Тиро-Козо, более года тому назад

Хотя молодой император Монадэту искренне восхищался полководцами, которые проявляли большое личное мужество и незаурядную решительность, считая главным фактором победы миф о своей личной непобедимости (ярким примером здесь служил Мата Цзинду, Гегемон), сам Фиро в душе был сторонником совершенно иной тактики. Он предпочитал тщательно все анализировать: взвешивать достоинства и недостатки, беспристрастно оценивать силу противника и уязвимые места собственной армии – и составлял приказ о сражении, исходя из колонок и рядов цифр, которые медленно, но неуклонно смещали итог противостояния в его пользу.

Хотя, признаться, Фиро это сравнение изрядно коробило, но по всему получалось, что самым близким ему в этом отношении военачальником в истории был не кто иной, как Киндо Марана, бывший сборщик податей, ставший маршалом Ксаны. Он рассматривал войну как своего рода бухгалтерию и ставил организацию и управление армией превыше воинской доблести.

После того как Таквал Арагоз презентовал Джиа несколько дюжин гаринафиньих яиц, у Трона Одуванчика появился шанс коренным образом изменить стратегическое соотношение сил между Укьу-Тааса и Дара. Однако Фиро был далеко не так глуп, чтобы думать, будто для победы достаточно всего лишь прилететь на спине гаринафина в Крифи и предать его опустошению, как это изображалось в некоторых пропагандистских патриотических трактатах.

Только очень самоуверенные и недалекие люди могли поверить, что дара, которые всего лишь десять лет назад обзавелись крылатыми скакунами, сумеют волшебным образом стать в большей степени льуку, чем сами льуку, и победить в прямом столкновении – гаринафин против гаринафина – врага, прожившего в симбиозе с этими животными бессчетное множество поколений.

Молодой император прекрасно понимал, что его гаринафины меньше и моложе, да и числом они уступают тем, что находятся в распоряжении льуку. К тому же наездники-дара отнюдь не так опытны и умелы, как их противники. Дара лишены преимуществ многовекового опыта и традиций, приобретенных в ходе тысяч сражений. Бросать льуку прямой вызов в схватке на гаринафинах было равносильно самоубийству.

Фиро помнил весьма поучительную древнюю историю, случившуюся еще в эпоху государств Тиро. Много веков назад жил в Гане король, страстный любитель гонок на колесницах, который не жалел денег, чтобы покупать самых быстрых лошадей, строить самые легкие колесницы и нанимать самых умелых возниц. Спустя десять лет в его распоряжении оказалась самая лучшая упряжка на свете. Ни один из королей Тиро не мог его победить, и он выигрывал одну гонку за другой, повышая ставки. В конце концов у него больше не осталось соперников, никто не хотел с ним состязаться.

И тут вдруг пришел один разбойник по имени Дофино – говорили, что родился он девочкой, но предпочел выйти в мир мужчиной, – и бросил королю Гана вызов. Этот человек прославился как вождь мятежа проституток, и его последователи были свирепыми воинами, не гнущими шеи ни перед герцогом, ни перед монархом.

– Каких лошадей выставляешь ты на гонку? – спросил король Гана.

– Я приобрел их совсем недавно, – ответил Дофино. – Заглянул на рынок к югу от Тоадзы и торговался с барышниками до тех пор, пока они не согласились уступить их мне по сходной цене.

– А что у тебя за колесница? – осведомился король, несколько сбитый с толку.

– Встретил я тут у городских ворот золотаря, – продолжил разбойник. – Мне его повозка показалась очень крепкой, вот я ее и купил. Сниму пару досок с бортов и удалю пару колес, получится красота.

– А как зовут твоего возницу? – задал следующий вопрос король, еще более ошарашенный.

– Да я сам буду править, понятное дело.

– Как давно изучаешь ты искусство гонки на колесницах? – поинтересовался король, изрядно занервничав. Видимо, Дофино – величайший в мире возница, раз он осмеливается бросать ему вызов с упряжкой из купленных на рынке коней и простой телегой.

