Кладбище Костей, шестой месяц одиннадцатого года после отбытия принцессы Тэры из Дара в Укьу-Гондэ (шесть месяцев спустя после битвы на Кладбище Костей)

Новый год пришел в степь.

Разбитые льуку рассеялись по всему Укьу-Гондэ, и новости о падении клана Роатан распространялись вместе с ними. Долгое время все ресурсы были сосредоточены в Татене, и за минувшие годы большинство племен льуку лишилось привычного им общества боевых гаринафинов, а потому, будучи деморализованными, они не могли оказать достойного сопротивления обретшим боевой дух агонам. Империя, на создание которой пэкьу Тенрьо потратил десятилетия, рухнула за считаные месяцы.

Тем временем Тэра из своего нового Татена на Кладбище Костей рассылала во все концы страны посланцев, приглашая агонских танов на Великий совет. Гибель пэкьу Таквала следовало должным образом оплакать, а триумф над льуку – должным образом отпраздновать.

Помимо этого, глашатаи получили задание искать детей из долины Кири. Тооф сказал, что они с Радией расстались с Танто, Рокири и прочими ребятишками возле моря Слез, и Тэра надеялась, что маленьких пэкьу-тааса приютил какой-нибудь сердобольный пастух-агон, а может, даже бродячая ватага танто-льу-наро.

Однажды безоблачной летней ночью Тэра вышла из недавно возведенного для нее Большого шатра, отпустила охрану и кликнула Га-ала.

Она летела, пока огни палаточного города не скрылись за горизонтом, а потом приземлилась. Оставив Га-ала щипать траву, Тэра села на камень и стала вглядываться в небо.

Благодаря плоскому степному рельефу звезды здесь казались одновременно и ближе и дальше, чем во времена ее детства в Дара. Она целиком растворилась в своем уединении, в беседе с далекими яркими огоньками, которые будто пронизывали ее своим безжалостным оком.

Тэра бережно достала из-под жилета пакет и разложила на земле его содержимое: обрывки шелка, некогда бывшие маской; костяной кинжал, испивший крови ее мужа; несколько логограмм ано из обожженной глины…

«Как же я скучаю по вам, Кунило-тика и Джиан-тика! Обещаю, если вы вернетесь, я никогда больше не стану заставлять вас учить логограммы и есть пасту из лотоса…

Как же мне не хватает тебя, Таквал… твоих нежных прикосновений и крепких объятий, тепла твоего тела рядом со мной, твоего уверенного голоса… Я старалась исполнить твою мечту, но не уверена, что иду по верной тропе. Вокруг так много неизвестного…

Как же мне не хватает тебя, Дзоми… Если бы я снова могла почувствовать твои губы на своих, твою руку в своей руке, провести с тобой в постели всю ночь, но при этом не спать…

Как же мне не хватает вас, папа и мама… Ваших советов и наставлений, вашей силы и любви… Ну и ужасная я дочь: при мне даже нет ничего, что напоминало бы о родителях…

Как же я скучаю по вам, дорогие братья и сестренка. Если я не ошиблась в расчетах, Стена Бурь должна была уже открыться, и стало ясно, что подкрепления льуку не подойдут. Значит, подготовка к вторжению в Неосвобожденный Дара наверняка идет сейчас полным ходом. Удастся ли вам наконец освободить Руи и Дасу? Принесете ли вы мир на Острова?»

Падающие звезды прочерчивали небо, подобно сверкающим диранам, плывущим в морской глубине мимо друг друга. Может, это некое предзнаменование?

Тэра напряглась, силясь истолковать знак свыше. Не откровение ли это о будущем двух народов, льуку и агонов, столь тесно сплетенных общей историей и одновременно таких разных, разделенных одними и теми же перевспоминаниями?

Не обещание ли это здоровых стад и отар, богатой добычи на охоте?

Не завершающая ли точка в союзе между агонами и дара, подтверждение их победы?

Или тут кроется что-то более личное? Послание от Кунило-тики и Джиана-тики? В какую сторону указывали звезды? Может, это пророчество говорит о том, что им с Дзоми никогда не суждено больше встретиться, как двум параллельно летящим небесным телам? Или ознаменование их с Таквалом любви, такой же яркой и сияющей, как бессмертные звезды? Или это отец подмигивает ей, в очередной раз повторяя свой девиз: «Жить нужно так, чтобы было интересно!»

То, что мы расстаемся, еще не означает, что наша любовь на этом заканчивается. И у тебя, и у меня много других любовей, великих романов, глубоких и сильных душевных пристрастий.

Сидя на камне, Тэра размышляла в холодном свете звезд, и руки ее поглаживали разложенные на оленьей шкуре предметы: она напоминала сейчас ученика, читающего древние логограммы, или шамана, разгадывающего духовный портрет, или женщину, которая старается убедить себя в реальности прошлого, чтобы оставить его позади и шагнуть в будущее.

Шли дни, но ни одна из поисковых партий не приносила вестей, которых так ждала Тэра, – местонахождение пропавших детей, увы, по-прежнему оставалось неизвестным.

Зато до нее доходили новости куда менее приятного свойства: небывалый пожар ненависти охватил степь. Победители-агоны истребляли племена льуку целиком – от древних старух девяноста лет от роду до девятидневных младенцев. Они бросали их в водяные пузыри в травяном море и заставляли пленников барахтаться, пока те не утонут, выбившись из сил. Побежденным танам и наро-вотанам делали прокол в мягких тканях под ключицей, после чего связывали их в цепочку, как кузнечиков, и заставляли плясать на потеху агонам, чтобы потом изжарить заживо на гаринафиньем огне. Массовые убийства, кастрации и изнасилования творились повсюду с целью стереть льуку с лица земли.

«Кровопролитие закончится… когда агоны станут свободными». – «Закончится ли?»

Тэра пришла в ужас. Агоны исполнили мечту Таквала, но подобно тому, как отступающая волна зимнего шторма предвещает вал еще больший, так и она предчувствовала приближение еще более кровавого будущего.

Ледяные цветы… море… бесконечные волны… сталкиваются, чтобы разбиться… одна за другой…

Этому следовало немедленно положить конец. Теперь посланцы пэкьу понесли победителям другой приказ Тэры – проявлять сдержанность и милосердие. Но к сожалению, к ее словам не особенно прислушивались.

К тому же многие агонские вожди, утолив ярость по отношению к льуку, стали враждовать друг с другом. Прикрываясь красивыми фразами об исполнении мечты пэкьу Нобо Арагоза, вожди схлестнулись в борьбе за статус, они спорили о том, кому отойдут лучшие пастбища и как следует разделить захваченных гаринафинов, коров, овец и рабов. Подобные споры часто заканчивались драками и набегами на соседей, которые тоже не оставались в долгу, и все это грозило перерасти в междоусобную войну.

Повестка дня Великого совета, который созывала Тэра, включала не только траур по Таквалу и празднование победы над льуку; помимо этого предстояло также решить еще один важнейший вопрос – определить будущее народа агонов.

Тен дьудьу купэруна? Агон кьо! Тен дьудьу купэруна? Гондэ кьо!

Отовсюду – с богатых пастбищ близ Чаши Алуро, из разбросанных по бесплодной пустыне Луродия Танта оазисов, от питаемых ледниками потоков у подножия гор Края Света, из солончаковых равнин у моря Слез, из заснеженной тундры возле Пастбища Нальуфин – стекались в Татен гордые вожди и надменные военные таны агонов, общее число их составило несколько сотен человек.

Всем было любопытно взглянуть на новую пэкьу Тэру, эту чужестранку из Дара, попавшую в клан Арагозов не по праву рождения, а благодаря замужеству. Кое-кто утверждал, что она якобы одержала победу над льуку при помощи колдовства. Хотя о подвигах ее воинов ходили легенды, сама она не доказала свою доблесть на поле боя.

Луна стала почти полной.

Серебристый свет лился на Кладбище Костей, наполняя каньоны и овраги, как если бы по древним руслам рек вдруг заструился поток ртути. Кучи костей мирно поблескивали во тьме, как отражение далеких звезд на небе.

