Пан, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

– Донесение от адмирала Темурури, – доложил гонец. – Нападение с запада – всего лишь отвлекающий маневр!

Пол Большого зала для приемов словно бы ушел из-под ног Айи Мадзоти. Лишь с огромным трудом девушке удалось не упасть.

Ее карта оказалась бита. Она попыталась идти по стопам прославленной матери, но молодой император переиграл ее.

– Что ж, это вполне ожидаемо, – заметил Кого Йелу. – Откуда мог Фиро добыть средства, чтобы втайне построить целую флотилию воздушных кораблей? Если мы просто укрепим ворота…

Он не закончил, так как в зал ворвался «предусмотрительный», оставляя на плитах пола мокрые следы.

– Ренга, срочное послание из Тиро-Козо! – вскричал он, упав на одно колено. – Все наши гаринафины пропали!

При этой новости Джиа утратила невозмутимость.

– Как пропали? – спросила она, побледнев.

– Сегодня после полудня мятежники предприняли внезапное нападение на лагерь. Они освободили Офлуро и госпожу Соку и забрали всех гаринафинов. А уходя, уничтожили в Тиро-Козо посыльные воздушные корабли и почтовых голубей, – вот почему новости достигли Пана так поздно.

Айя Мадзоти бессильно рухнула на пол, от потрясения у нее перехватило дыхание. Как только Фиро исчез, Джиа поместила всех, кто состоял в Тиро-Козо при гаринафинах, – и тех, кто обучал огнедышащих скакунов, и обслуживающий персонал – под стражу, не веря в лояльность этих людей. А теперь вон как все обернулось: гаринафины полностью оказались в руках мятежного императора, а в Пане не имелось ни единого воздушного корабля для обороны столицы.

Джиа сурово посмотрела на Кого Йелу:

– Фиро определенно не было нужды создавать свои воздушные силы. Вполне достаточно было украсть наши.

– Ренга, нам следует незамедлительно отозвать корабли адмирала Темурури! – Айя наконец снова обрела дар речи.

Джиа печально рассмеялась:

– Даже будь у нас достаточно времени, это бесполезно. Как, по-твоему, смогут они противостоять гаринафинам?

У Айи отлила от лица кровь. Императрица права: обычный воздушный корабль не имел шансов против гаринафина. Так было десятилетие назад, когда пэкьу Тенрьо вторгся в Дара; так оставалось и поныне.

Теперь ужас закрался даже в голос Кого Йелу.

– Честно говоря, я не допускал мысли, что император решится осуществить столь отчаянный, просто кошмарный план. Обрушить ярость гаринафинов на обитателей Пана! Даже кровожадные льуку…

Усилием воли Айя стряхнула с себя оцепенение. Она – дочь Гин Мадзоти и Луана Цзиаджи. Ее поставили во главе обороны столицы. Она просто обязана сделать что-нибудь.

– Даже я просчиталась, – призналась Джиа. – Я и представить себе не могла… Когда ты играешь с огнем…

«Когда ты играешь с огнем…» – Айя повторила про себя слова императрицы.

Взгляд ее скользил по шелкокрапинным лампам, установленным в скобы по всему периметру Большого зала. Эти предназначенные для факелов держатели были изваяны в форме богов: те, что располагались на восточной стене, за спиной у гражданских министров, имели лик Луто, бога прорицателей и ученых; а на западной, за спинами у военных, – лик Фитовэо, бога войны и интуиции…

– Ренга! – выпалила Айя. – Еще не все потеряно! Пусть гаринафины страшны, но они не могут действовать вслепую, им необходимо видеть!

И она изложила свой план.

Джиа и Кого Йелу переглянулись. Мгновение спустя императрица одобрительно кивнула.

– Немедленно ввести в Пане комендантский час! – Айя развила бурную деятельность, рассылая гонцов. – Потушить все огни! Мы окутаем город тьмой, чтобы гаринафины не видели, куда им лететь!

