Тиро-Козо, более года тому назад

Комплекс длинных низких строений, угнездившихся в самом сердце долины, первоначально возводился как конюшни. Сразу по приезде в Тиро-Козо Фиро и его сподвижники долгие часы напролет практиковались в верховой езде, готовясь быть всадниками на других животных.

Когда юные гаринафины подросли достаточно, чтобы уже можно было формировать у них связь с наездником, необходимость содержать в долине большой контингент боевых лошадей отпала. Конюшенный комплекс оказался по большей части заброшен.

Но стоило лишь на тайной базе появиться Рати Йере, как она сразу же облюбовала конюшни. Здания были достаточно просторными и располагались на удалении от других частей лагеря – ну просто идеальная площадка для ее экспериментов. Именно здесь она изобретала и испытывала орнитоптеры и машины для их сборки и обучения.

Обычно в мастерских стоял деловитый гул. Рати набрала группу помощников из числа моряков и отставных солдат, страшащихся экзаменов школяров, кустарей, искателей приключений, уличных фокусников, прядильщиков шелка – словом, из мужчин и женщин, желающих понять, как устроена вселенная, и разделяющих мечту Фиро об объединенном Дара, свободном от диктата льуку. Выполняя чертежи и делая замеры, орудуя пилой, молотком и рубанком, увлеченно споря и распевая за работой песни, а по вечерам вместе выпивая и играя в игры, все эти люди сообща трудились, чтобы «взвесить рыбу» и проверить на практике идеи Рати Йеры.

Но сегодня в самом крупном из зданий комплекса царила непривычная тишина. Рати строго-настрого запретила кому-либо входить в это похожее на склад помещение без ее особого на то разрешения.

– Ну и что такого удивительного ты решила показать мне на этот раз? – с намеком на раздражение в голосе осведомился Фиро, входя вслед за коляской Рати Йеры в широкие ворота в конце здания.

На заднем плане маячила внушительная фигура Моты Кифи.

– Скоро увидите, ренга, – загадочно ответила Рати Йера и подмигнула Моте, который улыбнулся в ответ, но ничего не сказал.

Рати и Мота вытащили Фиро прямо с полигона. Он был не в духе: подготовка наездников гаринафинов продвигалась медленно и оставляла желать лучшего.

– Не думай, будто я про тебя позабыл, – обратился император к Моте. – Мы ведь несколько месяцев не виделись! Так что приготовься: сегодня будем всю ночь бороться и пить.

Мота, человек по натуре своей немногословный, только с сомнением вскинул брови.

– Ха! – продолжил Фиро. – Не будь так уверен в своей победе. Офлуро объяснил мне основы борьбы льуку. Сдается мне, нынче ты обнаружишь в моем лице куда более опасного соперника, чем в прошлый раз… Кстати, а что привело тебя сюда? Я думал, ты помогаешь Ароне со спектаклями.

– Види заменил меня: ему куда лучше удается сочинять либретто. Рати попросила меня помочь ей в…

– Ш-ш-ш! – Пожилая женщина приложила палец к губам. – Не испорти сюрприз!

Мота задержался, чтобы закрыть двери в конюшню. Окна вдоль стен длинного помещения были завешены, свет исходил только от шелкокрапинных ламп под самым потолком. Фиро огляделся и увидел, что по полу разложено множество каких-то завернутых в парусину длинных предметов, как узких, так и достаточно широких, некоторые из них были цилиндрической формы.

– Что это? – спросил император. – Какое-то новое оружие?

– Ну, не то чтобы совсем новое… – отозвалась Рати.

– Я же говорил, что мы не можем полагаться на то, что уже имеем. Необходимо искать новые пути, – сказал он. – Хороший полководец…

– Да-да. Хороший полководец никогда не ведет одну битву дважды. Я усвоила этот урок, ренга. Вы повторяли эти слова раз сто, не меньше, так что я уже затвердила их назубок. Эти предметы на полу – не главный экспонат, который я собираюсь вам продемонстрировать. Вернее, мы начнем не с них. – Рати указала на лежавший на столе рядом со стеной сверток длиной с Фиро, если тот выпрямится в полный рост. – Вот что я хотела показать в первую очередь. Это мой вам подарок, ренга.

Осторожно перешагивая через многочисленные свертки на полу, Фиро подошел к столу. И в нерешительности остановился.

– Ну же, разворачивайте! – подтолкнула его Рати.

Набрав в грудь побольше воздуха, Фиро обеими руками поднял пакет – тот оказался гораздо тяжелее, чем ожидалось, и император едва не выронил его. Подоспевший Мота стал помогать снимать обертку. Парусина разворачивалась слой за слоем, и сердце у Фиро заколотилось чаще.

Наконец обертку полностью удалили, и император обнаружил, что держит в руках гигантский меч.

Средняя часть клинка была отлита из бронзы, и именно этим объяснялся необычайно тяжелый для меча вес, но обе кромки сияли холодом и синевой, а волнистый узор указывал на тысячекратно выкованную сталь. Обе стороны лезвия покрывали искусно выгравированные логограммы. В льющемся сверху свете шелкокрапинной лампы Фиро прочел:

Пусть падает враг через каждые Десять шагов, что проходишь. Тысячу миль одолеть тебе нужно, Прежде чем новую сможешь тропу проторить.

Он перевернул клинок. И стал читать дальше:

Плачь не о том, что коротки дни, А о том, что без славы проходят они. Там, где сомненьям конец, зарождается храбрость. Пусть каждый день твой отныне днем станет сраженья…

Закончить ему не удалось. Фиро отвел взгляд, чтобы слезы не брызнули из глаз. У него в руках была легендарная На-ароэнна, Конец Сомнений, самое удивительное из творений мастера-оружейника Сумы Джи. Меч, принадлежавший сперва несравненному Мате Цзинду, Гегемону Дара, а затем Гин Мадзоти, величайшему тактику Островов.

– Знаю, ренга, вы говорили, что прошлое интересует вас только ради того, чтобы избегать ошибок, – произнесла Рати тоном ласковым, но торжественным. – Однако я знаю также и то, как восхищают вас те двое, что прежде владели этим мечом.

Фиро силился овладеть собой.

– Но как… где… он же был утрачен…

– Да вы никак позабыли о моей прежней профессии? – с гордостью в голосе осведомилась Рати, и глаза ее при этом лукаво блеснули.

Во время битвы в заливе Затин Гин Мадзоти погибла на охваченной пламенем палубе «Гордости Укьу», флагмана льуку. Ее обугленные останки были обнаружены и погребены близ Димуши, – это было самое близкое подобие родного очага для Гин, которая родилась в доме индиго и не знала отца.

А вот знаменитый меч На-ароэнна, которым маршал сражалась с пэкьу Тенрьо в той овеянной легендами битве, был утрачен.

Останки города-корабля и потопленных судов Дара покоились на дне залива, в подводном городе мертвых, где нашли приют тысячи душ воинов обеих сторон, сражавшихся в тот судьбоносный день. Единственными посетителями этого вечного прибежища павших были крабы, ползающие по поросшим ракушками бортам, да рыбы, заплывающие внутрь и выплывающие наружу через зияющие пробоины.

Но где есть гробницы, там всегда найдутся и расхитители гробниц, чьи навыки выходят далеко за пределы простого умения раскопать древнюю могилу.

Поиски действительно ценных древностей требуют хорошего знания истории (особенно той, о которой не пишут в книгах), географии, гидрологии, метеорологии, архитектуры и, разумеется, высокого уровня инженерии. Справедливости ради стоит заметить, что некоторые печально известные расхитители гробниц подчас заявляли, что многие методы науки, которую уважаемые ученые именуют археологией, были впервые изобретены и применены в их довольно сомнительном ремесле.

Немалая часть богатейших источников древностей находится не на суше, а в море. Места, где еще давным-давно произошли кораблекрушения, привлекают множество авантюристов, поскольку изобилуют всякого рода сокровищами, хотя найти их очень и очень непросто. Тут надо быть профессионалом. Только тот, кто в совершенстве изучил исторические торговые маршруты и навигационные записи, способен обнаружить место крушения. Но это еще только половина дела: требуется хорошенько пораскинуть мозгами и приложить массу усилий, чтобы найти, достать и сохранить утраченные артефакты.

Одним из новых проектов ветеранских обществ Моты было создание устной истории битвы в заливе Затин, заключавшееся в сборе как можно большего количества свидетельств очевидцев. Рати штудировала все записи, тщательно вычисляя и нанося на карту перемещения судов во время битвы, пока не пришла к выводу, что точно знает, где затонула «Гордость Укьу», флагман флота льуку. С целью обнаружить останки корабля и поднять с них все, что удастся найти, она попросила Моту организовать секретную экспедицию, призвав на помощь членов шайки расхитителей гробниц, к которой сама некогда принадлежала.

Экспедиция Моты, замаскированная под рыбачью шаланду с командой ныряльщиков за жемчугом, провела в указанном Рати районе несколько недель, систематически прочесывая разбитое на квадраты морское дно. При помощи магнитов и тралов им в конце концов удалось найти затонувшую «Гордость Укьу». Затем искатели задействовали подводные колокола и механических дельфинов – последних сконструировали по образцу механических крубенов, но только они были меньше размером и их буксировали за судном – и подняли множество предметов – как с самого флагмана, так и со дна вокруг него.

Среди множества сокровищ обнаружилась также и На-ароэнна, хотя Рати поначалу и не намеревалась ее искать.

Прошло какое-то время, прежде чем Фиро, потерявший дар речи, смог заговорить снова:

– Этот меч не похож на оружие, пролежавшее десять лет в соленой воде.

– Клинок был в весьма скверном состоянии, когда Мота его обнаружил, – ответила Рати. – Но бережная очистка купоросным маслом и шлифовка чешуйками панголина вернули ему былой блеск. Снятие слоя ржавчины обновляет старую вещь, подобно тому как змея возрождается заново, сбрасывая кожу.

Фиро поразмыслил над словами своего главного инженера, гадая, уж не тонкий ли это намек на то, что ему следует больше ценить традиции.

– Спасибо, мастер Йера, – поблагодарил он. – Обретение этого могучего клинка определенно служит благим знамением от богов.

– Не берусь судить о воле богов, – промолвила Рати, – но знаю, что многие в Дара ждут того дня, когда кто-нибудь поднимет этот меч, дабы освободить несчастных, стонущих под игом рабства.

– Остается лишь надеяться, что я достоин такой чести, – сказал Фиро.

– В этом у меня нет сомнений, – заявил Мота.

Еще раз глубоко вздохнув, Фиро взял себя в руки и почтительно положил меч обратно на стол. После чего повернулся к другим сверткам на полу:

– А это что?

– Другие реликвии, поднятые с «Гордости Укьу» и найденные на дне вокруг нее.

Фиро и Мота неспешно обошли просторную комнату и развернули несколько свертков. В них обнаружился большой ассортимент оружия, как льуку, так и дара, а также фрагменты имперского воздушного судна «Шелкокрапинная стрела», совершившего аварийную посадку на палубу города-корабля.

– А еще мы нашли и подняли останки кое-кого из погибших, – печально произнес Мота. – Кости хранятся в порту Гинпена.

– Тела можно опознать? – спросил Фиро.

– Некоторые – да, опираясь на найденные при покойных личные вещи, – ответил Мота. – Но большинство, увы, идентифицировать нельзя. Не всегда даже ясно, кто из них льуку, а кто дара.

Взгляд Фиро затуманился, и Мота некоторое время уважительно помолчал. Тело Куни Гару не было обнаружено после битвы в заливе Затин, и экспедиция Моты в этом отношении, к сожалению, тоже не преуспела.