Западную границу пустоши образовывал громадный утес, уходивший вверх на сотни футов. Над ним и за ним почти до самого океана простиралась бескрайняя степь. По краю утеса растянулся на многие мили на север и на юг целый город из шатров. Белые жилища разных форм и размеров поблескивали под луной, как островки грибов в травяном море. Тут и там громоздились курганы из костей – то были остатки арукуро токуа, что навели такой страх на орду льуку. Безмолвно высились они среди шатров, подобно развалинам древней цивилизации или окаменевшим останкам доисторических чудовищ.

Во времена восстания Тэры мятежники обрели убежище в каньонах и пещерах Кладбища Костей, но после того, как они одержали безоговорочную победу, необходимость прятаться отпала. Кроме того, вновь прибывшим сюда не нравилась идея селиться на дурных землях, где летом наводнения и оползни были распространенным явлением. Вот почему поле, на котором разыгралась последняя кровавая битва с льуку, расположенное сразу за границей Кладбища Костей, и стало местом для нового Татена.

Воздух наполняли звуки песен и ликования, смех, радостные речи; иногда слышалось мычание, блеянье или похрапывание во сне домашнего скота. На следующую ночь был назначен грандиозный пир в честь победы, и сейчас все деловито хлопотали, заканчивая приготовления.

За северным краем Татена, отделенные от шатров полосой пустой земли шагов примерно пятьсот в ширину, полыхали многочисленные костры, как если бы сами звезды сошли с неба, чтобы принять участие в торжествах. Костры горели ярко, подпитываемые сухим навозом и старыми костями и раздуваемые никогда не стихающим тут ветром.

Со стороны шатров к кострам направлялась группа воинов-агонов, они тащили костяную повозку, груженную целой горой мяса. Возглавляющая процессию женщина ступала осторожно и медленно: она явно не привыкла ходить в высоком шлеме из гаринафиньего черепа. Рядом, опираясь на посох, длина которого превышала ее рост, шла старуха.

– Мне постоянно нужно это носить? – спросила Тэра, в очередной раз поправляя неуклюжий шлем, чтобы тот не свалился. – Всем известно, что я не воительница.

Адьулек вздохнула:

– Мы много раз обсуждали это, вотан. Ты можешь поступать как хочешь передо мной или теми, кто хорошо знает твое сердце, но для большинства танов ты чужестранка. Перед ними тебе следует вести себя как пэкьу и обращаться с ними соответствующим образом. Ты должна выглядеть как пэкьу, чтобы все поверили, что ты и есть настоящая пэкьу. Пока эта мысль не станет для них естественной, словно дыхание, нельзя пренебрегать символами, сколько бы неудобств они тебе ни доставляли.

– Театр, – буркнула Тэра.

– Что? – переспросила Адьулек, споткнувшись о вырвавшееся у Тэры незнакомое слово на языке дара.

– Да так, ничего, – ответила молодая женщина, невесело улыбнувшись. – Просто подумала, что твои рассуждения понравились бы моим родителям.

Они дошли до костров.

– Придите к нам и разделите с нами пир! – воззвала Тэра.

В тени костров виднелись тощие силуэты в потрепанных меховых одеждах. Но никто из стоявших там не сдвинулся с места.

– Боги требуют, чтобы мы делились удачей! – попробовала Тэра снова, но фигуры в тени по-прежнему колебались.

Тогда она повернулась к Адьулек. Старая шаманка набрала в грудь побольше воздуха и возвысила голос:

– Обычно я вещаю от имени Пра-Матери, но сегодня говорю от имени Тэры Гару Арагоз, вдовы Таквала Арагоза, сына Соулийян Арагоз, от имени женщины, которая служит агонам как пэкьу. Придите и разделите с нами угощение в честь мира.

Наконец фигуры робко выступили из тени и приблизились. Наро во главе с Типо То, ставшей командиром личной стражи Тэры, начали раздавать собравшимся семьям мясо с повозки.

– Всему виной мой акцент, – вполголоса заметила Тэра Адьулек. – Даже лишенным клана и племени мой выговор кажется слишком резким и трудным для разумения.

Тэра попросила пригласить на праздник также странствующих танто-льу-наро. Она надеялась, что этот жест расположит к ней богов, в особенности Торьояну Миролюбивого. Учитывая сложность стоящей перед ней задачи, Тэра не отказалась бы от небольшой помощи свыше.

– Ты говоришь хорошо и четко, – возразила Адьулек. – Но тем, кто не привык, нужно время, чтобы приспособиться к неожиданным интонациям и слишком мелодичным слогам. Помню, как тяжело мне было поначалу вычленять произнесенные тобою слова, но со временем я освоилась. К тому же здесь собрались племена со всего Гондэ, а говоров у нас так же много, как и звезд над головой. Даже я с трудом понимаю некоторых танов из дальних уголков степи. Им ненамного сложнее будет уразуметь твою речь, чем объясниться друг с другом. Погоди, вотан, все наладится, дай только время.

Тэра сдвинула брови и покачала головой:

– Времени-то у меня как раз и нет. Выговор Первой семьи, клана Арагоз, – вот чего они все ожидают. Как мне с ходу произвести хорошее впечатление на чванливых танов, если я не могу говорить подобно Таквалу? Ты ведь сама сказала, что представление должно быть идеальным.

В течение последней недели, когда Тэра встречала прибывающих на Великий совет вождей и военных танов агонов, пэкьу постоянно сталкивалась с тем, что многие с большим трудом понимали ее речь (а некоторые открыто потешались над ней). И невольно задавалась вопросом, не было ли это непонимание до некоторой степени намеренным.

– Ничего подобного, – возразила Адьулек, – представление должно быть вовсе не идеальным, а убедительным. Если сама поверишь, что ты настоящая и единственная пэкьу, то и остальные тоже пойдут за тобой.

– Ах, если бы все было так просто, – пробормотала Тэра. – Как бы мне хотелось обладать талантом Торьо.

При воспоминании о гибели молодой женщины, такой способной к языкам и без труда освоившей различные говоры, на душе у нее стало еще тяжелее.

– Что проку завидовать другим, когда у каждого свой талант, – рассудительно промолвила Адьулек. – Ты не больше способна убрать из речи звуки родного языка, чем я стереть со своей кожи полученные в молодости шрамы. Но важно иное: помни, что ты прибыла к нам как чужестранка и изгнала нашу скорбь. Да, ты не можешь рассказать о своих деяниях так, как это сделает дитя степей, ну и что с того? Зато ты носишь шлем из гаринафиньего черепа и держишь сигнальное копье из рога гаринафина, ты поименована в духовном портрете Таквала. И все мы, кто сражались и стояли рядом с тобой, присоединим свои голоса к твоему. Я была там, я видела миг, когда кровь и дыхание Таквала слились с твоим дыханием и кровью.

Когда сердце Тэры забилось наконец ровно, она протянула руки к старой шаманке:

– Спасибо тебе. – А потом, после паузы, продолжила: – Ты говоришь, что добавишь свой голос к моему. Означает ли это, что… – Она не закончила.

– Когда ты рассказала мне о своем видении, я много раз обращалась к Пра-Матери с мольбой о наставлении.

– И она попросила поддержать меня? – Сердце Тэры готово было разорваться от волнения.

Адьулек отрицательно мотнула головой, и Тэра сникла.

– Пра-Матерь не дала мне никакого ответа, – сказала шаманка. – Дорога, по которой ты хочешь вести агонов, новая и неизвестная. Нечто подобное было в окутанном туманом начале Шестой эпохи. Боги хранят молчание, когда людям следует найти ответы самим.

Тэра ждала, надеясь вопреки всему.

– Я боюсь богов и почитаю их, вотан, но иногда этого мало, – продолжала Адьулек. – Я верю, что, несмотря на чужеземный выговор, ты сумеешь повести агонов в новую эпоху, в точности как храбрые Афир и Кикисаво.

– Я… – От полноты чувств Тэра не смогла закончить фразу.

Пэкьу и шаманка обнялись. Наверняка точно так же обнялись Афир и Кикисаво, прежде чем отправиться в путешествие, чтобы найти тропинку там, где ее не было.

