Остров Полумесяца, седьмой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Волны тихо плескались о каменистый берег в ритме, который оставался неизменным с начала времен.

Не было ни подобного знамению шторма, ни извержения вулкана, которое можно счесть пророчеством. Небо не раскалывалось трезубцем молнии, обрисовывая очертания волков или оленей, падающие звезды не предвещали гибели империй или властителей. Земля не тряслась, летучие мыши не кричали поутру, лунная радуга не появлялась в ясную ночь возле молодого месяца.

Одним словом, накануне грядущей великой битвы не было никаких знаков от богов.

Может статься, даже величайшие события в мире смертных суть всего лишь миг перед лицом вечности.

– Ну и унылое скопище бездельников! Вы что же, не хотите поддержать своих бойцов? Между прочим, кое-кто из вас кричал: «Да здравствует война!» Признаться, я ожидал несколько большего воодушевления теперь, когда она все-таки случилась.

Однако все подначки Тацзу остались без ответа.

Боги Дара, совсем запутавшись в кознях и интригах смертных, собрались сейчас вместе не затем, чтобы держать совет; им предстояло стать безмолвными свидетелями происходящего.

Хотя остров Полумесяца и принадлежал к островам Дара, однако он всегда стоял особняком. Его никогда не занимали исконные обитатели этих земель, племена которых сосредоточились ныне на Тан-Адю; его не заселяли впоследствии ано и их потомки, чтобы покинуть во время войн Диаспоры, как Экофи; здесь не возникло больших городов и государств Тиро, как на всех прочих островах, от Дасу до Туноа.

Вместо этого он оставался первозданной глушью, где покров природы был счищен лишь в окрестностях немногих поселений, разбросанных в туманных горах. Поэты величали остров Полумесяца прибежищем богов Дара, куда те удаляются отдохнуть от человеческой суеты.

В то время как на западном побережье наличествовало множество пологих пляжей и укромных бухточек, скалистый восточный берег, окруженный рифами и обрывами, не имел естественных гаваней. Непроходимые джунгли подступали к самому морю, где волны бурлили и плескались под нависающими обрывами, а в сушу врезались узкие скалистые заливчики, словно бы проделанные рукой Фитовэо, божественного кузнеца. Берега этих фьордов были изъязвлены пещерами, глубоко уходившими внутрь земли, как если бы исполинские черви еще в доисторические времена прогрызли туннели.

В былые годы в этих уединенных заливчиках беглецы – как беднота, так и знать – искали приют от войн, бушующих на центральных островах. Здесь же пираты укрывались от рейдов военного флота. Однако более или менее крупных и постоянных поселений тут так и не возникло: люди не прижились среди негостеприимных джунглей.

На берегах одного такого заливчика, возможно несколько более широкого, чем остальные, нашло приют многочисленное племя шустрых обезьян. В джунглях на вершинах скал они прыгали с ветки на ветку и лакомились сочными обезьяньими ягодами. Время от времени самые храбрые и любопытные из членов общины спускались к подножию утесов и собирали на открывающихся во время отлива скользких камнях крабов с мягкими панцирями. Здесь, вдали от влияния человека, приматы вели жизнь привольную и изобильную, словно бессмертные из легенд.

Но однажды обезьяны перестали шуметь и переговариваться, в изумлении наблюдая за тем, как заливчик преображается буквально у них на глазах.

Из густой пелены утреннего тумана посреди фьорда выступали громадные плавучие острова; покрывающие их спины полупрозрачные чешуйки переливались, как россыпи пиратских сокровищ; куполообразные головы увенчивались бивнями высотой с корабельную мачту. Оглушительное мычание раскатывалось над водой, и даже сами утесы содрогнулись от волн, нагнетаемых могучими хвостами.

Крубены, эти самые крупные из известных в нашем мире созданий, нарушили покой сонного уголка.

И они были не одни.

Целые команды мужчин и женщин – судя по одежде и наружности, среди них были адюане и дара – ехали на спинах исполинских чешуйчатых китов, держа в руках сундуки и загадочные свертки в водонепроницаемой парусиновой упаковке.

Впрочем, люди мало заинтересовали обезьян. Крубены везли и куда более впечатляющих пассажиров. На некоторых из плавучих островов восседали чудовищные создания со змеевидными шеями; они с любопытством озирали окрестности, как те цапли, что садятся иногда на спины водяным буйволам, бродящим по рисовым полям на Большом острове.

