Пан, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Премьер-министр Кого Йелу в сопровождении единственного «плавника дирана» спешил по извилистым темным проходам. Хорошо еще, что он знал дворец как свои пять пальцев: все шелкокрапинные лампы и фонари на китовом жире были погашены, чтобы затруднить продвижение злоумышленников.

Тяжелые двери императорской кухни беззвучно распахнулись на смазанных петлях. Кого Йелу и «плавник дирана» вошли внутрь и обнаружили, что в огромном помещении пусто и тихо. Даже шум непрестанно идущего снаружи дождя приглушали толстые стены, сложенные из камня, чтобы уменьшить риск пожара.

У них за спиной, на расстоянии половины полета стрелы от кухни, промаршировала колонна солдат. Слабый свет от их факелов проник в двери, выхватив смутные тени выстроившихся вдоль двух длинных стен печей, очагов и жаровен, с горшками, кастрюлями, сковородками, бамбуковыми пароварками, вертелами и всякого рода кухонной утварью, развешенной над ними. Продолговатый островок в середине комнаты, где овощи мыли и очищали от кожуры, где снимали чешую с рыбы, отделяли мясо от костей и нарезали его на кусочки, темнел, как надвигающийся корабль.

Премьер-министр закрыл дверь за собой и «плавником дирана».

Помещение моментально преобразилось. Ожили, зажужжав и загудев, шелкокрапинные лампы, вспыхнули факелы на китовом жире, пылавшие, как миниатюрные солнца. Кого Йелу, на миг ослепший от столь яркого света, прикрыл глаза длинными рукавами.

Дюжины бойцов в обтягивающих брюках и сшитых по фигуре доспехах из стеганого шелка, попрыгали с потолка и вынырнули из потайных ям, словно бы материализовавшись из воздуха. Все они были женщинами. Мечи и арбалеты нацелились на гостя, острия их холодно блестели.

Ви, лицо которой закрывала черная шелковая маска так, что видны были только лишенные выражения глаза, подошла и встала перед премьер-министром.

– Вообще-то, предполагалось, что до тех пор, пока все мятежники не будут пойманы, сюда никто не войдет, – произнесла она.

Кого Йелу опустил рукава и растерянно заморгал. Он попытался было заговорить, но после сумасшедшего забега под дождем, предпринятого, чтобы попасть сюда, старика одолела одышка, и вместо слов изо рта у него вырывались лишь хрипы и кашель. Он согнулся, беспомощно размахивая руками.

Сопровождавшая премьер-министра женщина сделала шаг вперед и встала рядом с ним. Она была одета так же, как и другие «плавники дирана» в императорской кухне, вот только не имела оружия. Большая часть лица ниже глаз скрывалась под черной тканью. Промокший платок был низко надвинут на лоб, из-под него торчали мокрые волосы, облепившие тот небольшой участок кожи, что оставался видимым. Глаза ее горели так же свирепо, как и у Ви.

– Я вернулась от Второго «плавника», – произнесла она хриплым голосом. – Премьер-министру необходимо безотлагательно видеть императрицу.

Когда «плавники дирана» облачались в ночные боевые доспехи, различить их было сложно, но по приметному родимому пятну в виде сливы у правого глаза Ви узнала в этой женщине Текэ. Голос Текэ звучал так болезненно, что сердце Первого «плавника» сжалось от сочувствия. Многие сестры, ночь за ночью напряженно патрулировавшие территорию на таком холоде, простужались, а госпожа была слишком занята, чтобы готовить целебные отвары. У Джиа сейчас просто не было иного выбора, кроме как продолжать посылать их на службу.

– Первый «плавник», дело срочное. Безопасность госпожи под угрозой. – Подобно всем «плавникам дирана», выросшим под крылом императрицы Джиа, уроженки Фасы, Текэ говорила на боамском наречии, не принятом во дворце, где все старались подражать говору Центрального Кокру, родины императора Рагина и его старой свиты.

Ви призадумалась. Начни сейчас премьер-министр настаивать на аудиенции, упирая на интересы империи, она бы даже с места не сдвинулась. Но просьба одной из сестер, абсолютно преданной императрице, – совсем другое дело. Такое отклонение от предварительно согласованного плана может быть оправданно.

– Пойдемте со мной, – сказала она, повернувшись.

Кого Йелу поспешил за ней. Еще четыре «плавника дирана» последовали за ним и Текэ, а остальные вновь исчезли в своих тайных укрытиях.

Ви остановилась у одной из больших плит в задней части кухни. Эта плита старого типа, работавшая на угле, уже явно не использовалась какое-то время. Ви сняла со стены поварешку и ударила ею по дну стоявшей на плите кастрюли: два коротких удара, пауза; три коротких удара, пауза; потом еще два коротких удара. С глухим рокотом под полом заработала некая машина; плита сдвинулась, открыв проход в подземный туннель.

Хотя лицо Кого Йелу по-прежнему оставалось невозмутимым, Ви уловила тень удивления в его глазах и не могла не позлорадствовать:

– Полагаю, даже премьер-министру не все известно о дворце.

Он лишь молча склонил голову в знак согласия, все так же не выражая никаких эмоций.

Ви спустилась в туннель, за ней шли Кого Йелу и пять стражниц из «плавников дирана». Как только последняя из них скрылась в подземелье, тяжелая плита вернулась на место.