Остаток ночи Тэра провела, бродя среди танто-льу-наро и расспрашивая об их странствиях. Она занималась этим долго, черпая удовольствие в их захватывающих рассказах. Огорчало лишь одно: никто не видел двух мальчиков, подходящих под описание ее сыновей. А Тэра так надеялась, что эти странники сообщат хоть что-нибудь утешительное.

Наконец пришло время уходить. Но прежде, чем отправиться спать, Тэра пожелала навестить гробницу Торьо в одном из укромных каньонов под сенью высокого утеса.

– Мне бы хотелось сказать Торьо, что ее слова не остались неуслышанными, – объяснила Тэра.

Адьулек не пошла вместе с пэкьу. Обычай закапывать мертвых в землю, вместо того чтобы предавать их пэдиато савага, до сих пор казался ей отвратительным.

– Только не изнуряй себя, – проговорила шаманка. – Тебе следует хорошенько выспаться этой ночью.

Тэра кивнула. Поутру ее ждал грандиозный политический спектакль.

– Ты уже идешь спать? – спросила она.

– Побуду еще немного среди танто-льу-наро, – отозвалась Адьулек. – Они знают много легенд о богах и героях древности, каких мне прежде не доводилось слышать, а я никогда не устаю слушать новые истории про Афир и Кикисаво.

Тэра улыбнулась:

– Хотела бы я оставаться такой же любознательной, когда доживу до твоих лет.

Адьулек улыбнулась в ответ:

– Это единственный способ жить интересно.

Тэра предложила оставить ей для охраны Типо То и нескольких наро, но Адьулек отказалась. Было весьма сомнительно, что спустя месяцы после разгрома остатки льуку рискнут напасть на Татен. И уж тем более не стоило ожидать, что миролюбивые бродяги танто-льу-наро обидят старую шаманку.

– Доброй ночи, вотан.

– Доброй ночи, Голос Пра-Матери.

Ни одна из женщин не обратила внимания на пару злобных глаз, наблюдающих за ними из тени возле костра.

– Я родилась не в Гондэ, но приехала сюда, чтобы стать агонянкой…

Тэра начала пир с долгого перевспоминания о восстании. О том, как Таквал рискнул всем, чтобы попасть в экспедицию, отправляющуюся к берегам Дара. Как он предстал перед Двором Одуванчика, требуя скрепить союз двух народов династическим браком, женившись на ней. О том, как они вместе на борту «Прогоняющей скорбь» провели флот через Стену Бурь, как избежали погони города-корабля льуку и прибыли затем в Гондэ. Как основали тайный лагерь в долине Кири, где агоны и их союзники-дара копили силы, пока не произошло подлое нападение льуку…

Тэра заставляла себя говорить медленно, четко и без ошибок, стараясь, чтобы ее слова были насколько возможно избавлены от влияния родного языка. Она намеренно не спешила, чтобы дать и слушателям, и себе больше времени.

Постепенно таны перестали обращать внимание на ее иноземный выговор, полностью погрузившись в историю. Сердца их сжимались во время рассказа об отчаянном бегстве Таквала и Тэры на гаринафинах из охваченной огнем долины Кири; дух их воспарял, когда они слушали, как ледовые племена примкнули к беглецам, чтобы дать бой на побережье холодного моря. Они смеялись, когда Тэра вспоминала, как в первый раз поднялась в небо верхом на гаринафине; плакали вместе с ней при горькой повести о последних минутах жизни ее мужа. Они стучали по земле оружием, подражая топоту могучих колес-ног арукуро токуа, выли и улюлюкали, воссоздавая тот захватывающий дух миг, когда облако диких гаринафинов закрыло небо, чтобы сражаться на стороне повстанцев…

Признаться, Тэра ненадолго испытала искушение окутать некоторые события – использование тела Таквала для убийства Кудьу и изготовление арукуро токуа, вооруженных «Божественным гласом», – покровом тайны и мистики. Как-никак суеверия и магия были полезными инструментами для отправления власти у многих королей в Дара и пэкьу в Укьу-Гондэ, а убедить агонов следовать за ней по новой дороге окажется намного легче, если люди будут слепо повиноваться, движимые благоговением и страхом перед колдовством.

Но Тэра отринула эту мысль. Ей предстоит стать пэкьу, которая ведет за собой народ, прибегая к силе убеждения, а не тираном, навязывающим свою волю посредством обмана как народа, так и богов.

Поэтому она честно поведала о сомнениях, которые испытывала поначалу, о том переломном мгновении, когда впервые ощутила, как сила богов Гондэ снисходит на нее, о постепенном принятии жизненного уклада агонов, о голосах предков своих новых соплеменников. Не претендуя на обладание некоей магией из Дара, Тэра открыла всем, что могучее и устрашающее оружие, победившее льуку, было создано отважными и умелыми бойцами из обеих разделенных океаном земель, а вдохновлялось оно как инженерным опытом дара, так и мастерством агонов в изготовлении арукуро токуа. Да, это воистину чудесное оружие, но оно является плодом знания, не волшебства.

– Давным-давно Афир и Кикисаво шагнули на неизведанные просторы в поисках знания, – сказала она. – Именно это – познание самих себя, наших союзников и врагов, гаринафинов, своей страны – привело нас к победе и свободе. И продолжит вести нас в будущее.

На этом Тэра закончила свою речь.

Тен дьудьу купэруна? Агон кьо! Тен дьудьу купэруна? Гондэ кьо!

Дрожащий воздух, в котором клубился дым, наполнился ликующими криками, способными, казалось, поколебать основы усеянного звездами свода небес. У всех присутствующих лились из глаз слезы. Воистину они любимцы богов – дух агонов доказал свою несокрушимость. Таны смотрели на женщину, которая привела их сюда, сумев хитростью и силой победить ненавистных льуку, с обожанием еще более пылким, чем пламя большого костра, освещавшего просторный круг циновок, где сидели гости.

Тэра, в свою очередь, оглядывалась вокруг, испытывая некоторое беспокойство. Адьулек почему-то до сих пор так и не появилась.

Но затягивать было нельзя. Когда шум постепенно стих, Тэра заговорила вновь:

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, а теперь я прошу вас почтить память тех, кто отдал жизнь в борьбе с льуку.

Держа спину прямо, как в корсаже из китового уса, чтобы при наклоне случайно не свалился гаринафиний шлем, великоватый для ее головы, она подняла чашу из черепа, до краев наполненную ароматным кьоффиром. По настоянию Тэры вплоть до этого момента на пиру не подавали кьоффир и тольусу: молва утверждала, что новая пэкьу желает, чтобы присутствующие были совершенно трезвыми, потому как ей предстоит сделать важное сообщение. Строилось много догадок, что это будет: детальный план по истреблению побежденных льуку; новая схема распределения податей и титулов, укрепляющая ее власть; предложение пойти войной на ледовые племена; сбор войск для создания новой армии гаринафинов. Но все это были лишь домыслы, доподлинно никто ничего не знал.

Вожди и таны взяли свои чаши и тоже встали. Как только пэкьу выпьет кьоффир, празднество начнется по-настоящему.

Но вместо того, чтобы поднести чашу к губам, Тэра вдруг наклонилась и медленно и аккуратно вылила ее содержимое на землю.

Сотни агонских вождей и танов, собравшихся вокруг ревущего костра, переглядывались между собой в смятении и недоумении:

– Зачем растрачивать понапрасну добрый кьоффир?

– Боги прогневаются!

– Я слыхал, что она и тольусу не употребляет…

О новой пэкьу ходило множество всевозможных слухов, хотя мало кто из вождей и танов лично встречался с ней. Разумеется, их смутил этот странный поступок, однако они до сих пор находились под впечатлением от ее истории, да к тому же не слишком доверяли друг другу, а потому не осмелились бросить Тэре вызов.

После минутного колебания некоторые из вождей последовали примеру пэкьу, тоже вылив кьоффир на землю. Вскоре также стали поступать и прочие.

Тэра затаила дыхание. Она рискнула и не прогадала: слушатели сделали первый и самый важный шаг – пошли наперекор традиции. И то, что шаг этот совсем крошечный, не имеет значения. Ничего, она постепенно закрепит достигнутое. Лиха беда начало.