Все, что сейчас требовалось, – это пережить ночь. Айя знала, что усталые гаринафины не способны оставаться в небе. Как только поутру они приземлятся, она снарядит воздушные корабли шелкокрапинными копьями и пошлет их в бой. А до той поры она еще что-нибудь придумает…

Джиа обратилась к остальным министрам и генералам:

– Отправляйтесь по домам и забаррикадируйте двери своих особняков. Ждите, когда неразбериха закончится. Я тоже укроюсь в потайном месте во дворце. Да помогут боги Дара в эту ненастную ночь.

Городские ворота были закрыты. Даже решетки над сточными канавами, выходящими в ров, были заперты на три замка. Дозорные вглядывались во мглу со сторожевых башен. Никто не мог попасть сегодня в столицу – ну, если только какой-нибудь силач проломит себе путь через укрепления.

По всему Пану бежали под проливным дождем солдаты, оглашая полученный из дворца приказ: все огни выключить, все факелы затушить, а очаги погасить.

Вскоре город полностью погрузился в чернильную тьму.

Но в этой темноте группа мужчин и женщин в черном тайком пробиралась по лабиринту улочек к академическому кварталу.

Группа эта состояла из обедневших отставных солдат, воров, девиц из домов индиго, расхитителей гробниц, адюанских бандитов и других обитателей теневой стороны Пана. Всех их объединяла вера в императора Монадэту, отважного законного наследника пустующего Трона Одуванчика. Фиро не желал, чтобы месть женщине, убившей его мать, вылилась в гражданскую войну и повлекла за собой множество невинных жертв, но не мог отказаться от помощи своих дорогих друзей: членов Цветочной банды, вдовы Васу и в первую очередь Дзен-Кары. Все они не меньше его самого были разъярены вероломством Джиа.

Рекрутов для императорской вендетты вербовала Цветочная банда. Мстители эти не принадлежали к ученым-моралистам, которые стали бы приводить доводы, что общепринятые нормы морали не распространяются на великих властителей. Не были они и чиновниками-воспламенистами, способными оправдать убийство во имя высшей цели. Они просто знали, что сын обязан отомстить за мать, и к тому же все как один были из той породы людей, которые не задумываясь воткнут себе нож под ребра, если это поможет другу в беде. Прямо скажем, не какой-нибудь мудреный этический кодекс, но это лишний раз доказывало, что заумное и сложное вовсе не обязательно должно быть лучше простого и бесхитростного.

Ранее мстители просочились через пустынные улицы и взбухшие от дождя сточные канавы, чтобы посеять хаос во всех городских кварталах: они устраивали пожары, прикидывались призраками, разыгрывали спектакли при помощи дыма, зеркал и гонгов.

Теперь, когда столица погрузилась во тьму, наступило время для реализации очередного этапа плана. Подобно тому как сбегающие по крыше струи дождя собираются в конечном итоге в водосточной трубе, так и заговорщики стеклись к безлюдной площади перед Экзаменационным залом.

Хотя каждые пять лет лучшие ученые Дара вели тут жестокий бой за право попасть в высший эшелон машины управления государством, само здание не имело никакого стратегического значения. Тут не было гарнизона солдат, не стояли на часах караульные.

Зато здесь поджидал заговорщиков Мота Кифи. Увидев их, он решительно махнул рукой.

Половина мятежников начала строить вокруг цилиндрической формы здания баррикады. Выворачивая булыжники из мостовой, ломая близлежащие магазины и лавки, они возводили по всему периметру оборонительные сооружения, готовясь выдержать долгую осаду.

Другая половина, во главе с Мотой, взломав толстые дубовые двери Экзаменационного зала, стала взбираться вверх по переходам вдоль внутренней стены. Ведущая на крышу дверь оказалась заперта, но ее без труда выбили. Затем, не обращая внимания на проливной дождь, заговорщики атаковали черепичную кровлю и доски обрешетки, проделав в крыше зияющую дыру. Внутрь помещения, открытого теперь стихиям, водопадом хлынул поток дождевой воды.

Отдыхать было некогда. Мятежники под руководством Моты отвинчивали установленные по периметру потолка лампы на китовом жиру и кривые зеркала и водружали их на центральной платформе, где обычно располагались наблюдающие за ходом экзаменов чиновники. Затем лампы заправили ворванью и зажгли.