Фонари и шелкокрапинные лампы погасли, и в Зале десяти тысяч вкусов снова воцарились темнота и тишина.

Штурм Экзаменационного зала продвигался не слишком успешно.

Шидо с раздражением слушала, как начальник дворцовой стражи объясняет причины своих неудач.

Распоряжение Айи Мадзоти брать мятежников по возможности живыми оказалось серьезной помехой – это было все равно как если бы солдатам велели сражаться одной рукой, привязав другую за спиной. Честно говоря, бунтовщики тоже дрались вполсилы: они прятались за баррикадами до тех пор, пока дворцовые стражники не подходили слишком близко, после чего поражали их залпом стрел, большая часть которых пролетала мимо цели, – скорее всего, потому, что повстанцы представляли собой пестрое сборище не обученных военному ремеслу бандитов…

– У меня складывается впечатление, что твои люди просто делают вид, что атакуют, не особенно при этом усердствуя, – перебила его Шидо.

Пока Ви охраняла императрицу в ее тайном убежище, Шидо было велено наблюдать за обороной вне дворцовых стен. Они обе не верили, что кто-либо, помимо «плавников дирана», способен добросовестно исполнять свою работу.

Шидо с прищуром посмотрела на начальника стражи:

– Это потому, что никто из вас не хочет противостоять Фиро, хотя он и открыто взбунтовался, да?

– Э-э-э… тут… нет… хм… – Ее собеседник нервно сглатывал и утирал лицо. Ходила молва, что «плавники дирана» жалости не ведают. – Госпожа Шидо, ну как вы не понимаете: многие в дворцовой страже служат династии Одуванчика еще со времен императора Рагина. Император Монадэту, можно сказать, вырос у меня на глазах. Этот мятеж… в общем, наверное, это какое-то недоразумение…

– Императрица является регентом Дара и твоим единственным законным государем, – сурово заявила Шидо. – Или ты забыл свой долг?

По правде говоря, Шидо не особо беспокоилась о законности. Джиа была для нее не только госпожой, но и также самым близким человеком на свете, почти матерью. Для нее не было вещи важнее, чем безопасность и благополучие императрицы. Даже в бытность девочками Шидо и Ви любому глотку бы перегрызли за Джиа, без колебаний бросившись на защиту своей госпожи, если бы сам Куни выразил недовольство ее связью с Ото Крином. Раз Джиа опасается, что Фиро намерен убить ее, то это означает лишь одно: он должен умереть.

Правда, госпожа, всегда такая добросердечная, сказала, что Фиро нельзя причинять вред. Однако наряду с этим Шидо прекрасно знала, что есть приказы, которые их повелительница никогда не озвучивает, но которые верные «плавники дирана» все равно обязаны исполнять.

– На самом деле мне не кажется, что эти так называемые мятежники представляют собой серьезную угрозу, – вкрадчиво продолжил начальник стражи. – Я думаю, все делается напоказ: маяк, песни, крики – это лишь часть представления. Надо бы поговорить с ними. Быть может, посредством убеждения мы сумеем добиться большего…

– Если ты не годишься для того, чтобы защищать императрицу, я найду на твое место кого-нибудь другого. – Шидо достала маленькую металлическую табличку, на которой было отчеканено стилизованное изображение дирана, символа императрицы. – Пока принцесса Айя совещается с премьер-министром, я лично беру на себя командование атакой от имени императрицы. Мятежников необходимо разгромить. Если дворцовая стража не в состоянии всерьез с ними сражаться, позовите на помощь городской гарнизон.

– Будет исполнено. – Начальник стражи покорно склонился, немало обрадованный тем, что дальнейшее нападение предстоит вести уже не ему.

Подземные туннели, по которым они шли, ярко освещались большими крутящимися и жужжащими шелкокрапинными лампами. Никто, кроме императрицы и ее доверенных «плавников дирана», не знал о существовании этой части дворца: туннели копали приговоренные к смерти преступники, которых казнили, как только работа была окончена.

Наконец процессия прибыла в небольшую переднюю перед тяжелыми дубовыми дверями.

– Раздевайтесь, – приказала Ви.

Кого Йелу посмотрел на нее. Хотя лицо его оставалось спокойным, поза выражала усталость и с трудом подавляемый гнев. После всего, через что ему пришлось пройти за эту напряженную, полную смятения ночь, последнее оскорбление явно показалось старику чрезмерным. Премьер-министр напоминал сейчас вулкан, слишком долго не извергавший лаву, глаза его блестели, он готов был взорваться.

Но прежде, чем он успел заговорить, вмешалась Текэ:

– Старшая сестра, есть основания полагать, что мятежники уже прорвали оборону дворца. У премьер-министра имеются важнейшие сведения, которые императрица должна узнать немедленно. У нас нет времени на соблюдение формальностей.

Ви медлила. Скажи ей это кто-нибудь другой, она продолжила бы упорно стоять на своем, но ведь за Кого Йелу поручилась ее сестра, да и вдобавок ему прежде уже пришлось раздеваться перед опочивальней императрицы. Это заставило Первого «плавника» колебаться.

– Ну ладно, – сказала она наконец и знаком велела остальным «плавникам дирана» отворить тяжелые двери в дальней стене.