– Но сегодня нам предстоит поговорить о будущем, – произнесла Тэра, переходя на новую тему. – Долгими были дни и ночи, когда мы страдали во тьме и холоде, когда не могли посулить нашим детям утешение или надежду, когда, снимаясь со стоянки, вынуждены были оставлять стариков и больных, потому как еды на всех не хватало.

Собравшиеся предводители агонов закивали, у многих навернулись на глаза слезы при воспоминании о близких, не доживших до этого дня всеобщего ликования и веселья.

– Льуку вытеснили нас из сердца Гондэ. Они плодились, жирели, их семьи и стада становились все многочисленнее, благодаря тому что они порабощали и морили нас голодом. Знаю, что многие из вас жаждут мести, чтобы заставить их страдать, как страдали мы.

Вожди и таны снова застучали оружием по земле и разразились криками:

– Тен дьудьу купэруна? Агон кьо!

Тэра вскинула руки, призывая присутствующих к спокойствию.

– Но у льуку тоже есть старики, уже потерявшие зубы, и младенцы, еще не обретшие их, – продолжила она. – У них есть родители, желающие добра своим детям; есть дети, которые хотят заботиться о родителях, когда те состарятся. Льуку тоже должны есть, когда голодны, и пить, когда испытывают жажду; они тоже должны укрываться от бурь и поддерживать огонь, чтобы не замерзнуть. Агоны и льуку происходят от пары великих героев и друзей – от Афир и Кикисаво. Мы понимаем язык друг друга, наши обычаи сходны. Мы почитаем тех же богов и рассказываем одни легенды.

А еще мы связаны узами родства и крови. Не забывайте, что в жилах моего мужа текла также и кровь льуку, ибо его мать, мудрая и сострадательная Соулийян, была дочерью Нобо Арагоза и невольницы-льуку. Если покопаться в родословной, то у многих из вас обнаружатся подобные союзы, так же как у многих танов и воинов-льуку. Все мы жертвы, и все мы гонители. Эти перевспоминания – не отметины позора, но напоминания о том, как мы обесчестили себя, когда забыли о боли и страданиях наших предков, настаивая, что есть мы и есть они, попирая правду о том, что судьбы обоих народов тесно переплетены между собой.

Пришло время провозгласить и перевспомнить самое важное из всех знаний – знание о мире. Агоны и льуку, нам следует научиться снова жить вместе.

По мере того как Тэра говорила, из круга слушателей стали доноситься крики несогласия и даже ярости:

– Но льуку совсем не такие, как мы!

– Как можешь ты пятнать нашу кровь! Позор! Позор!

– Они заслужили все, что мы с ними сделали и еще сделаем!

– Где была ты, когда они не выказывали жалости к нам?

И далее в том же духе…

Крики усиливались, превратившись в какофонию, подобную летней грозе, и голос Тэры утонул в шуме.

Но тут могучая и торжественная мелодия, похожая на рев сотни гаринафинов, послышалась за кругом людей у костра. Неподалеку от места собрания Годзофин, главный оживитель «Семиглавого гаринафина», установил набор труб Пэа. И теперь Сами Фитадапу использовала их, чтобы навязать присутствующим волю Тэры. Небольшие факелы у каждой из циновок затрепетали, грозя погаснуть, тогда как центральный костер разгорелся еще сильнее, взметнув к звездам вызов в виде снопа искр.

Громогласная музыка подавила на время недовольный ропот, и, воспользовавшись наступившей тишиной, Тэра заговорила вновь:

– Если сострадание не находит в вас отклика, то, может быть, подействует страх? Сердца льуку, подобно вашим, тоже жаждут мести. Когда пэкьу Нобо Арагоз разбил льуку, он не предвидел возвышения Тенрьо Роатана. Когда пэкьу Тенрьо угнетал агонов, он не предвидел возвышения Таквала Арагоза. Кто из вас поручится, что лет через двадцать льуку не восстанут, чтобы отплатить вам за зло, причиненное их народу? Кто из вас сможет тогда отрицать справедливость их обвинений?

Снова послышались недовольные возгласы:

– Именно поэтому мы не должны знать жалости и истребить льуку раз и навсегда!

– Мы обязаны свершить месть! Отказавшись от нее, мы проявим слабость…

– Дух агонов не сломить, нас не удастся запугать!

В очередной раз торжественный и оглушительный рев труб Пэа усмирил бурную толпу. Сама земля как будто вздрогнула, огни закачались и заплясали неровно, а вожди и таны заткнули уши, не в силах вынести столь мощной атаки пэкьу на их слух.

– Я знаю, что немногие из вас сражались на моей стороне или знакомы со мной, – продолжила Тэра голосом спокойным, но холодным как камень. – Так что позвольте напомнить вам о том, через что мне довелось пройти. Я видела, как мои ближайшие соратники в долине Кири гибли в устроенном льуку аду. Я лишилась свекрови и детей в отчаянном бегстве ради сохранения надежды на возрождение агонов. Я прошла по горам Края Света и Пастбищу Нальуфин, чтобы заслужить доверие богов и наших союзников из ледового племени. Я держала на руках тело мужа, который провалился под лед во время нашего бегства от льуку, а потом умер. Я смешала свою кровь с кровью Таквала, чтобы стать пэкьу. Я придумала, как напасть на Татен, убить Кудьу и освободить его гаринафинов. Я привела своих воинов к победе в сражении с десятикратно превосходящим нас войском льуку, призвав воплотившийся в арукуро токуа глас богов, заслужила помощь тысяч свободных гаринафинов и воплотила в жизнь мечту агонского народа. Так что не стоит считать меня слабой.

Иные из танов и вождей агонов потупили взгляды, со стыдом вспоминая о собственной трусости, о колебаниях, которые они испытывали в тот момент, когда Тэра больше всего нуждалась в их поддержке; другие же смотрели на нее с вызовом и презрением. Не приняв личного участия в сражении на Кладбище Костей, они считали большинство легенд о Тэре преувеличением, полагая, что женщина эта приукрашивает собственные заслуги с целью возвысить себя. Новая пэкьу не выглядела могучей воительницей, не претендовала на обладание магической силой да к тому же призывала агонов ступить на тропу трусливого соглашательства с льуку! Нет, такое терпеть нельзя!

Гул разноголосых выкриков стоял в воздухе: требования правосудия смешивались с клятвами мести и с оправданиями своего права карать…

Тэра схватила одно из сигнальных копий и сунула наконечник в пламя факела, воткнутого в землю рядом с ее циновкой. Острие копья явно было смазано маслом, потому как почти мгновенно вспыхнуло ярким огнем. Тэра взмахнула копьем над головой: один раз, второй, третий.

Из темноты за пределами ярко освещенного круга пирующих грянул тысячеголосый хор:

– Тен дьудьу купэруна? Тэра кьо!

Это пели воины Тэры: кочевники из ледовых племен, мятежники-агоны и уцелевшие дара – те, кто дерзнули надеяться на победу над льуку и пришли минувшей зимой на Кладбище Костей, чтобы сражаться.

Собравшиеся таны и вожди со страхом переглянулись. Они наконец поняли, с кем имеют дело.

Тэра вздохнула про себя. Ей так хотелось убедить гордых предводителей агонов, обращаясь к доводам рассудка, но Адьулек, Годзофин, Типо и Сами в один голос заявляли, что ей следует подготовить план, включающий демонстрацию силы.

– Я прошу вашего содействия, – сказала она. – Но не истолкуйте ошибочно мое стремление к доброй воле как малодушие. Довольно уже страданий. Все акты возмездия против льуку должны немедленно прекратиться, так же как и личное соперничество между вами. Я, опираясь на вашу помощь и поддержку, найду способ беспристрастно поделить Укьу-Гондэ между детьми Афир и Кикисаво. Позвольте напомнить, что я – ваша пэкьу, и моя воля – закон.

Тэре ненавистна была идея навязывать мир путем устрашения и силы, но, похоже, у нее попросту не оставалось выбора.

Многие таны и вожди приняли вид недовольный и обиженный, но некоторых ее слова вроде как успокоили. Тэра порадовалась, что вопреки отсутствию Адьулек сумела достичь на пиру своей цели. По крайней мере, все предводители агонов готовы были признать ее власть.