В обычных условиях эти яркие лампы использовались во время трехдневного экзамена, чтобы хорошенько освещать зал, мешая соискателям жульничать. Но теперь Мота и его повстанцы развернули зеркала так, чтобы собранный в единый луч свет поднимался через дыру в крыше и пронизывал дождливую тьму.

И вот уже посреди затемненного Пана этот единственный горящий «глаз» устремил в небо свой пылающий взор.

– Смотрите! Ага, вот оно! – вскричала Айя Мадзоти, указывая на возникший словно бы из ниоткуда столб яркого света.

Она стояла у Восточных ворот дворца, возле огромного арбалета на поворотной площадке, подобного тем, которые Гин применяла против нашествия льуку десятилетием раньше. Рядом с арбалетом лежало с полдюжины шелкокрапинных болтов с алмазными наконечниками, поднятых со дна залива Затин и заботливо отреставрированных имперскими ремесленниками, чтобы стать реликвиями одной из самых важных битв за время правления императора Рагина.

Точно такие же арбалетные установки располагались со всех сторон дворца. Айя Мадзоти готова была пустить в ход оружие матери, чтобы защитить город от нового нашествия гаринафинов.

Однако положение осложняло еще одно обстоятельство. Странные беспорядки, происходившие повсюду в столице этим вечером, убедили Айю в том, что в Пане у повстанцев есть сообщники. Если Фиро намерен проникнуть в город на гаринафине, то почти наверняка его лазутчикам предстоит выступить в качестве проводников и наводчиков – глаз и ушей мятежного императора. Приказ погасить все огни в городе, помимо стремления сделать столицу невидимой для гаринафинов, был призван решить еще одну задачу – вынудить диверсантов обнаружить себя. И похоже, ее план сработал.

– Вперед! – скомандовала Айя Мадзоти, взмахнув рукой, и вскочила на коня.

Отряд дворцовой стражи, состоявший из отборных солдат империи, последовал за ней. Они скакали к академическому кварталу города с намерением схватить предателей и оставить гаринафинов Фиро слепыми.

– Нельзя так просто взять и силой завладеть печатью Дара, – чуть слышно прошептала Айя, мчась сквозь дождь. – Нет, Хадо-тика, это не мутагэ. Это неправильно.

Вскоре после того, как затянутое дождевыми тучами небо над Паном рассек яркий луч, с самого высокого пика в горах к востоку от города взмыл во мглу темный снаряд.

Он был запущен «дланью Фитовэо». Построенная по образцу машин, впервые продемонстрировавших свою силу, когда Пума Йему применил их против флота льуку в водах к югу от Руи, эта «длань Фитовэо» была гораздо крупнее и без труда подбросила свою ношу на тысячу ярдов в воздух.

Удивительная конструкция, представлявшая собой связку прочных и легких бамбуковых стволов длиной с корабельную мачту, достигла высшей точки траектории и начала снижаться. Только сейчас самая мощная из всех построенных Рати Йерой шелкокрапинных мельниц, заряженная от бушевавшей этим вечером грозы, пробудилась к жизни в чреве снаряда. Приводимый в действие пропеллером в хвосте, он устремился вперед на своей собственной тяге, как проснувшийся гигантский диран.

Безлунное и беззвездное небо было темным, словно бездна. Снаряд вилял вправо и влево, его единственный выпуклый «глаз» всматривался во тьму. Затем, вздрогнув, он зафиксировался на яркой колонне света посреди Пана, служившей для него путеводной звездой. Вращающиеся лопасти винта закрутились быстрее, толкая аппарат так, что он способен был перегнать любой воздушный корабль, любого сокола-мингена или гаринафина. Ни один человек в мире прежде не летал с такой скоростью.

– Что, испугалась? – крикнул Фиро своей попутчице.

Привязанный ремнями на уровне талии и груди, он жался к борту снаряда, как пушистый медвежонок, обнимающий уходящий ввысь бамбуковый побег.

Рядом с ним находилась Арона Тарэ. Она была так прибинтована к аппарату широкими полосами шелка, что напоминала шелкопряда в коконе; на поверхности торчала только ее голова.