Толстые панели со скрипом распахнулись, открыв проход в узкий темный туннель. С противоположного его конца струился теплый свет.

Положив одну руку на эфес меча, Ви взмахнула другой рукой, сделав приглашающий жест.

Премьер-министр кивком поблагодарил ее и двинулся вперед. Текэ попыталась было пройти за ним, но Ви остановила ее.

– Эй, ты куда? – Текэ недоуменно посмотрела на нее, и Ви пояснила: – Ты же в доспехах.

– Извини. – Текэ смущенно поклонилась. – Просто ночь выдалась слишком длинной, и я уже плохо соображаю. Я только хотела убедиться, что императрица в безопасности.

Ви сочувственно посмотрела на нее:

– Ничего, скоро наступит утро, и всех мятежников переловят. Им не уйти, госпожа просчитала все варианты.

Кого Йелу между тем торопливо шел по туннелю, не обращая внимания на обмен репликами у него за спиной. Следя за премьер-министром взглядом, Ви наклонила голову и напряженно прислушивалась.

Стены узкого туннеля были сделаны из материала, обладающего мощными магнитными свойствами, а потому никакое железное оружие нельзя было пронести сквозь него: оно бы сразу прилипло к стене. Даже «плавники дирана» с их легкими доспехами и тонкими стальными клинками не могли войти туда.

Пока Кого Йелу шел через туннель, заканчивающийся занавесом из коралловых горошин и жемчужин, ничто не звякнуло и не лязгнуло. Задержавшись на миг перед занавесом, премьер-министр осторожно раздвинул его нити и вошел внутрь.

Удовлетворенная тем, что механическое устройство императрицы развеяло ее опасения и посетитель оказался безоружным, Ви приказала закрыть тяжелые двери.

Просторная подземная комната за занавесом ярко освещалась четырьмя лампами на китовом жире. За исключением этой уступки привычной дворцовой роскоши, вся прочая обстановка здесь была простой и незатейливой: грубые холщовые циновки для сидения, низкий плетеный бамбуковый столик, нелакированные дощатые сундуки, голые каменные стены, не завешенные дорогими гобеленами.

Потайная комната императрицы напоминала скорее гостиную в доме купца средней руки, чем святую святых дворца. Тут явно работала некая скрытая система вентиляции, нагнетающая свежий воздух, потому что запаха сырости или плесени не ощущалось.

Джиа полулежала на кушетке, просматривая старые письма из шкатулки. Она вопросительно посмотрела на вошедшего Кого Йелу.

Премьер-министр обернулся, дабы убедиться, что тяжелые двери в дальнем конце туннеля заперты. А потом положил руки себе за уши и резко потянул.

Морщинистая кожа сжалась, черты пожилого лица исказились, жиденькая седая шевелюра уступила место густым темным локонам. Лицо Кого Йелу исчезло, словно маска, а вместо него появилась решительная физиономия Фиро, молодого императора Монадэту. Джиа села в мипа рари, не выказав даже намека на удивление. Складывалось впечатление, что она ждала его.

– Твоя охрана все равно не успеет сюда вовремя, – сказал Фиро, устремив на императрицу полный ненависти взгляд. – Так что даже не пытайся ее вызвать.

– Я и не собиралась, – ответила Джиа. – Пришло время нам с тобой поговорить, с глазу на глаз.

Поза Фиро оставалась по-прежнему напряженной, но это был явно не тот ответ, какого он ожидал. Джиа смерила незваного гостя взглядом.

– Ловко, – признала она наконец. – Мне стоило догадаться, что трюк Кого создать суету вокруг пустого гнезда тебя не одурачит… Сегодня ты реализуешь один блестящий план за другим. Сам до этого додумался или тебе кто-нибудь помог?

– У меня нет империи, – промолвил Фиро, – но зато есть верные друзья.

Теперь, оказавшись один на один с убийцей матери, молодой император испытывал глубокую признательность по отношению к своим соратникам: вдове Васу, которая пошла на огромный риск, оказав Фиро материальную поддержку только ради старой дружбы с его отцом; Дзен-Каре, которая вместо того, чтобы вернуться на Тан-Адю, возглавила отчаянный набег на Тиро-Козо с целью освободить Офлуро, госпожу Соку и гаринафинов; Рати Йере, которая изготовила целый рой орнитоптеров и построила скоростной шелкокрапинный диран; Види Тукру, затуманившему «предусмотрительным» мозги посредством противоречивых и ложных слухов; Моте Кифи, собравшему в Пане бандитов и отставных вояк, чтобы посеять в столице смятение и зажечь в ночи импровизированный маяк; ну и, конечно, Ароне Тарэ, которая сумела довести маскировку до такого совершенства, что даже самые доверенные стражи императрицы были введены в заблуждение и проводили его прямо к Джиа.

Фиро не держал обиды на Фару и Саво: хотя эти двое и отказались содействовать ему в свершении мести, однако вполне возможно, что в будущем они станут самыми ценными его союзниками.

– Отец гордился бы тобой, – сказала Джиа. – Ты в этом отношении очень похож на него: он тоже умел привлекать людей и удерживать их преданность. Куни построил империю на узах дружбы, на цепи доверия. – Пальцы ее любовно пробежали по старым письмам в шкатулке. – Ты знал, что он всегда, при любых обстоятельствах, находил время писать мне, пока я была пленницей у Гегемона?