– Пусть останки тех, кого получится опознать, – заговорил наконец император, – отдадут родным, чтобы их могли похоронить рядом с предками. Сделайте памятные таблички, дабы почтить боевые заслуги погибших, и я лично вручу их семьям вместе с пенсией – деньги, продав еще часть моих драгоценностей и книг.

– Но… – Мота замялся.

Фиро понял, в чем загвоздка.

– Они все уже проданы? Ну что же… Тогда продайте вещи, которые я храню в память о родителях. Они наверняка это одобрят, даже с другого берега Реки-по-которой-ничто-не-плавает.

Мота кивнул и ничего не сказал. Хотя формально Фиро и носил титул императора, он не имел полномочий распоряжаться государственной казной, и императрица Джиа выделяла Тиро-Козо весьма скромный бюджет, которого едва хватало на прокорм гаринафинов. Прежде чем Арона начала собирать средства, ставя патриотические пьесы, Фиро поддерживал свой тайный лагерь за счет пожертвований старых соратников отца, таких как Пума Йему и Тан Каруконо. Кроме того, он потихоньку распродавал драгоценные камни и редкие книги из личной коллекции – по большей части то были подарки от знатных семей, желавших заручиться расположением его матери еще в ту пору, когда Джиа и Рисана соперничали между собой, пытаясь определить, чей сын взойдет на Трон Одуванчика после смерти императора Рагина. Фиро вел скромный образ жизни: он ел из одного котла с простыми солдатами и спал на точно таком же соломенном матрасе. Молодой император сам штопал свой боевой плащ и менял подошвы на башмаках. Он вместе с рабочими сгребал лопатой гаринафиний навоз и наряду с конюхами наполнял кормушки.

Однако имелось несколько драгоценностей, полученных Фиро по особым поводам от Куни и Рисаны, с которыми он отказывался расстаться из сентиментальных соображений. Вплоть до этого дня. Но сейчас молодой император даже не стал колебаться.

«Вот почему ты – вождь, за которым столь многие готовы последовать», – одобрительно подумал Мота.

– Что же до останков, которые опознать нельзя, похороните их в братской могиле на Императорском кладбище и увековечьте подвиг безымянных героев, поставив рядом памятную табличку с описанием битвы в заливе Затин, – продолжил Фиро.

– Но некоторые тела могут принадлежать льуку, – возразила Рати. – Включая самого пэкьу Тенрьо.

Фиро бросил вопросительный взгляд на Моту.

– Такое вполне вероятно, – подтвердил тот. – В данном случае ничего с уверенностью сказать нельзя. На-ароэнна лежала отдельно, в стороне от останков, но кости поблизости принадлежали множеству людей и были слишком перепутаны, чтобы разобраться.

– Лучше по ошибке воздать почести врагу, чем отказать в должном уважении тем, кто погиб ради Дара, – заключил Фиро. – К тому же даже льуку верили, что сражаются за правое дело. Некрасиво праздновать победу, унижая мертвых.

Мота снова кивнул. Это было просто невероятное решение – воздать почести останкам погибших, среди которых вполне может оказаться Тенрьо Роатан, в то время как тело Куни Гару до сих пор так и не найдено. Проявленное императором великодушие напомнило Моте истории про императора Рагина и Гегемона: оба они с уважением относились не только к своим солдатам, но также и к врагам.

Император продолжил изучение находок. Очень длинные свертки содержали громадных размеров шелкокрапинные болты, которыми стреляли из гигантских арбалетов, установленных на имперских воздушных кораблях. Снабженные алмазными наконечниками и несущие заряды пороха для фейерверков с детонаторами из банок Огэ, они сеяли ужас и смерть среди нападающих гаринафинов, так же как и шелкокрапинные копья. Некоторые из болтов казались совершенно целыми, хотя порох, без сомнения, давно уже испортился: они прошли мимо цели и, не принеся пользы, упали в море.

Фиро гладил оружие, представляя ужасную кровавую битву, очевидцем которой ему быть не довелось. Являясь в то время предполагаемым наследником Трона Одуванчика, он вынужден был оставаться подальше от опасности, в Пане.

– В теперешнем своем состоянии шелкокрапинные болты не представляют никакой практической ценности для военных нужд, – заметила Рати. – Тем паче что мы не располагаем кораблями, достаточно большими, чтобы стрелять этими болтами. Признаться, я организовала экспедицию ради алмазных наконечников. Вкупе с серебром, извлеченным из сделанных из гаринафиньих потрохов банок Огэ, которые несли воздушные корабли, мы можем выручить на черном рынке значительную сумму…

– Нет, – отрезал Фиро. – Нам не следует становиться расхитителями гробниц ради наживы. Эти вещи нужно сохранить, как они есть. Возможно, в один прекрасный день реликвии займут место в посвященном войне памятном зале, и мы будем показывать эти предметы как напоминание о цене, уплаченной за свободу. – Он обхватил пальцами рукоять На-ароэнны. – Старинным предметам присуще особое ощущение неотделимой от них реальности, которое завораживает гораздо сильнее, чем простое описание тех или иных событий в книгах. Весомость истории требует материального подкрепления.

Обязанности Дзоми Кидосу, занимавшей пост секретаря предусмотрительности, включали регулярное представление императрице Джиа докладов о деятельности Фиро в Тиро-Козо. Избегая любых намеков на зреющий заговор с целью вынудить Трон Одуванчика к вторжению в Неосвобожденный Дара, она не видела смысла ограничивать себя при освещении вопросов, касающихся разработок молодым императором нового оружия.

Тем более что оружие это могло оказаться полезным не только при нападении, но и в случае отражения агрессии со стороны льуку. Хотя императрица категорически возражала против освободительной войны, Дзоми полагала, что сумеет побудить ее не мешать (а может, даже и помогать) стараниям Фиро в деле усиления безопасности Дара. Ведь Джиа как-никак выделяет небольшой бюджет ради поддержания боеспособной армии, необходимой, чтобы отбить возможное нападение льуку.

Однако, выслушивая доклады Дзоми на эту тему, Джиа никогда не отпускала никаких комментариев. Расценивая это как одобрение, секретарь предусмотрительности запустила особую программу, посылая специально отобранных ученых из различных Императорских лабораторий по всему Дара с визитами в Тиро-Козо, где они делились своими интересными разработками с оружейниками-конструкторами из штата Фиро. Хотя Императорские лаборатории сосредоточивались на мирных проектах, однако и Дзоми, и Рати считали такой обмен интеллектуальным опытом выгодным и полезным, даже необходимым.

– Хорошие идеи – они ведь как дети, – изрекла Рати. – Никогда не знаешь, что из них вырастет.

– В научном творчестве все взаимосвязано, – заметила Дзоми. – Изобретения в одной области способны подстегнуть развитие другой, вроде бы никак с ней не связанной. Так снующая туда-сюда пчела, оплодотворяя растения, переносит пыльцу с одного берега реки на другой.

Правила проживания в тайном лагере были чрезвычайно строгими, ибо все тут полностью подчинялось интересам безопасности. Правда, с тех пор, как в Тиро-Козо поселились Офлуро и госпожа Сока, Фиро ввел послабления: Офлуро иногда покидал долину и отправлялся в горы поохотиться, а его супруге нравилось навещать время от времени престарелых тетушек и дядюшек.

Не желая ожесточать сердца гаринафиньих наставников, Фиро в конце концов уступил и ввел для персонала систему регулярных отпусков – теперь его сотрудники могли навещать свои семьи. Он даже наладил доставку воздушными кораблями писем во внешний мир, хотя все послания предварительно подвергались скрупулезной цензуре, чтобы через них случайно не просочились секретные сведения, составляющие военную тайну.

Но посещения базы посторонними лицами были строго-настрого запрещены. Рати и Дзоми сумели убедить Фиро, что выгоды интеллектуального обмена окупают риск, однако император настаивал на том, чтобы секретарь предусмотрительности с особой тщательностью отбирала гостей. В любом случае существование гаринафинов должно было оставаться для них тайной. Было крайне важно ограничить число людей, знающих, что Дара располагает крылатыми огнедышащими скакунами.

Рати Йере визиты имперских ученых доставляли огромное наслаждение. Ничто так не стимулирует, как разговор с единомышленниками, общение с теми, кто разделяет твою страсть к поиску новых путей управления силами природы для свершения фантастических деяний.

На этот раз в Тиро-Козо заглянула ее старая подруга Кисли Пэро. Со времени их знакомства в Последнем Укусе обе женщины поддерживали оживленную переписку. (Стремясь замаскировать правду, Дзоми объяснила персоналу лаборатории, что проникновение туда Цветочной банды якобы было плановой проверкой безопасности Последнего Укуса.) Хотя поначалу Кисли была потрясена, узнав, что ее новая знакомая вовсе не дипломированный ученый – что уж греха таить, Рати даже приходилось нанимать писца, чтобы писать ей письма, поскольку сама она не знала грамоты, – Кисли Пэро не отвернулась от пожилой коллеги. За годы работы в Императорских лабораториях Кисли приходилось не раз общаться с чиновниками и сталкиваться с административной волокитой. И она убедилась, что далеко не всегда лучшие инженеры получаются из тех, кто набрал на экзамене максимальное количество баллов. Взять, например, хоть Мидзу Круна: один из крупнейших в Дара специалистов по шелкокрапинной силе большую часть своих удивительных открытий совершил в бытность уличным фокусником. Главное, чтобы человек был мастером своего дела. Ну а все остальное не имело для молодой ученой особого значения.

После того как Кисли предупредили о том, что все увиденное она должна хранить в строжайшем секрете, Рати показала гостье прототипы орнитоптеров и попросила у нее совета для решения некоторых проблем, с которыми ей пришлось столкнуться. В первую очередь проблемы эти касались уменьшения размеров банок Огэ, используемых в качестве детонаторов для пороховых зарядов, а также для хранения купоросного масла. Кисли пришла в полный восторг от летающих машин и, уяснив для себя принцип их действия, принялась с жаром обсуждать с Рати возникшие в ходе работы трудности. Дискуссия продлилась около часа, и Рати очень радовало, насколько они продвинулись.

– Может быть, выпьем орхидеевого чая? – предложила она. – Арона прислала мне немного из Мюнинга. Считается, что этот напиток обладает сильным успокоительным эффектом.

– После такой бодрящей беседы нет ничего лучше орхидеевого чая, – согласилась Кисли. – Ну, за исключением разве что горячей расслабляющей ванны.

Из уважения к возрасту и с учетом ограниченных возможностей передвигающейся в коляске Рати молодая женщина охотно взялась организовать чай для них обеих.

– А у меня тоже есть для тебя кое-что интересное, – загадочным тоном произнесла Кисли, когда они с удовольствием потягивали ароматный напиток. – Вот смотри, что я тебе покажу.

Заинтригованная, Рати пододвинулась поближе. Кисли достала из походной сумки детали некоего механизма и положила их на стол.

– Архонт Ту подкинул мне недавно новую задачу, – сказала Кисли, намеренно подчеркнув титул Киты Ту, директора Императорских лабораторий в Гинпене.

То, что столь высокопоставленная особа лично дала поручение простой научной сотруднице, являлось свидетельством высокой оценки Кисли и предвещало карьерный рост. Она выдержала паузу ради вящего эффекта, но была разочарована полнейшим отсутствием реакции со стороны Рати.

Та лишь спросила:

– И что за задача?

Кисли вздохнула в душе. Не стоило ожидать, что ее подруга, работающая под непосредственным руководством самого императора, будет впечатлена столь скромным ее успехом. Отбросив досаду, молодая женщина перешла к делу:

– Как заставить шелкокрапинную мельницу вращаться с постоянной скоростью.

– Но разве эта проблема не решается обычно при помощи маховика? – удивилась Рати.