– Д-до у-жа-са! – с трудом проговорила молодая женщина, стуча зубами.

Глаза ее за толстыми стеклами защитных очков были крепко зажмурены.

Здесь, среди птиц и облачных замков, было очень холодно. Все никак не унимающийся дождь добирался до каждого дюйма открытой кожи, каждая капля его жалила, словно игла морского ежа.

Фиро, чьи намокшие волосы развевались на ветру и хлестали его по лицу, весело рассмеялся:

– Отлично! Это поразгонит кровь и не даст нам заскучать, пока мы не доберемся до императрицы!

Громадный шелкокрапинный диран описывал в воздухе дугу; его похожий на подсолнух «глаз» из окулиума неотрывно следил за световым столбом в сердце Пана. Снаряд мчался все быстрее и быстрее, держа курс на ярко полыхавший в ночи маяк.

Стрелы прочерчивали дождливое небо.

То была в высшей степени странная схватка. Зажечь свет означало превратиться в мишень, а издать звук было равносильно тому, чтобы обнаружить свое местонахождение во тьме. Обороняющиеся прятались за самодельными укреплениями, терпеливо снося град из стрел, как до этого сносили струи дождя.

Не было никакого света, за исключением искр, высекаемых наконечниками стрел о железные щиты; не было барабанов, чтобы подбадривать воинов. Слышались только негромкое кряхтение от предпринимаемых сражающимися усилий да стоны и крики умирающих.

Айя Мадзоти теряла терпение. Лазутчики мятежников оказались гораздо более умелыми, чем она ожидала, и ее солдатам никак не удавалось прорваться в Экзаменационный зал. Совсем близко, буквально рукой подать, горел, уходя в высоту, импровизированный маяк. С каждой минутой возрастала вероятность того, что на сцене появятся гаринафины Фиро.

Что ж, решила Айя, если повстанцы направят гаринафинов именно сюда, то здесь-то она и устроит на них охоту.

Отрядили гонцов, и менее чем через четверть часа от ближайших дворцовых ворот на площадь перед Экзаменационным залом доставили один из больших турельных арбалетов и партию шелкокрапинных болтов.

И очень вовремя. Где-то высоко в небе с восточной стороны послышался пронзительный свист, похожий на крик некоего животного. Свист был пронзительный, угрожающий, он заставлял вспомнить все кошмарные сны о мощном огненном дыхании, одним ударом накрывающем целые городские кварталы.

– Летит! – крикнула Айя.

Пока часть дворцовой стражи продолжала атаковать импровизированный маяк, в который превратился Экзаменационный зал, остальные бросились заряжать и поворачивать арбалет, нацеливая длинную стрелу в небо.

Пронзительный свист становился все громче. Вырывающийся из крыши круглого здания немигающий луч, пересекаемый струями дождя, высветил наконец источник этой загробной музыки: то был узкий цилиндр с короткими плавниками, покачивающийся при полете. Цилиндр сей напоминал выпрыгивающую из воды серебристую рыбу, а за его вращающимся хвостом тянулась длинная дорожка пара.

Айя ожидала атаки гаринафинов, но вместо них увидела некое безумное подобие радужнохвостого дирана.

Выходит, Фиро не намеревается попасть в Пан, по крайней мере лично. Вместо этого он станет издалека сеять в столице смерть, используя оружие, предназначавшееся против льуку.

Пораженные новым оборотом событий, мятежники и дворцовые стражники прекратили сражаться. Мгновение спустя повстанцы поспешили укрыться за баррикадами. Небось, не ожидали, что император бросит их на произвол судьбы?

– Наводи! – крикнула Айя, в сердце у которой ярость боролась со страхом. «Ах, Фиро, как бы разочаровалась в тебе моя мать, если бы дожила до этого!» – Мы обязаны исполнить свой долг!

Ее отчаянная решимость предотвратила панику среди дворцовых стражей. Часть из них сцепила щиты, образовав защитную стену вокруг вращающейся арбалетной платформы. Солдаты, стоявшие на этой платформе, силились навести гигантский шелкокрапинный болт на быстро движущуюся и постоянно виляющую туда-сюда цель.