– Прекрати! – прорычал Фиро. – Не смей приплетать сюда отца, надеясь растопить таким образом мою решимость. Думай лучше о моей матери. Никогда не пойму, как отец мог жениться на женщине вроде тебя, с сердцем, более ядовитым, чем жало скорпиона, и умом более изворотливым, чем змея.

– Однако будь объективным, ибо мне следует воздать должное, – возразила Джиа. – Этот самый ум и это самое сердце сберегли твоих брата и сестру от гнева Гегемона; отвратили от трона опасность, исходившую от честолюбивых генералов и аристократов, которых твой отец возвысил, но не решался подчинить; удерживали Дара от риска погрузиться в пучину мести, войны и смерти…

– Ложь! Снова ложь! – Глаза Фиро метали искры. – Я не намерен опять вести с тобой эти давно уже надоевшие споры. Ты всегда оборачивала свои поступки в шелуху из благозвучных доводов, но на самом деле хотела только власти – для себя и для Тиму. Я привык считать, что твой выбор основан на ви`дении лучшего будущего для Дара, пусть даже сам я с этим ви`дением и не согласен. Но тетушка Сото рассказала мне правду.

– Власти для Тиму? – переспросила Джиа, и уголки ее губ конвульсивно приподнялись в усмешке, кривой и горькой. Потом она встретилась с Фиро взглядом и возвысила голос: – Да не вмешайся вовремя Сото, ты послал бы на Руи и Дасу гаринафинов и земля на этих островах сделалась бы алой от крови беззащитных жертв. Никто не мог остановить тебя, за исключением Сото с вестью, которая направит твою месть в другое русло.

Впервые за все время в сердце Фиро закралось сомнение.

– Так это ты… подослала Сото?

Улыбка Джиа стала призрачной.

– Ну, «подослала» – слишком сильно сказано. В характере Сото поступать так, как она сама считает правильным. Я просто воспользовалась знанием ее природы ради достижения высшего блага, как прежде поступала с Тиму и… даже с тобой.

Ну что ж, Джиа верна себе: она всегда ловко манипулировала людьми, чтобы управлять ситуацией. Это было просто невыносимо.

– Хоть раз в жизни скажи мне правду! – взревел Фиро, не беспокоясь о том, что его могут услышать за стенами тайного логова императрицы. – Ты и впрямь убила мою мать?

– Да, – кивнула Джиа.

Сама простота признания ошеломила его. Не было ни хитроумных уверток, ни попыток переложить вину на кого-то другого или устроить дымовую завесу, нагромождая один сомнительный довод на другой.

– Тогда все правильно: я здесь, чтобы отомстить за нее, – объявил Фиро.

Молодой человек извлек из складок мантии костяной кинжал в стиле льуку. Фиро хранил оружие возле сердца, и оно согрелось от жара его ярости.

– Что ж, имеешь полное право.

И снова простота ответа потрясла его. Со стороны Джиа не было просьб подождать или дать ей шанс объясниться.

Сомнение – ненавистное, нежеланное сомнение – крепло в его уме.

Императрица между тем стала собирать письма, аккуратно складывая их обратно в шкатулку:

– Позволь, я уберу письма твоего отца. Не хочу, чтобы они перепачкались моей кровью. Быть может, когда-нибудь ты захочешь прочесть их – если пожелаешь понять, как жизнь Куни, моя и Рисаны переплелись в общем видении будущего Дара…

– Не смей произносить имя моей матери! – Слезы боли и гнева брызнули из глаз у Фиро. Но он не сдвинулся с места, когда Джиа закрыла шкатулку, медленно встала и аккуратно поставила ее на небольшую этажерку у изголовья кушетки. – Зачем ты убила ее? Мама была доброй и безобидной, как кролик, напрочь лишенной честолюбия, она уступала тебе во всем. Зачем ты это сделала? Зачем?!

Шкатулка надавила своим весом на крошечный выступ в этажерке, и раздался едва слышный щелчок.

В передней зазвонил колокольчик.

Звук был таким тихим, что не стоило винить человека, который счел бы этот потусторонний звон иллюзией или результатом сквозняка.

Однако Ви и другие «плавники дирана» мгновенно встрепенулись, сорвали с себя доспехи и побросали пояса с мечами.

Все, за исключением Текэ-Ароны, которая и привела сюда Кого Йелу. Она приросла к месту, не зная, что делать.

Вплоть до этого мгновения план Фиро работал просто идеально. Следуя описаниям императора, она приготовила костюмы и реквизит, оттачивала боамский акцент и движения танцоров с мечом из Кокру до тех пор, пока не обрела способность, не вызывая подозрений, ходить среди «плавников дирана». Они привели их с Фиро к тайному убежищу Джиа.

Согласно плану, Арона должна была ретироваться, как только Фиро войдет в логово императрицы. Ей полагалось вернуться в Дворцовый сад, найти укромное место и при помощи фейерверка дать Моте Кифи и остальным знак, что заговор увенчался успехом. После этого Мота и его люди, сумевшие выполнить свою задачу (отвлечь на себя гарнизон и дать императору возможность проникнуть в сердце дворца), должны были сдаться. Ароне же предстояло скрываться во дворце до тех пор, пока Фиро отомстит за мать, утвердит за собой трон и восстановит порядок во дворце и в столице.