Ведомая мудрой обезьяной, чья шкура уже поседела от старости, стая приматов растворилась в почти непроницаемых для взгляда джунглях. Животные инстинктивно понимали, что их дом никогда уже не будет прежним.

Спустя три дня после стычки в открытом море флот льуку настиг корабли дара у берегов острова Полумесяца.

Лишенный мачт флот дара представлял собой жалкое зрелище: то были скорее развалины, чем боеспособные суда. Чтобы не налететь на рифы, экипажам пришлось по мере приближения к земле перерезать бечевы парусов-змеев и остаток пути проделать при помощи весел, изготовленных из обломков досок. Чернеющая впереди линия скалистого побережья перегораживала дальнейшую дорогу на запад, а с востока напирал флот льуку, состоящий из городов-кораблей и военных судов, как надводных, так и воздушных.

Корабли дара уподобились уткам, покачивающимся на волнах в устье узкого залива, теряющегося где-то в глубине острова.

Гозтан посадила в маленький пинас чиновника-туземца, пережившего запущенную Кутанрово волну чисток, и отправила его в качестве посла на переговоры с Пумой Йему.

– Если вы сдадитесь, то Гозтан Рьото, дочь Дайу Рьото, сына Пэфира Вагапэ, тан Пяти племен Рога, обещает сохранить жизнь тебе и всем, кто состоит под твоей командой! – торжественно объявил парламентарий.

Пума Йему серьезно посмотрел на него и осведомился:

– Нас доставят в Неосвобожденный Дара как рабов?

– Вы прибудете в Укьу-Тааса, будучи пленниками тана, – пояснил чиновник.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Тан может обещать, что ни один из офицеров, чином выше сотника, не будет обращен в рабство.

– Звучит заманчиво… – промолвил Пума. – Но предложение, на мой взгляд, довольно скупое. Не уместен ли торг? – В глазах у него появился лукавый блеск. – Может, мне пожалуют титул немножко повыше, чем у тебя. Ну, Дворовый Пес Льуку, что скажешь?

– Вы что это творите, маркиз? – возмущенно спросил у Пумы Ки Атен. Три дня скитаний по волнам под гигантскими парусами-змеями укрепили в нем страстное желание как можно скорее снова оказаться на суше – абсолютно любой суше, не важно, принадлежит ли она льуку или дара. – Парламентер ясно дал понять, что нам ничто не угрожает. Не надо его злить!

– Не храбрись так, варвар! – осадил Йему посол и нахлобучил официальный головной убор дара – традиционную высокую шапку, шелковые клапаны которой были пришиты и украшены так, чтобы создавалось сходство с крыльями гаринафина. Поскольку он не собирал волосы в пучок, как это принято в Дара, шапка постоянно сползала набок. – По закону льуку, военнопленные отдаются на милость победителю и не имеют права сопротивляться, в точности как овца подставляет горло волку. Тан Гозтан проявила неслыханную щедрость, обещая тебе и твоим офицерам такие условия.

Пума Йему присвистнул, будто и впрямь испугавшись.

– Ой, прости, пожалуйста. Я и не подозревал, что имею дело с могучим воином-льуку. А кстати, почему ты называешь меня варваром? Разве ты сам не такой же, как и я?

Физиономия посланца сделалась пунцовой.

– Да как ты смеешь… смеешь… смеешь…

Пума Йему расхохотался:

– А теперь он заблеял как баран! Боюсь, что, будучи презренным варваром, я не способен оценить всей «щедрости» сделанного мне предложения. Передай своей госпоже, что неукротимые сердца дара никогда не сдаются…

– Молчать! – рявкнул Ки Атен. – Досточтимый посол льуку, не обращайте внимания на бред моего невежественного подчиненного. Его мнение не имеет никакого веса. Как военный наблюдатель и старший по званию, я считаю, что условия вотана весьма справедливы и приемлемы.

– А, ну тогда хорошо. – Парламентарий облегченно выдохнул. – Наша всемилостивая тан Гозтан не стремится к бессмысленному кровопролитию. Предлагаю составить договор о капитуляции.

– Я тотчас все сделаю, – заверил его Ки Атен.

Моряки и морские пехотинцы на лишенном мачт флагмане смотрели на чиновника с крайним презрением и безмолвным гневом, но возразить ему никто не осмеливался. Согласно закону, утвержденному лично императрицей Джиа, Ки Атен был в подобной ситуации уполномочен отменять приказы Пумы Йему.