– Так-то оно так, но это требует большого расхода энергии и нерентабельно для маленьких устройств. Иногда нам необходимо запитать шелкокрапинную мельницу от банок Огэ, которые нельзя постоянно подзаряжать, – в случае с переносным вентилятором, например, или тележкой на складе. По мере истощения заряда мельница замедляется, и нам приходится передвигать банки ближе к лопастям, чтобы сохранить исходную скорость вращения. Было бы здорово, если бы мельница сама могла подстраиваться, дабы подпитывать себя.

Продолжая объяснять, Кисли собирала модель шелкокрапинной мельницы, которую Рати уже доводилось видеть прежде: вертикально установленный бамбуковый шест с иглой на конце, керамическая пластина с лучами, расходящимися от нее полосками серебряной фольги, и две банки Огэ. Кисли начала заряжать банки при помощи стеклянного прута и куска шелка.

– Гм… – протянула Рати. – Стало быть, нужна машина, самостоятельно подстраивающаяся под изменяющиеся условия. Это напоминает мне ветряные мельницы, строители которых проектируют лопасти таким образом, чтобы они вращались вопреки перемене направления ветра.

– Вот именно! – воскликнула Кисли, обрадованная тем, как быстро ее подруга ухватила идею. – В случае с ветряками решением стал хвостовик – маленькое колесико, расположенное за главными лопастями и перпендикулярно им. Если ветер дует под углом к хвостовику, тот вращается и вырабатывает силу, которая поворачивает ось с главными лопастями до такого положения, когда они встанут навстречу ветру. В этот момент хвостовик, расположенный параллельно воздушному потоку, сам останавливается. Мне тоже требовалось нечто подобное, чтобы автоматически направлять больше энергии на лопасти шелкокрапинной мельницы по мере того, как заряд в банках Огэ уменьшается.

Кисли взяла керамическую пластину с лопастями из серебряной фольги – деталь, которой предназначалось располагаться наверху, на игольчатом валу, – и передала коллеге, которая внимательно ее осмотрела.

Рати сразу обнаружила в модели несколько отличий, появившихся с тех пор, как она видела ее в прошлый раз. Лопасти из фольги по краю пластины были установлены теперь не горизонтально, а наклонены вниз под острым углом. Кончик каждой полоски фольги крепился тонкой бамбуковой шпилькой к короткому, размером с перстень, цилиндру, расположенному так, чтобы он мог смещаться вверх и вниз по бамбуковой оси мельницы. На нижнем краю кольца висели две лапки, утяжеленные на конце каменными грузиками. Хотя лапки были закреплены на нижней кромке цилиндра, они могли свободно подниматься и опускаться, по мере того как цилиндр вращался.

– И как же это работает? – озадаченно спросила Рати.

– Проще показать, – ответила Кисли.

Она насадила кольцо на ось, отцентровала пластину на игле, а затем поднесла банки Огэ достаточно близко к полоскам фольги, чтобы пластина начала вращаться. По мере того как пластина ускорялась, лапки внизу кольца начали раздвигаться.

– Центробежная сила отталкивает грузики от кольца, – пояснила Кисли. – Чем быстрее вращается пластина, тем выше поднимаются лапки.

Рати кивнула. Пока все было вполне очевидно. Вскоре пластина раскрутилась так, что лапки заняли почти горизонтальное положение. Это явно привело в действие некий механизм, потому как раздался щелчок, и кольцо опустилось на дюйм.

– На оси нанесены риски, за которые цепляются крохотные шестеренки внутри кольца, – продолжила Кисли. – Когда лапки раздвигаются шире определенного угла, шестерни перемещают кольцо на риску ниже.

Снижение кольца привело к тому, что крошечные шпильки по верхнему ободу натянули полоски фольги, придав им еще более острый угол.

– Расстояние между полосками и банками Огэ увеличилось, а это все равно что отодвинуть банки Огэ, – сказала Кисли. – Количество проходящего через мельницу заряда уменьшилось.

Пластина стала вращаться медленнее. В результате грузики на концах раскинутых лапок потянули их вниз, поставив почти вертикально. В этот миг механизм внутри кольца снова щелкнул, подняв кольцо на риску; шпильки, в свою очередь, вынудили лопатки из фольги подняться и приблизиться к банкам Огэ, отчего в мельницу стал перетекать больший заряд, и пластина снова завертелась быстрее.

Рати завороженно смотрела, как кольцо перемещается по оси вверх и вниз, поднимая и опуская лопатки из фольги, словно спицы зонтика, пока мельница не начала со временем вращаться с постоянной скоростью, при которой два утяжеленных грузами рычага вытянулись под углом, заняв промежуточное положение между горизонтальным и вертикальным.

– По мере того как заряд в банках Огэ будет медленно иссякать, кольцо зафиксируется в точке равновесия выше по оси, когда лопатки окажутся ближе к банкам. Мельница сама поддерживает постоянную скорость, без вмешательства человека, – подытожила Кисли с гордой улыбкой. – Я назвала это изобретение «уравновешенный архонт». Согласно сформулированному моралистами образу идеального правителя, уравновешенный архонт никогда не спешит и никогда не опаздывает. Он побуждает нерасторопных быть более предприимчивыми и сдерживает нетерпеливых, дабы они не растратили все силы в чрезмерном порыве деятельности.

– Это воистину блестяще! – воскликнула Рати.

– Да ну, ничего особенного, – ответила Кисли и покраснела, явно польщенная похвалой старшей коллеги.

– Не скромничай! – горячо возразила ей Рати Йеру. – Без надзора человека обычная шелкокрапинная мельница использует в начальный период слишком много заряда, и его не хватит для завершения работы. А вот твой «уравновешенный архонт» позволяет мельнице самой регулировать себя, на протяжении более длительного времени получая из резервуара шелкокрапинной силы равное количество энергии. Такое изобретение совершить очень даже не просто.

– При создании прототипа мне пришлось пройти через множество неудачных образцов, – призналась Кисли. – Но задача была такая увлекательная! Несколько суток я буквально дневала и ночевала на работе и даже не мылась три дня кряду! Ключом к решению проблемы был способ регулировать питание мельницы с целью контроля ее скорости: требовалось, так сказать, позволить ей наблюдать за собственными действиями и самостоятельно решать, что делать.

– Это все равно как если бы ты изобрела разумную машину, – восторженно заметила Рати. – Ты создала искусственный разум.

– Ну, это слишком сильно сказано, – рассмеялась Кисли. – Если верить легендам, во времена войн Диаспоры Фитовэо создал механических волков, которые сами собой охотились и сражались. Вот это настоящий искусственный разум. А мое изобретение – лишь бледная тень божественного творения.

– Нет, вы только послушайте, что она говорит! – воскликнула Рати, и глаза ее насмешливо блеснули. – Ну просто воплощенная скромность и благочестие. Это я еще не заострила внимание на самом хитроумном аспекте твоего изобретения – его названии.

– Э-э-э… Понятия не имею, к чему ты клонишь, – ответила Кисли. – Как я уже объяснила, это всего лишь отсылка к идеальному правителю…

– Серьезно? Хм, ну что ж, давай поглядим. «Уравновешенный архонт». Ты уверена, что не думала о том, как воспримет это название архонт Кита Ту, когда ты представишь ему решение проблемы?

– Ну-у, – протянула Кисли, краснея. Выходит, Рати явно была не так уж несведуща в тонкостях бюрократической политики, как ей казалось. Молодая женщина смущенно хмыкнула. – Даже в Императорской лаборатории не повредит лишний раз польстить начальнику, коли представится такая возможность.

– И к тому же при таком раскладе его должна значительно сильнее впечатлить сама суть твоего изобретения. Я искренне восхищаюсь тобой, милая!

– Спасибо. Не суди меня строго: далеко не всем выпадает удача работать под руководством начальника, лишенного тщеславия.

Обе женщины в безмолвном восторге наблюдали за вращающейся мельницей до тех пор, пока долгое время спустя она не остановилась.

После отъезда Кисли уже минуло несколько дней, но Рати вновь и вновь возвращалась мыслями к удивительному изобретению подруги.

Мощная шелкокрапинная мельница способна творить чудеса: подъемник в Последнем Укусе был тому свидетельством. Так нельзя ли использовать ее полезные свойства, дабы помочь императору, который готовится к войне?

Фиро рекомендовал избегать уже применявшихся в прошлом технических устройств: с одной стороны, потому, что льуку будут готовы к использованию их дара, а с другой – по причине отсутствия у него средств для воссоздания внушительного флота Гин Мадзоти. Однако, возможно, все-таки удастся найти компромисс: вдохновившись прошлым, изыскать способ преодолеть оба препятствия.

В голове у изобретательницы зародилась новая идея.

Рати заперлась в своей мастерской, велев не беспокоить ее. Лихорадочно работая, она чертила, делала расчеты и создавала модели, а все ее общение с внешним миром свелось к передаче судков с едой, просунутых через щель в двери.

Хотя для этого осеннего месяца были характерны туманы, нынешнее утро выдалось ясным и свежим.

После долгого периода жары дни становились короче и прохладнее, и наездники гаринафинов наконец-то смогли устраивать тренировочные полеты посреди дня, не опасаясь слишком быстро утомить скакунов.

Сегодня Офлуро и Сока обучали Фиро и других всадников хитроумному приему под названием «нырок Пэа». Будучи наступательным маневром, призванным прорвать оборону гаринафинов, кружащих в тесном строю, «нырок Пэа» включал в себя отвлекающие действия вдоль оборонительного периметра со стороны гаринафинов поддержки; а тем временем ведущий зверь, под прикрытием облаков и общей суматохи, быстро, словно летящая комета, пикировал с высоты в центр круга.

Маневр сей представлял особенную сложность для ведущего гаринафина, которому предстояло падать на вражеский строй со скоростью, превышавшей скорость свободного падения. Вопреки пугающему ощущению, что твои внутренние органы вот-вот вывалятся через глотку, наездник во время пикирования должен был хранить сосредоточенность, выискивая в облаке мельтешащих крыльев свободное пространство, чтобы направить туда своего страдающего от перегрузки скакуна и произвести огневую атаку, как только они окажутся внутри вражеского строя.

Фиро вел Гинки над пеленой облаков, которые часто накрывают долину в это время года, подобно кружевной скатерти. Через разрывы в море облаков он видел внизу скопление гаринафинов – свою предполагаемую цель. Император набрал в грудь побольше воздуха, прошептал молитву одновременно Фитовэо и Пэа и приготовился ввести Гинки в затяжное пике.

И тут вдруг с внезапностью сполоха молнии некий продолговатый объект вынырнул из облаков справа от императора и, описав изящную дугу, промчался прямо перед ним и гаринафином, на расстоянии всего лишь нескольких футов.

Гинки испугалась и шарахнулась влево так резко, что Фиро показалось, будто его вывернули наизнанку. Борясь с головокружением, всаднику удалось наконец успокоить молодую самку гаринафина. Отдуваясь и чувствуя, как бешено колотится после пережитого испытания сердце, император пытался понять, с чем же ему только что пришлось столкнуться.

Это было похоже на то, как если бы грациозный диран внезапно выпрыгнул из океана и помчался над волнами, вот только у этой летучей рыбы были бамбуковое туловище ярдов двадцати в длину и блестящая голова, ярким огнем горевшая на солнце. Вдоль всего корпуса имелись многочисленные прозрачные плавники-крылья, дрожащие и трепещущие в такт, а в задней части – жужжащий хвост, вращающийся так быстро, что толком разглядеть его не представлялось возможным. Когда аппарат сей внедрился в облака, крутящийся хвост вовсю размалывал и завивал их, оставляя белесый след, преломлявшийся на солнце в радугу – ну прямо как радужный хвост настоящего дирана. Он мчался по воздуху, словно был рожден для этой стихии, и плыл-летел так же ловко, как дельфин в море.