Но сейчас она не ушла в сад, а осталась ждать в передней. Каким-то образом этот темный туннель за тяжелыми дверями порождал в ее сердце беспокойство. Что, если Фиро потребуется помощь? Ведь императрица чрезвычайно хитра и находчива.

Арона прекрасно понимала, что идет на риск. Ах, как хотелось ей выбраться наружу и запустить фейерверк, который скажет дорогому Моте, что пора складывать оружие и перестать подвергать свою жизнь опасности! Но Мота наверняка хотел бы, чтобы она рискнула. Остаться, чтобы помочь друзьям, – какой поступок может быть более правильным?

Ви заметила ее замешательство и, сделав три размашистых шага, мгновенно оказалась рядом. Она сорвала маску, открыв незнакомое лицо, и воскликнула:

– Так ты не Текэ! Ты вообще не одна из нас!

Арона отпрыгнула в сторону, подхватила один из брошенных охранницами мечей и встала перед тяжелыми дверями, ведущими в магнитный туннель, преградив путь «плавникам дирана». Она приплясывала перед дверями, выписывая клинком холодный и смертоносный цветок хризантемы.

– Ренга, поторопитесь! Надо сделать это немедленно! – крикнула она.

– Толкай! – орал Эги. – Навались, ребята!

Верная своему слову, Шидо отозвала с темных улиц Пана солдат городского гарнизона, чтобы подавить восстание. Побуждаемые непреклонным командиром «плавников дирана», воины наскоро построили примитивную осадную башню, разгромив лавки и магазины, окружающие цилиндрическое здание Экзаменационного зала, этого неприступного оплота мятежников.

Сотня солдат, навалившись плечами на подножие осадной башни, начала дружно толкать ее. Тяжелая конструкция, поставленная на катки из бревен и усиленная мешками с песком, медленно двинулась в направлении Экзаменационного зала. Расположившиеся на ее вершине стрелки, пользуясь преимуществом высоты, расстреливали мятежников, прятавшихся за баррикадой.

– Но ведь это неправильно, – прошептал Асулу. Они с Эги занимали места на нижнем этаже башни, их задачей было орудовать через бойницы длинными копьями, мешая бунтовщикам подойти слишком близко и запалить башню. – Мы сражаемся против своего же народа, когда на самом деле должны воевать с льуку!

– Не задавайся лишними вопросами, – посоветовал Эги, стоявший рядом с молодым солдатом. – Мы просто делаем то, что положено, и чем скорее мы подавим этот мятеж, тем скорее все вернется к нормальной жизни. – Он обернулся и крикнул солдатам, располагавшимся позади башни: – Толкайте же, ленивые салаги! Пошевеливайтесь!

Башня безостановочно двигалась вперед, круша баррикады мятежников, как мощное судно ломает льды в северных портах зимой. Стрелы мятежников бессильно отскакивали от укрепления, и по мере приближения осадной машины повстанцы разбегались, отступая собственно в здание Экзаменационного зала.

– Вперед! Вперед! – кричала Шидо. – Убить их всех!

Как только осадная башня сомкнется с Экзаменационным залом, солдаты вломятся в окна и передавят мятежников, словно загнанных в угол крыс.

– Ты спрашиваешь, зачем я это сделала? Что ж, отвечу: я убила твою мать, чтобы не допустить тебя до власти.

Не столько даже сам смысл этой фразы, сколько деловитый тон, которым Джиа ее произнесла, заставил кровь в жилах Фиро вскипеть.

– Пусть Рисана и была напрочь лишена тщеславия, – продолжила между тем императрица, – но как мать наследника престола она невольно стала бы своего рода символом, этаким флагом, под которым начали бы собираться все недовольные моей политикой. Будь Рисана жива, она неизбежно сделалась бы центром соперничающей партии. Мне же требовалось, чтобы ты, тогда совсем еще ребенок, полностью зависел от меня. Ее смерть дала мне время укрепить государственную машину, набрать достаточно сил, чтобы держать тебя вдали от трона столько, сколько понадобится.

Стук сердца Фиро эхом отдавался у него в ушах, и тихий голос словно бы долетал до него откуда-то издалека, через занавес, через темный узкий туннель, сквозь толстые дубовые двери и лабиринт переходов еще дальше. Не дух ли покойной матери взывает к нему о мести: «Надо сделать это немедленно!»

Он шагнул вперед и занес костяной кинжал. Но потом остановился.

Мать всегда учила его, что гнев опасен. Подобен дыму, которым Рисана управляла, дабы смазать реальность. Чтобы отомстить за нее как следует, он обязан вытянуть из убийцы полное признание, вскрыть всю паутину темного заговора, стоившего маме жизни. Ему необходимо все понять и взвесить рыбу.

– Ради какой цели тебе требовалось не допустить меня к власти? Чтобы передать трон Тиму или Гимото?

Джиа покачала головой:

– Гимото – это всего лишь ширма, способ заставить тебя учиться и… благодаря придворным интригам выявлять яд в беспокойных сердцах повелителей Дара. Что же касается Тиму… Я очень люблю сына, но из него никогда не вышел бы достойный император. Ты – единственный настоящий наследник своего отца и Тэры, и так было всегда.