– Я вообще не знаю, как управлять колесницей, мне покуда не приходилось этого делать, – признался Дофино. – Не было нужды, потому что мои разбойники сражаются пешими. Но гонки на колесницах мне нравятся: это выглядит так весело, и к тому же я слыхал, что ты обещал отдать город тому, кто тебя победит. Ну вот я и приехал. Давай состязаться.

Король Гана расхохотался. Он все смеялся и смеялся и никак не мог остановиться.

– Ты хоть знаешь, что я стал править колесницей раньше, чем научился ходить? Мне достаточно посмотреть в глаза коню, чтобы рассказать про все его способности. Только послушав звук колес, я способен угадать вес колесницы и ее скорость. Я на память знаю имена пятисот лучших возниц во всем мире. Я вижу сны о гонках и обедаю в конюшне. Неужто ты на самом деле думаешь, что сумеешь победить меня?

– Пока не попробуешь, не узнаешь, – ответил ему Дофино. – Так ты согласен со мной состязаться?

– Ладно, – сказал король, в голосе которого теперь прорезалась угроза. – Но если я выиграю, то казню тебя.

Разумеется, Фиро не собирался совершать столь глупой ошибки и вызывать льуку на поединок на гаринафинах. Гаринафины – это важная составляющая успеха, но, чтобы свести баланс в гроссбухе своей армии, Фиро намеревался вписать в графу «дебет» немало иных строк.

Мечта о полете принимала в Дара различные формы. Начиная с самых первых молитвенных фонариков, приводимых в действие нагретым от свечи воздухом, и до гигантских воздушных кораблей императора Мапидэрэ, наполненных таинственным подъемным газом из озера Дако, целые поколения инженеров старались воплотить в жизнь человеческую фантазию о том, чтобы парить в небесах, подобно птицам.

Луан Цзиаджи, побуждаемый стремлением отомстить ксанскому тирану за свою семью, был в числе первых, кого заинтересовали возможности летательных аппаратов тяжелее воздуха. Досконально изучив полет воздушных змеев, он вычленил принципы, благодаря которым те держались в небе. Как выяснилось, привязывающая змей к земле бечевка имела определяющее значение в создании подъемной силы, которая не позволяла конструкции упасть. Она обеспечивала разворот змея против ветра, а поток обтекающего крылья ветра поднимал его.

На базе этих принципов и наблюдений за полетом птиц был изобретен змей, не имеющий привязи. Крылья, приводимые в движение мускульной силой человека, перемещали машину вперед, а также создавали подъемную силу, возникающую в результате действия воздушных потоков, обтекающих поверхности крыла. Беспривязный змей не претерпел значительных усовершенствований со времен самой первой модели, использованной при покушении на жизнь тирана Мапидэрэ, и Луан впоследствии передал секрет изобретения своей любимой ученице Дзоми Кидосу.

После того как Дара, лишившись озера Дако, утратил вместе с ним и единственный свой ресурс подъемного газа, имперские ученые обратили взоры на военный потенциал аппаратов тяжелее воздуха. Правда, последующее открытие навозного газа как альтернативы тому, что добывали в Дако, положило конец этим исследованиям. Однако когда Фиро задумал свою освободительную кампанию, Дзоми поделилась знаниями о беспривязном змее с Рати Йерой и ее друзьями в надежде, что участники Цветочной банды, взглянув на проблему свежим взглядом, сумеют найти применение этим новым машинам: неплохо бы придумать нечто такое, что сведет на нет преимущество льуку.

Поначалу Рати Йера выдвинула план создать беспривязного змея размером с гаринафина, в качестве прямого ответа этим самым гаринафинам. Хорошо защищенный и оснащенный мощным оружием, этот механический гаринафин тяжелее воздуха бросит вызов крылатому зверю из крови и плоти, – так при нападении на Большой остров во время войны Хризантемы и Одуванчика механические крубены заменили Куни Гару живых.