– Не стрелять! – скомандовала Айя, стараясь унять бешено колотящееся сердце. – Подпустите поближе!

Механический диран, имевший диаметр значительно меньший, чем гаринафинья туша, представлял собой более сложную мишень.

«Вот, должно быть, что чувствовала мама во время битвы в заливе Затин, когда приказывала солдатам оттягивать выстрел до тех пор, пока они не различат собственное отражение в холодных, лишенных зрачков глазах гаринафинов».

Диран повернул и наклонил голову, нацелив «глаз» на маяк на крыше Экзаменационного зала. И начал спускаться, прибавляя ход.

– Не стрелять…

В памяти всплыла сцена из далекого прошлого, когда Айя была еще совсем девочкой и вместе со своей подружкой Фарой играла в Дворцовом саду.

Вот Фиро, высокий, широкоплечий, с суровым выражением лица, отчитывает ее за то, что она играет, вместо того чтобы штудировать руководство матери по военной стратегии.

«Мутагэ – это все, Айя. Ты обязана оправдать груз ожиданий, который ляжет на твои плечи. Так будет правильно для Дара».

Она тряхнула головой, отгоняя прошлое.

Поле зрения сузилось. Сейчас во всем мире существовал лишь один-единственный блестящий снаряд, что летел на нее под беспрестанным дождем. Вот и настал тот миг, который впишет ее имя в книги по истории. Судьбоносный момент, когда имя Мадзоти будет очищено от клейма предательства. Айя Мадзоти станет твердо следовать провозглашенным Фиро принципам – тем самым, которые сам он предал, – и докажет свою верность Трону Одуванчика, если даже придется выступить против человека, который был ей словно родной брат и учил, как важно хранить верность.

– Не стрелять…

Великое множество прочитанных и зазубренных книг, сложных упражнений с мечом и луком, партий в кюпу и дзамаки, сыгранных в летний зной и в зимнюю стужу, – буквально все вело ее к этой минуте. Нельзя позволить Дара сползти в хаос, нельзя допустить, чтобы молодой император силой захватил пустующий трон. Айя крепко стиснула свой церемониальный меч и вскинула его. В сердце девушки не было сомнений в том, что она поступает правильно.

– Пли! – Она опустила меч.

Гигантский шелкокрапинный болт сорвался с ложа, вибрируя на пути к приближающемуся снаряду. Это напомнило Айе сцену из старого кукольного спектакля. В детстве они с Фарой иногда тайком выбирались из дворца, чтобы посмотреть представления. Не оцененные по достоинству мрачные меченосцы бродят по свету, пытаясь восстановить справедливость; два опытных соперника сходятся друг с другом, расчищая мечами путь; вот наконец клинки их встречаются, высекая сноп искр, – теперь в живых останется только один.

Айя Мадзоти зажмурила глаза от прорезавшей ночь ослепительной вспышки, за которой мгновение спустя последовал оглушительный взрыв.

Арона испуганно вскрикнула, когда от далекого взрыва содрогнулся, казалось, весь воздух ночи, сквозь который они неслись.

Фиро прижал ее к груди:

– Все хорошо. Мы в безопасности.

Он дернул за веревку, и после громкого «хлоп!» их стремительное падение замедлилось.

Защищенная от дождя шелковым шаром над головой, пара смельчаков спускалась в своей упряжи, медленно и плавно, как два листочка, упавшие с дерева осенью. Шар был выкрашен в черный цвет, чтобы сливаться с тьмой.

Фиро оттягивал момент выпуска шелкового шара как можно дольше, чтобы они не попали в луч света, вырывающегося из Экзаменационного зала. Дворец располагался к востоку от академического квартала, и маршрут полета был построен именно так, чтобы он проходил прямо над дворцом.

Адюанские воины Дзен-Кары, способные находить путь в самом густом лесу, не нуждались в воздушных кораблях, чтобы попасть в Тиро-Козо. Они с ходу одолели растерявшийся местный гарнизон и освободили пленников. Хотя Офлуро и госпожа Сока никогда прежде не встречали Дзен-Кару, однако, увидев у нее На-ароэнну, оба убедились в том, что она работает на императора Дара. Теперь гаринафины находились в надежном убежище в горах Висоти и отдыхали после напряженного бегства.