Фиро испытал еще одно потрясение. Заявление императрицы выглядело искренним, вряд ли это была очередная уловка.

– Но тогда… тогда зачем ты упорно отказывалась передать мне печать Дара? Чего ты ждала?

– Я хотела, чтобы ты был готов взять в руки Милость Королей, осознал необходимость жестокости на службе высшему благу, принял мир таким, какой он есть, а не каким должен быть. Пока ты веришь, что решение проблем Дара лежит в войне и завоевании, пока ты внемлешь сладкой песне оружия в деле освобождения островов Руи и Дасу, ты не должен быть императором. Народ Дара – весь его народ – заслуживает большего.

Фиро рассмеялся, но хохот этот больше напоминал вой отчаяния.

– Ты думаешь, что видишь все, но не способна заглянуть в мое сердце. Я согласился с необходимостью заключить мир с Укьу-Тааса, заплатить льуку дань, чтобы сберечь жизни. Знала ли ты, что еще до приезда Сото я уже решил отозвать войска? И сделал это, следуя совету духа моей покойной матери, той самой женщины, которую ты убила.

Сквозь жгучие слезы Фиро увидел картину, которую никогда не ожидал узреть: на лице Джиа впервые отразились сомнения и смущение.

«Возможно ли такое? – думала Джиа. – Неужели Фиро уже стал тем самым хорошим императором, каким я надеялась увидеть его в один прекрасный день? Он не так ослеплен картинами чести и славы, чтобы относиться к жизням людей, словно к траве под ногами. Он не настолько влюблен в сказания о победах и подвигах, чтобы отринуть реальность, требующую компромиссов, покорности и жертв».

Как долго мечтала она о наступлении дня, когда сможет снять с себя тяжкое бремя ответственности! Если Фиро воистину осознал ужасы войны, невозможность победить только силой оружия, понял всю тщетность стремления к свободе через верную смерть, тогда… Что ж, вполне вероятно, что тогда она наконец-то позволит ему узнать правду.

Она сможет поведать Фиро, как годами вела хитроумную игру, раздувая в льуку чувство самодовольства, рассказать ему про тайные плантации нового сорта ягод дзоми в горах, объяснить все свои манипуляции и планы, маневры и контрманевры.

Но достаточно ли крепок Фиро для того, что произойдет дальше? Просто понять цену войны недостаточно – необходимо еще знать, когда следует уплатить эту цену. В хаосе, который наступит вслед за крушением Неосвобожденного Дара, не подпадет ли он под действие представлений о порядочности и справедливости, милосердии и чести, позабыв о необходимости быть жестоким?

Ей необходимо довериться Фиро. Но может ли она это сделать?

– Хадо-тика, – произнесла Джиа дрожащим голосом, – позволь мне задать тебе один вопрос.

Мота то и дело поглядывал на небо над дворцом.

Он слышал приказы и тревожные крики, видел неровное зарево факелов в руках у невидимых солдат, марширующих колоннами. Не было лишь того, чего Мота сильнее всего хотел сейчас узреть – сполоха фейерверка Ароны, сообщающего о том, что она наконец-то в безопасности.

Осадная башня, плюясь стрелами и ощетинившись копьями, надвигалась на здание Экзаменационного зала подобно чудищу из сказки. Мятежники метали в нее зажигательные стрелы и факелы, но мешки с мокрым песком гасили огонь.

– Мота, что нам делать?

– Сколько еще мы должны продержаться?

– Они убили мою сестру! Когда уже император подаст сигнал?

Мота всматривался в окружающие его встревоженные лица: отставные военные, бандиты-адюане, райе… мужчины и женщины, принявшие сторону императора, верившие, что им отводится задача отвлечь на себя силы врага, а не принять последний бой.

– Отступайте в Экзаменационный зал! – крикнул он. – Мы не знаем, сопутствовал ли императору успех, а потому должны отвлекать внимание врага столько, сколько сможем!

А потом он побежал к надвигающемуся чудовищу, не обращая внимания на доносившиеся сзади призывы вернуться.

Стрелы падали вокруг него дождем, от факелов наверху башни было светло как днем. Одна из стрел врезалась ему в плечо. Мота покачнулся, вырвал ее, отшвырнул в сторону и побежал дальше.

А фейерверка над дворцом все не было. Что-то явно пошло не так, их план дал осечку.

Из бойниц высунулось с полдесятка копий, угрожая ему. Мота лишь небрежно отмахнулся от них, как буйвол отгоняет хвостом надоедливых мух. Он добрался до подножия башни, уперся ногами в землю, наклонился и толкнул ее назад.

Башня остановилась. Мота в одиночку противостоял усилиям ста человек.

Солдаты на верхней площадке разразились изумленными криками. На Моту сыпались камни, стрелы впивались в грунт в считаных дюймах от его ног.

Он посмотрел в сторону дворца, отчаянно молясь богам и надеясь на чудо.

В памяти возникла сцена из далекого прошлого, когда он плыл в небе над волнующимся заливом Затин.

«Как вы думаете, капитан, станут ли жители Дара вспоминать нас в будущем, как Гегемона?»

«Может, люди и не станут нас вспоминать. Большинство погибших солдат быстро забывают. Но мы сражаемся не ради того, чтобы оставить память о себе. Мы бьемся за правое дело».

