько плохо прошла высадка, сэр?

– Не для печати?

– Не для печати.

– Чудовищно! Если вас там не было, то можете считать себя счастливчиком. Накануне вечером Сопротивление должно было перерезать пути снабжения фрицев, но ничего не вышло. Десантники высадились не в том месте, и их истребляли пачками. Половина ребят с моего десантного корабля утонула, не добравшись до берега, потому что разведка просчиталась с глубиной моря в точке высадки. И при всем при этом «Юта» не идет ни в какое сравнение с «Омахой». Удачи вам с Белфордом.

Я закрыл блокнот и уставился в потолок, раздумывая об Амалии Шульц. Всплывет ли когда-нибудь правда о ее смерти? Скорее всего, нет, учитывая, что Бауэра прижали к стенке и, похоже, никому, кроме меня, нет до Амалии дела.

Достав из чемодана папку с фотографиями, я еще раз просмотрел снимки в надежде заметить хоть какую-то ускользнувшую прежде деталь или зацепку, способную подсказать личность убийцы. Однако передо мной были лишь аморфные темные пятна и полосы света, которые теперь казались еще более размытыми и таинственными, чем прежде, подобно абстрактной картине, позволяющей зрителям увидеть все, что заблагорассудится.

Я сложил фотографии обратно в папку и спрятал ее под матрас вместе с негативами, затем достал пистолет, убедился, что он заряжен, и положил его на стол в кухне: пистолет походил на большого черного ядовитого жука, готового ужалить.

Гарднер заехал ровно в час дня и первым делом спросил, прихватил ли я с собой пистолет.

– Он здесь. – Я похлопал по сумке.

– Положите в карман. Вы левша?

– Да.

– Тогда положите в левый. И не забудьте снять с предохранителя. Кстати, отличное пальто.

Я последовал его указаниям.

– Послушайте, – продолжал Гарднер, – если мы попадем в ловушку и запахнет жареным, обязательно его используйте. Направьте на цель, кем бы она ни была, и нажмите на спусковой крючок. Не стойте в раздумьях. Обещаете, что так и сделаете?

– Постараюсь.

Мы проехали вглубь американского сектора, затем вильнули вправо в направлении британского. Разглядывая пейзаж за окном, я чувствовал, будто прибыл в город давным-давно, настолько давно, что успел свыкнуться с видом серого неба, серых руин, серых рек и серых людей.

– Вчера вечером, после того как я передал сообщение в клубе, у меня на пороге объявился француз, – сообщил я.

– Почему вы раньше не сказали? Какой француз?

– Офицер Бернар. Как я понял, правая рука Дюплесси. Он признался, что они выдумали всю эту историю со Штутгартом. Полиция проверила информацию и подтвердила, что Амалии там нет.

– Выдумали?

– Как я и сказал.

– И что с того?

– Я все равно уезжаю из города. Почему бы вам просто не рассказать мне обо всем, что вы знаете?

Некоторое время Гарднер молчал, пристально вглядываясь в грязную, слякотную дорогу. Ледяной ветер разрывал облака на длинные клочья. Когда мы проезжали по мосту, река внизу выглядела так, будто отлита из свинца.

– Я уже рассказал вам все, что знаю, – наконец ответил Гарднер.

– Кто-то из наших каким-то образом причастен к смерти девушки?

– С чего вы взяли?

– Иначе вы не стали бы подыгрывать французам.

– Никому мы не подыгрываем. Местонахождение той девушки нас не касается, вот и все. Ничего бы не было, если бы вы не отправились к русским и не притащили их с собой в наш сектор.

– В каком смысле?

– Помните заметку в газете? Она все изменила. Мы запаниковали, поскольку, невзирая на правду, коммунисты сделают все возможное, чтобы свалить проблему на нас. Поэтому пришлось действовать.

– Проблему? Так вы называете произошедшее той ночью?