Но Фиро почти сразу отбросил эту идею. Создание подобного механического чуда требовало долгих лет опытов и изысканий, и, даже если со временем удастся сконструировать нечто работоспособное, у них попросту не хватит ресурсов, чтобы наладить производство.

– Не взять ли нам за основу менее амбициозный вариант плана, построив множество беспривязных змеев размером с человека? – спросил Фиро. – Ну, как это поначалу задумал Луан Цзиаджи.

– Машина мастера Цзиаджи представляла собой скорее планер, чем настоящий летательный аппарат, – пояснила Рати Йера. – Знаете, в чем заключается самая серьезная проблема созданного им прототипа, которую не смогли разрешить даже в Императорских лабораториях? Необходимо постоянно затрачивать силу, чтобы обеспечивать поступательное движение и набирать высоту. Мускулы человека едва ли способны поддерживать в воздухе саму эту конструкцию, не говоря уж о весе брони или оружия.

Фиро понимал, что, с учетом малой подъемной силы этих машин, они пригодны разве что для высадки абордажных партий на вражеских гаринафинов. Подобная тактика была использована десять лет назад кораблями-призраками Гин Мадзоти для самоубийственных атак против крылатых зверей. Но то был крайний случай, жест отчаяния. Молодой император считал неприемлемым так бездумно разбрасываться жизнями немногочисленного отряда бойцов в ходе освободительной войны. Он побуждал Рати продолжать работать над проблемой. Интуиция подсказывала ему, что аппараты тяжелее воздуха способны сыграть важную роль в предстоящей борьбе.

Однажды Рати Йера прикатила в своей коляске на полигон для гаринафинов и стала свидетельницей того, как любопытный юный самец исследовал рощицу, в которой угнездилась целая стая скворцов. Птицы, каждая из которых по отдельности выглядела слабой и крошечной по сравнению с огромным зверем, так и роились вокруг него, норовя клюнуть в глаза и в уши, пока гаринафин не обратился в бегство: бедняга удрал из рощи, испуганно мыча и фыркая.

Изобретательница вернулась в мастерскую, заперлась там и появилась лишь несколько недель спустя, разработав модель устройства, которое она назвала «орнитоптером».

Похожие на птах, вдохновивших Рати на их создание, орнитоптеры состояли из легкого бамбукового каркаса и крыльев из бумаги и шелка, представляя собой, по сути, крошечных, сложной формы воздушных змеев. Благодаря малому размеру и весу, особенно в части крыльев, заведенные пружины или скрученные сухожилия обеспечивали достаточное усилие, чтобы полет продолжался с полчаса, а то и дольше. Что же касается вооружения, то Рати задумала сделать птичек весьма кусачими: они получили пружинный стальной клюв, шелкокрапинное жало, питающееся от миниатюрной банки Огэ, а также рогатку или духовую трубку. Некоторые оснащались даже взрывающимся болтом на тяге от пороха для фейерверков.

– Но как управлять этими малюсенькими беспривязными змеями? – спросил озадаченный Фиро, когда Рати Йера представила ему свое изобретение. – Не собираешься ли ты создать заодно армию миниатюрных пилотов?

– Ренга, похоже, боги не просто так свели нас вместе, – хмыкнув, ответила Рати. – Вы удивитесь, но эту проблему я разрешила еще до нашей первой встречи.

Пожилая женщина имела в виду тележку-лабиринтоходку, которую придумала в свое время для расхитителей гробниц. Прежде Рати Йера старалась всячески скрывать сие обстоятельство, считая его позорным пятном на своей биографии, но сейчас, работая под непосредственным руководством самого императора, дабы принести пользу обществу, она перестала стесняться и подробно поведала Фиро о принципах действия обучаемых устройств.

Имевшийся внутри каждого орнитоптера источник силы – скрученное сухожилие, или взведенная пружина, – воздействовал на две соединенные с крыльями независимые оси. Количество энергии, прилагаемой к каждой из осей, регулировалось через отдельный анкерный механизм, перемещавшийся взад-вперед на балансире с заведенной пружиной. Он передвигался и фиксировался на несколько зубьев шестерни привода при перемещении маятника. Каждое качание одного из колес балансира отвечало за один взмах крыла, сопровождавшегося звуком, похожим на удар сердца.