К тому времени когда Фиро добрался до ровного поля, находившегося на некотором расстоянии от приземистого комплекса мастерских, на том месте, где уткнулся в грунт механический диран, уже успела собраться большая толпа.

– Ну, что думаете, ренга? – нетерпеливо спросила Рати Йера, восседавшая в своем кресле на колесиках рядом с длинным и тонким летательным аппаратом, под острым углом торчащим из земли. Ярдах в двадцати над ней медленно продолжал вращаться жужжащий хвост машины. Движения его теперь были медленными, и Фиро разглядел, что хвост состоит из длинных, установленных под углом лезвий, похожих на лопасти ветряной мельницы или на крылья бамбуковых вертолетиков, которые детишки в Аму раскручивают руками так, что игрушка взмывает в воздух, подобно крошечной стрекозе. Однако у этой машины они были закрыты и смотрели строго назад, а не раскрывались подобно цветочным лепесткам.

– Даже не знаю, что и думать, – недовольно буркнул Фиро. – Эта штуковина чуть не врезалась в меня в небе!

Рати побледнела:

– Простите, ренга… это не входило в мои планы.

Император сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Не важно, какой ужас пришлось ему пережить, он понимал, что не вправе выказать страх в присутствии такого множества народа.

– Но что… что это такое? Никогда не видел ничего подобного!

Рати Йера, при всей своей нелюбви к имперским экзаменам, явно наслаждалась шансом прочесть лекцию аудитории. Расценив удивление Фиро как приглашение, она пустилась в объяснения:

– Если мы обратимся к истории, то увидим, что, какие бы предметы люди ни пытались отправлять в полет, всегда полагались исключительно на силу, приданную им в начале траектории. Взять, к примеру, камни, выпускаемые из катапульты, или же стрелы и арбалетные болты…

– А как насчет зажигательных стрел, приводимых в действие ракетами из пороха для фейерверков? – поинтересовался один из собравшихся на поле, лучник.

– Даже в этом случае ускорение приходится на первый этап полета, – ответила Рати. – Пороховая ракета не горит долго, даже если соединить несколько их штук в пучок. Зависимость от полученного при запуске импульса ограничивает дистанцию полета снаряда. Это понятно?

Все закивали.

– Но что, если мы сделаем снаряды, способные летать как живые существа? – спросила Рати. – Если мы дадим им сердца, производящие энергию во время полета?

– Вообще-то, у нас уже есть орнитоптеры, – заметил Фиро.

– Да-да, но орнитоптеры ведь совсем крошечные. Скрученные сухожилия и взведенные пружины не могут стать источником силы, которой будет достаточно для большого летательного аппарата, способного нанести противнику существенный урон.

И Рати принялась излагать присутствующим, каким образом шелкокрапинная мельница, регулируемая «уравновешенным архонтом», может снабдить механических диранов мощью, необходимой для изменения хода битвы.

Шелкокрапинные болты, ставшие почти синонимом победы маршала Гин Мадзоти над гаринафинами, вовсе не были «шелкокрапинными» в прямом смысле этого слова. По сути, они представляли собой увеличенную версию традиционных арбалетных болтов, наделенных шелкокрапинной силой только в виде детонатора, призванного воспламенить пороховой заряд, после того как болт при помощи алмазного наконечника проникнет под прочную шкуру гаринафина. Мощь их крылась в тяжелых метательных машинах, установленных на больших воздушных кораблях, какие Фиро себе позволить не мог, однако все равно дистанция стрельбы оставалась при этом весьма ограниченной.

Но все изменилось, когда Рати взглянула на проблему под иным углом, воспринимая болты как живые существа, обладающие собственным запасом энергии, независимым от дорогостоящих систем запуска.

Наряду с сохранившимися шелкокрапинными болтами, члены экспедиции Моты сумели поднять в заливе Затин часть хранилищ шелкокрапинной силы, сделанных из выстланных серебром кишок гаринафина. Представляющие собой, по сути, банки Огэ в форме длинных извилистых труб, они могли быть скручены в клубки, способные поместиться в узком корпусе шелкокрапинного болта.

Благодаря большой площади поверхности, гаринафиньи кишки представляли собой вместительный резервуар для шелкокрапинной силы. Стоило их зарядить, и они способны были долгое время обеспечивать энергией вращающуюся шелкокрапинную мельницу. Рати упростила конструкцию, присоединив полюса Каны и Рапы, чтобы поток передавался через лопасти между внутренней и внешней поверхностью единственной банки Огэ, сделанной из потрохов гаринафина. «Уравновешенный архонт» регулировал расход энергии и скорость вращения мельницы, хотя Рати усовершенствовала устройство, заменив лапки с грузиками заведенной пружиной, чтобы «архонт» мог работать независимо от ориентации летательного аппарата.

Позаимствовав у бамбукового вертолетика идею пропеллера, Рати создала крутящийся хвост, приводившийся в движение шелкокрапинной мельницей и толкавший аппарат вперед. Плавники вдоль внешней поверхности корпуса держали его на курсе и позволяли менять направление. Механизм, сходный с тем, что используется в орнитоптерах, управлял снарядом согласно записанной заранее программе полета; при этом вращающаяся мельница сама подавала сигнал, запрашивая инструкции.

– Как долго способен летать такой механический диран? – поинтересовался Фиро.

– Эта конкретная мельница, которую я в течение нескольких дней заряжала от приводимого в действие водой генератора шелкокрапинной силы, сумела удерживать опытный образец в воздухе в течение получаса, – ответила Рати. – Уверена, мы сможем увеличить этот показатель, доработав как устройство самого хранилища шелкокрапинной силы, так и технологию его наполнения. Как только мы разместим в корпусе пороховой заряд и еще одну маленькую банку Огэ в качестве взрывателя, достаточно будет одного лишь солдата, чтобы запустить механического дирана и уничтожить находящегося за несколько миль гаринафина. Даже маршал Гин Мадзоти не располагала оружием, подобным этому.

Офлуро, тоже бывший в числе зрителей, невольно вздрогнул. Пережив битву в заливе Затин, он сохранил яркие воспоминания о шелкокрапинных болтах, терзавших строй льуку. Хотя теперь он служил императору Дара, однако испытывал двойственные чувства и просто не мог не ужаснуться, услышав о новом ужасном оружии, готовом обрушиться на его народ.

– Ренга, мне известно, что вы желали сохранить шелкокрапинные болты в качестве исторических реликвий, – продолжила Рати. – Но как ваши предки наверняка были бы польщены, узнав, что вы жертвуете их подарками, дабы помочь семьям погибших воинов, так, я думаю, и маршал Мадзоти порадовалась бы, видя, что мы заимствуем старое ради нового, превращая ее смертоносные болты в живых механических диранов, чтобы освободить Руи и Дасу.

Эта речь тронула Фиро, однако внешне он этого никак не проявил, продолжая в задумчивости рассматривать уткнувшийся в землю опытный образец летательного аппарата. Император прекрасно понимал его потенциал. Если увеличить радиус действия, этот снаряд станет в сотни раз опаснее прежних шелкокрапинных болтов маршала Мадзоти. И кроме того, что немаловажно, Рати удалось создать это оружие, переработав дорогие старинные материалы, поскольку приобрести новые он позволить себе не мог.

Тем не менее этот аппарат был бесполезным.

– Мы не можем его применить, – произнес Фиро голосом, полным сожаления. – По крайней мере, так, как ты это видишь.

– Почему? – спросила Рати недоуменно.

– Что проку от снаряда, способного преодолеть расстояние во много миль, если им нельзя управлять? – Император сочувственно положил руку ей на плечо. – Как ни крути, но ведь механический диран на самом деле не живой. Он слеп и лишен рассудка, как орнитоптер. «Уравновешенный архонт» похож на человека, закрытого в темной комнате с наглухо запечатанными ставнями. Да, он способен слышать и даже регулировать свое собственное дыхание, но о мире снаружи совершенно не осведомлен. С чего нам питать надежду, будто мы поразим расположенную за много миль цель, задав изначально неизменный курс? Пока снаряд долетит до гаринафина, тот успеет увидеть его приближение и вовремя уклониться. Орнитоптеры могут оказаться полезны, поскольку мы будем применять их роями на короткой дистанции, а вот нужное для такой тактики количество механических диранов нам абсолютно точно не изготовить.

Пока Фиро говорил, на лице Рати сменилась целая гамма выражений: сперва – удивление и отрицание, затем – возмущение, задумчивость и в конечном итоге уныние.

Одним из последствий работы под руководством начальника, лишенного тщеславия, был риск нарваться на неприкрытую критику с его стороны.

– Меня в очередной раз настолько ослепила радость от изобретения чего-то нового, – промолвила Рати грустно, – что я упустила из виду цель, ради которой мы работаем.

– Не суди себя строго, – сказал Фиро. – Без исследований вслепую вообще едва ли можно хоть что-то изобрести.

Прежде чем вернуться на полигон для гаринафинов, император высказал несколько соображений (правда, по большей части непрактичных) относительно того, как все-таки можно использовать механических диранов. Так, например, он предположил, что, если разведка раздобудет достаточно информации, можно заложить в снаряд данные о координатах городов-кораблей льуку, когда вражеский флот еще за горизонтом, и нанести удар издалека. Разумеется, такая точность, скорее всего, находилась вне пределов достижимого.

Тем не менее Рати Йера была благодарна Фиро за проявленное сочувствие.

Как ни старалась Рати сосредоточиться на других задачах, однако никак не могла выбросить из головы мечту о механических диранах. Подчас, работая над какой-то проблемой, изобретательница задумывалась и уплывала мыслями вдаль, а очнувшись, обнаруживала, что смотрит на очередной эскиз механического дирана, начертанный ею на странице.

Фиро тем временем организовал еще несколько экспедиций в залив Затин с целью достать со дна тела погибших воинов и реликвии великой битвы. Он непоколебимо стоял на том, что души героев должны упокоиться в земле, а их подвиг нельзя предавать забвению.

Рати увидела в этом своего рода знак, вспомнив старое народное сказание о радужном диране. Там говорилось, что эти летающие рыбы никогда не умирают от старости. Вместо этого одряхлевшие дираны с полинявшими чешуйками и истрепанными хвостами ныряют в подводный вулкан – и мгновение спустя появляются снова, с пышным хвостом и блестящими чешуйками, такими яркими и гибкими, как будто они только что родились.

Прошлое не умирает. Оно взывает к возрождению.

Но как? Как наделить механического дирана зрением и разумом? Как усовершенствовать «уравновешенного архонта», чтобы, выражаясь словами императора, распечатать ставни и впустить свет в темную комнату?

Рати решила обратиться за советом к Кисли Пэро и вскоре получила ответ.

Милая Рати!

Спасибо за последнее письмо. Поставленная тобой задача чрезвычайно интригует. Но для начала позволь мне сообщить пару новостей о том, что волнует нас обеих.

Я показала эскизы пропеллеров, на которые тебя вдохновил бамбуковый вертолетик, коллегам из группы, занимающейся подводными разработками. Инженеры ухватились за мысль, что эти устройства представляют собой значительно более эффективный движитель для механических крубенов, чем используемые ныне махающие хвосты. Они провели ряд испытаний и намерены задать тебе дополнительные вопросы.

Кроме того, тебя наверняка заинтересуют новые методы производства купоросного масла: помнишь, ты упоминала что его сейчас меньше, чем требуется? Так вышло, что один мой друг, алхимик из Императорской академии в Пане, получил задание изучить более эффективные способы выработки различных составов, применяемых в производстве. Когда на прошлой неделе он посетил Гинпен, я решила обсудить с ним эту тему. Алхимик сказал, что самый перспективный метод заключается в обжиге сернистой руды с гор Кана и Рапа в паровой печи с погашенной кислотой селитрой. Для хранения едкого масла, которое получается в результате этой процедуры, используются большие кадки, обшитые свинцовыми листами. Более ранние их прототипы несколько раз взрывались, но, к счастью, никто серьезно не пострадал. Если хочешь больше разузнать об этом методе, я попрошу своего друга обратиться к секретарю предусмотрительности Дзоми Кидосу за разрешением навестить тебя.

