В глубине гор Висоти, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

С восходом солнца холодный туман рассеялся и обнажил стоящую на вершине горы одинокую фигуру.

Молодая женщина неизменно забиралась сюда каждое утро и смотрела на запад, пока заходящее светило не вынуждало ее сойти вниз. Она вела себя так, словно глаза способны говорить, словно можно было усилием воли докричаться до человека, которого ей хотелось увидеть.

Ниже, укрытые в густом лесу под сенью горы, беспокойно мычали гаринафины, животы их распирало от подъемного газа. Прошло немало дней с тех пор, как им в последний раз разрешали летать. Вынужденное пребывание на земле противоречило природе этих животных.

– Его по-прежнему нет.

Дзен-Кара резко обернулась. Это была госпожа Сока.

– Мы не можем ждать вечно, – продолжила Сока. – Ясно, что император потерпел неудачу.

Адюанка ничего не ответила. Внезапный порыв холодного ветра заставил ее задрожать, как одинокий осенний листок. Пока она отказывается признать что-либо, это не может быть правдой.

– Фиро или попал в плен… или погиб.

Дзен-Кара застонала и сжала ладони в кулаки.

Однако Сока не дрогнула.

– Это ведь его ребенок? – Она бросила взгляд на раздувшийся живот Дзен-Кары.

Немного помедлив, молодая женщина кивнула. Ребенок был зачат во время последней их с Фиро встречи на острове Полумесяца.

– Тогда ты знаешь, что должна делать, – заключила Сока. – Ты носишь под сердцем законного наследника Трона Одуванчика.

Слезы заструились по щекам Дзен-Кары, капли влаги блестели, прочерчивая следы по синим татуировкам. Когда Сока обняла адюанку, та прижалась к ней и, более не в силах сдерживаться, безутешно разрыдалась.

Час спустя гаринафины поднялись в воздух и полетели на запад, к Пану, Безупречному городу.

Пан, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

На протяжении последней недели Тайный совет заседал ежедневно. Вот и сегодня он собрался снова.

– Как чувствует себя императрица? – осведомился Доман Готу, глава Коллегии адвокатов. – Скоро ли она будет готова вернуться к исполнению своих обязанностей?

Гори Рути, которого временно назначили на пост секретаря предусмотрительности, покачал головой:

– Ее ранения весьма обширны. Ви говорит, что, хотя императрица в сознании, ее приходится постоянно поддерживать в наркотической дреме, дабы притупить боль. Регента сейчас нельзя утруждать государственными делами.

– Есть ли успехи в поимке убийц?

Лицо Гори Рути тут же залилось краской.

– Допросы выживших из числа мятежников, напавших на дворец, продолжаются. Однако они наотрез отказываются выдавать сообщников.

– Может, стоит применить более действенные техники допроса?

– Позвольте вам напомнить, что именно Тайный совет запретил использование пыток, с одобрения как императора, так и императрицы, – сказал Гори. – Я не намерен отступать от правил и создавать прецедент.

– Но ведь всем известно, что случай с императрицей из ряда вон вы…

– Довольно!

Воцарилась тишина. Члены Совета переглянулись, никто не решался озвучить то, что было на уме у каждого.

Во время кратких прояснений сознания императрица упорно твердила, что якобы получила ранения в результате несчастного случая и что никто из злоумышленников не сумел прорваться через охрану дворца. Хотя все подозревали, что за ночным нападением стоял Фиро, доказательств этого не имелось.

– Что будем делать? – задал вопрос Ми Рофа, глава интендантской службы. – Возмутительные слухи множатся, народ волнуется. Дара не может существовать без суверена.

В условиях, когда император исчез, а императрица не могла править, делами управлял Тайный совет, принимая решения большинством голосов. Но все опасались возможных кризисов: вторжения льуку, нового мятежа, стихийного бедствия.

Совету даже не удавалось договориться, кто из членов Дома Одуванчика должен временно выступить в качестве регента. Принцесса Фара всегда проявляла мало интереса к политике и не была в ней искусна. Кроме того, никто не знал, куда она подевалась. Идея обратиться к принцу Гимото, известному своей надменностью, трусостью и невежеством, никого особо не вдохновляла.

– Не стоит сгущать краски, – подал голос премьер-министр Кого Йелу. – На самом деле вполне можно обойтись и без суверена.