– Вы не имеете права подписывать такие документы, – заявил вдруг Пума Йему.

Все взгляды устремились на него.

– Но почему? – растерянно пролепетал Ки Атен. – Что вы имеете в виду?

– Согласно Имперскому военному уставу, статья пятая, часть первая, военный наблюдатель является главным лицом, принимающим решения вне поля боя, – сказал Пума Йему. – Однако непосредственно во время боевых действий старшинство переходит к полевому командиру.

– Вот именно что во время боевых действий, – кивнул Ки Атен. – А поскольку в данный момент мы ведем дипломатические переговоры, то, стало быть, главный я. Ведь никакого сражения нет.

– Ничего, сейчас будет, – пообещал Пума Йему. – Если уж на то пошло, драка тоже относится к боевым действиям.

Совершенно спокойно, почти вальяжно, он подошел к парламентеру, ухватил того за шкирку, поднял, словно крольчонка, развернул и отвесил ему крепкий пинок по тощему заду.

Вопя от ужаса и размахивая руками, посланец льуку совершил полет и шлепнулся на дно шлюпки. Пума выхватил у стоящего поблизости морского пехотинца меч и одним ударом обрубил канаты, на которых был поднят пинас. Тот соскользнул с борта корабля и с громким плеском плюхнулся в воду.

– Ну что, пес-осел! – рявкнул Пума. – То есть я хотел сказать «посол» льуку. Полагаю, на этом переговоры закончены?

Парламентер кое-как поднялся на ноги.

– Гребите отсюда! Гребите же! – заорал он, обращаясь к ошарашенным гребцам.

– Передай тану Гозтан, что мы готовы сразиться с ней поутру! – крикнул Пума Йему.

Воины-дара на палубе флагмана и на других кораблях разразились громкими криками.

Посол пригнулся, как будто волны докатывающегося до него шума были залпами стрел.

Вскоре пинас отплыл так далеко, что переговариваться стало невозможно.

– Да вы же погубили нас всех, маркиз! – заорал Ки Атен, топнув ногой. – Это надо же быть таким идиотом! Ну и как теперь нам выбраться отсюда живыми?

– Вот в чем заключается принципиальная разница между нами двоими, – заметил Пума Йему. – Я не считаю, что остаться в живых – единственное, что имеет значение.

– Нарушение субординации станет несмываемым пятном на вашей репутации, – процедил Ки Атен. – Даже не сомневайтесь: когда я вернусь в Пан…

– Зачем же откладывать? Можете начать составлять рапорт прямо сейчас, – перебил его Пума.

Он приказал охране отвести военного советника в каюту и не выпускать оттуда.

Потом маркиз обратился к воинам:

– Входите в залив. Нам многое нужно успеть сделать до рассвета!

Гозтан, Нода и воины-льуку смотрели на восходящее солнце с равной степенью облегчения и опаски.

После возвращения незадачливого парламентера Гозтан привела в состояние боевой готовности весь флот, стоявший на якоре за пределами залива. Истории про имевшиеся у дара призрачные воздушные корабли с пламеметами были памятны каждому воину льуку, а репутация Пумы Йему как мастера партизанской войны делала ночную атаку – вопреки его собственному обещанию дать бой поутру – почти неизбежной.

Поэтому всю ночь напролет конюхи гаринафинов дежурили на палубах, чтобы звери были готовы взлететь в любой момент; малые суда, освещенные яркими факелами, патрулировали воды, плавая вдоль строя и создавая завесу перед городами-кораблями и зияющим жерлом залива. Даже воздушные корабли висели в звездном небе на разной высоте, дабы предотвратить любые пакости со стороны дара.

Чтобы сохранить бодрость и боевой настрой, таны и наро-вотаны потребовали раздать им и экипажам судов тольусу. Гозтан эта идея совершенно не прельщала: она опасалась, что священные ягоды пагубно повлияют на сознание командиров и рядовых воинов, которым следовало сохранять абсолютную трезвость. Но Кутанрово столь щедро распределяла снадобье, что бойцы, постепенно привыкнув, стали воспринимать это как должное. Так что в конце концов Гозтан была вынуждена уступить и прибегла к запасу, полученному от Кутанрово. Она подозревала, что у тана-гаринафина, помимо официально выделенных ей для военных нужд ресурсов, имеются также личные плантации, где выращивают ягоды – что, по иронии судьбы, было вопиющим нарушением установленных пэкьу-вотаном Тенрьо традиций, – но помалкивала, поскольку никаких доказательств у нее не имелось.