К моей досаде, «уравновешенный архонт» оказался не таким уж и новым изобретением. Когда я представила его на научном семинаре в Последнем Укусе, коллеги из числа инженеров-механиков сообщили, что подобное устройство известно давно: оно применялось для регулировки работы паровых машин на механических крубенах еще во времена императора Рагина, да и мельники в Гэджире используют сходный механизм, чтобы управлять давлением жерновов при переменчивом ветре. Безусловно, никто прежде не распространял эти принципы на шелкокрапинные мельницы, и, уверена, ты постараешься утешить меня, напомнив, что ни одно открытие не является абсолютно новым. Тем не менее гордость моя уязвлена, и мне пришлось прибегнуть к продолжительной горячей ванне, дабы успокоиться.

Позднее мои мысли обратились к процессу осуществления открытий. Вот если бы имелся способ быстро извещать о новых достижениях науки и техники всех мужчин и женщин, заинтересованных во взвешивании той великой рыбы, что зовется природой! Однако даже у исследователей из крупнейших научных институтов нет никакой возможности быть в курсе всех открытий и изобретений, которые совершаются в различных уголках империи: учеными в лабораториях, уличными фокусниками, монахами в храмах, искусными ремесленниками в мастерских. А жаль, ведь, независимо от того, стремимся ли мы к знанию ради самого знания, ради забавы, прославления богов или же с целью прибыли, каждый из нас окажется в выигрыше от свободного обмена идеями. Так цветы дают самые лучшие плоды, будучи оплодотворены пыльцой, принесенной пчелами издалека.

Иногда мне кажется, что мы подобны той мифической кучке созданий, призванных повелителем Тацзу, чтобы описать ему природу крубена. Журавль полагает, что крубен – это лишенный перьев плавучий остров. Кальмар – что это бездонная яма, обрамленная смертоносными пиками. Рыба-прилипала утверждает, что крубен – это океанский корабль, щедро делящийся пищей. С точки зрения моллюска, крубен – это плоская щитовидная глыба, отличное жилище. А по мнению кораллов, крубен представляет собой острое копье, сеющее разрушения. Каждому из нас виден лишь один уголок огромной вселенной, но ко всему остальному мы, увы, слепы. Только сложив вместе мириады образов, мы способны ухватить общую картину.

Возможно, ты решишь, что я ударилась в философию, однако вполне вероятно, что нам как раз и следует сосредоточиться именно на этом аспекте. Но вернемся к вопросам практическим. Ты спрашиваешь, возможно ли наделить механическое устройство разумом. Полагаю, подобная задача поставила бы в тупик даже На Моджи, величайшего из инженеров. Но что, если вместо попытки в один прыжок взлететь в царство богов начать с более скромных устремлений: почему бы не надеть узду на разум братьев наших меньших?

Засим прощаюсь и остаюсь твоей покорной слугой,

инженер-механик Кисли Пэро

Когда Рати ознакомилась с предложением Кисли, то в голове у нее вдруг словно бы что-то щелкнуло. В очередной раз тяга к новизне заставила ее позабыть о вещах очевидных и известных. Многие годы она добывала кусок хлеба при помощи фокусов, в которых якобы заимствовала разум животных для своих механических творений. Так почему бы не позаимствовать его на самом деле? Наверняка «пилота»-зверя можно выдрессировать таким образом, чтобы он направил механического дирана на вражеского гаринафина!

Для начала изобретательница добавила к конструкции крошечную кабину, приладив ее почти на самом носу. Находящийся внутри «пилот» сможет видеть все сквозь прозрачные кристаллы, как через окошки. Шелковые шнуры тянулись от плавников в кабину и соединялись у миниатюрной ручки, которой можно было управлять при помощи лапы или морды. Рати потребовалось какое-то время, чтобы изобрести хитроумную систему тяг и передач, превращающих резкие движения «пилота» в плавные, точные перемещения плавников, благодаря чему летательный аппарат не выйдет из-под контроля.

Как только рулевой механизм был доработан, настало время найти подходящего «пилота». Рати Йера тщательно проанализировала предъявляемые к нему требования, постаравшись учесть все нюансы. Пилот должен умещаться в кабине, поддаваться дрессировке, быть достаточно умным, чтобы понимать, что такое гаринафин, и обладать острым зрением, дабы направить быстро летящий снаряд на далекую цель. Подобные критерии исключали насекомых и подавляющую часть рептилий. Млекопитающие – такие, например, прирожденные охотники, как кошки и хорьки, – поначалу рассматривались, но в конечном итоге были отвергнуты, поскольку в большинстве своем впадали в панику, оказавшись внутри летящей машины. Обезьяны, несмотря на присущую им от природы сообразительность, были животными достаточно редкими и слишком крупными. Хорошенько все обдумав, Рати Йера остановила свой выбор на птицах.

Она попросила Види и Арону прошерстить рынки крупных городов Дара в поисках уличных артистов, ставящих интересные трюки с пернатыми. После того как ветеринары осмотрели птиц, а их хозяев привели к присяге, объяснив, что речь идет о государственной тайне, всех доставили в Тиро-Козо.

Когда Рати объяснила, что у нее на уме, дрессировщики восприняли эту идею скептически.

– Ну и как, интересно, мы сможем обучить своих подопечных управлять живым оружием, не поднимаясь в небо вместе с ними? – спросил один из фокусников. – Даже и не просите: это в принципе невозможно.

– Когда Луан Цзиаджи впервые пролетел над процессией Мапидэрэ на беспривязном воздушном змее, многие тоже так говорили, – заметила Рати. – Наша задача, дамы и господа, – сделать невозможное реальным.

Дрессировщики объединили свои усилия и через несколько дней оживленных споров изложили план – создать тренировочное приспособление-симулятор, которое они назвали «замещенной реальностью».

Начали с изготовления точного подобия носа и кабины механического дирана. Секцию бамбука расщепили вдоль, получив полукруглое «сиденье». К нему привязывали обучаемого «пилота» – воробья, чижика, хохлатую майну или голубя – головой вперед, оставляя ее свободной, чтобы можно было клюнуть ручку управления. Реплику головы дирана подвесили посреди просторной комнаты, пол, потолок и стены которой покрывали во много раз уменьшенные модели различных ландшафтов: гор, побережья, лесов, полей, рек… Здесь были даже облака, создаваемые посредством выпускаемого из трубок пара, видимые как бы с высоты птичьего полета. Стоило пернатому «пилоту» клюнуть ручку управления, как нос модели дирана поворачивался и пейзаж в комнате перемещался, отражая действия маленького авиатора.

Механизм «замещенной реальности» позволял дрессировщикам обучать своих питомцев управлять механическим дираном, не поднимаясь при этом в воздух самим. Предложенная схема привлекла внимание молодого императора, и он разработал версию, адаптированную для обучения наездников гаринафинов. Использование для каждой тренировки настоящего крылатого скакуна чересчур утомляло зверей да и вдобавок подвергало малоопытных всадников ненужной опасности. А потому в открытом поле построили мини-модель острова Полумесяца, над которой обучаемые могли летать, оседлав деревянную лошадку – вот только лошадиную голову заменили уменьшенной копией рогатой головы гаринафина. Хотя это было, разумеется, не то же самое, что упражняться, сидя на настоящем звере, всадники разучивали различные маневры, получали больше «полетного времени», привыкали к тому, что им предстоит увидеть со спины скакунов, – при этом все делалось ценой малых затрат и без всякого риска. Со временем гонки на деревянных гаринафинах стали любимым времяпрепровождением наездников, особенно после нескольких кувшинов рисового пива.

Однако при всем старании дрессировщиков процесс обучения птиц пилотированию вскоре зашел в тупик. Пернатые привыкли летать по собственной воле, а сейчас оказались заточенными в тесном пространстве, имея возможность менять положение, только клюнув маленькую ручку. Подобные опыты просто не могли увенчаться успехом, поскольку противоречили их природе. Более того, при встрече с огнедышащей моделью гаринафина инстинкт самосохранения побуждал крылатых пилотов сворачивать в сторону, а не лететь прямо на них.

После нескольких недель бесплодных попыток Рати Йере пришлось свернуть эксперимент, признав, что ее затея провалилась. Честно говоря, она испытывала скорее облегчение, чем разочарование. Мысль выдрессировать крошечных пернатых с целью использовать птичек, без их на то ведома и согласия, в качестве живого оружия, практически обрекая несчастных на гибель, порядком смущала пожилую даму. Даже если эта тактика и сработает, она темным пятном ляжет на светлый образ ведущего освободительную войну императора.

«Может быть, я просто слишком слабая или глупая, если терзаюсь подобными угрызениями совести? – задавалась вопросом Рати. Но в конечном итоге она рассудила, что идеалы ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. – Разве идеалы – это не то, ради чего мы следуем за Фиро?»

Дражайшая Рати!

Признаться, эмоции так переполняют меня, что я даже и не знаю, с чего начать.

Как я уже наверняка говорила тебе, мастер Мидза Крун возглавляет здесь, в Последнем Укусе, шелкокрапинную группу. Не так давно он поручил мне исследовать свойства проточных и перекрывающих материалов в надежде отыскать такой, который будет проводить шелкокрапинную силу даже лучше, чем серебро. Подобного рода открытие позволит создать более вместительные банки Огэ и более эффективные цепи.

Я решила сосредоточить усилия на необычных материалах и обратилась за советом к друзьям и коллегам. Помнишь тот метод получения купоросного масла, который ты намеревалась применить? Мой приятель-алхимик прислал ответ и сообщил, что после приготовления каждой порции купоросного масла печь и обитые свинцом кадки покрываются ядовитым осадком из различных веществ, как известных, так и неизвестных пока науке. Все они, надо полагать, высвобождаются из пахнущей серой руды. Вместе с письмом мой друг прислал также несколько образцов этих веществ. Заинтригованная, я немедленно начала опыты.

Хорошо известно, что способность того или иного материала проводить шелкокрапинную силу присуща ему от природы и, хотя может колебаться с учетом температуры, влажности и прочих условий, в целом является уникальной для каждого вещества. Этот признак наряду с другими можно рассматривать в качестве критерия для распознавания тех или иных химических элементов.

Для определения проводящей способности вещества мы, как правило, используем изобретенный мастером Мидзой Круном прибор, называемый крунометром. В основе его лежит свойство бегущей по проволоке шелкокрапинной силы воздействовать на стрелку компаса, помещенного рядом. Чем сильнее шелкокрапинное течение, тем сильнее отклоняется стрелка.

Мне удалось идентифицировать большинство веществ, входящих в состав осадков, которые образуются в процессе производства купоросного масла, но один из элементов меня озадачил. Образцы прибыли в форме сероватых горошин, и никто из коллег-алхимиков не знал, что же это такое. Неизвестный материал явно не принадлежал к металлам, и первоначальные тесты на крунометре, произведенные вечером, после долгого дня иных исследований, показали полнейшую его неспособность проводить шелкокрапинную силу. Заключив, что он является не проточным, а перекрывающим, я сгребла горошины в кучку и отложила в сторону, полностью утратив к ним интерес.