Все, кроме одного.

– Прежде чем следовать приказам пэкьу, не помешало бы сначала установить, кто этим пэкьу является!

Внезапно раздавшийся голос был холодным, твердым и полным ненависти. При одних лишь его звуках у многих вождей агонов волосы встали дыбом. Когда все повернулись в том направлении, откуда он исходил, с циновки поднялся какой-то пожилой мужчина и вышел из тени на свет.

– Вольу! – воскликнула крайне изумленная Тэра.

Стерев с лица земли лагерь мятежников в долине Кири, пэкьу Кудьу вернул Вольу Арагоза, своего осведомителя из числа агонов, в Слиюса-Ки заточенным в клетку презренным пленником. Кудьу понимал, что Вольу предал племянника не из верности льуку, а потому что боялся потерять власть в качестве марионетки льуку среди агонов, если восстание Таквала увенчается успехом. Пэкьу был не настолько глуп, чтобы совершить ошибку, доверившись подобному негодяю.

Когда стража льуку ушла, совет старейшин Слиюса-Ки оставил Вольу сидеть в клетке и велел убрать его с глаз долой, пока они решают, как поступить. То, что отпрыск великого Нобо Арагоза мог проявить себя таким трусом и предать дух агонов, было несмываемым позором. Но это также говорило и не в пользу старейшин и шаманов Слиюса-Ки, оказавших этому человеку доверие и столь долго поддерживавших его. Посему совет проголосовал за то, чтобы сохранить в тайне предательство, совершенное Вольу по отношению к Таквалу и Тэре.

О том, чтобы Вольу и дальше оставался пэ-Афир-тектен, не было и речи, но угли уважения к имени Арагозов еще тлели достаточно ярко, а потому у старейшин не поднялась рука предать его казни. Тогда было принято решение под предлогом недобросовестного исполнения обязанностей (формулировка, надо признать, весьма расплывчатая) отстранить Вольу Арагоза от власти и изгнать из поселения, снабдив всего лишь трехдневным запасом пищи и воды, предоставив тем самым его судьбу на волю богов.

На седьмой день после изгнания, когда Вольу уже лежал при смерти на безлюдных просторах пустыни Луродия Танта, его подобрали проходившие мимо танто-льу-наро. Вот так сын Нобо Арагоза, некогда самопровозглашенный вождь всех детей Афир, сделался странником-пацифистом.

Но огонь ненависти по-прежнему пылал у него в груди, и Вольу был уверен, что боги непременно дадут ему еще один шанс.

Таны, занимавшие циновки по обеим сторонам от Вольу Арагоза, недоуменно уставились на него. Каждый из них думал, что этот ничем не примечательный старикан входит в свиту одного из соседей. Они и представить не могли, каким образом младший сын Нобо Арагоза, убитый, по слухам, Кудьу в приступе гнева, мог вдруг оказаться среди них.

Глаза всех участников пиршества обратились к Вольу.

Лицо Тэры медленно наливалось кровью. Воспоминания об ужасах в долине Кири, которые она силилась забыть, нахлынули вновь с сокрушительной силой. Больше всего на свете ей хотелось прыгнуть на этого подлеца и сдавливать ему пальцами шею до тех пор, пока он не перестанет дышать.

Но пэкьу сдержалась. Она взывала к милосердию, а не к мести и сама должна была жить по правилам, которые прививала своему народу. К тому же открытие всей черноты предательства Вольу навлечет позор на имя Арагозов – а ведь именно на принадлежности к этой семье Тэра основывала законность своих притязаний на титул предводителя агонов.

Почувствовав ее колебания, Вольу ухмыльнулся и заговорил снова:

– Меня зовут Вольу Арагоз, я сын Нобо Арагоза, сына Акиги Арагоза, некогда именуемого Гордостью Степей. Ныне я служу моему народу как пэ-Афир-тектен, и титул пэкьу агонов принадлежит мне по праву.

Ярость и недоумение боролись в сердце Тэры. Претензия Вольу выглядела настолько абсурдной, что ей не удалось удержаться от смеха. Это было равносильно тому, как если бы муха слисли вдруг объявила себя вожаком волчьей стаи.

– Ты осмеливаешься претендовать на титул пэкьу? После того, что сделал в долине Кири…

– Очень хорошо, что ты вспомнила про долину Кири, – заявил Вольу. – Каждый день я проклинаю себя за то, что не раскрыл твой коварный умысел раньше, ведьма из Дара!

– Да что ты такое городишь…

– Вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса, эта женщина предала нас…

– Молчи, изменник! – Кровь ударила Тэре в голову, зашумев в ушах, и шлем из черепа гаринафина покачнулся, грозя свалиться. Она сделала глубокий вдох и попыталась подчинить трясущиеся губы и онемевший язык своей воле. – Д-да ты… т-ты… л-лжец…

Но собравшиеся вожди и таны, такие покорные еще минуту назад, вдруг вскочили на ноги, поддерживая бросившего ей вызов Вольу:

– Пусть говорит!

– Мы хотим знать то, что знает он!

Тэра обвела взглядом осклабившиеся физиономии пирующих и поняла, что здесь у нее союзников нет. Она приняла осознанное решение не приводить на пир никого из своих старших танов или советников, за исключением Адьулек, намереваясь таким образом подчеркнуть законность притязаний, проявить свою веру в богов Гондэ, а кроме того, выказать уверенность в собственной власти. Но это означало также, что тут не присутствует никто из уцелевших в долине Кири, чтобы поддержать ее обвинения против дяди Таквала.

Вольу вышел на середину круга. Подобно шаману, исполняющему повествовательный танец, он расхаживал вокруг костра и метался туда-сюда, излагая свою версию восстания.

Тэра прошептала что-то на ухо стоявшей рядом с ней юной стражнице-наро, и та растворилась в темноте. Когда внимание Тэры вернулось к происходящему на совете, Вольу уже вдохновенно вещал:

– …Поначалу она пыталась соблазнить меня, воспользоваться своей красотой с целью убедить пренебречь интересами нашего народа, обратив агонов в простое орудие в руках чужестранцев из Дара. Но я, памятуя о наставлениях своего благородного родителя и боясь богов, отверг ее приставания. Лишь тогда переключилась она на Таквала, неопытного юнца, очарованного ее экзотической внешностью…

– Сно-ова ложь! Как… как… ты м-можешь…

Тэра качалась на ногах, перед глазами у нее плыли темные пятна. Но собравшиеся вожди и таны кричали на нее, заставляя замолчать:

– Дай Вольу договорить!

– Сядь!

– Почему ты так боишься позволить ему рассказать свою историю?

Тэра умолкла, поняв, что упустила инициативу. Чем упорнее будет она сейчас возражать, тем больше людям покажется, будто ей и впрямь есть что скрывать.

«Пусть мерзавец врет покуда, – сказала она себе, горько улыбнувшись. – Правда выйдет наружу, как только придут Адьулек и остальные».

Но холодный росток тревоги уже проклюнулся в ее сердце и начал расти.

По мере того как Вольу продолжал свою историю, голос его становился все тверже, а движения все увереннее:

– …Вопреки дурным предчувствиям, я позволил им обоим покинуть Слиюса-Ки в сопровождении некоторых лучших моих воинов, в надежде, что со временем Таквал опомнится и разглядит то зло, что гнездится в сердце его молодой жены. Несколько лет потом снабжал я долину Кири припасами, предпринимая полные тягот путешествия через пустыню Луродия Танта…

Тэра не могла не удивиться той наглости, с которой он лгал, равно как и искусности замысла. Мешая три части правды с семью частями выдумки, Вольу создавал альтернативную реальность, такую же прихотливую, как арукуро токуа.

– …Наконец мне выпал шанс, которого я ждал так долго, подвернулся случай осуществить план, который я вынашивал многие годы, и изменить к лучшему судьбу нашего народа. Кудьу и его таны собирались близ Чаши Алуро, и теперь достаточно было одного смертоносного удара, чтобы дети Афир обрели свободу! Но вы как думаете, о вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса, что произошло, когда я изложил свой замысел Таквалу и этой вот женщине из Дара? Она наотрез отказалась его осуществлять! Разве это не правда, принцесса Тэра?