– Да ладно, приятель, перестаньте вести себя как святоша! Разве вы не видите, что поставлено на карту? Только вчера нашими врагами были фрицы и мы объединились с русскими, чтобы надрать им задницы. Теперь Германия – спящая красавица, и оба государства хотят стать ее принцами. Солдаты выполнили свой долг и выиграли войну. А сейчас политики грызутся из-за победы.

– Вы сказали, что пришлось действовать. Что вы подразумевали? – спросил я.

– Почему бы нам не сосредоточиться на текущей задаче? – ответил Гарднер. – Возможно, через полчаса мы оба будем мертвы.

– Ответьте мне на последний вопрос: вы знаете, кто ее убил?

– Нет, я не знаю, кто ее убил! Богом клянусь! Но почти не сомневаюсь, что перед смертью ее изнасиловали русские. Теперь счастливы? Мы поговорим об этом позже, обещаю. А пока давайте подумаем о гораздо более насущном вопросе – о предстоящей встрече.

Впереди появилась кольцевая дорога с клочком зелени посередине, а на другой стороне, между заброшенным двухэтажным домом и металлическим газетным киоском, стояло кафе «Бергманн». Часы показывали без десяти два. Гарднер припарковался примерно в пятнадцати ярдах от кафе. По аллее под руку шагали две девушки, однако, завидев нас, резко развернулись и юркнули за угол.

Гарднер велел мне подождать у машины, а сам приблизился к киоску и перекинулся парой фраз с продавцом. Затем неспешно обошел кольцевую дорогу, заглянув в окна домов и в лица двух-трех случайных прохожих, кутавшихся в пальто. Не заметив нигде ничего подозрительного, он быстрым шагом вернулся к машине, снял пальто, оставшись в одном пиджаке, и велел мне сделать то же самое. Я сунул пистолет в карман пиджака, и мы убрали верхнюю одежду в машину.

– Я не увидел «Волгу», – сообщил Гарднер. – Вряд ли он приехал на трамвае.

– Может, его еще нет?

– Он уже внутри.

Мы вошли в кафе, и догадка Гарднера подтвердилась. Все столики оказались заняты, а за одним из них, между окном и облицованной коричневой плиткой печью, сидел Тюльпанов: в одиночестве, перед пустым стаканом и пепельницей. Он едва заметно махнул нам рукой и встал, показавшись мне еще выше и массивнее, чем прежде; от его бритой головы отражался бледный свет из окна. Он не улыбнулся нам в знак приветствия и не попытался пожать руку, а лишь кивнул в сторону двух свободных стульев за своим столом.

Когда мы сели, Тюльпанов сухо спросил Гарднера по-немецки, что он будет пить.

– Прошу меня извинить, но мой немецкий весьма скуден, – отозвался тот по-английски.

– Уверен, мы с вами найдем общий язык, – ответил Тюльпанов тоже по-английски. – Спасибо, что пришли. А теперь, Джейкоб, если вы не возражаете, мне бы хотелось поговорить с нашим другом наедине.

Мы с Гарднером переглянулись.

– Вы сами настояли на моем присутствии, – возразил я.

– А теперь настаиваю, чтобы вы ненадолго удалились. Подождите снаружи, это не займет много времени.

– Джейкоб остается, – воспротивился Гарднер.

– Мы поговорим наедине, капитан. Я хотел сообщить вам нечто такое, что не предназначено для его ушей.

– Ни за что, – покачал головой Гарднер. – Он остается.

– Извините, но нет, остаться он никак не может, – повторил Тюльпанов. – Вы поймете, как только узнаете, из-за чего я вас позвал.

– Это вы хотели встретиться. Я могу просто взять и уйти.

– Вы не стали бы прилагать столько усилий для того, чтобы сразу взять и уйти. Полагаю, вам интересно послушать мою историю.

– Что с Марией? – спросил я, пытаясь избежать назревающего бессмысленного противостояния.

– Она в безопасности, никто ее не трогал. Если мы с вашим товарищем сможем прийти к взаимопониманию, она будет дома уже через пару часов. Даю слово.

– В таком случае я не против подождать снаружи.

Капитан помешкал несколько мгновений, затем отдал мне ключи от машины:

– Если что-то пойдет не так, вы знаете, что делать.