Стрела ударила ему в спину. Боль была такой острой, что у него подкосились колени. Мота взвыл, как волк, и усилием воли загнал боль на задворки сознания, заставив себя налечь еще сильнее.

Башня снова остановилась. Нужно выстоять. Пока он, Мота, удерживает все внимание солдат прикованным к себе, у Фиро еще есть шанс.

Правда, признаться честно, в этот момент он думал совсем не об императоре. Лицо, заполнявшее его мысленный взор, принадлежало Ароне, и он вспоминал их последнюю встречу несколько дней назад.

«Тебе страшно?» – спросила Арона.

«Нет, я никогда не боюсь, – солгал он. – А тебе?»

«А мне страшно… Но я боюсь не за себя. У меня такое чувство, что я могу никогда уже не увидеть… Не хочу произносить это вслух».

«Вот и не произноси. Никогда не стоит говорить о неудаче, поднимаясь в воздух».

«Я не суеверный воздухоплаватель вроде тебя».

Мота посмотрел Ароне в глаза и принял решение:

«Слушай, у меня есть предложение: я обещаю, что после этого раза мы больше никогда не станем сражаться. Мы с тобой купим ферму таро под Гинпеном и будем каждый месяц ездить в город, чтобы посмотреть новые пьесы».

«Правда? – У нее засветились глаза. – Но как насчет… твоей миссии? Разве ты не стремился всегда к тому, чтобы очистить имя маршала? Разве ты не хочешь и дальше помогать молодому императору?»

«Как только император Монадэту вступит на трон, с Дара все будет хорошо, – ответил он. – „Подданные должны быть готовы умереть за правителя, знающего цену их таланту?“ Что ж, может, оно и так. Но лично я, Арона, предпочитаю жить с женщиной, затронувшей мою душу».

Еще одна стрела вонзилась ему в спину. Потом другая. Мота видел, как под ногами образуется кровавая лужа, и чувствовал, что силы покидают его.

Он снова взвыл, вглядываясь в небо над дворцом и желая, чтобы у Ароны все было хорошо.

«Плавники дирана» подступили к Ароне. Она сурово зыркнула на них и быстрее завращала мечом.

Арона ждала, что с минуты на минуту Фиро появится из туннеля с радостной вестью, что отомстил за императрицу Рисану, а покрытый вуалью трон обрел законного владельца. Когда «плавники дирана» преклонят перед ним колени, она будет стоять рядом, гордо улыбаясь. Из всех, кто был рядом с Фиро на этом долгом тяжелом пути, именно она сопровождала его почти до самого конца. И тогда они с Мотой смогут обрести желанную жизнь на мирной земле, и все будет так, как и должно быть.

– Назад! – прорычала она. – Император Монадэту вернулся!

Все, что ей нужно, – это сдерживать их еще немного. Конечный исход не вызывал сомнений.

Плохо было другое. Все боевые навыки, которыми обладала Арона, она получала и использовала только для спектаклей. На сцене все это выглядело впечатляюще, однако в реальной жизни едва ли могло помочь противостоять бойцам, натренированным убивать.

Ви быстро и ловко разоружила Арону. Не успел выбитый у нее из рук меч коснуться земли, как остальные «плавники дирана» уже вонзили клинки ей в грудь, в живот и в бок.

Арона упала, слабо дернулась пару раз, а потом замерла. «Плавники дирана», не удостоив ее безжизненное тело даже взгляда, побросали мечи. Без доспехов, облаченные только в черный шелк, они отворили тяжелую дверь и стали бесшумно пробираться по магнитному туннелю к занавеси из бус на другом его конце.

– Почему после сражения возле острова Полумесяца ты не перебил сдавшихся тебе льуку?

Это был последний в мире вопрос, который ожидал услышать Фиро.

– Потому что… Потому что Гозтан была нужна мне как посланница, способная убедить льуку сложить оружие перед лицом превосходящих сил.

– Действительно ли причина в этом? То есть ты сохранил им жизнь исключительно из соображений целесообразности? А если бы ты не видел от льуку никакой пользы, то убил бы их?

– Нет! – Кровь бросилась Фиро в лицо. – Нет, конечно! Гозтан сражалась со мной честно. Она и ее армия сдались, потому что она проиграла дуэль, без всяких условий. Перебить Гозтан и ее воинов было бы достойным презрения поступком, отвратительным в глазах богов и смертных. Честь Дара нельзя так замарать.

– Но ведь Гозтан могла попросту обманывать тебя. Допустим, она с самого начала задумала проиграть дуэль, чтобы сохранить свои силы и сразиться в другой день?

Фиро покачал головой:

– Я бился с ней рука против руки, крыло против крыла. Такое коварство не в ее характере.

Джиа вздохнула. Ничего не попишешь: Фиро не понял природы льуку. Есть враги, не заслуживающие милосердия. Он по-прежнему еще ребенок, который делит мир на черное и белое, оперирует понятиями честь и бесчестье. Он не готов смириться с суровой истиной, что каждый суверен должен быть готов ради защиты своего народа порвать иногда мирный договор, перебить пленников, проявить жестокость. Увы, она не может доверить этому человеку завершение начатого ею дела.

И все-таки Джиа чувствовала, что должна попытаться, в самый последний раз.