Так или иначе, все эти приготовления оказались напрасными. Ночь прошла мирно. На некоторых кораблях дара в устье залива были замечены костры, но посланные туда в качестве лазутчиков туземные пловцы доложили, что команды судов просто жарят мясо, поют и пляшут, словно бы отмечая какой-то праздник.

Когда на рассвете первые лучи солнца позолотили волны у них за спиной, воины-льуку, нервы которых были натянуты до предела после напрасного ночного бодрствования, устало и облегченно выдохнули. Потрепанные корабли дара, без мачт и парусов, едва держащиеся на плаву, появлялись из окутывающей залив пелены тумана и на веслах выходили в море.

Гозтан выругала себя за то, что допустила просчет. Ночная атака в неизвестных водах залива была бы ошибкой, но ей не следовало держать войско в готовности всю ночь, исходя из одной лишь репутации Пумы Йему. А теперь ее люди не отдохнули.

Честно говоря, перспектива грядущей бойни совершенно не радовала тана.

«Когда-то я сражалась за свободу своего народа, – размышляла она. – А теперь… За что я сражаюсь теперь? За то, чтобы Кутанрово сохранила накидку из черепов? За то, чтобы запоры на клетках с порабощенным населением Укьу-Тааса стали еще крепче? В кого мы превратились?»

Однако сейчас не время предаваться сожалениям. На кону стоит будущее Укьу-Тааса.

Гозтан взяла себя в руки и воздела над головой свою боевую секиру, именуемую Гаслира-сата, Укус Мира.

«Чтобы сохранить мир, волк должен кусать. Ничего не попишешь. Такова моя природа».

Внезапно в рядах льуку послышались изумленные возгласы:

– Что это там – никак второе солнце?

– Но почему оно на западе?

– Может, это луна?

– Но сегодня новолуние…

Гозтан обернулась и, прищурившись, посмотрела на восходящее солнце, дабы убедиться, что оно по-прежнему на месте. После чего повернулась на запад и потерла глаза: уж не мерещится ли ей то, что она видит?

Ну и ну, прямо перед ней, за жалкими корпусами, почти остовами судов Дара, поднимался другой золотой диск. Он вставал над клубами тумана в объятом тенью устье залива, над густыми, непроницаемыми джунглями по обоим его берегам, над прибрежной горной грядой, прорезанной множеством долин, на которые был столь богат этот негостеприимный остров.

«Но как такое возможно?»

Пока льуку смотрели разинув рты, на западе стали подниматься другие гигантские диски, как позади первого, так и перед ним. Все они были золотистые, сверкающие, блестящие.

С поросших джунглями берегов до ушей льуку донесся грохот боевых барабанов, перемежаемый редким зовом труб.

Как только оцепенение при виде картины из мифа о Сотворении мира рассеялось, Гозтан сообразила, что эти поднимающиеся диски вовсе даже не двойники солнца. Во-первых, они располагались слишком близко: поскольку стаи морских птиц испуганно разлетались перед ними, стало ясно, что никакие это не небесные тела, а предметы нашего подлунного мира. А во-вторых, при более внимательном рассмотрении они оказались не плоскими, а выпуклыми, похожими на купол медузы. Их шевелящиеся под действием бриза покровы вздувались, как наполненные ветром паруса.

«Воздушные корабли».

Холодок осознания пробежал по спине у Гозтан. Хотя сама она в битве в заливе Затин не участвовала, рассказы выживших в том сражении очевидцев все десять лет преследовали ее, словно кошмар. Точно такое же зрелище встретило наездников гаринафинов Танванаки, готовившихся к нападению на Гинпен в тот давний роковой день. В день, когда умерла мечта о быстром покорении всего Дара.

Каким-то образом в этом негостеприимном и необитаемом уголке Дара пестрой шайке Фиро удалось собрать флот имперских воздушных кораблей, не только не уступающий флоту Гин Мадзоти, опиравшейся на ресурсы целой империи, но даже превосходящий его по силам.

С самого начала Фиро понимал, что в грядущей войне с льуку у него два противника. И если первый был закаленным, жестоким, изобретательным и видевшим в войне весь смысл жизни, то второй – неорганизованным, ленивым, эгоистичным и настолько любящим мир, что напрочь утратил боевой дух.