– Правда, но… – проронила Тэра застигнутая врасплох таким вопросом.

– Ага! – Вольу возвысил голос. – А знаете, почему она была против? Потому что хотела напасть на Кудьу в Татене, чтобы уничтожить города-корабли. Да, вы верно все расслышали: эта женщина с самого начала планировала, что воины агонов будут проливать кровь и умирать ради интересов Дара. Она – принцесса Дара, а вовсе не наша са-тааса.

Тэра открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли у нее в горле. Она ведь и в самом деле отвергла план Вольу, потому что хотела вывести из строя города-корабли. Искусная ложь всегда строится вокруг зерна правды. Когда собрание обратило взоры на Тэру, лицо ее вспыхнуло от смущения и сознания вины.

Вольу указывал на нее, тыча пальцем, словно копьем:

– Это из-за тебя, из-за твоих настоятельных требований не нападать, пока Кудьу не вернется в Татен, погибли наши храбрые воины в долине Кири. Это ты предательница агонов! Ты – совсем даже не одна из нас!

Тэра отпрянула, как если бы обвиняющий перст Вольу действительно мог вонзиться в нее.

– Это не… Не прав… не правда! – Язык отказывался ей повиноваться и произносить те слова, какие она хотела. – Я пу-гаюсь… то есть я б-боюсь богов…

Вольу издевательски расхохотался:

– Только послушай себя! Да ты даже толком говорить на нашем языке не умеешь. Как, интересно, ты надеялась общаться с богами? Ты называешь себя агонянкой? Тогда позволь задать вопрос. Пока вы жили в долине Кири, разве не пыталась ты заставить наших воинов отречься от свободы пасти скот ради рабского копания в грязи с целью добывания пищи? Не старалась ли ты убедить агонских детей отринуть мудрость наших предков ради поклонения идолам в виде твоих слов-шрамов? Не учила ли отпрысков Таквала языку своей родины, чужеземной речи?

При каждом новом обвинении лица собравшихся танов и вождей становились все более суровыми.

Подвергшись столь яростной словесной атаке, Тэра только и могла, что отрицательно мотать головой. Чем сильнее чувствовала она гнев, обиду и отчаяние, тем в большей степени ускользало от нее владение языком степняков. Происходило именно то, чего она больше всего опасалась, и у нее не было сил это остановить.

– Ты намереваешься отвратить нас от голоса наших предков, от даров, которые с боем вырвали у богов Афир и Кикисаво, от обычаев и уклада, сделавших агонов великими. Твоя сущность дара никогда не позволит тебе понять нашей любви к свободе!

– Нет, это не так. Ты ска… скажаешь…

– Ты хочешь поработить нас, в точности как адмирал Крита пытался поработить льуку. Собираешься развратить нас чужеземным укладом своей родины и превратить в ваших невольников. Ты не агонянка, а дара! Женщина из Дара не в силах изменить свою природу, а потому никак не может быть нашей пэкьу!

Таны и вожди агонов смотрели, как претендентка на титул пэкьу сжимается под громогласными обвинениями Вольу, и лица их становились все более непреклонными.

Но даже еще больше, чем слова, их убеждал голос Вольу. Он вещал на наречии племени, обитающего на берегу моря Слез, с благородным выговором Первой семьи. Старейшие из присутствующих здесь танов и воинов еще со времен своей юности хранили смутные воспоминания о речах пэкьу Нобо Арагоза, и звучали они точь-в-точь так, как говорил сейчас Вольу. Сложно было представить более разительный контраст с чужеземным акцентом и неуместными интонациями Тэры.

Приступ яростной тоски пронзил Тэру, когда она услышала отголоски говора Таквала в выступлении его дяди. Однако усилием воли она заставила себя сосредоточиться на настоящем: сейчас не время предаваться ностальгии.

– Я агонянка! – решительно воскликнула Тэра. – Я рисковала всем ради этого народа…

– Если ты и в самом деле агонянка, – проговорил Вольу голосом вкрадчивым, словно извивающаяся степная змея, – то почему тогда не пьешь кьоффир, как это делают агоны? – Он подошел к циновке, на которой сидела Тэра, и наполнил из меха с кьоффиром стоящую перед ней чашу-череп.

Бедная женщина смотрела на него с ненавистью и отчаянием. Противник воспользовался ее неспособностью потреблять кьоффир, но ответить ей было нечем. Отказ выпить излюбленный напиток степняков поддержит его обвинение, но, если она сделает хоть один глоток кьоффира, ее, скорее всего, стошнит до конца пира, и это еще сильнее подорвет ее авторитет. Тэра решила не лукавить.

– Да, это правда, что тело мое не принимает кьоффир, – произнесла она сдавленным голосом. – Но моя принадлежность к агонам определяется не тем, что я ем или пью…

– Нет, вы только послушайте! Послушайте ее, мои братья и сестры, дети Афир! – с торжеством провозгласил Вольу. – Принцесса из Дара сама признает свою слабость! Вот почему она проливает драгоценный кьоффир на землю – это часть замысла, как одурачить вас. Ее тело отторгает сей божественный дар!

Присутствующие разразились возмущенными возгласами. То, что пэкьу агонов не может – а не исключено, что и просто не хочет, – пить кьоффир, представлялось всем невероятным кощунством.

Тэра не могла понять, утратила ли она влияние полностью, или же положение еще можно исправить. Неужели все совершенные подвиги и все жертвы, принесенные ею, Таквалом и теми, кто рисковал жизнью, пойдя за ними, окажутся напрасными? Неужели, победив льуку, она проиграет этому предателю со змеиным жалом только потому, что говорит с акцентом и не способна пить кьоффир? Сама мысль об этом казалась невыносимой.

Тэра вскочила, не обращая внимания на то, что из-за резкого движения неплотно сидящий шлем из черепа гаринафина свалился у нее с головы. Вольу, застигнутый врасплох столь решительным порывом, слегка попятился.

– Я – законная наследница, которую назначил на смертном одре мой муж Таквал, – заявила Тэра.

В одной руке она сжимала толстый свиток из оболочки гаринафиньего желудка, а в другой – покрытый кровью костяной кинжал.

Тэра развернула свиток, открыв его серовато-черную поверхность с идущей по ней единственной извивающейся линией, похожей на след путника в лишенной дорог пустыне.

– Это духовный портрет, в котором Таквал нарек меня пэкьу агонов! Вот кинжал, на котором его кровь смешалась с моей, сделав меня причастной к родословной Афир!

Недовольный гул стих.

Тэра обводила глазами собравшихся у костра, и на лице ее постепенно проступала маска властного безразличия. Но в душе у бедной женщины бушевал шторм, в котором печаль смешивалась с глубоким разочарованием.

«Все мои деяния значат для них меньше, чем кровавое пятно. Все, что я говорю, весит меньше, чем слова моего покойного супруга. Как мне принести мир в степь? Как?»

Вольу между тем взял себя в руки и снова приблизился. В глазах у него горел хищный огонь.

– Я не принимаю это в качестве доказательства.

Тэра изумленно воззрилась на дядю Таквала. Холодок страха пробежал у нее по спине.

– Ты ставишь под сомнение кровный обычай агонов, голос наших предков? – спросила она строго.

– Предметы, которые ты предъявляешь, немы, а следовательно, могут быть подделкой, – промолвил Вольу медленно и отчетливо. Толпа, пораженная таким обвинением, снова притихла, внимая его словам. – Пэкьу Таквал умер при весьма подозрительных обстоятельствах. Кто присутствовал при этом? Кто видел тот миг, когда кровь Таквала смешалась с твоей?

Ужас разрастался внутри Тэры. Вопросы Вольу звучали так знакомо…

– Адьулек, Голос Пра-Матери, была моим проводником и свидетелем, – сказала Тэра. Она старалась говорить ровно, произносить звуки четко и правильно, но язык и губы ее дрожали, как зимой на морозе. – Адьулек снимала духовный портрет Таквала, она подсказывала мне, что надо говорить и что делать, и может подтвердить правдивость моих притязаний.

– И где же Адьулек? – осведомился Вольу. Голос его звучал холодно, но в глазах горел огонь возбуждения, как у волка, вонзившего наконец клыки в горло жертвы. – Почему ее нет рядом с тобой сейчас? Почему она не подтверждает твои слова?