В планы Фиро не входило опустошать Пан или причинять вред его жителям. Это не мутагэ, это будет неправильно. Он лишь хотел убедить хитрую, но трусливую Джиа в том, что именно так и поступит. Поскольку им удалось выманить ее воздушный флот, склонная к паранойе императрица наверняка забьется в тайное укрытие, погрузит город во тьму и позволит Моте Кифи создать световой маяк, который послужит ориентиром для настоящего воздушного скакуна императора.

При помощи строп, соединяющих упряжь с шаром, Фиро направлял их спуск к темной громаде дворца, различимого лишь в тусклых отблесках света от горящих обломков одноглазого механического дирана, доставившего их сюда.

Однажды Мата Цзинду ворвался в Дзуди точно на таком же шаре, чтобы захватить Джиа и удерживать ее в плену. Теперь Фиро летел в Пан, дабы отомстить за мать и потребовать от коварной узурпаторши, отнявшей у него трон, расплатиться по счетам.

По всему Пану люди попрятались в домах, забаррикадировав двери и окна, и напряженно слушали, припав ухом к стене.

Что-то пугающее происходило в городе. Призрачная армия вторглась в столицу, и впервые за долгие десятилетия война пришла на улицы Пана.

Взрыв в академическом квартале, близ Экзаменационного зала, привлек внимание всех патрулей в окрестностях дворца. Стянувшись к этому месту, они пополнили отряд Айи Мадзоти и повели осаду здания.

Хотя главная цель была достигнута, Мота Кифи продолжал поддерживать горение маяка, служившего ориентиром для Фиро, и побуждал защитников удерживать импровизированную крепость. Теперь их задачей было отвлечь на себя внимание охранников Джиа, дав Фиро и Ароне время выполнить свою работу. Пока командир гарнизона думает, что на свет луча могут прилететь другие снаряды или гаринафины, он бросит все силы против диверсантов Моты.

Воины Айи продолжали штурмовать Экзаменационный зал, а сама она тем временем осмотрела обломки громадного шелкокрапинного дирана.

– Мы не обнаружили никаких признаков того, что снаряд нес заряд пороха или вооружение, – доложил один из «предусмотрительных», инженер. – Взрыв стал исключительно результатом детонации пороха в перехватившем аппарат шелкокрапинном болте. Снаряд императора абсолютно безвреден.

Айя сдвинула брови. Что-то здесь явно было не так.

– Продолжайте штурм! – приказала она солдатам, осаждающим Экзаменационный зал. – Погасите маяк и постарайтесь взять живыми как можно больше мятежников. А мне нужно повидаться с премьер-министром.

Фиро пристально смотрел на портрет матери.

В красном свечении курильницы с благовониями – ее свет не был виден снаружи усыпальницы, а они с Ароной, замерзнув во время перелета, очень нуждались в тепле – простые, абстрактные линии, которые использовала Фара, чтобы передать скорее образ Рисаны, чем точные черты ее лица, текли и разбегались, танцуя в пелене дыма.

Он снова был маленьким мальчиком, а его мать, такая же нежная, как избранный ею в посредники дым, с любовью улыбалась ему.

«Я не забыл тебя, мама. Я все-таки выяснил правду о том, что сделала та женщина. Сегодня прольется ее кровь, и ты наконец обретешь покой».

После приземления в опустевшем Дворцовом саду Фиро и Арона сложили шелковый шар и спрятали его внутри затемненной комнаты, где Фара рисовала свои картины. Потом они пробрались в святилище Ясного Кокона – самую высокую точку во дворце. Это было удобное место, чтобы обозреть весь комплекс зданий, а еще Фиро хотелось заручиться благословением духа почившей матери.

Портрет тоже смотрел на Фиро. Выражение на лице Рисаны было серьезным и непроницаемым.

В слабом мерцании света курильницы Фиро и Арона наскоро обсушили друг друга, использовав циновки для сидения на полу.