Иными словами, Фиро предстояло не только одолеть воинственных льуку, но и найти способ повести за собой народ Дара, что тоже было очень и очень непросто.

Пусть ему удалось успешно переломить общественное мнение, внедрив в сознание соотечественников необходимость войны, и пусть Джиа не оказывала активного противодействия его усилиям, однако Фиро, несмотря на все это, прекрасно понимал, что вряд ли может рассчитывать на ресурсы целой империи, и уж точно не в течение долгого времени. Настроение толпы переменчиво, а инерция окопавшейся бюрократии, не желающей сходить с нахоженных троп, невероятно сильна. Образно выражаясь, для войны открывается только короткое «окно», а потому ему требуется быстрая победа. Нелегко подвигнуть свободный и живущий в мире народ сражаться ради чужих, в общем-то, людей, порабощенных на других островах (большинство дара, увы, считали, будто все, что происходит сейчас на Руи и Дасу, не имеет непосредственного отношения к их повседневной жизни), а уж если война потребует долгих и значительных усилий, то сделать это будет еще труднее.

Поэтому Фиро с самого начала понимал, что, когда возникнет возможность для вторжения в Укьу-Тааса, он должен будет полагаться в основном на свою личную армию, особо не рассчитывая на поддержку Джиа, которая вряд ли выделит ему дополнительное снаряжение и человеческие ресурсы. К сожалению, возможности молодого императора были ограничены.

Он не мог, к примеру, построить для запуска гаринафинов огромные плавающие платформы, наподобие городов-кораблей льуку. Фиро прекрасно знал, что у него не будет денег для создания флотилии механических крубенов и для организации экспедиций с целью разведки подводных вулканов, необходимых для приведения в движение подводных лодок. Ему не под силу изменить вектор исследований в Императорской академии и в Императорских лабораториях с целью изобрести новое дорогостоящее оружие. Он не может призвать сотни тысяч рекрутов или собрать добровольцев со всех уголков Дара… У него просто нет времени на все вышеперечисленное, да к тому же государыня-тетушка никогда не одобрит столь резкого увеличения военного бюджета.

Таким образом, Фиро требовался план быстрой и относительно дешевой войны, не требующей продолжительной поддержки со стороны простого народа и Дома Одуванчика. Чем он располагал помимо гаринафинов? Ему приходилось полагаться на маленький арсенал, финансируемый за счет патриотических пьес и взносов ветеранов, а не на помощь государственного Казначейства или производственную мощь империи. Он не мог позволить себе дорогостоящее вооружение, которое десять лет тому назад пустила в ход Джиа против вторжения льуку: копья с алмазными наконечниками (каждое из них обходилось в кругленькую сумму, равную бюджету целого города) или способные обрушить на врага силу молний шелкокрапинные сферы, на изготовление которых ушли все имеющиеся во дворце запасы серебра.

Фиро мог полагаться только на внезапность и хитрость, ему оставалось лишь рисковать и делать ставку на то, что риск окупится.

«Пожалуй, некоторые сочли бы меня авантюристом. Но разве не были своего рода авантюристами мой отец, построивший великую империю, и тетушка Гин, одержавшая множество славных побед?» – напоминал он себе.

И Фиро загодя составлял планы грядущей войны, используя ручеек средств, ускользавший от внимания императрицы. Он тщательно все продумал. Ему было важно сразиться с льуку в месте, избранном им самим, и навязать врагу свою манеру боя.

Пума Йему получил приказ втянуть льуку в хорошую драку, насколько это возможно с его немногочисленным флотом, но главной задачей маркиза изначально было постоянно отступать, заманивая врага к побережью острова Полумесяца, где император приготовил хитроумную ловушку.

Фиро понимал, что не сможет победить льуку при помощи одних только гаринафинов, которых тайно готовил в лагере Киго-Йезу. Любой хорошо организованной армии требуется, чтобы все ее части взаимодействовали друг с другом, как фигуры на доске игрока в дзамаки.

Для противостояния морскому и воздушному флоту льуку ему требовались свои собственные суда. Фиро не мог позволить себе роскоши обзавестись большой верфью, где сотни опытных инженеров и механиков месяцами строят один воздушный корабль. Это было связано не только с недостатком ресурсов, но и с тем, что усилия подобного масштаба способны были привлечь внимание императрицы Джиа и в конечном счете пробудить подозрения льуку.