– Это как же? – вытаращил глаза Гори Рути.

– Императрица всегда говорила, что благополучие Дара не может зависеть от кого-то одного, – произнес Кого. Глаза его были полуприкрыты, а голос лился медленно и ровно. – Она хоть и держала печать Дара, но всегда делегировала полномочия и прислушивалась к другим. Когда члены Тайного совета проявляли единодушие, а сама императрица оказывалась в меньшинстве, она отступала. Принимая предложенный нами проект указа, она точно исполняла его положения. Мне кажется, регент заблаговременно готовила нас к такому дню, как этот, когда нам придется исполнять функции главы государства вплоть до ее возвращения. Имперская бюрократия – это сложная и хорошо отлаженная машина. Она строится на мыслях мудрецов ано, на опыте добрых советников, на духе суверенитета и способна удовлетворять потребности народа. Так давайте же выступим в роли умелых механиков и будем делать порученную нам работу при помощи этого самого механизма.

Некоторым из собравшихся министров подобное заявление Кого Йелу поначалу показалось граничащим с государственной изменой. Империя Дара без монарха? Обезличенный трон, встроенный в государственную машину? Тем не менее, хорошенько взвесив его слова в свете поступков императрицы Джиа, они не могли не признать, что первые вполне сочетаются со вторыми.

Скрепя сердце министры согласно закивали.

– Мне хотелось бы вынести на обсуждение еще один вопрос, – произнес Гори Рути. – Внедренные в среду пиратов «предусмотрительные» доносят, что среди льуку вспыхнула междоусобная рознь. Подробности скудны, но…

Внезапно в зал, где заседал Тайный совет, ворвался дворцовый стражник и заорал во всю мочь:

– Тревога! На Пан напали гаринафины!

В храмах загудели колокола. Над дозорными башнями поднялись дымовые сигналы.

Встревоженная толпа бежала по улицам, ища убежища в глубоких подвалах, складах с каменными стенами, храмах, где статуи богов взирали на мир невидящими глазами. Однажды Пан уже спалило дотла войско Гегемона, так не предстоит ли ему еще раз превратиться в море огня?

Айя Мадзоти, поспешно облачившаяся в доспехи и непричесанная, пыталась провести коня через бурный людской поток. Поскольку Пуму Йему по-прежнему держали под домашним арестом, она оставалась старшим военачальником в Пане и должна была организовать сопротивление.

Городской гарнизон, занимавшийся в последние дни охотой на уцелевших участников «пиратского набега» на столицу, оказался совершенно не готов к нападению с воздуха. Но вопреки отсутствию четких приказов сверху, дисциплина не рухнула. Солдаты толкали тяжелые платформы с арбалетами на поворотных станинах, устанавливая их на рыночных площадях, широких перекрестках и во дворах храмов. Шелкокрапинные болты накладывали на туго взводимые тетивы. Разжигали костры, подсыпая в них специально подобранные растения и специи: эти составы были разработаны Императорской академией, чтобы производить густые клубы оказывающего снотворное действие дыма, при помощи которых планировалось приманить и обездвижить гаринафинов.

Гаринафины кружили в небе над разными районами столицы. Участники битвы возле острова Полумесяца, ведомые всадниками, которые делили с Фиро тяготы и славу, явились сюда, чтобы подкрепить претензии на власть своего господина, единственного истинного императора Дара.

– Что, боишься? – с ухмылкой спросил Эги у Асулу.

Молодой солдат судорожно переводил дух, руки и ноги у него болели от усилий после вращения арбалетной лебедки. Не отрывая взгляда от скользящего в высоте гаринафина, он кивнул и огрызнулся:

– А ты, можно подумать, нет?

– Все мы когда-нибудь умрем, – философски отозвался Эги. – Таков наш удел.

– Только не говори, что с радостью погибнешь за императрицу.

Эги рассмеялся и сплюнул:

– Я вовсе не за императрицу отдаю свою жизнь. Но если мне удастся сбить одну из этих тварей прежде, чем я умру, будет одним гаринафином меньше, чтобы причинить вред моей жене и дочерям. Выгодная сделка.

Асулу посмотрел в ту сторону, где отряды солдат готовили и поднимали неуклюжие, похожие на мачты, шелкокрапинные копья, на случай если гаринафины снизятся и нападут. Вдалеке виднелись пузатые силуэты имперских воздушных кораблей, напоминающих коконы шелкопряда. Они набирали высоту и сосредоточивались вне стен города.