Правда, в отличие от балансира, используемого в часах, описываемая маятником дуга не была одинаковой, но менялась при каждом качании. При короткой дуге приводной механизм передавал небольшое усилие, тогда как при длинной оно увеличилось. Величина описываемой маятником дуги определялась прикрепленным к балансиру щупом, который входил в одно из отверстий, последовательно просверленных по спирали в боковой стенке вращающегося пробкового цилиндра. Если отверстие было мелким, щуп не давал маятнику описать больший оборот, дуга получалась короче, а взмах крыла – слабее. И напротив, при более глубоком отверстии маятник описывал более широкую дугу, перемещая шестерню на большее количество зубьев, и взмах оказывался более сильным. С каждым взмахом крыльев цилиндр также немного перемещался, подставляя новое отверстие в спиральной последовательности, куда войдет щуп при очередном раскачивании.

Помимо двух вращающихся пробковых цилиндров, контролирующих движение крыльев, имелся еще и третий – с просверленными отверстиями, отвечавший за положение шарнирного маховика в центре каждого орнитоптера. Шарнирный маховик, называемый для краткости гироскопом, был хорошо известен в Дара и применялся для стабилизации положения воздушных кораблей и механических крубенов. Изменение положения гироскопа меняло угол наклона крыльев, заставляя орнитоптер подниматься или опускаться.

Таким образом, меняя глубину проделанных во вращающемся пробковом цилиндре отверстий, можно было заблаговременно полностью «написать» весь план полета орнитоптера. Машина считывала этот план и действовала согласно ему.

После долгих напряженных усилий Рати Йера предъявила императору три прототипа орнитоптеров и три комплекта цилиндров-инструкций. Изготовление этих миниатюрных цилиндров было на данный момент самой тяжелой из всех задач – к концу работы пальцы Рати тряслись от необходимости постоянно производить движения высочайшей точности, а глаза слезились.

Но все эти страдания оказались не напрасными: наконец-то она смогла представить орнитоптеры императору Монадэту. Грудь сидевшей в коляске изобретательницы гордо вздымалась, когда ее механические птички исполняли впечатляющие фигуры пилотажа: пикировали, закладывали виражи, набирали высоту, описывали петли…

– Но как смогут эти беспривязные змеи атаковать? – невозмутимо осведомился Фиро.

Рати слегка покоробило то, что император не выказал особого восторга. Как-никак она показала ему невиданное в Дара чудо – механических птиц, способных летать как настоящие. Женщина вздохнула: такова, увы, судьба всех великих инженеров – мало кто способен оценить их изобретения по достоинству.

– Ну, это всего лишь демонстрация общей концепции, – ответила она. – По моим прикидкам, в зависимости от типа вооружения, орнитоптеры могут срабатывать при ударе или от фитиля…

– Но они же совсем маленькие, и, чтобы нанести серьезный ущерб, их потребуется очень много, – разочарованно заметил он.

– Да, верно. – Раздражение Рати нарастало. Неужели император не понимает, насколько уникальны эти машины? – Ренга, вам следует уяснить, что орнитоптеры обучаемы. Всего лишь поменяв пробковый диск с просверленными в нем в определенной последовательности отверстиями, мы способны задать им другую программу полета. Только представьте, как они летят строем…

Фиро прервал пожилую женщину, вскинув руку. Он смотрел на миниатюрные пробковые цилиндры у нее на ладони и явно размышлял о чем-то.

– Это удивительное изобретение, Рати, – сказал император наконец. – Но сколько у тебя ушло времени на то, чтобы изготовить три орнитоптера и девять цилиндров с инструкцией?

– Разработка заняла неделю, а постройка от начала до конца – две недели.

– Хорошо, и как быстро ты сможешь делать их, набив руку? – спросил он.