На следующий день я потратила почти все утро, составляя отчет о дорожных расходах за минувший месяц, – о, как я завидую тебе, Рати, ведь тебе не приходится иметь дело с этими ужасными аудиторами из Имперского казначейства! После долгого отмокания в чане – полуденные ванны я нахожу весьма бодрящими – я была только рада вернуться к вчерашним экспериментам. У меня есть привычка после долгого перерыва, вызванного бюрократическими надобностями, повторять тот опыт, который я проделывала перед тем, как заняться иного рода деятельностью. Такая практика помогает мозгу вернуться в поток работы. Посему я снова протестировала проводящую способность загадочных серых горошин.

Представь мое удивление, когда выяснилось, что горошины эти проводят шелкокрапинную силу почти так же хорошо, как и металлы! Неужели удалось обнаружить новый проточный материал? Для уверенности я провела опыт несколько раз подряд, после чего поздравила себя с решением повторить давешний тест, причиной вчерашнего провала которого явно послужила некая неисправность крунометра. Убедившись в том, что на сей раз никакой ошибки нет, я поместила горошины в кучу проточных материалов, решив позже изучить их более подробно.

Однако когда после ужина я вернулась в лабораторию и попробовала использовать то серое вещество в шелкокрапинной мельнице, она, к моей досаде, напрочь отказалась крутиться. Тогда я снова задействовала крунометр, и, представь, на этот раз горошины не проявили почти никакой проводящей способности.

Я пришла в полное недоумение. Что-то здесь явно было не так. Я позаимствовала у других младших исследователей еще несколько крунометров, но все они показали один и тот же результат. Серая субстанция отказывалась проводить шелкокрапинную силу.

Я тщательно проверила заметки, сделанные в ходе предыдущих опытов. Однако не обнаружила никаких явных изменений в условиях, способных повлечь за собой столь резкую перемену свойств. Что же я упускаю?

И как раз тут в мою лабораторию пришла группа уборщиков. Ожидалось прибытие в Последний Укус секретаря Кидосу с инспекцией, и архонт Ту пожелал, чтобы во всех помещениях было прибрано и чисто. Служанки и рабочие ввалились с тряпками, ведрами, ветошью и метлами. Я велела им делать свою работу и не обращать на меня внимания. Я собиралась только привести в порядок свои записки об опытах, а потом отправиться домой, чтобы на досуге поразмыслить над загадкой.

Признаться, я люблю, когда по вечерам в лаборатории довольно темно: так легче увидеть искры шелкокрапинной силы, а зрелище сие никогда мне не надоедает. Но это затрудняло работу уборщиков, и те попросили включить шелкокрапинные лампы. Я согласилась. Вскоре в комнате стало светло, как днем.

И представь, Рати, тут мне вдруг показалось, будто я слышу, как некий голос, тихий, словно бьющий из-под земли ключ, шепчет мне в ухо: «Посмотри на крунометр».

Никого из уборщиков рядом не было. Я в замешательстве оторвалась от неоконченных записок, и взгляд мой остановился на крунометре, все еще соединенном с серой горошиной. Стрелка прыгала, указывая на течение шелкокрапинной силы.

Рати, я просто глазам своим не поверила! Неведомое вещество, совсем недавно еще препятствующее прохождению шелкокрапинной силы, вновь стало его проводить. Я склонилась над крунометром, чтобы получше видеть, и стрелка, проворная, как угорь, прячущийся за рифом, резко метнулась назад и неподвижно застыла. Но стоило мне сесть, как она снова дико запрыгала. Эта стрелка словно бы играла со мной в прятки!

Я повернула голову и посмотрела на яркие огни у себя за спиной. А потом обернулась и увидела резко очерченные тени на полу и на стенах. И сообразила, что, когда я в первый раз ставила опыт с веществом, тоже был вечер, а во второй раз – ясный солнечный день.

Не в этом ли кроется причина?

Я провела ладонью над серой горошиной в крунометре, погрузив ее в тень. Стрелка метнулась к нулю. Я убрала руку, впустив свет. Стрелка вновь запрыгала.

Уборщики подумали, наверное, что хозяйка лаборатории спятила, потому как я вскочила, дико озираясь, и выхватила лампу из рук у молодой служанки. Я поставила лампу рядом с крунометром и увидела, как стрелка прыгнула вправо. Я пустилась в пляс и радостно завопила, а уборщики ошеломленно уставились на меня.

Можешь ли ты поверить в это, Рати? Я нашла материал, проводящий шелкокрапинную силу только в том случае, если на него попадает свет! Я открыла окулиум – вещество, способное видеть.

Такое везение сродни чуду: ведь сие просто немыслимое совпадение обстоятельств позволило мне вырвать у природы этот потрясающий секрет!

Засим прощаюсь и остаюсь твоей покорной слугой,

инженер-механик Кисли Пэро

Рати разбудила Фиро еще до первых петухов, настаивая, чтобы он немедленно отправил свой личный воздушный корабль в Гинпен за Кисли Пэро.

– Нельзя терять ни минуты! – тараторила она. – Это удивительное, просто невероятное открытие!

Кисли прилетела поздно вечером, когда звезды уже проделали половину пути по небесному своду, а всем людям давно полагалось быть в постели. Намереваясь перед сном немного расслабиться, она набрала в колодце воды, нагрела ее над очагом и наполнила бочку, дабы принять ванну. Путешествие получилось долгим и утомительным: почти всю дорогу они летели против ветра, и в какой-то миг Кисли пришлось самой сесть на весла, поскольку пилот объяснил, что получил от императора приказ доставить ее в Тиро-Козо безотлагательно.

Кисли добавила в бочку немного соли для ванн, присланной ей другом-алхимиком из Мюнинга, – предполагалось, что она творит чудеса с кожей, – и с наслаждением вдохнула ароматный пар. И как раз в тот момент, когда молодая ученая уже погружалась в чан, надеясь, что ее уставшие мышцы наконец-то испытают облегчение, в комнате неожиданно появилась Рати Йера. Рати установила на свою коляску шелкокрапинный привод, позволявший ей свободно разъезжать по мастерской и по полигону, проверяя, как продвигается работа над различными проектами, и раздавая команды подмастерьям, подобно коменданту, инспектирующему шумный порт, проплывая по нему на катере.

Кисли нырнула в воду так, что из бочки торчала только голова.

– Клянусь Близнецами, вот уж не ожидала сейчас тебя увидеть! В чем дело?..

– Немедленно вылезай и одевайся. Есть работа.

– Посреди ночи? Я, вообще-то, устала с дороги…

– Ты привезла весь имеющийся у тебя окулиум, как я просила? Расскажи мне все, что ты о нем знаешь. Абсолютно все!

Кисли с неохотой вылезла из чана. Когда Рати Йера говорила подобным тоном, она напоминала самую строгую на свете бабушку. Такую ослушаться просто немыслимо – придется подчиниться.

Среди всех хижин и палаток в Тиро-Козо только у гостевого домика Кисли ночью горел свет. Мотыльки, привлекаемые ярким пламенем лампы из китового жира, кружились возле окна, стуча в стекло, как шепчущие духи.

К рассвету пол в гостевом домике был покрыт листами диаграмм и чертежей. Со времени последнего письма Кисли придумала множество машин, где используются светочувствительные свойства окулиума: устройство, позволяющее обнаружить похитителей в подземных хранилищах; ящичек для секретных документов, сжигающий содержимое, если будет взломана печать; механического петуха, кукарекающего, едва только достаточно рассветет; самонаполняющийся чан для ванн, который начинал подогреваться с наступлением темноты и набирал нужную температуру как раз ко времени отхода ко сну…

– Ты определенно помешана на горячих ваннах, – заметила Рати, качая головой.

– Человечество делится на две категории, – невозмутимо ответила Кисли. – На тех, кто понимает, что прогресс цивилизации измеряется усовершенствованными способами принимать ванны, и на варваров.

– Хватит уже теорий! – отрезала Рати. – Показывай!

Зевая и жмурясь от восходящего солнца, Кисли установила модель шелкокрапинной мельницы, готовясь продемонстрировать коллеге свойства удивительнейшего из материалов. Рати внимательно наблюдала, как банки Огэ, оснащенные щупами из окулиума, под яркими лучами солнца поднесли к мельнице и та закрутилась. Когда же Кисли наклонилась над конструкцией, закрыв щупы из окулиума от солнца, мельница остановилась.

– И это все? – осведомилась Рати.

– Э-э-э… Ну да.

– Устройство способно различать формы? А цвета? А размеры? – Пожилая женщина так и сыпала вопросами.

Однако Кисли лишь отрицательно качала головой.

– А его можно научить распознавать силуэт определенной формы?

Кисли снова покачала головой. Рати смотрела на комочки окулиума, такие серые и невзрачные. Признаться, глядя на эскизы машин, которые набросала ее коллега, она ожидала от этого вещества куда большего.

– Получается, никакой это не глаз, – разочарованно заметила Рати. – Окулиум не более чувствителен, чем орхидея, знающая, что в сумерках ей нужно раскрыть лепестки, а на рассвете их закрыть. Ну и как использовать его для направления снаряда на гаринафина?

– Мама рассказывала мне легенду про Фитовэо, бога войны, – ответила Кисли. – После того как молнии Киджи ослепили его, орхидея в темной сырой пещере научила Фитовэо «видеть», хотя он не мог различить ни единого лучика света.

– Ты предлагаешь нам искать способ видеть как Фитовэо? – спросила Рати уныло.

– Вовсе нет. Вообще-то, у нас куда больше преимуществ, чем у повелителя Фитовэо в той пещере. – Кисли сделала широкий жест рукой.

– И каких же?

– Ну, мы способны отличать свет от тени, как та орхидея. Мы обладаем шелкокрапинной силой, как повелитель Киджи. И самое главное, можем принять горячую ванну, когда захотим.

Рати оставалось только рассмеяться, покачивая головой.

– Думаю, нам следует продолжить прерванное тобой купание, – сказала Кисли. – Поверь мне, после хорошей горячей ванны можно решить любую проблему.

Рати и Кисли отмокали в установленных рядом бочках.

– Эй, а ну-ка, не спать мне тут! – воскликнула Рати Йеру. Вопреки клубящемуся вокруг ее головы ароматному пару она вовсе не ощущала расслабленности. – Ты ведь хотела ванну принять, а не дрыхнуть.

– Да попробуй тут засни, когда ты беспрестанно вопишь, – отозвалась Кисли. Голова молодой ученой покоилась на краю бочки, а глаза были прикрыты сложенной салфеткой. Она вздохнула. Определенно, Рати вознамерилась работать дальше прямо сейчас, и отговорить ее не удастся. – Ладно уж, излагай, что хотела. Я готова послужить столом, на котором ты будешь раскладывать свои чертежи.

– Работая над раскрытием тайны огненного дыхания гаринафинов, великая принцесса Тэра и секретарь Кидосу собирали все известные на Островах способы разведения огня, чтобы все подробно изучить, найти аналогичный механизм и определить принцип его работы, – сказала Рати.

– Что ж, вполне логично, – кивнула Кисли. – Ой, там еще была такая романтическая история…

– Не отвлекайся, – одернула ее Рати. – Думаю, нам следует взять эту их модель за образец и использовать ее для понимания тайны зрения. Чтобы создать механический глаз, способный на самом деле видеть, нужно изучить, как работает настоящий глаз, принадлежащий рыбе, птице или зверю.

– Но мы же с тобой не специалисты в зоологии… – Кисли сняла с глаз салфетку. – Ну да! И не смотри на меня так! Я говорю сущую правду…

– Послушай! – возбужденно воскликнула Рати. – Вдвоем мы, может, и впрямь эту проблему и не решим, но ведь в Дара много блестящих умов. У тебя наверняка есть немало знакомых в Императорских лабораториях и Императорской академии, специализирующихся на тайнах живых существ. Можешь попросить коллег о помощи?