– Так много людей погибнет сегодня, – пробормотал Асулу. – Напрасная трата жизней.

– А мне казалось, что ты восхищаешься императором, – заметил Эги. – Помнится, ты выказывал большую симпатию к мятежникам.

Асулу мысленно вернулся в ту жуткую ночь, когда в первый раз убил человека. От подобного воспоминания по коже у него побежали мурашки.

– Неправильно убивать такую кучу народа просто ради того, чтобы взойти на трон. Император, императрица, ты, я – мы все народ Дара. Мы не должны воевать друг против друга.

– Хотел бы я, чтобы большие господа услышали твои речи. Честное слово, очень хотел бы.

Гаринафин развернулся и устремился на их позицию.

– Пли! – вскричал командир. – Перезаряжай и целься!

И Эги с Асулу приступили к исполнению своих обязанностей.

С каждым взмахом крыльев Гинки, молодая самка гаринафина, спускалась ниже и ниже.

Дзен-Кара вглядывалась в строения дворца, становившиеся перед ее глазами все крупнее: гладкая черепица, изогнутые крыши; изваяния, отгоняющих злых духов, по краям. Она мчалась на могучем копье, нацеленном в самое сердце Дара.

Офлуро, летевший с ней в качестве наездника, повернулся в седле.

– Мы в подходящей позиции для атаки, – сказал он. – Какие будут приказания, высокочтимая госпожа Дзен-Кара?

Столь непривычное обращение ошеломило ее.

«Предполагается, что я теперь консорт императора Дара».

– Я… я не знаю.

Несведущая в делах войны, Дзен-Кара мало чем могла помочь в организации осады. Это Офлуро и Сока разработали план, согласно которому гаринафины одновременно зашли на Пан с разных сторон, чтобы запутать обороняющихся, позволив таким образом Гинки, самой проворной из боевых зверей, прорваться прямо к дворцу.

Офлуро вовсе не хотел подвергать Дзен-Кару риску, но та отказалась оставаться в стороне. Она чувствовала, что должна быть здесь, должна лично отомстить за Фиро.

– Решайте, госпожа! Если дать гарнизону достаточно времени, чтобы подтянуть к дворцу машины для уничтожения гаринафинов, нам не удастся… – Он не договорил.

Раздалось громкое «чвак», как если бы кто-то щелкнул громадным кнутом. Сияющая стрела взмыла с платформы в середине широкой площади перед дворцом и устремилась прямо к Гинки.

Офлуро дернул поводьями и сильно ударил Гинки пятками по плечам. Та взмахнула крыльями, принимая в сторону, а потом сложила их вдоль тела и камнем полетела вниз.

Болт просвистел в том самом месте, где Гинки находилась буквально долю секунды назад.

Дзен-Кара почувствовала, как все внутренности ее поднялись, грозя вырваться из горла, а небо и земля закружились, стремительно меняясь местами. Она порадовалась, что крепко привязана к этому бешено вращающемуся, словно катящаяся под гору бочка, зверю. Дзен-Каре однажды уже довелось пережить столь сумасшедший полет, правда тогда Гинки управлял ее возлюбленный.

Когда гаринафиниха вышла из маневра уклонения, Офлуро направил ее в петлю со снижением, и она обдала поворотную платформу с арбалетом языком пламени. Солдаты бросились врассыпную за миг до того, как огненное дыхание зверя подожгло массивное орудие.

Небо и земля вернулись на привычные места. Мир продолжал существовать по-прежнему, и даже гаринафин, на котором они летели, был тем же самым, что и в прошлый раз. Вот только Фиро не было, и эта пустота в душе Дзен-Кары никогда не заполнится.

Приглушенный взрыв прогремел позади, где-то в отдалении. Разминувшийся с ними на считаные дюймы шелкокрапинный болт описал длинную дугу и упал, отчего пришел в действие запал из банки Огэ. Дзен-Каре оставалось лишь уповать на то, чтобы в месте падения снаряда оказалось как можно меньше людей.

Офлуро ввел Гинки в очередной размашистый разворот над площадью, внимательно наблюдая за обстановкой. Он указал на колонны густого черного дыма, который поднимался в разных частях города, прилегающих к дворцу.