– Все будет в порядке, – уверил его Тюльпанов. – У меня с собой секретное оружие Красной армии – бутылка водки. Мы выпьем по паре рюмок и немного поболтаем. И все. Не о чем тут беспокоиться.

Я вернулся к машине и надел пальто. Затем закурил и принялся ждать, прислонившись к капоту и каждые двадцать секунд поглядывая на часы. В воздухе кружили редкие крошечные снежинки, и почти сразу холод пробрал меня до костей. Я достал из кармана пиджака пистолет и переложил обратно в пальто, где он тяжело повис, подобно гире.

Прошло десять минут. Я почуял неладное, когда из кафе вышли двое мужчин и огляделись: оба высокие, хорошо сложенные, в черных костюмах и пальто в тон, со шляпами в руках. Заметив меня, они надели шляпы и направились к машине. Я медленно сунул руку в карман пальто и обвил пальцами рукоятку пистолета. В горле мигом пересохло, стук сердца отдавался в ушах, и я задумался, хватит ли у меня мужества нажать на спусковой крючок.

– Где второй? – спросил один из мужчин по-английски с сильным акцентом.

Судя по тону, он привык отдавать приказы.

– Не понимаю, о чем вы, – ответил я.

Он указал на автомобиль:

– Где мужчина, который приехал сюда на этой машине?

– Я его не знаю.

– Несколько минут назад вы сидели за столиком в кафе с ним и еще одним человеком. Где они?

Я молча таращился на них, словно язык проглотил. Поняв, что из меня ничего не вытянуть, мужчины вернулись в кафе. Заперев машину, я последовал за ними: они разговаривали с пожилым изможденным официантом.

Стол, за которым мы с Гарднером сидели с Тюльпановым, пустовал.

Мужчины в черном вылетели из кафе. Едва за ними захлопнулась дверь, я подошел к официанту и спросил по-немецки, что случилось с джентльменами за столом у печи.

– Эти двое задали мне тот же вопрос, – беспомощно развел руками он. – Я не заметил, когда они ушли. Они сидели там, а стоило мне отвернуться, их уже и след простыл. Они ничего не заказывали, но все равно оставили на столе деньги.

– Здесь есть запасной выход?

– Только туалет. Вон там.

Туалет находился в конце полутемного коридора: две тесные кабинки, для мужчин и для женщин, обе свободные. В обеих были окошки над бачком, однако слишком узкие, чтобы в них пролезли рослые мужчины. Я никак не мог не заметить Гарднера и Тюльпанова, если бы они вышли из кафе. Они словно в воздухе растворились.

Порывшись в карманах, я выудил клочок бумаги с номером, по которому Гарднер велел звонить в случае необходимости, и бросился обратно в кафе, чтобы спросить официанта, есть ли там телефон. Его у них не оказалось, однако старик направил меня в небольшой отель неподалеку.

Я вернулся к машине и сел за руль. Местность была незнакомая, машина непривычная, и я прокатался минут двадцать, разыскивая нужное здание. Ушло еще некоторое время и пять долларов, чтобы выпросить у администратора разрешение позвонить, поскольку я не был постояльцем гостиницы. Наконец я добрался до аппарата, и женский голос на другом конце провода спросил, чем мне помочь.

– Капитан Роберт Гарднер велел позвонить по этому номеру в случае чрезвычайной ситуации, – сказал я.

– Ваше имя и звание?

– Я не военный, а журналист. Меня зовут Джейкоб Хубер.

– Немец?

– Нет, американец. Из Чикаго.

– Хубер?

– Да. – Я повторил фамилию по буквам.

– Подождите немного.

– Прошу вас, поторопитесь.

На счету была каждая минута. Я уже представлял себе Гарднера в наручниках и без сознания на заднем сиденье черной «Волги», мчащейся в направлении советского сектора. Тюльпанов заманил нас в мышеловку, использовав Марию вместо сыра.

Несколько мгновений спустя в трубке раздался резкий мужской голос и спросил меня, в чем дело. Я повторил сказанное диспетчеру.