– Вы готовы к следующему шагу, ренга? – спросила Арона.

– Почему бы тебе не приготовиться первой? – отозвался император. – А я пока пойду осмотрюсь.

Женщина кивнула и начала стягивать с себя мокрую одежду. Чтобы обеспечить ей некоторое уединение, Фиро вышел из святилища, спустился на один пролет по винтовой лестнице, поднял тоненькую занавеску на окне и выглянул наружу.

Вдалеке виднелась западная стена дворца, темная и покинутая. За стеной горел яркий маяк Экзаменационного зала. Фиро представил себе, какой ожесточенный бой кипит вокруг осажденного здания. Император отдал Моте приказ запереться внутри и обороняться как можно дольше, чтобы сохранить иллюзию дальнейшей угрозы с воздуха.

Немного ранее, когда они с Ароной приземлились, весь дворец выглядел темным и покинутым. Но теперь это было не так.

Приказ о затемнении Пана явно был отменен, по крайней мере в пределах императорской резиденции. В то время как крепостные сооружения оставались погруженными во тьму, по ярко освещенной факелами территории дворца маршировали колонны солдат. На первый взгляд в их перемещениях не прослеживалось какого-то плана.

Поразмыслив минуту, Фиро восхищенно кивнул.

«Ловкий трюк».

Айя была неопытным военачальником, слишком привязанным к теории: честно говоря, его план полностью строился на ее предполагаемой реакции – и покуда работал. Но его названая сестра отнюдь не глупа. Прибегая к хитрости, он не сможет обманывать Айю вечно, тем более если ей помогает старый лис Кого Йелу.

Фиро не сомневался, что на темных стенах прячется за зубцами множество солдат с луками и арбалетами на изготовку. Айя и Кого наверняка заподозрили, что взорвавшийся механический диран мог везти пассажиров, вот и придумали такой способ выследить проникших во дворец чужаков. Перемещающиеся с факелами патрули являются наживкой, призванной побудить Фиро и его отряд решиться на отчаянный шаг. Движутся они вроде бы хаотично, но между ними остаются слепые зоны, которые выглядят слишком заманчиво. Стоит лишь мятежникам попробовать воспользоваться ими, как их тут же встретят тысячи стрел.

Фиро не винил Кого и Айю за то, что оба они были на стороне императрицы. В их глазах он не более чем амбициозный принц, которому надоело ждать, когда его сочтут достойным править. Этакий узурпатор, пытающийся разрушить тщательно отрегулированную государственную машину Дара.

Им ведь неизвестно, что сделала Джиа с Рисаной, они и не подозревают, что он пришел сюда как сын, которому надлежит исполнить свой долг и отомстить за мать.

Вдруг Фиро заметил, что несколько освещенных факелами колонн сходятся у святилища Ясного Кокона. Сердце его отчаянно забилось, он опустил занавеску и присел пониже.

«Как нас обнаружили? Как?!»

Снизу донеслись голоса. Женские, решительные, с выговором уроженцев Боамы:

– Ну что, нашли что-нибудь?

– Ничего. А вы?

– Мы тоже.

– Может, они ошиблись?

– Лучше лишний раз перепроверить, чем потом жалеть.

– Комэ, возьми Текэ и идите ко Второму «плавнику». Ей нужна помощь в Экзаменационном зале.

– Но кто же тогда будет следить за Большим залом для приемов?

– Не берите в голову. Предоставьте это дворцовой страже.

– Раинг, ступай к Восточным воротам. Я не доверяю тамошнему командиру. В детстве они с Фиро были слишком близкими друзьями.

– Фиа, Ви говорит, что нам нужно следить за площадью Четырех морей. Возьми два отделения, но идите без факелов…

Фиро оценил ситуацию. Некоторые из голосов звучали хрипло – то ли от усталости, то ли от простуды. Должно быть, императрица не жалеет своих телохранительниц. Теперь, охваченная паранойей, она отправляет «плавников дирана» исполнять обязанности по обороне дворца. Вот так неожиданный поворот: надо же, как удачно все сложилось.