– Попробую, – ответила Кисли. Вид у нее стал озабоченный. – Но одно дело – просить друзей поделиться сведениями, касающимися конкретной области изысканий, и совсем другое – ставить вопрос о детальном исследовании зрения животных. Насколько мне известно, над этой темой никто в данный момент не работает, так что придется назначать специальных людей и перераспределять бюджеты…

– Секретарь Кидосу наверняка сумеет сделать это главным приоритетом для всех исследовательских учреждений Дара, в точности как десятилетие назад лучшие умы империи сосредоточились на изучении анатомии гаринафинов.

Кисли покачала головой:

– Не забывай, что тогда шла война, да и нынешняя бюрократическая система в ту пору еще не укоренилась. Да, секретарь предусмотрительности Кидосу управляет сетью Императорских научных лабораторий, но полномочия ее не безграничны. У каждой лаборатории имеются свои цели изысканий и бюджеты, заранее одобренные Тайным советом. Регент Джиа всегда говорит, что поскольку Императорские лаборатории финансируются на деньги налогоплательщиков, то они должны приносить пользу всему народу Дара.

– Но разработка оружия против льуку как раз идет на пользу всем.

– Императрица Джиа вообще не хочет войны. И хотя император Монадэту сумел сосредоточить усилия группы ученых здесь, в Тиро-Козо, на разработках оружия, для остальных исследователей военные изыскания вовсе не являются приоритетом.

Рати стала наконец осознавать, с какой инерцией мирного процветания пришлось столкнуться Фиро.

– Так, значит, Тайный совет утверждает бюджеты и определяет направления исследований для различных лабораторий?

– Согласно государственной политике, проводимой в период регентства императрицей Джиа, решения принимаются в рамках системы, созданной с целью уравновешивать противоречивые интересы. Каждый год при обсуждении бюджета Коллегия адвокатов и окружные интенданты первым делом рассматривают петиции, которые…

У Рати заболела голова. Насколько ее радовал процесс изобретения и создания машин, настолько же организация работы запутанного политического механизма Дара наводила на нее скуку.

– Можешь опустить детали и перейти сразу к сути?

– Отлично. Суть в том, что существует определенный порядок подачи заявок от предпринимателей, гильдий, сообществ фермеров, аристократических фамилий и прочих, желающих запросить о помощи Императорскую академию и Императорские лаборатории. После того как Коллегия адвокатов переработает эти запросы в официальные заявления, их передают в Тайный совет, где министры обсуждают нужды различных регионов и отраслей с целью составить список изыскательских приоритетов и разработать бюджеты. К примеру, в один год эксперты-зоологи могут получить указание сосредоточиться на борьбе с вредителями, уничтожающими шелкопряда на плантациях в Хаане, тогда как перед инженерами-механиками поставят задачу увеличить эффективность водяных мельниц в Гэджире. А на следующий год им, соответственно, поручат заняться борьбой с болезнями крупного рогатого скота в Фасе и поддержанием дамб в Гэфике.

– Я и не думала, что Императорским лабораториям приходится решать так много практических задач, – удивилась Рати. Честно говоря, исследователи из подобного рода учреждений представлялись ей кем-то наподобие персонажей народных опер – оторванных от реальной жизни, витающих в облаках ученых.

– Не ты одна, – отозвалась Кисли с явным намеком на досаду в голосе. – В отличие от других ведомств, вроде Имперского казначейства, министерства юстиции или, скажем, министерства сельского хозяйства, чью работу увидеть намного легче, вклад в общее дело Императорских лабораторий принято недооценивать: ведь ученым не всегда удается решить поставленные перед ними задачи. Каждый год несколько свежей чеканки пана мэджи считают своим долгом выступить с предложением урезать бюджет Императорских лабораторий, дабы таким образом понизить налоги; и каждый год главы лабораторий неизменно являются в Тайный совет с отчетом о своей деятельности за минувший период. Я постоянно чувствую, что моя работа буквально висит на волоске. Но правда заключается в том, что огромное количество людей, от богатых землевладельцев и дельцов, владеющих сотнями мастерских, до крестьян, трудящихся ради куска хлеба, пользуются плодами наших изысканий. Мы нашли множество способов увеличить урожайность культур, выращивать более здоровых свиней и кур, ткать более гладкий шелк и строить более прочные мосты, воплощая таким образом в жизнь мечту императора Рагина о лучшем Дара.

– Как я понимаю, все это помешает каждому из ученых бросить свою работу и помочь мне разобраться, как создать механический глаз, – промолвила Рати, чувствуя себя пристыженной.

– Верно, – подтвердила Кисли. – Даже секретарь Кидосу не может просто щелкнуть пальцами и заставить кого-либо что-то делать. Раньше всевозможных формальностей было значительно меньше. Однако в эпоху регентства дела обстоят уже не так вольготно, как в дни твоей…

Ее прервало громкое и долгое мяуканье.

– Только посмотри, какая милашка! – воскликнула Кисли. В углу комнаты сидела кошечка с шерстью белой, как перышки снежного голубя. – Она, словно шарик одуванчика, вся белая!

– Никогда не видела прежде этой кошки, – сказала Рати. – Надо полагать, она принадлежит кому-то из поваров. Они вечно жалуются на мышей в кухне.

– Кис-кис-кис! Иди сюда! – Молодая женщина высунула из бочки руку, намереваясь погладить кошечку, но та сидела в углу и вылизывала лапу, не обращая на нее никакого внимания.

– Надо же, какой у нас тут высокомерный одуванчик, – проговорила Кисли. – Она напоминает мне голубей, которых я видела на горячих ключах близ водопадов Руфидзо. Эти птахи тоже были все такие из себя: с невозмутимым видом чистили перышки, прихорашиваясь. Может, если ее прикормить…

– Забудь уже про кошку, – раздраженно буркнула Рати. – Итак, сделать изучение зрения животных приоритетным направлением научных изысканий в Императорских лабораториях нам не по силам. Ну и что же тогда мне остается? Поговорить с лекарями? Изготовителями стеклянных глаз? Художниками? Кто-то из них наверняка обладает глубокими познаниями о том, как устроен глаз.

– Стоит попробовать, – рассеянно согласилась Кисли.

Она высунулась из бочки и помахала мокрой губкой, пытаясь заинтересовать кошку, но та упорно продолжала не замечать ее.

– Или пообщаться со слепцами, чтобы узнать, как они компенсируют невозможность видеть, – размышляла вслух Рати. – Может, твоя история про повелителя Фитовэо послужит для нас источником вдохновения.

Белая кошечка между тем перестала вылизываться и быстро замотала головой, как если бы пыталась избавиться от назойливой мухи.

– Есть много животных, – продолжила Рати, – у которых довольно слабое зрение. Я, кажется, припоминаю, что крот едва ли способен различать свет… И они могут послужить удачной моделью…

– Если честно, Рати, мне думается, ты берешься за проблему не с той стороны, – заметила Кисли.

Она уронила мочалку, очевидно забыв о намерении подманить к себе белую кошечку. Взяв лежащее рядом с бочкой ручное зеркальце, ученая стерла осевшую на его поверхности влагу.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда перед тобой стоит какая-то проблема, ты всегда решительно бросаешься в атаку, – ответила Кисли. – Что же, подобный подход заслуживает восхищения. Но иногда следует поразмыслить, а ту ли проблему ты решаешь. К примеру, я так и не смогла заставить этот пушистый шарик поиграть со мной, но мне следовало бы думать как кошка. Вот смотри!

При помощи зеркальца Кисли направила на противоположную стену солнечный зайчик. Белая кошечка моментально оживилась и принялась ловить пятно света, совершенно поглощенная игрой.

Задумавшись, Рати снова погрузилась в бочку.

«Ту ли проблему я решаю? В самом ли деле мне нужно разгадать тайну зрения?»

Она посмотрела на окно, затянутое поднимающимся от бочек паром. На подоконнике стояло несколько горшков, в которых росли побеги бамбука, карликовые сосны, кустики сафлора и пара орхидей. Рати держала эти растения в Киго-Йезу как напоминание о Цветочной банде, рассеянной ныне по разным островам Дара. Сафлор и цветки орхидеи прильнули к окну, словно кошки, наблюдающие за солнцем.

Имелись тут среди прочих также и горшки с подсолнухами. Она посадила их, потому что подсолнух считался любимым растением повелителя Луто, покровителя ищущих знания. Поэты ано сравнивали тягу ученых к знанию с тягой подсолнечника к свету. На этом выходившем на юг окне цветы каждый день провожали солнце с востока на запад, молчаливо поворачивая ночью свои головки на восток в ожидании следующего восхода.

Кисли говорила что-то еще, но Рати больше не слушала: мысли ее были заняты роями мотыльков, бьющихся о стекло, кошкой, охотящейся за пятном света, и организованным, почти неуловимо медленным поворотом в унисон тысяч золотых головок растений на плантациях подсолнечника.

Демонстрация была назначена на ночное время.

– Почему мне не позволили взять факел? – пожаловался Фиро, споткнувшись на поле о камень. – Да еще в такую безлунную ночь.

– Ренга, я выбрала эту ночь именно потому, что сегодня новолуние, – пояснила Рати Йера. – Пожалуйста, послушайте меня и побудьте в темноте хотя бы полчаса, чтобы глаза привыкли.

Тьма была непроглядная. Рати распорядилась погасить все фонари и факелы в районе поля для испытаний, и никому из примерно дюжины наблюдателей не разрешалось зажигать свет.

– Мне нужно успеть прочитать кучу донесений, – заявил Фиро.

– Погасите свет и читайте логограммы на ощупь, – отрезала Рати. – Не так ли в древних историях классиков ано поступают все школяры, слишком бедные, чтобы купить масло для лампы?

– Многим ветеранам грамоты хватает лишь на то, чтобы писать петиции буквами зиндари, – мягко парировал Фиро. – Им не удалось добиться правды от магистратов и разъездных интендантов, а потому, исчерпав все иные средства, они пишут мне. Пусть я не в силах решить все их проблемы, но обязан хотя бы лично ответить каждому.

Рати не знала, что и сказать. Даже теперь император иногда удивлял ее.

– Почему мы должны находиться в полной темноте? – спросил он, когда изобретательница остановила процессию.

– Со временем, когда я усовершенствую свою систему, она сможет стать более терпимой к отвлекающему свету. Но в данный момент она еще слишком чувствительна, чтобы испытывать ее в иных условиях, кроме как в самую темную ночь.

– Ну ладно, – не стал спорить Фиро. – Давай уже начинай свою демонстрацию, пока комары не сожрали нас заживо.

Рати издала долгий пронзительный свист, в ответ на который откуда-то неподалеку послышался короткий рык. Затем с того же направления донесся громкий щелчок, как при взрыве фейерверка, и блеснула вспышка. После чего все услышали хорошо различимый звук: большие крылья рассекали ночной воздух.

– Что это такое? – осведомился император. – Летучая мышь?

– Сейчас увидите, – загадочно ответила Рати Йера.

Постепенно в темноте над головами наблюдателей обрисовались смутные очертания какой-то светящейся фигуры, причем свечение с каждой секундой становилось все ярче. То был холодный голубой свет, таинственный огонь потусторонней жизни.

Фиро подобный феномен не был совсем уж в новинку. Шахтеры в Дара добывали в подземных пещерах светящиеся грибы и засушивали их, чтобы сохранить. Если растолочь такие грибы и сделать из них пасту, то она начинала светиться, стоило лишь обеспечить к ней доступ воздуха. Это народное средство традиционно использовалось горняками: то был весьма надежный способ освещения, сводящий на нет опасность взрыва подземного газа.

– Постой-ка… – Император прищурился, вглядываясь в махающий крыльями силуэт. – Да это же… Детеныш гаринафина! Но почему он так странно светится? Ты что это творишь?!