– Гарднер, говорите? Боб Гарднер?

– Да. Мы оба были…

– Где вы сейчас?

– Что? Я в вестибюле отеля «Кац» в Шпандау, в британском секторе.

– Машина с вами?

– Да, снаружи. Что мне делать?

– Оставайтесь на месте. За вами приедут.

– Эй, послушайте. Ситуация…

– Позвольте повторить: никуда не уходите, если хотите остаться целым.

Он повесил трубку, и я задумался, что еще можно предпринять, кроме как набрать номер повторно в надежде попасть на кого-нибудь другого. В конце концов я вышел на улицу, чтобы запереть машину, и решил-таки подождать на диване в холле отеля. Висевшие на стене большие часы показывали 14:41.

Я просидел целый час – один из самых долгих часов в моей жизни. Неужели я был настолько наивен, чтобы вообразить, будто Тюльпанов сдержит слово? Вероятно, Мария уже сгинула во чреве левиафана, и теперь ее никак не вернуть. Я вспомнил, что у Гарднера две дочери: казалось, что я осиротил их собственными руками.

Несколько человек в гостиничной униформе, сгрудившись вокруг шипящего радиоприемника, слушали негромкий голос диктора. Зашла пара средних лет, взяла на стойке регистрации ключ и поднялась по лестнице, переговариваясь на каком-то славянском языке. Появился почтальон, передал администратору желтый конверт и исчез.

От радио отошла пожилая работница с парой недостающих зубов и предложила мне что-нибудь принести. Я заказал напиток. Еще через час, после выкуренной пачки сигарет и двух чашек суррогатного кофе, в холле наконец появился водитель Гарднера.

– Поехали, мистер Хубер, – сказал он. – Отдайте мне ключи от машины, что стоит на улице, если вы не против.

Я протянул ему ключи и заговорил о произошедшем в кафе, однако он перебил:

– Успокойтесь, все в полном порядке. Идемте!

– Что значит «успокойтесь»? А как же капитан Гарднер?

– Он в полном порядке.

Мы вышли на улицу. Водитель, прежде чем сесть в машину, протер тряпкой ветровое стекло.

– В каком смысле он в порядке? – не унимался я. – Что произошло?

– С капитаном Гарднером все в полном порядке. Даже не знаю, как выразиться точнее, – ответил он, заводя двигатель. – Произошло небольшое недоразумение, вам не о чем беспокоиться. Куда вас отвезти? Домой?

– Я все еще хочу знать, что случилось.

– Капитан приглашает вас на завтрак в Дом Америки. В восемь. Полагаю, при встрече он все расскажет. Я заберу вас в семь тридцать, вас устроит? Знаю, завтра днем вы уезжаете из города.

– Устроит. Вы точно уверены, что с Гарднером все в порядке?

– Настолько уверен, насколько вообще возможно. Ах да, чуть не забыл! Он велел спросить, у вас ли пистолет, который он дал?

– Разумеется.

– Тогда, пожалуйста, отдайте его мне. И разрешение. Капитан Гарднер сказал, что в нем больше нет необходимости.

Я достал требуемое, и водитель попросил положить все в бардачок.

– Хотите, расскажу смешной анекдот? – предложил он. – Новобранец бестолково стоит посреди поля. Сержант ему кричит: «Не стой где попало! Вдруг еще раз попадет».

Он посмеялся, закуривая:

– Поняли? Еще раз попадет? Бомба то есть.

– Да-да, понял.

– Но вы не смеетесь. Что, не смешно? Сигаретку?

– Спасибо, но после этих двух часов смотреть не могу на сигареты. Хороший анекдот, но, пожалуй, у меня сейчас нет настроения смеяться.

– Не грустите, завтра вы уже окажетесь на пути домой. Откуда вы?

– Из Чикаго.

– Всего через две недели вы будете в уютной, чистой американской закусочной уплетать пиццу со своей возлюбленной, а об этой дыре даже воспоминаний не останется. Я бы назвал вас счастливчиком.