Ему нужен был воздушный корабль нового типа, составные части которого можно производить и перевозить тайно, а затем быстро собирать в полевых условиях.

Когда он поставил эту задачу перед Дзоми Кидосу и Рати Йерой, те с восторгом приняли вызов. Их ответом стала конструкция, состоящая из мелких деталей, которые без труда собирались на месте относительно небольшой командой воздухоплавателей, не имеющих специальной инженерной подготовки.

Вместо длинных килей и шпангоутов, обеспечивавших прочность конструкции, эти новые корабли состояли из коротких бамбуковых секций, собиравшихся воедино непосредственно перед взлетом. Дзоми и Рати вдохновлялись технологией крепления на пазах и шипах, применяемой в храмах Тутутики. Считалось, что богине красоты и покровительнице всего живого не по вкусу символизм пронзающих дерево железных прутьев, а потому строители древнего Аму разработали особую методику крепления различных частей при помощи зарубок и запилов, научившись возводить храмы без единого гвоздя.

Рати и Дзоми применили схожую систему шипов и отверстий на концах бамбуковых секций, из которых при сборке получались кили и шпангоуты. Более того, выступы и углубления были размечены уникальной системой кодов, что позволяло состыковывать соответствующие части, не сверяясь с чертежом.

Вместо того чтобы оборачивать длинные отрезы шелка вокруг рамы, укрепляя оболочку лаком, корпуса новых кораблей покрывали небольшими квадратами лакированной материи, соединявшимися друг с другом при помощи крючков и петелек, – эту идею изобретателям подсказали колючие растения. В полевых условиях такие летающие машины можно было собрать за несколько часов.

Бесспорно, эти новые воздушные корабли даже близко не обладали свойствами и прочностью судов традиционной конструкции и не были способны к длительным перелетам. Зато они вполне подходили для участия в молниеносной решительной схватке, которую замышлял Фиро.

Чтобы не привлекать внимания лазутчиков льуку или чиновников императрицы Джиа, еще за несколько лет до того, как Рэдза Мюи инициировала в Гинпене беспорядки, части воздушных судов тайком перевозили на кораблях на остров Полумесяца: одну бамбуковую секцию за другой, квадрат лакированного шелка за квадратом. Часть груза доставили адюанские контрабандисты, остальное сделал торговый флот вдовы Васу: старушка с радостью примкнула к заговору, стоило лишь Ароне Тарэ и Моте Кифи попросить ее об этом. («Как может клан Васу процветать сам по себе, если всему Дара угрожает опасность со стороны льуку? Сейчас каждый из нас обязан исполнить свой долг. К тому же я прежде помогла Куни взойти на трон, а теперь помогу его сыну удержаться на нем».)

Однако далее дело застопорилось, ибо возникла очередная загвоздка: собрать корабли можно, но вот как поднять их в воздух? После захвата Руи основным источником подъемной силы в Дара стал ферментированный газ. Но где же личной армии Фиро найти столько навоза на диком и необитаемом острове Полумесяца?

Настоящим прорывом стало случайное открытие, сделанное одной ученой в Императорских лабораториях Пана. Стараясь понять, как именно происходит образование ферментированного газа в пищеварительной системе крупного рогатого скота, она получила воспламеняемый газ легче воздуха из растений, гниющих в закрытой камере. По сути, ей удалось воспроизвести в лабораторных условиях коровий кишечник.

Дзоми, имевшая в качестве секретаря предусмотрительности доступ к результатам различных исследований в Императорских лабораториях, передала информацию Рати. В скальных пещерах на острове Полумесяца эту технологию усовершенствовали и наладили целое производство. Используя свежие листья, лианы и нарубленные ветки – стараясь при этом не слишком нарушить пейзаж, чтобы вид джунглей с воздуха никого не удивил, – размещенный на острове гарнизон Фиро задолго до вторжения в Укьу-Тааса соорудил настоящие подземные болота, где многочисленные лопающиеся пузыри обеспечивали постоянный приток ферментированного газа. Газ этот затем перекачивали в устроенные также под землей хранилища, чтобы использовать его для наполнения мешков воздушных кораблей после сборки.

Пока моряки Пумы Йему устраивали для льуку ночной спектакль, воины Фиро напряженно трудились в джунглях над заливом. А утром, едва лишь встало солнце, воздушные корабли поднялись в небо, готовые к давно запланированной операции.