– Ну, допустим, один орнитоптер в день, – осторожно предположила Рати.

– А что с пробковыми цилиндрами? Полагаю, ты дырявила их при помощи гвоздя?

– Нет, я использовала иглу для вышивания, – ответила Рати. – На изготовление цилиндров с заданием всегда уходит больше времени, чем на сами орнитоптеры. Это тонкие детали, требующие твердой руки и острого глаза.

– Тогда от этого открытия для нас не будет никакой пользы, – огорченно заключил Фиро. – По моим прикидкам, чтобы нанести гаринафинам ощутимый урон, потребуются десятки тысяч таких штуковин, и, даже если ты обучишь своему методу всех в Тиро-Козо, времени все равно не хватит. Это даже без учета поломок и замен.

Рати Йера хранила молчание.

– Да и, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что нам удастся научить кого-нибудь изготавливать необходимые пробковые цилиндры, – добавил Фиро. – Большинство моих солдат – бойцы, куда более уверенно обращающиеся с мечом, чем с иглой для вышивания.

Теперь, когда Фиро подверг все трезвому анализу, проблемы и впрямь показались Рати неразрешимыми. Он словно бы окатил ее ведром ледяной воды, загасив костер энтузиазма.

Похоже, император и сам жалел об этом. Он бережно положил орнитоптеры на колени Рати, мимолетно коснулся рукой ее плеча в жесте утешения, а потом направился к двери.

– Ренга! – окликнула она его. – Простите меня.

– За что? – Фиро обернулся.

– За то… что потратила зря ваше время, демонстрируя бесполезное изобретение.

Он покачал головой:

– Твое изобретение вовсе не бесполезное. Просто его нужно довести до ума. Мой долг указывать на недочеты, а твой долг – устранять их. Ты совершила многообещающее открытие, но впереди самая сложная часть работы – усовершенствовать орнитоптеры, сделав их пригодными для практических нужд. Я верю в тебя.

Однако сама Рати уже начала сомневаться в собственных способностях. Она ощущала себя такой же бессильной, как механические птицы у нее на коленях, хаотично хлопавшие крыльями по мере того, как в них иссякал запас энергии.

Было уже глубоко за полночь, однако Рати не спалось.

Она беспокойно ворочалась в постели, коря себя за то, что позволила восторгу чистого изобретательства увести ее в сторону, упустить из виду главную цель. Да, орнитоптеры – это фантастика, и, без сомнения, они станут гвоздем ее репертуара уличных фокусов наряду с преодолевающими лабиринт тележками, «управляемыми» животными. Но теперь она часть команды, и ее задача – найти дешевое эффективное оружие, которое император сможет применить против льуку, чтобы освободить население двух оккупированных островов.

Неужели Дзоми ошиблась, доверившись ей?

Насколько проще все было, пока на Цветочной банде не лежало никакой ответственности: в старые добрые времена ее участники были вольны выбирать занятия по интересам и помогать на свой прихотливый манер тому, кому захотят. Правда, тогда их деятельность была скрыта в тени, да и вдобавок пожилую женщину угнетало то, что она происходила из презренного низшего сословия. Теперь все иначе, это верно. Однако бывали дни, вроде сегодняшнего, когда Рати Йере почти хотелось вернуться к прежней жизни.

Ответственность исключает свободу. Будучи уважаемым человеком, нельзя при этом оставаться в тени. Когда занимаешься проектами государственной важности, приходится жестко себя контролировать, ибо над тобой довлеют сроки и нельзя понапрасну тратить бюджет на бесцельные творческие исследования. Иными словами, нет в этом мире гармонии и совершенства.

Рати удивлялась, как молодому императору удается не сломаться, живя постоянно под грузом ответственности, сознания, что любое его слово, любой поступок имеют значение. Доводилось ли ему хоть когда-нибудь вести столь же беззаботное существование, как прежде Цветочной банде? Быть может, только в детстве.

Слабая улыбка появилась у нее на губах при невольно нахлынувшем приятном воспоминании.