– Позволь мне объяснить, Хадо-тика…

– Нет! – взревел Фиро, утирая слезы. – Довольно ты уже объяснила. Как бы ни были велики идеи, ничто не может оправдать хладнокровного убийства. Есть преступления, не имеющие прощения. Когда я отомщу за мать и напою ее призрак твоей кровью, то стану тем самым добрым правителем, которым хотели видеть меня отец и мать.

Он снова занес костяной кинжал.

Ну что же. Стало быть, мальчик решил проявить твердость, не внимая никаким аргументам. Она не способна доверять ему, а он ей.

Джиа пристально посмотрела Фиро в глаза, желая, чтобы он понял.

«Ты можешь стать добрым правителем, как того хотели Куни и Рисана, но этого мало. Чтобы противостоять льуку, Дара в данный момент нуждается скорее в злой императрице, нежели в добром императоре».

– Не делай этого, – просительно промолвила Джиа, подаваясь назад. – Заколов меня сейчас, ты подтвердишь, что способен управляться только с Отвагой Дикарей. А тебе нужно еще научиться держать в руках Милость Королей. Неужели ты не способен понять истинный смысл мутагэ?

Кажется, придется пойти на крайние меры. Императрица представила себе ловушку, приготовленную на такой случай, – в конечном итоге она предусмотрела все. Яд на остриях бамбуковых штырей не смертелен, но почти моментально парализует Фиро. Ей нужно, очень нужно выгадать время, чтобы осуществить последнюю часть своего плана, прежде чем передать ему печать Дара.

За спиной у Фиро едва заметно шевельнулась бисерная занавеска.

Слушая бессмысленную болтовню императрицы, Фиро испытывал желание заткнуть уши.

Джиа казалась совсем заурядной старухой: согбенная спина, сморщенная кожа, трясущиеся, вопреки всем ее стараниям, руки. Она выглядела беспомощной и как-никак была его тетей-матерью. Правильно ли будет хладнокровно убить ее?

Но с другой стороны, что может быть правильнее справедливой мести? Расплаты за ужасное злодеяние, которое совершила эта женщина против его несчастной возлюбленной матери?

Как же Фиро хотелось, чтобы в этот миг у него в руках была На-ароэнна, чтобы он мог разом покончить со всеми сомнениями, терзающими его сердце.

Неожиданно Джиа отпрыгнула так, что он не мог дотянуться до нее, забилась в угол за кушеткой и выставила перед собой подушку, словно щит.

Фиро ощутил за спиной какое-то шевеление. И обругал себя. Джиа просто тянула время, отвлекала его, а сама между тем каким-то образом известила охрану.

Не оглядываясь, молодой император прыгнул и приземлился прямо на кушетку. Еще один шаг, и он сможет вонзить кинжал ей в сердце.

Но циновка у него под ногами вдруг поехала и сморщилась. Молодой император попытался подпрыгнуть, но пальцы не находили опоры в пустом пространстве – и вот он уже летит, падая в яму.

Негодование наполнило сердце Фиро. Снова его переиграли, одурачили, заманили в ловушку. Он все еще беспомощный ребенок, неспособный тягаться с могущественной тетей-матерью, преграждающей ему путь к исполнению своей миссии достойного воина, послушного сына, доброго правителя.

Он почувствовал, как ноги его касаются дна и в них вонзается что-то острое. Мгновение спустя резкие уколы боли пронзили мозг.

«Плавники дирана» ворвались в комнату и устремились к яме, в которую рухнул Фиро…

Наверху, над краем ямы, нависли тени. Преодолевая боль, Фиро сунул руку под складки мантии…

– Не трогайте его! – услышал он крик Джиа. – Он теперь безвреден!

Пальцы Фиро сомкнулись на глиняном горшке размером с человеческую голову, начиненном порохом для фейерверков и осколками стекла. В маскарадном обличье Кого Йелу горшок этот имитировал округлое брюшко пожилого премьер-министра. В середине сосуда находилась крошечная банка Огэ, где шелкокрапинная сила скрывалась в двух слоях серебра – металла, который не могут обнаружить магнитные детекторы.

Рати Йера не хотела изготавливать это устройство, но Фиро настоял.

«Нужно всегда планировать, как выжить, а не как умереть. Это более разумно», – сказала изобретательница.

«Иногда благоразумие не является достоинством, – возразил Фиро. – Отец всегда учил: если идешь на риск, не оглядывайся».

Сознание затягивало туманом.

«Арона мертва. Мота, скорее всего, тоже. Я подвел своих соратников, дорогих друзей, отдавших мне все, видевших меня таким, какой я есть, каким я хотел быть. Люди должны быть готовы умереть, чтобы жить в тех историях, какие им хочется, чтобы о них сложили».

Медленно, словно бы преодолевая сопротивление некоей жидкости, Фиро высвободил ноги с пронзивших их длинных бамбуковых штырей…

– Госпожа! – вскричала Ви. – Ложитесь!

Из последних сил Фиро подпрыгнул, прижимая горшок к бьющемуся сердцу, и вогнал взрыватель внутрь, когда достиг края ямы…

«Плавники дирана» прыгнули на поднимающегося императора…

В глубине горшка хрустнула банка Огэ, искры брызнули на плотно упакованный порох. Яркая вспышка и мощный взрыв ознаменовали для Фиро конец старого мира и переход в новый.