– Они прогнали толпы с улиц и организовывают оборону. Мы и так уже лишились трех гаринафинов. Решайте незамедлительно, госпожа: мы атакуем дворец или нет?

Дзен-Кара стиснула зубы. Внизу догорали обломки того, что было некогда турельной платформой для арбалета. Пламя ревело, как голодное чудище, клубами поднимался едкий черный дым. То было наглядное свидетельство разрушительной мощи гаринафиньих сил, которые сумел создать молодой император.

Она представила себе дворец, залитый реками огня. Джиа умрет, но вместе с нею также лишатся жизни многие, кто не причастен к гибели Фиро.

«Как удается тебе быть таким… – Дзен-Кара замялась, силясь подобрать верное слово, – открытым?»

«Чтобы противостоять злу, человек должен открыться всему доброму в мире», – ответил он. Это было известное клише моралистов, но никогда еще ей не доводилось слышать, чтобы его произносили с такой убежденностью, как Фиро сейчас.

Жажда мести покинула Дзен-Кару.

– Не атакуем! – прокричала она в ухо Офлуро. – Садимся перед дворцом! Я попробую вступить в переговоры.

Площадь Четырех морей, где разрешалось только пешеходное движение, являлась главной ареной для политических представлений Дара с участием простого народа. Она была достаточно просторной, чтобы служить местом посадки воздушных кораблей, с трех сторон ее обрамляли широкие улицы, а с четвертой – возвышался дворец. На этой площади императрица Джиа (и император Монадэту, если он считал нужным в этом участвовать) возносили общие молитвы в дни солнцестояний и равноденствий, а также других праздников. Тут выстраивались в ровные колонны чиновники, аристократы и генералы, чтобы проследовать через дворцовые ворота на официальные заседания Совета. Здесь собирались по большим праздникам десятки тысяч горожан, чтобы полюбоваться фейерверками, восхититься шарадами на фонарях, насладиться представлениями и хоть одним глазком увидеть императорское семейство.

Но сегодня площадь была пуста, если не считать догорающих обломков турельного арбалета для шелкокрапинных стрел. Широкие улицы вокруг были заполнены облаченными в доспехи солдатами, которые обслуживали гигантские арбалеты, шелкокрапинные копья, «длани Фитовэо» с грузом зажигательных бомб и другими приспособлениями для уничтожения гаринафинов и ведения осадной войны.

Огнедышащие скакуны один за другим садились на площадь: так стая диких гусей опускается на спокойное озеро, чтобы отдохнуть во время ежегодного перелета.

Из дворцовых ворот выступила одинокая фигура и направилась к передовому гаринафину:

– Я Кого Йелу, премьер-министр Дара.

Гинки аккуратно опустила голову, и Дзен-Кара сошла на землю.

– Мне нужно поговорить с императором Монадэту, – объявила она.

Кого Йелу покачал головой:

– Печать Дара держит императрица Джиа, законно назначенный регент Трона Одуванчика.

– Я здесь, дабы устранить ее и спасти Дара!

– Ты выбрала неподходящий способ для спасения.

– Неужели ты хочешь умереть, защищая кровавого узурпатора, старик? Тебе ведь известна вся правда про Джиа. Народ Дара заслуживает доброго правителя!

– Я стою здесь, защищая не отдельную личность, а систему, – возразил Кого Йелу. Его голос, хриплый, но громкий, эхом разносился над мостовой. – Гегемон и враждующие между собой короли Тиро все как один считали себя добрыми правителями. Они полагали, что для победы в споре следует убить соперника и что ликвидировать врага означает ниспровергнуть его идею. Но опыт и изречения мудрецов ано учат нас, что даже справедливое дело можно изрядно замарать, если навязывать свою волю острием меча со спины гаринафина.

Дзен-Кара вздрогнула. В уме невольно всплыли цитаты из столь почитаемых ею наставников-моралистов.

– Что… что случилось с Фиро?

– На этот вопрос у меня нет ответа, – сказал Кого Йелу и горестно вздохнул. – Зато я твердо знаю, что Фиро любит народ Дара и никогда не пожелал бы, чтобы Пан объяло пламя междоусобной войны. Льуку остаются в Неосвобожденном Дара, и их лазутчики наверняка наблюдают за нами прямо сейчас. Неужели ты и впрямь веришь, что Фиро желает дать повод ликовать врагам Дара и рыдать тем, кто любит эту землю?