– Ренга, успокойтесь! – ответила Рати. – Вам следует быть более наблюдательным и терпеливым. Посмотрите, как неровно он летит, обратите внимание на неестественные взмахи крыльев…

– Плевать мне на все это! Детенышей гаринафина такого возраста нельзя пускать летать по ночам! Что, если он потеряется? Что, если бедняга устанет и сядет где-нибудь в кишащей волками местности?

– Ренга! Ренга! – Рати начала сердиться. – Это вовсе не детеныш гаринафина! Это точная модель гаринафина в одну тридцать шестую величины. При таких размерах скрученные сухожилия не сумеют долго удерживать модель в воздухе, поэтому вам следует…

– Что?! Так это гигантский орнитоптер?!

– Да, полагаю, можно выразиться и так, хотя чисто технически, поскольку он больше планирует, чем летит…

– Почему ты мне сразу об этом не сказала?

– Э-э-э… Мне хотелось сделать свою демонстрацию более эффектной, добавить, что называется, немного драматизма…

Фиро заскрежетал зубами:

– Когда дело касается гаринафинов, я не желаю слышать ни о каком драматизме! Это понятно?

– Ну хорошо, хорошо. В любом случае модель гаринафина тут не главное. Она просто мишень.

– Мишень? Для чего?

Вместо ответа Рати сунула в рот два пальца и дважды пронзительно свистнула. Снова отозвался расположенный где-то поблизости, но невидимый рог, и с очередным громким щелчком в воздух взметнулась еще какая-то неясных очертаний фигура. Сверху послышался высокий жужжащий звук.

– Что это? – поинтересовался Фиро.

– Просто смотрите, ренга. Я все объясню позже.

Светящаяся модель гаринафина продолжала судорожно махать крыльями, следуя неровным и непредсказуемым курсом: она то ныряла, то закладывала вираж, то в течение дюжины ударов крыльев шла на подъем, чтобы затем резко свернуть влево и заскользить вниз по крутой спирали.

У Фиро аж голова закружилась от попытки проследить за маневрами светящейся твари.

– Точный курс полета «гаринафина» известен только подмастерью, готовившему пробковый цилиндр с программой, – промолвила Рати. – Для чистоты эксперимента я попросила его работать в одиночку и определять последовательность маневров, бросая пару кубиков, чтобы исключить закладку в программу некоей подсознательной логики. Никто не знает, как именно полетит модель гаринафина.

Над головой слышалось жужжание невидимого охотника, описывающего круги в темноте. Модель гаринафина засветилась ярко, как полная луна.

Внезапно тон жужжания изменился: охотник явно уловил запах добычи. По мере увеличения скорости полета звук становился тише, зато выше.

– Что происходит?.. – начал было сбитый с толку Фиро, но тут же замолчал: ему пришлось пригнуться и отвести глаза, когда модель гаринафина скрылась в яркой вспышке пламени.

Мгновением позже до наблюдателей донесся глухой раскат взрыва.

Когда зрение Фиро восстановилось и он поднял взгляд, в небе висел огненный шар, медленно падавший вниз, разбрасывая гаснущие искры.

Рати издала победный клич, который подхватили ее подмастерья и помощники. Под крики и аплодисменты зажгли факелы и сняли чехлы с фонарей.

– А теперь объясняй, – велел император, щурясь от обилия резкого света.

Когда Фиро, в окружении самых доверенных адъютантов и наездников гаринафинов, вернулся в свой шатер, Рати прочитала целую лекцию о созданном ею новом секретном оружии – «подсолнухе».

Слушатели стояли вокруг стола, на котором лежало устройство в разобранном состоянии. Половина бамбукового корпуса была срезана, чтобы показать начинку: тонкие, но прочные шелковые струны; шестерни и рычаги, приводящие в действие плавники и рули; похожие на связку сосисок свернутые кишки гаринафина…

– Вы видите перед собой модель «подсолнуха» в четверть реальной величины – прототип того самого устройства, которое недавно сбило мишень в виде гаринафина, – начала Рати. – Не бойтесь, образец полностью разряжен.

«Подсолнух» представлял собой усовершенствованную версию механического дирана. Подобно лишенному разума снаряду, в «подсолнухе» использовались все те же составные части: корпус от шелкокрапинного болта, алмазный наконечник, плавники из лакированного шелка для управления и стабилизации, а также вращающиеся пропеллеры, приводимые в действие шелкокрапинной мельницей в качестве двигателя. Но вместо того, чтобы лететь согласно предварительно записанной на пробку инструкции, «подсолнух» управлялся системой, которую Рати назвала «фототропный архонт».

Рати аккуратно отделила боеголовку снаряда, показав кольцо, усеянное по кругу множеством серых горошин, как диадема – драгоценными камнями. Сходство с королевской реликвией усилилось, когда изобретательница приподняла кольцо и за ним потянулись закрепленные по окружности тонкие проволочки, ну прямо как вуаль императорской короны.

– Это устройство, именуемое кольцо-глаз, является ключевым для работы «фототропного архонта». Эти серые горошины сделаны из окулиума – минерала, пропускающего шелкокрапинную силу пропорционально количеству падающего на него света.

Кольцо-глаз размещалось непосредственно за алмазным наконечником (хотя у демонстрационной модели наконечник был сделан из стекла). В похожей на диадему раме имелось множество ячеек, в каждой из которых помещалась горошина окулиума, при этом свет попадал на нее только под определенным углом. Каждая частица окулиума была соединена проводом с крошечной шелкокрапинной мельницей, управлявшей плавником с той же стороны снаряда, где располагалась горошина. Кольцо-глаз и связанный с ней набор шелкокрапинных мельниц представлял собой «фототропный архонт».

– Не уверен, что вполне понял устройство этого аппарата. – Фиро нахмурил лоб, осматривая пучок проводов.

Рати продолжила объяснять, рисуя на столе схему:

– Возьмем для примера упрощенный вариант аппарата с двумя окулиумными датчиками: одним слева и другим справа. Допустим, что источник света находится впереди, но не прямо перед снарядом, а немного слева от него. На левый окулиумный датчик будет попадать большее количество света, чем на правый, и в результате шелкокрапинная мельница, соединенная с левым плавником, станет вращаться с большей силой, чем та, которая соединена с правым. Левый плавник сместится, и сопротивление левой стороны снаряда увеличится. В результате направление полета изменится влево, уклоняясь к источнику света. Но если аппарат продолжит забирать влево, он со временем уйдет слишком далеко, и источник света окажется справа от носа снаряда. Количество света, попадающего на правую горошину окулиума, превысит количество его, попадающее на левую, и соединенная с правым плавником мельница закрутится быстрее. Тогда плавник на левой стороне вернется в исходное состояние, а правый сместится. Результатом станет уклонение траектории полета вправо, обратно к источнику света. Совершая такие колебания, «фототропный архонт» прокладывает курс к источнику света, управляя движением аппарата, который постепенно наводится на цель. Так змея, извиваясь, ползет к добыче сквозь траву.

На лице Фиро одновременно отразились понимание и восхищение.

– Ты сумела распечатать ставни и впустить свет в темную комнату, придав зрение «уравновешенному архонту».

– В этом вся соль, – сказала Рати, одобрительно кивнув. – Реальная схема устройства «подсолнуха» более сложная, потому как она работает в трех измерениях. Но это всего лишь усовершенствованная версия, а принцип действия здесь тот же, что в примере, который я привела.

– Что происходит, когда на горошины окулиума совсем не попадает света?

– А, вы имеете в виду ситуацию, когда источник света слишком слабый или находится далеко либо же освещенной цели нет вовсе. В таком случае вступает в работу пробковый цилиндр с программой полета. Повинуясь его инструкциям, аппарат начнет описывать круги, время от времени резко меняя направление. «Подсолнух» станет вести таким образом охоту до тех пор, пока свет не приведет в действие одну из шелкокрапинных мельниц. А это произойдет, когда цель будет замечена и «фототропный архонт» примет на себя управление.

– Ты и в самом деле досконально все продумала.

Фиро попросил Рати заново присоединить провода к модели и велел адъютантам погасить в шатре все лампы. Затем, приоткрывая клапан затемненной лампы, чтобы получался узкий луч, он, вознамерившись на практике разобраться, каков принцип действия оружия, поочередно позволял этому световому пальцу касаться различных горошин в кольце-глазе – так, чтобы приходили в действие мельницы, соединенные с соответствующими плавниками и стабилизирующими лопастями. В точности как полководцу нужно знать пределы сил и возможностей своей армии, так и император считал необходимым для эффективного использования оружия понимать принципы его устройства и представлять себе основные характеристики.

Удовлетворившись, он отставил фонарь в сторону и велел снова зажечь лампы.

– В течение дня система не сможет применяться по причине избытка света, – пояснила Рати.

В подтверждение ее слов все мельницы пробудились к жизни и все плавники задвигались. «Подсолнух» завертелся на столе, словно червь. Она проворно отсоединила провода и с облегчением выдохнула, когда хаотичное движение закончилось.

– Ренга, я уверена, что нам удастся во многом улучшить систему. Например, увеличить чувствительность кольца-глаза посредством применения горошин из более чистого окулиума. Еще мы можем применить линзы, чтобы собирать и фокусировать свет, попадающий на датчики, и тем самым расширить их радиус действия. Но подозреваю, что «подсолнух» способен наилучшим образом действовать только в том случае, если в районе поражения находится несколько сильных источников света.

– Ох, Рати! Ты никогда не перестаешь искать пути усовершенствования, да? Знаешь, а мне нравится название, которое ты дала своему изобретению. Подсолнух – он ведь почти как одуванчик, только больше. Очень уместное имя для оружия, которое позволит Дому Одуванчика разгромить льуку так же бесповоротно, как На-ароэнна сокрушила некогда армию тирана Мапидэрэ.

Рати хмыкнула себе под нос и тряхнула головой. Будь сейчас рядом Кисли, она наверняка поддела бы подругу: дескать, та придумала название не просто так, а с целью польстить начальнику. Но на самом деле оно было выбрано без всякой задней мысли, по той причине, что аппарат ее, можно сказать, следовал за солнцем. Богам нравятся подобные шутки.

– Не хочу, чтобы вы прониклись ложной надеждой, ренга, – предупредила Рати. – Как видите, «подсолнуху» присуща масса изъянов, и вам следует тщательно все продумать, прежде чем применить его на практике…

– Все в свое время, Рати, не будем забегать вперед. Позже я вникну в детали, пока же голова у меня идет кругом, как одна из твоих шелкокрапинных мельниц… Я не испытывал подобного потрясения с того дня, когда Мидза Крун впервые продемонстрировал мне чудеса, творимые шелкокрапинной силой. И как только ты до такого додумалась? Ты величайший в Дара инженер – даже Луан Цзиаджи или Дзоми Кидосу не в силах сравниться с тобой.

Каждому из нас виден лишь один уголок огромной вселенной, но ко всему остальному мы, увы, слепы. Только сложив вместе мириады образов, мы способны ухватить общую картину.

Рати задумалась, вспоминая все, что привело к этому судьбоносному мигу: эксперименты Мидзы Круна с шелкокрапинной силой; шелкокрапинные болты – совместное изобретение Дзоми Кидосу, великой принцессы Тэры и маршала Гин Мадзоти; «уравновешенный архонт» Кисли Пэро; растения на подоконнике, напомнившие ей о поддержке вечно ищущих знания товарищей; открытие окулиума алхимиком, другом Кисли; следующий за небесным светилом подсолнух, любимый цветок повелителя Луто.

«В научном творчестве все взаимосвязано», – вспомнились ей слова секретаря Кидосу. Вот уж воистину так…

– Если я сумела взлететь столь высоко, – произнесла Рати Йера, глядя на императора мокрыми от слез глазами, – то лишь потому, что меня несли крылья многих других людей.