В кабинете полицмейстера царила мрачная растерянность. Сам Сарайкин вместе со своим закадычным приятелем, шефом жандармов, сидели в креслах и курили, тревожно поглядывая на бледно-зеленого Муромцева, который с трудом отходил от страшной дозы снотворного. Перед ним, заложив руки за спину, расхаживал Серж Валуа. Вернее, теперь это был титулярный советник, старший агент Отделения по охранению общественной безопасности и порядка, Бронислав Юрьевич Завтренний. Он уже успел переменить наряд маляра на костюм тройку, волосы его были прилизаны, а щегольские усики ожесточенно шевелились на круглом лице.

– Я, безусловно, не берусь оспаривать решение глубокоуважаемого министра, который направил вас сюда. Мы оба с вами не просто служим в столичных управлениях, вы, как и я, находитесь в прямом подчинении высших государственных персон, которые управляют нашей империей. И я как никто понимаю, что на такие должности не назначают случайных людей. Тем более странно было видеть… – Его голос задрожал от скрытого раздражения и сорвался в конце на писк. – Видеть, как ваши сотрудники пускают в нужник мою операцию! Операцию тщательно подготовленную и спланированную охранным отделением! Четыре месяца кропотливой работы по внедрению – псу под хвост! Кто за это ответит, Роман Мирославович?

Муромцев нахмурился и потер глаза, пытаясь разогнать туман, заполнивший голову. Язык до сих пор был словно деревянный, и слова давались нелегко.

– Вы совершенно правы, Бронислав Юрьевич, мы оба служим, хотя и в разных ведомствах, но одной цели. Государь и Отечество у нас одно. Так скажите же на милость, к чему было нужно это инкогнито? Зачем скрываться от собственных соратников? Ведь возможно, если бы здешняя полиция и жандармерия были бы в курсе ваших замыслов, это бы привело к более слаженному взаимодействию наших ведомств и помогло бы избежать подобных досадных хм… накладок.

Сыщик в поисках помощи поглядел на Кудашкина, но тот лишь неопределенно покачал головой и выпустил огромное облако папиросного дыма, которое окутало его, скрывая от неприятных вопросов. Меньше всего ему сейчас хотелось влезать в спор двух столичных агентов, от которых он и так не знал, чего ждать.

Завтренний бросил полный презрения взгляд на хозяина кабинета и язвительно парировал:

– Если бы охранное отделение посвящало бы в свои планы каждого околоточного в губернии, операция была бы провалена наверняка!

– Ну что же, выходит, ваша операция была обречена, – не смог удержаться от иронии Муромцев. – Провал ожидал ее в любом случае! Так не лучше ли было все же доложить о ваших приготовлениях? Потому что иначе то, что произошло, выглядело как провокация против полиции и жандармского управления.

Завтренний внезапно остановился, словно громом пораженный, и повернулся к сыщику. Щеки его подрагивали от гнева.

– Провокация? Извольте-ка объясниться, Роман Мирославович!

– Изволю, – согласился Муромцев, подавшись вперед на стуле. – Видите ли, мне показалось, что целью этой операции было вовсе не выявление истинных террористов и убийц. Вы меня простите, но те, кого вы привели на это дело, никак не тянут на революционеров, они более похожи на перепуганных гимназистов, которых застали за курением папирос. Это просто фрондеры, у которых ветры юности гуляют в головах. Так зачем же заведомо отправлять их на каторгу? Сами по себе они никогда бы не пошли дальше резолюций и пламенных клятв. Но вот проведя десяток лет в Сибири, они могут вернуться уже настоящими террористами и убийцами. Я нахожу операцию, которую вы, Бронислав Юрьевич, планировали, недопустимой ни с профессиональной точки зрения, ни с этической!

– Какая тут, к дьяволу, может быть этика? – взвился Завтренний-Валуа. – Господин сыщик, если вы еще не заметили, идет война, и мы находимся на острие меча! Мы в этой борьбе на стороне порядка, державы и Государя, а противостоит нам террор такой безнравственности и жестокости, что все ужасы французской революции покажутся вам детскими шалостями по сравнению с его жуткими перспективами!

Он подошел к столу и залпом осушил стакан воды, после чего заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету как маятник.

– Вы очень немногое понимаете в работе охранного отделения, – продолжил Завтренний, силой воли придавая голосу спокойствие. – Изобличение и поимка таинственного убийцы чиновников никогда не были моей задачей. Для поимки маниаков, душегубов и прочих подобных им существует уголовный сыск. Не так ли? Полиция, жандармы и прочие департаменты, которым сие дело было непосредственно поручено и на чью добросовестную работу мы рассчитывали. Операция же по моему внедрению, ювелирно продуманная и виртуозно исполненная, имела целью, так сказать, обрубание голов гидры революционного террора. Нам было понятно с самого начала, что подобные происшествия с чиновниками возбудят местные подпольные политические организации и они наверняка захотят примкнуть к неведомому преступнику или вздумают подражать его методам. А попустительствовать подобным вещам – значит разжечь пламя, которое очень быстро может охватить губернию и даже перекинуться на всю страну. Этому-то я и должен был помешать, и, надо сказать, вполне успешно справлялся с данной задачей. До вашего нелепого вмешательства, разумеется. И если бы вы, Роман Мирославович, повели бы себя более ответственно и поставили бы в известность о своей командировке руководство столичного Охранного отделения, то данного конфуза удалось бы избежать вовсе.