«Где ты, Адьулек?» – Тэра зажмурилась в безнадежной тоске.

– Я тоже там была, – произнес вдруг новый голос. – И являюсь очевидицей того события, о котором говорит пэкьу.

Тэра открыла глаза.

– Сами! – воскликнула она с облегчением.

Ученая из Дара самовольно оставила свой пост у труб Пэа. Но Тэра была слишком рада видеть ее, чтобы выговаривать за нарушение дисциплины.

– Вы нашли Адьулек? – нетерпеливо прошептала она на ухо Сами.

Та едва заметна покачала головой, вид у нее был озабоченный.

– Типо То возглавляет поиски. Очевидно, Адьулек так и не вернулась в свой шатер вчера ночью. Ее ученики решили, что она просит наставления у Пра-Матери, а потому не стали поднимать тревогу.

Агоны перешептывались между собой, обсуждая новый поворот событий.

– Ты тоже присутствовала при этом? – недоверчиво обратился Вольу к Сами.

– Да, присутствовала, – ответила женщина. – Я помогала Голосу Пра-Матери в ее деле. Я видела, как Тэра вонзает кинжал в сердце Таквала и принимает последнее дыхание его легких. Она – законная пэкьу агонов.

Потрясение и страх, отразившиеся было на лице Вольу, достаточно быстро снова сменились уверенностью.

– Скажи мне, заокеанская идолопоклонница слов-шрамов, веришь ли ты нашим богам и боишься ли их?

Сами оцепенела. Она знала, какого ответа от нее ждут и даже требуют. Но Сами Фитадапу, подобно многим ученым из Дара, придерживалась теории о познаваемости вселенной и не склонилась перед лицом угрозы.

– Нет. Все боги – не более чем сверх…

– Вы слышали ее, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса? Свидетельницей со стороны принцессы Тэры выступает ее соотечественница-чужестранка, которая не боится наших богов и не верит им! С какой стати нам принимать в расчет показания этой, с позволения сказать, свидетельницы? Воистину я надеюсь, что эта женщина лжет, потому как присутствие подобной варварки при священном обряде агонов – настоящее кощунство! Если сие и впрямь так, то Голос Пра-Матери совершила серьезный проступок!

Тэре хотелось в бессильной ярости воззвать к богам. Необычные обстоятельства, при которых она стала пэкьу, стали причиной нынешних затруднений. Будучи неверующей, Сами не могла подтвердить подлинность претензий Тэры. Торьо, безупречно говорившая на языке агонов, в данной ситуации могла бы оказаться до некоторой степени полезной, но она, увы, мертва. Единственным человеком, способным убедить сомневающихся агонских вождей и танов, была отсутствующая в данный момент Адьулек. Куда же она запропастилась?

А Вольу между тем не унимался:

– Раскройте глаза, дети Афир! Дела говорят громче слов. Принцесса Тэра утверждает, что якобы сражалась за нашу свободу, но единственной ее целью было уничтожение городов-кораблей, угрожающих ее собственной стране. Она притворяется, будто боится наших богов и верит им, но при этом проливает священный кьоффир на землю. Она якобы чтит голоса наших предков, однако учит своих детей ценить варварские слова-шрамы. Она заявляет о преданности народу агонов, но не способна говорить на нашем языке, не запятнав его родным наречием. Она утверждает, что любила Таквала, однако убила его и поместила тело супруга в богомерзкий ящик, спрятав от Ока Кудьуфин. Вывод очевиден: принцесса из Дара всегда использовала нас, чтобы обеспечить безопасность своего народа, а вовсе не нашего.

Вольу с торжествующим видом развернулся, поочередно вглядываясь в глаза всех танов и вождей. Он знал, что заручился их поддержкой.

– Знаете, что, по моему мнению, на самом деле случилось во льдах на Пастбище Нальуфин? Я думаю, что мой бедный обманутый племянник наконец прозрел и попытался разрушить коварные замыслы жены, направленные против нас. Тогда бессердечная ведьма убила его и узурпировала титул пэкьу!

– Как можешь ты столь бессовестно лгать! – вскричала Сами. – Когда Таквал умирал, я была там, вместе с Торьо!

– Торьо уже мертва. К тому же вы обе из Дара, а потому заодно с Тэрой. Меня ничуть не удивляет, что искусная колдунья вроде тебя помогла принцессе подделать доказательства.

Но Сами отказалась заглотить наживку.

– Адьулек, Голос Пра-Матери, тоже присутствовала там.

– Тогда пусть она придет и присоединит свой голос к твоему!

– Так ты готов принять свидетельство Адьулек? – спросила Сами.

– Готов, – подтвердил Вольу. – Всем, кто здесь присутствует, известны сила и храбрость великой шаманки. Она непременно скажет правду!

Тэра ничего не ответила. Ее мысли пребывали в смятении. Она пыталась молиться богам Гондэ, но не ощущала покоя, присутствия высших сил, увлекающих ее в поток истории, в танец богов и героев по степи. Сейчас она испытывала лишь гнетущее предчувствие беды.

Внезапно в темноте за освещенным кругом пирующих началось какое-то движение. Все повернулись в ту сторону. Четыре молодые шаманки, ученицы Адьулек, вошли в круг, таща носилки из костей и кожи. На них лежало тело старой женщины. Глаза ее были открыты, на лице застыло выражение удивления и боли.

Годзофин, который шел рядом с носилками, опустился на одно колено.

– Мы нашли Голос Пра-Матери на северной границе Татена, – рыдая, объявил он собранию. – Адьулек убили прошлой ночью ударом в затылок. Потом ее труп погребли под слоем песка, вот почему нам удалось обнаружить его только сейчас.

Тэра подбежала к носилкам и упала на бездыханное тело, заливаясь слезами. Адьулек последней из всех агонов в долине Кири перешла на ее сторону, однако стала затем самой преданной сторонницей. Они вместе прошли тысячи миль, пережили множество опасностей со стороны природных стихий и льуку, общими усилиями одержали невероятную победу. И погибнуть сейчас от руки ничтожного предателя, нанесшего удар исподтишка, было просто нечестно.

Тэра повернулась и посмотрела на Вольу. В ее взгляде не читалось ни удивления, ни сомнений. Чем дольше говорил дядя Таквала, тем сильнее становилось беспокойство Тэры. Теперь уверенность, выказанная им ранее, обрела исчерпывающее объяснение. Он знал, что Адьулек не сможет поддержать Тэру, присоединить свой голос к ее голосу.

Тэра покачнулась и ухватилась за сигнальное копье. Ничего, сейчас она укажет на Вольу и отомстит презренному негодяю, на совести которого гибель ее друзей и свекрови в долине Кири; он сполна ответит за бесследное исчезновение ее сыновей и прочих детей, за хладнокровное убийство мудрейшей из…

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! – вскричал Вольу с перекошенным от злобы лицом. – Так вот почему колдунья из Дара не боялась разоблачения со стороны нашей возлюбленной Адьулек! Она убила благороднейшую шаманку, как убила до этого и моего драгоценного племянника, бедного наивного Таквала! О боги! Боги!

– Неправда! Это ты убийца! – рявкнула Тэра и указала на Вольу сигнальным копьем. – Я призываю всех агонов схватить этого подлого предателя и свершить справедливый суд!

Однако, к ее ужасу, никто из собравшихся танов и вождей не сдвинулся с места. На их лицах читались презрение, подозрительность и даже ненависть.

– Ты упорно стоишь на своем? Продолжаешь лгать до самого конца? – Вольу осклабился. – Как сказала некогда Афир, раскрыв предательство Кикисаво: «Кто громче всех кричит „Держи вора!“ – тот, скорее всего, и есть вор». Любой настоящий агон знает, что закопать труп в землю, спрятав его от Ока Кудьуфин, лишить пэдиато савага, является страшным кощунством, которое не допускается даже по отношению к злейшему врагу. Только варвары из Дара способны сотворить такое со своей жертвой!

Тэра воззрилась на Вольу. От степени коварства этого человека и того, насколько хитроумно он сплел свой замысел, у нее перехватило дух.