Дзен-Кара закрыла глаза. Фиро настоял на том, что отправится вершить расправу над Джиа как одинокий мститель, опирающийся на помощь кучки преданных соратников, а не как император Дара во главе армии. Он полагался на хитрость и ловкость, чтобы свести к минимуму потери и предотвратить риск развязывания гражданской войны. Так что против слов этого старика ей было нечего возразить.

– Куни Гару взбунтовался против тирана и отдал свою жизнь на милость льуку в стремлении к миру: он всегда пытался избежать кровопролития и бойни среди народа Дара, будь то по причине чужеземного нашествия или внутренних раздоров, – продолжил премьер-министр. – Император Рагин желал, чтобы государственная машина учитывала желания недовольных, давала им возможность решать проблемы мирным путем. Будучи наследником своего великого отца, Фиро прекрасно понимает, что его поступки станут основополагающими для грядущих правителей, обретут силу прецедента. Какой пример подаст он тем, кто придет вслед за ним? Если император Монадэту возьмет власть силой, устроив резню и пожар в Безупречном городе, то победа его в конечном счете обернется поражением. Имя его будет проклято на многие поколения.

Слова Кого Йелу неприятно поразили Дзен-Кару. Хотя она и родилась не в Дара, однако выросла здесь. Аргументы, приводимые премьер-министром: легитимность, суд истории, возникновение прецедентов вследствие действий одного политика, – быть может, и не впечатляли ее так же сильно, как тех, кто с колыбели впитывал ценности Дара, но сердце молодой женщины билось в унисон с чаяниями ее любимого Фиро, человека, в котором боролись желающий отомстить за мать сын и наследник Трона Одуванчика, обязанный укреплять и поддерживать систему справедливой власти.

Дзен-Кара посмотрела на стоящего у нее на пути старика, такого хрупкого и беззащитного, однако не выказывающего и тени страха; посмотрела на солдат, застывших у боевых машин по периметру площади, встревоженных, но дисциплинированных; подумала о тысячах тысяч людей, которые прячутся сейчас по всему городу: на просторных проспектах и узких улочках, в жалких лачугах и роскошных особняках… Слуги, чиновники, нищие, ученые, дети, старики – у каждого из них есть свои заветные мечты и тайные страхи.

Это народ Дара – тот народ, который любил Фиро и который любил его самого.

Дзен-Кара вздохнула. Фиро был зеркалом ее души, а она – его. Любовь побуждает человека совершать странные, прекрасные и ужасные поступки.

Она повернулась и махнула рукой Офлуро. Тот осторожно отстегнулся, шагнул на голову Гинки и позволил спустить его на землю. Руку он при этом положил на рога гаринафинихи, на случай если вдруг придется спешно возвращаться в седло.

– Фиро обучал гаринафинов, чтобы защищаться от врагов, а вовсе не затем, дабы удовлетворить свое стремление к власти, – шепнула Дзен-Кара, глядя ему в глаза. – Как думаешь, как бы он сам пожелал поступить в данном случае?

Офлуро некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул:

– Хотя я льуку, но сердце мое, как и сердца этих гаринафинов, приняло новый дом. Я подчинюсь печати Дара, даже если она и не в руке императора Монадэту.

Дзен-Кара кивнула, и слезы облегчения и печали потекли по ее лицу.

Вот погоди: победим льуку, я приеду на Тан-Адю с целым флотом кораблей, нагруженных дарами, и попрошу у родителей твоей руки. Тогда у нас будет сколько угодно времени, чтобы кататься на волнах и путешествовать по Островам на крубенах. Ты скажешь мне «да»?

«Ну разумеется, я скажу „да“, – ответила она этому призраку в своем сознании. – Но тебе не довелось стать настоящим императором Дара, да и мне не судьба обрести здесь свой дом… Политика не мой удел, и она не должна стать уделом нашего ребенка. Хватит мне уже во все это вмешиваться».

Дзен-Кара снова повернулась к Кого Йелу:

– Позвольте мне вернуться к своему народу, и обещаю: ноги моей не будет в Дара до тех пор, пока я жива. Сегодня на улицах Безупречного города не прольется больше крови. Мы сдаемся.