Рати сидела в кухне «Великолепной вазы» и с удовлетворением наблюдала за первым испытанием своей хитроумной системы. Мати, дородная повариха, стояла за столом и осторожно направляла зажатый в механической «руке» секач. Стоило ей сделать движение, как двадцать других ножей на двадцати рабочих местах во всей кухне в точности его повторяли.

– Ой, мне даже как-то не по себе, – пожаловалась Мати. – У меня словно бы еще двадцать рук отросло.

– В некотором смысле так оно и есть, – со смехом сказал Саво. – У льуку есть бог по имени Кионаро-наро Многорукий, который поражает врагов многочисленными щупальцами. Вот теперь ты на своей шкуре ощущаешь, что значит быть богом.

– Я хочу быть просто поваром, – буркнула Мати, перемещая направляющую остальные механизмы механическую «руку» так, чтобы она покрошила выложенный на доску корень лотоса. Двадцать механических «рук» по всей кухне в точности повторили ее движение.

– Это лучше, чем иметь два десятка помощников-людей, – заметила Рати Йера. – Если ты попробуешь научить двадцать поваров готовить твои блюда, то получишь в итоге двадцать вариаций на заданную тему. А здесь все будет приготовлено в точности так, как ты хочешь.

– Что еще вовсе не обязательно хорошо само по себе, – возразила Мати.

– Обсудим это в другой раз, – заявила Рати. – А сейчас все, что нам нужно, – это победить «Сокровищницу».

Рати Йера села в постели, сердце у нее бешено колотилось. Она потянулась к колокольчику на тумбочке, чтобы позвать помощников.

Вторая демонстрация Рати Йеры произвела на Фиро куда большее впечатление. Сотня орнитоптеров взмыла в воздух, порхая, танцуя, паря и кружась… Их шелковые крылья блестели в лучах яркого солнца.

– Завтра утром я смогу показать вам еще сотню, – заявила Рати с довольной улыбкой.

– Отлично! – воскликнул император, глядя на изобретательницу с удивлением и восхищением. – Расскажи, что ты сделала.

Вместо того чтобы вручную мастерить орнитоптеры по одному, Рати Йера развернула целое производство нового типа. На крутом склоне равнины, в которой угнездилась Тиро-Козо, на берегу одного из быстрых ручьев, рабочие прорыли мельничную канаву. Поток поступающей туда воды регулировался сооруженным в самом ее начале шлюзом. Внутри канавы установили водяное колесо, скорость вращения которого зависела от массы сбрасываемой воды.

Колесо, соединенное с зубчатыми шестернями целой последовательностью кулачков и осей, приводило их в действие: они вращали механизмы, оснащенные пилами, долотами, ножницами, молотами и прочими орудиями. Двигающиеся ленты, тоже питающиеся от колеса, доставляли к машинам материал из бамбука и шелка, а инструменты резали и строгали, превращая заготовки в крылья, отдельные детали рамы, шестерни, шарниры, оси и прочие составляющие части орнитоптеров. Все это складывалось в корзины, а финальную сборку осуществляли сидящие за длинным столом солдаты, выполнявшие нехитрые операции. Это напоминало процедуру, при помощи которой в полевых условиях собирали новые воздушные корабли. Поскольку все производимые машинами детали были одного размера и формы, они получались взаимозаменяемыми, что сильно облегчало процесс.

– Такая система лучше простого ручного труда, – пояснила Рати Йера. – Сотня мастеров-кустарей не способна произвести столько, сколько делают десять неквалифицированных солдат при помощи точных механизмов и стандартизации частей.

Фиро невольно вспомнились слова императрицы Джиа о том, что построенная по стандартизированным правилам бюрократическая система лучше разрозненных решений, принимаемых по ходу дела талантливыми министрами.

– Это позволит также решить проблемы ремонта и замены, – продолжила Рати. – У нас будет огромный запас запчастей, не требующих подгонки.