– Но зачем? – спросила она с тоской. Разъяренные таны и вожди кричали, чтобы самозванку схватили, и из-за шума слышать Тэру могли только Вольу и ее собственная стража. – Зачем ты это сделал? Ты же не рассчитываешь всерьез, что тебя изберут новым пэкьу?

Дядюшка Таквала встретился с ней взглядом, и уголки его губ приподнялись в презрительной улыбке. Он даже не счел нужным удостоить ее ответа.

Однако Тэра продолжала гнуть свое, пустив в ход последнее средство убеждения:

– У тебя же все равно нет своих воинов, самое большее, на что ты можешь рассчитывать, – это стать марионеткой в руках какого-нибудь честолюбивого тана, бутафорской фигурой вроде тех, что украшают нос корабля. И я не завидую тебе, потому как правду о том, что ты сделал в долине Кири, не получится скрывать вечно: выжившие льуку непременно расскажут о твоем предательстве.

Вольу рассмеялся, смех его походил на завывания волка.

– Подорвав мой авторитет сегодня, ты не просто приговоришь выживших льуку, – с отчаянием произнесла Тэра. – Ты обречешь собственный народ на междоусобную войну, в которой вожди будут сражаться за право стать новой Гордостью Степей. Пожалуйста, дядя, не делай этого.

Вольу перестал хохотать.

– Какое мне дело до того, что я не стану пэкьу? Какое мне дело до того, что будет с остальными агонами? – прошипел он так же тихо, как до этого говорила она сама. – Если ты проиграешь, этого довольно, чтобы насытить мою месть.

Он уклонился от яростного взмаха дубинки Годзофина и во весь голос заорал:

– Помогите! Кровожадная иноземная ведьма хочет поквитаться со мной за то, что я раскрыл ее злой умысел против Таквала! – И кинулся прочь.

Годзофин бросился было за убегающим Вольу, но Тэра остановила его:

– Не надо! Чем сильнее мы будем стараться причинить этому мерзавцу вред, тем больший вес придадим его лжи!

Годзофин неохотно подчинился.

– Увы, ложь Вольу уже считают правдой! – заметила Сами, в отчаянии всплеснув руками. – Как могут эти люди быть настолько наивными, чтобы поверить ему? После всего, что вы для них сделали!

Подобно молнии, пронизывающей пелену дождя, слова Сами рассеяли тьму в сердце Тэры. Все присутствующие здесь вожди агонов пережили завоевание льуку, но при этом сохранили власть над своими племенами. Они определенно не дураки. Скорее всего, лишь немногие из них действительно поверили в ложь Вольу. Большая часть в глубине души наверняка понимала, что Тэра говорит правду. Но эти люди с радостью примкнули к толпе, прикидываясь глупцами, потому что, делая вид, будто верят Вольу, они получали благовидный предлог сохранить существующее положение вещей.

Если не мстить льуку, то откуда возьмут они рабов и скот, чтобы вознаграждать сторонников и укреплять свою власть? Если не вести непрекращающуюся войну, то как смогут вожди оправдать себя самих, на протяжении десятилетий трусливо прятавшихся, но при этом сохранявших свои привилегии? Только избавившись от Тэры, прежде чем та утвердит власть и соберет под своим началом разрозненные племена, они смогут, ценой нынешних страданий и будущего кровопролития, возвыситься сами.

«Дух агонов» стал прикрытием для их циничных расчетов. У Тэры просто-напросто нет шансов убедить вождей в своей правоте. Ей нечего предложить им, кроме идеалов, а идеалы редко увлекают тех, кто уже стоит у власти.

Ее мать, императрица Джиа, наверняка выговорила бы Тэре за такую грубую политическую ошибку. Человеческая природа неизменна, будь то в Дара или в Укьу-Гондэ.

Пока сердце Тэры буквально обращалось в прах при осознании горькой правды, вожди и таны агонов подались вперед, обступив ее беспорядочной толпой. За спинами у них надрывался Вольу:

– Хватайте ее! Не бойтесь! Ведьма из Дара ничего вам не сделает: она сама призналась, что не владеет колдовством, но всем обязана знаниям и умениям наших же воинов, находившихся в арукуро токуа! Убийца Таквала и Адьулек не должна стать пэкьу! Чужестранка-соблазнительница, которая пытается учить нас милосердию, отвратить нас от возмездия и правосудия, заставляет отречься от голосов предков, подрывает дух агонов, ни в коем случае не должна быть пэкьу! Агон кьо!

Толпа, теперь уже целиком воспламененная ложью Вольу вкупе со своими собственными эгоистичными устремлениями, подхватила его истерические крики:

– Агон кьо! Отомстим за пэкьу Таквала!

– Чужеземная ведьма не должна стать пэкьу!

– Вырвать ей язык! Она пыталась обмануть нас!

Сами, Годзофин и охранники Тэры, набранные из числа мятежников, сражавшихся бок о бок с ней против Кудьу Роатана и Тово Тасарику, образовали вокруг нее живое кольцо. Они готовы были биться до последнего вздоха, но не позволить причинить Тэре вред.

Тэра впала в уныние, ибо не видела способа переломить ситуацию. Годзофин и Сами советовали привести на пир больше верных ей воинов, но она сочла такую демонстрацию собственной силы неуместной для праздника, на котором собиралась продвигать идею мира. В очередной раз стремление проявить милосердие, не проливать понапрасну кровь подвергло опасности ее друзей.

«Боги Гондэ, почему вы так зло шутите над нами?»

Внезапно сверху послышался душераздирающий визг, пламя костра дико заплясало под внезапными порывами ветра. Толпа вождей и защитники Тэры замерли, остолбенело глядя наверх, клубящийся дым разъедал им глаза.

Пять гаринафинов с экипажами из преданных Тэре воинов опустились внутри кольца пирующих. Исполинские собаки по команде Китоса, уважаемого вождя ледовых племен, спрыгнули со спин скакунов и оскалили пасти, заставляя агонских танов попятиться. Тооф, наездник Га-ала, приказал старому самцу угрожающе поводить из стороны в сторону длинной шеей. Сзади от Тоофа, привязав за спиной маленького сынишку, сидела Типо То.

Сердце Тэры сжалось от боли. Прежде Типо оставила бы Крукру на попечение Адьулек, но теперь…

– Бросьте оружие и отойдите назад! – крикнул Тооф, наклонившись. – Живо!

Тэра почувствовала облегчение. Положение еще можно спасти. Если только ей удастся навести порядок и, призвав на помощь разум, снимать со лжи Вольу слой за слоем, пока правда не выйдет наружу, то тогда даже слепец не сможет ее отрицать…

Однако на лице Вольу не отразилось ни малейшего страха. Он выпрямился во весь рост и заговорил раскатистым голосом, с аристократическим выговором Первой семьи, так напомнившим Тэре ее любимого Таквала:

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, только прислушайтесь к этому мерзкому акценту льуку! Посмотрите на тех, кто сражается на стороне ведьмы из Дара: рабы льуку, ледяные блохи, идолопоклонники-дара, предатели-агоны. Тэра зовет их на помощь, чтобы беспардонно присвоить титул пэкьу агонов! Теперь мы наконец-то понимаем, зачем ей понадобилось потчевать нас пораженческими идеями танто-льу-наро: эта мерзавка хочет продать нас врагам. Она не одна из нас. И никогда не была одной из нас…

Тооф угрожающе пошевелился.

– Нет! – воскликнула Тэра.

Но было уже поздно. Га-ал опустил шею, щелкнул челюстями и метнул в оратора сверкающее огненное копье. В мгновение ока Вольу и те, кто стояли рядом с ним, обратились в пылающие столбы.

Раздались вопли, послышались проклятия. Таны и вожди бросились врассыпную, спешно седлая своих гаринафинов.

– Вотан, нужно бежать отсюда! – крикнула Типо То.

Тэра, растерявшись, покорно позволила поднять себя на спину Га-ала.

Она не одна из нас. И никогда не была одной из нас.

Захлопали крылья, изогнулись шеи, гаринафины поднялись в воздух и направились на восток, оставляя позади охваченный паникой Татен и обратившиеся в руины мечты Тэры.