Он отклонил предложение Моты и Види прямо напасть на дворец, охраняемый опытными, закаленными в боях солдатами в тяжелых доспехах. Фиро хотел избежать ненужных потерь, а кроме того, и это было главным, подобное грубое вторжение не соотносилось с его представлением о мести. Джиа убила его мать собственными руками, вот и он теперь обязан поступить точно так же. Ему не хотелось привлекать армию, – это выглядело неправильно.

Молодому императору удалось убедить соратников (а заодно и себя самого) в том, что его план сводит к минимуму не только потери, но и шансы быть обнаруженным. Однако в душе Фиро понимал, что в стремлении проникнуть во дворец издалека одиноким убийцей (если не считать Ароны, без чьей помощи никак нельзя было обойтись) он в основном руководствовался романтическим порывом, желанием соблюсти правила честного поединка.

Он должен полагаться лишь на себя и все сделать сам. Он должен вырвать императрицу из паутины лжи и обмана голыми руками. Для него это единственный способ исполнить свое предназначение.

Голоса за пределами святилища Ясного Кокона стихли.

Фиро осторожно приподнял занавеску и выглянул наружу.

По затемненной территории дворца продолжали маршировать колонны солдат, похожих на светящихся червей в подводном лабиринте. Фиро чувствовал себя зрителем, который наблюдает за гигантской доской для дзамаки, где опытный игрок выстраивает фигуры, прикрывая все уязвимые места и защищая короля в замке от свалившегося с неба убийцы.

Где же прячется императрица? Он сосредоточился на колоннах солдат… Создавалось впечатление, что они с особым усердием группируются у Западных ворот.

Это имело смысл. Западные ворота выходили на поле для боевых воздушных кораблей, там обычно размещалась одна их эскадра. Если корабли адмирала Темурури возвращаются, они могут приземлиться здесь и вывезти императрицу в безопасное место. В данный момент Джиа, скорее всего, прячется где-то внутри надвратной башни и ждет спасения. Даже если позвать на помощь Арону, немыслимо, чтобы они вдвоем смогли пробиться через всех этих солдат. К тому же Арона скорее танцор с мечом, чем боец.

Фиро с досадой замотал головой. Нет. Он рассуждает неправильно. Джиа никогда не доверит свою жизнь военным. Это не в ее характере.

Весь ход его размышлений был неверен. Кого Йелу – искусный игрок в кюпу, но не в дзамаки. Эти игры различаются не только масштабом, но и направленностью. В то время как дзамаки – игра, основанная на мелких стычках, где главное – сохранять силу армии, беречь фигуры, то кюпа строится вокруг обширных территорий, пространств, империй. Умелый игрок в кюпу сосредоточивает внимание не на камнях, а на пустых пространствах на доске.

Фиро прищурился и постарался взглянуть на действия солдат более отстраненно. Вместо того чтобы смотреть, где они есть, он попытался увидеть, в каких местах их нет.

Ага, вот оно! Хотя казалось, что светящиеся колонны пересекают каждый дюйм территории дворца, их совсем не было близ Зала десяти тысяч вкусов, где дворцовые повара готовили еду для императорской семьи. Патрули обходили это здание стороной, как если бы считали его слишком незначительным, чтобы им могли заинтересоваться убийцы или мятежники.

Существовала легенда: якобы в самом начале войны между Хризантемой и Одуванчиком будущий премьер-министр Дара распознал стратегический талант Гин Мадзоти, играя с ней в кюпу. Кого Йелу расставил тогда камни на доске по знаменитой схеме, когда одна сторона имеет перед другой неоспоримое превосходство: то был финал партии между двумя знаменитыми игроками в кюпу. Вместо того чтобы стараться сберечь обреченную армию, Гин намеренно пожертвовала множеством собственных камешков в стремлении расчистить территорию для новой схватки и в конце концов все-таки одержала победу.

Именно там, рассудил Фиро, в этом пустом пространстве, и кроются опасность и возможность, искушение и расплата.

– Я уже полностью подготовилась, ренга, – шепотом сообщила ему Арона из святилища наверху. – Теперь ваш черед.

Император улыбнулся про себя и поднялся по лестнице.