– Но позвольте, – попытался перебить его Муромцев, – вы же понимаете, что я таких решений не принимаю…

– Неужели? А как насчет визита вашего спецагента на собрание кружка? Он весьма умело, не спорю, принял личину эдакого простака, столичного священника-либерала, приехавшего в глубинку пообщаться с настоящим народом. Это ведь вы его послали, не так ли? Признаюсь, я сам купился, иначе бы я безусловно переменил бы свою тактику и операцию пришлось бы перенести. Но… – Агент охранки тяжело вздохнул, словно сетуя на всеобщую непроходимую глупость. – Благодаря вашему якобы гениальному плану, который был известен только полиции и жандармам, с которыми я, по понятным причинам, не мог поддерживать связи, так вот, благодаря вашей неуместной инициативе…

– Я весьма сожалею, что моему сотруднику удалось обдурить вас, – с трудом сдерживая улыбку, посочувствовал ему сыщик.

– Можете ерничать сколько вам вздумается! Разумеется, я сразу понял, что он врет, когда он стал заливаться соловьем про свои связи с революционным движением в столице. Но я решил, что ваш фальшивый поп просто пускает пыль в глаза, набивая себе цену перед деревенщиной.

– Что же, тогда тем более нет повода заламывать руки, – примирительно заметил Муромцев. Он хотел было заметить, что отец Глеб вовсе не был никаким фальшивым попом, но вовремя осекся. – Вы, Бронислав Юрьевич, добавляете больно много драмы в эту историю. Хотя сами посудите: никто из студентов даже толком не понял, что произошло, слишком уж они были заняты тем, чтобы поскорее унести ноги. Вы вполне можете завтра же явиться в институт и заявить, что операция сорвалась, но вам чудом удалось ускользнуть от полиции, и потребовать, чтобы они держали рот на замке. Вы же их загипнотизировали, как удав кроликов. Я уверен, что они беспрекословно поверят любому вашему слову. Этот, э… Марат, его же никто из них толком не знал, верно? Значит, и его исчезновение никого не озаботит. Можно даже сказать им, что Марат и был провокатором, сорвавшим операцию.

Завтренний опустился на стул и злобно поглядывал на сыщика, не понимая, разговаривает ли он с ним серьезно или бессовестно издевается. Наконец, после долгого молчания, он заговорил каким-то новым, очень холодным и неприятным тоном:

– Вы, верно, шутить изволите, господин столичный сыщик. Вам же, как и мне, прекрасно известно, что все мои пламенные революционные товарищи уже завтра на утро будут стоять в очереди у Семена Фомича в жандармском управлении, чтобы сдать меня властям. Они будут плакать, каяться во всех грехах, наперебой обвинять меня и друг друга. – Он устало махнул рукой. – Нет. Самое благоразумное, что мне стоит сделать, так это не солоно хлебавши вернуться в Петербург и доложить обо всех подробностях моего провала. Все равно, благодаря вам, все результаты моей работы погублены. Но не спешите злорадствовать. Ведь вы-то с вашей командой тоже провалились. Вы ни на йоту не приблизились к цели вашего расследования. Кто убивает чиновников? Куда прячут их тела? Вам ничего не известно. А ваша версия с убийцами из студенческого кружка оказалась ложным следом, так что вам тоже нечем особо похвастать. Впрочем, у меня-то как раз есть некоторый немного неожиданный, но тем более приятный успех, который вы у меня отнять не смогли. Я уже доложил о своих результатах в Охранное управления и даже получил благодарность от шефа. Возможно, этот трофей будет куда ценнее, чем доморощенные революционеры из исторического кружка.

Муромцев поглядел на него с недоумением. Агент с противной улыбочкой следил за ним змеиным взглядом, предвкушая триумф. Он откинулся на спинку стула и принялся не спеша объяснять:

– Задержанный боевик, этот так называемый Марат, как вы верно заметили, не принадлежал к числу студентов. Все верно, на самом деле он член куда более могущественной организации, чем этот кружок революционных болтунов. Эта организация базируется в столице и имеет крайне могущественных покровителей, вплоть до министров. Однако этот Марат, опытный боевик и террорист, смог внедриться в эту тайную организацию, уж не знаю, благодаря ли помощи своих друзей или из-за попустительства начальства. Но главное, что теперь вся их шайка у нас в руках!

Он торжествующе шлепнул себя по пухлым ляжкам. Муромцев, испытывая недобрые предчувствия, приподнялся в кресле и встревоженно переглянулся с шефом жандармов. Завтренний тем временем по-свойски обратился к хозяину кабинета:

– Степан Ильич, голубчик, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам сюда привели этого гражданина Марата. Или… – Он повернулся к Муромцеву и расплылся в гаденькой улыбке. – Или… Как там его настоящее имя? Это нам может подсказать господин… Хотя пардон, правильнее, наверное, будет сказать товарищ Муромцев? Вам ведь он больше известен как ваш соратник Нестор Барабанов, верно?