Фиро кивнул. Ну не странно ли, что государыня-тетушка и старая изобретательница пришли к одинаковому заключению, хотя и применительно к разным областям деятельности? Он и сам толком не знал, обрадовало или огорчило его это удивительное совпадение.

Но величайшего триумфа Рати Йера достигла в области создания «мозга» для каждого орнитоптера.

Поначалу она пыталась в точности применить опыт, полученный на кухне «Великолепной вазы». Она построила машину, где сто пробковых цилиндров одновременно вращались под сотней переделанных вышивальных игл. Все аппараты с иглами двигались синхронно, повторяя движения ее руки. Рати словно бы обзавелась сотней рук, в подражание богу льуку Кионаро-наро.

А еще ей требовалось как-то компенсировать слабеющее старческое зрение. Да и пальцы тряслись от постоянного напряжения, поскольку цилиндры были размером не больше затычки из винной бочки. Решение этой проблемы ей подсказала копировальная машина, изобретенная давным-давно инженером На Моджи из Ксаны, основателем школы Модели. Он использовал механическую связь между контурной кистью и кистью, наносящей чернила, благодаря чему смог увеличить масштаб существующих рисунков. Рати построила машину с обратным эффектом, и теперь широкие, размашистые движения ее рук, наносящих узор отверстий на крупный восковой цилиндр, превращались в короткие и точные операции вышивальных игл, дырявящих маленькие пробковые цилиндры.

Замысел сработал, по крайней мере по большей части, хотя Рати обнаружила, что умственное напряжение, связанное с необходимостью создавать отверстие за отверстием карту полета, является почти невыносимым. Необходимость просчитать в уме весь план полета, подразумевающий тысячи тысяч синхронных взмахов крыла и изменение углов в трех измерениях, с непривычки доводила ее до нервного истощения, ибо не шла ни в какое сравнение с гораздо более простой задачей научить самоуправляемую тележку поворот за поворотом находить дорогу в лабиринте. Самое скверное, что одна-единственная ошибка приводила к выбраковке уже наполовину размеченного пробкового цилиндра и вынуждала начинать все сначала.

Чтобы оказаться действенными против гаринафинов, орнитоптеры должны были выполнять самые разнообразные полеты, действуя при этом точно и слаженно. Части аппаратов предстояло следовать заданным маршрутом, патрулируя пространство близ воздушных кораблей, а другим – двигаться кругами и зигзагами, чтобы сбить крылатых зверей с толку. Но почти невозможно воспроизвести эти маршруты, когда представляешь их только в виде крохотных отверстий, проделанных в пробковых цилиндрах.

Ум изобретательницы буквально изнемогал под грузом необходимости просчитывать каждый удар крыла, каждый наклон шелковых плоскостей, каждый изгиб бамбукового каркаса. Как полководец не может командовать армией с учетом движения каждого солдата, так и она тоже не видела смысла задавать сложную траекторию полета, сосредоточиваясь на отдельно взятых базовых движениях. Подобно тому как копировальная машина обратного действия превращала ее размашистые жесты в точные скрупулезные движения на другом конце, Рати требовался способ перевести общие линии маршрута в конкретные, отдельные взмахи крыльев.

Она начала с того, что разложила движения орнитоптера на простейшие элементы: «слабый взмах левым крылом», «сильный взмах правым крылом», «нормальный взмах обоими крыльями», «сдвинуть гироскоп на один щелчок вперед/назад» и так далее. Будучи неграмотной, Рати, как и почти все в Дара, имела общие представления о народных логограммах. И с их помощью разработала целую систему мнемонических псевдологограмм для записи простейших элементов, используя символы для цифр, направлений и градусов.

Сводя эти базовые логограммы в блоки, она получила возможность записать при помощи воска серию инструкций, подобных веревочной карте для самодвижущихся тележек. Прочитать инструкцию мог каждый, кто выучил систему псевдологограмм:

«Лететь вперед на десять сильных взмахов.

Повернуть налево на одну десятую круга.

Лететь вперед на сто обычных взмахов.

Поворот направо на три десятых круга.

Лететь вперед на пятьдесят взмахов, придав орнитоптеру возвышение на угол в одну десятую круга…»

И так далее.

Рати Йера придумала, как еще можно усовершенствовать свою систему. Едва лишь эти инструкции высокого уровня оказались перенесены на страницу в виде восковых логограмм, она поняла, что ими, в свою очередь, можно управлять при помощи инструкций еще более высокого порядка. И вот, изобретя дополнительные псевдологограммы, при помощи которых кодировались промежуточные директивы к собственно инструкциям, она получила возможность писать (и думать) в более отвлеченных терминах:

«Повторить предыдущие три строки инструкций пять раз.

Продолжать повторять следующий абзац инструкций, пока орнитоптер летит прямо.

Повторить предыдущий абзац инструкций шесть раз, при этом каждый раз увеличивая силу взмаха на одну десятую полной дуги балансира».

И так далее.

Система псевдологограмм позволяла Рати обдумывать и описывать планируемый маршрут полета орнитоптера в понятиях, близких к тем, в которых она воспринимала мир, а не вынуждала человеческий ум опускаться до уровня примитивных взмахов крыльев. Система эта, подобно коляске, в которой она передвигалась, стала орудием, давшим изобретательнице свободу.

После того как она наметила на длинном шелковом свитке различные планы полета, оставалось решить еще одну проблему: как перевести запись в шаблон из отверстий. Для этого Рати вернулась к своему пробковому кодировщику.

Держа под рукой свиток шелка, она переводила строки записанной псевдологограммами инструкции в соответствующий рисунок отверстий, которые проделывала в большом восковом цилиндре-шаблоне. Процесс этот не был чисто механическим, так как ей иногда приходилось исправлять логические ошибки в программе или осуществлять оптимизацию режима взмахов крыльев, не очевидную на высоком уровне кодирования. Однако Рати нравилась эта часть работы: дырявить высокую колонну из воска было куда приятнее и легче, чем орудовать крошечной иглой. Более того, поскольку отверстия в воске можно было заделать, появлялась возможность исправлять ошибки, а это означало меньшее умственное напряжение.

Как только цилиндр-шаблон был готов, Рати получала возможность скопировать его на сотню пробковых цилиндров одновременно. Она добавила к кодировщику «считыватель», который представлял собой длинный щуп, вдавливавшийся в каждое последовательное отверстие в восковом цилиндре по мере поворота последнего. Считыватель приводил в действие механизм кодировщика, и сто вышивальных игл повторяли в меньшем масштабе движение щупа, проделывая отверстия соответствующей глубины в стенках ста пробковых цилиндров.

То, что раньше отнимало у Рати Йеры неделю, теперь можно было сделать за время меньшее, чем требовалось, чтобы вскипятить чайник. Идея создать тысячи и тысячи орнитоптеров, дабы досаждать гаринафинам, не казалась отныне невыполнимой мечтой.

– Похоже, мои бесцельные странствования по Дара в роли уличной фокусницы все-таки принесли кое-какую пользу, – заметила Рати, с теплом вспоминая время, проведенное с Мати, Лодан, Саво, Фарой и прочими участниками Цветочной банды в «Великолепной вазе». – Ренга, я не смогла бы обучить орнитоптеры, если бы не праздные игры в обществе моих друзей, столь благотворно повлиявшие на мои ум и душу.

Фиро разразился смехом:

– Я в этом ни на мгновение не сомневался. Лучшие изобретатели Дара появляются на свет не в очищенном воздухе Императорских лабораторий, а на шумных городских перекрестках и в мастерских, где все перепачкано машинным маслом. Моя мать была уличной фокусницей, как ты, и я всегда знал, что ты совершишь для меня настоящее волшебство. А теперь нам пора вплотную заняться разработкой плана сражения.

Он стал толкать коляску Рати, чтобы дать ее рукам заслуженный отдых, и сердце старой женщины воспарило так же высоко, как все еще танцующие в небе над качающимися деревьями орнитоптеры, которых она нынче продемонстрировала императору.