На борту городов-кораблей воины-льуку как завороженные наблюдали за парящими в небе боевыми машинами, этими медузами, что плыли сами по себе в разреженной среде.

Со времени битвы в заливе Затин шелкокрапинные воздушные корабли постоянно фигурировали в ночных кошмарах молодых наро и кулеков, ожидавших неизбежного наступления дня, когда им придется дать бой ради спасения Укьу-Тааса. Тан Кутанрово описывала эти машины как символ извращенного мировоззрения дара-рааки, как механических чудовищ, служащих примером искаженного естества Дара.

Но льуку никак не ожидали, что эти воздушные корабли окажутся такими… красивыми.

Громадные суда сияли в рассветных лучах, их оболочка колыхалась, вздуваясь, опадая и трепеща, как если бы это были живые существа, а не боевые машины.

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! – Голос Гозтан прорезал тишину, как трубный зов гаринафина.

Воины развернулись к ней, словно подсолнухи к яркому полуденному солнцу.

Хотя Гозтан изо всех сил старалась избежать войны, теперь, когда бойня оказалась неизбежной, она ощутила, как на нее снизошло сверхъестественное спокойствие, подобное тому божественному откровению, о котором толкуют шаманы. В течение трех последних дней ее подспудно терзала мысль, что победа над Пумой Йему выглядит какой-то слишком уж легкой. А потому внезапное появление воздушных кораблей над этим пустынным островом оказалось для тана не таким уж сюрпризом – в некотором смысле мир вокруг снова обрел смысл. Расставляя ей ловушку, Фиро лишь следовал по стопам великой Гин Мадзоти, и, честно говоря, Гозтан в глубине души как раз и ожидала чего-то подобного.

Едва увидев воздушные корабли, она отрядила в трюмы самых доверенных наро-вотанов, велев им начинать секретные приготовления. Гозтан не желала кровопролития, но, раз уж туземцы пришли захватить Укьу-Тааса, она исполнит свой долг.

– Редко выдаются моменты, когда наши поступки способны повлиять на устремленный в будущее поток времени. Так благоразумный гаринафин взмахом крыла способен помешать обезумевшему стаду свалиться в пропасть. Насколько я могу судить, мы с вами сейчас как раз пребываем в преддверии такого судьбоносного мига, – произнесла Гозтан. – Многим памятно то время, много зим тому назад, когда пэкьу Тенрьо впервые поведал нам о своей мечте найти для льуку новую родину, где нам не будет грозить голодная смерть, где не бывает отбирающих жизни зимних бурь и жестоких летних засух, безжалостных стай жутковолков, засад саблезубых тигров и болезней, выкашивающих стада скота. Великий пэкьу говорил о прекрасном далеком крае, где нас ждут диковинные яства, мягкие постели, богатые пастбища, чистая вода и покорные рабы.

С тех пор мы долго и усердно трудились над воплощением этой мечты. Мы научились управлять кораблями, построенными нашими врагами; мы бросили вызов небу, морю и чужим богам, пройдя через Стену Бурь. Мы пережили путешествие, более продолжительное и опасное, чем все, какие только доводилось предпринимать нашим предкам. Но даже после высадки на вожделенный берег испытания наши не закончились. Мы столкнулись с враждебными туземцами, жаждущими уничтожить нас; мы обрели землю богатую, но не благоприятную для нашего образа жизни. Мы видели, как наши братья, сестры, матери, отцы, сыновья и дочери гибнут в этой битве.

Не ради себя совершали мы эти подвиги, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса. Мы боролись и сражались, истекали кровью и умирали во имя того, чтобы наши старики не уходили больше в бурю умирать; чтобы сохранить еду для наших детей; чтобы семьи не подвергались риску стать рабами тех, кто сильнее нас; чтобы те, кого мы любим, могли жить свободно.

Мы дерзнули скрестить оружие с судьбой, потому что хотели изменить будущее.

Слезы стекали по щекам воинов-льуку, пока они стояли, замерев в строю, и слушали речь Гозтан: за воплощение мечты пэкьу Тенрьо и впрямь пришлось уплатить высокую цену. Стук сердца громко отдавался в ушах, когда их палицы и топоры ударили по доскам палубы городов-кораблей, а воины принялись выкрикивать:

– Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо!

Гозтан выждала, пока шум постепенно уляжется.

– Давайте обратимся теперь к дню сегодняшнему, – продолжила она свою речь. – Я не стыжусь признать, что машины варваров наводят страх. Каждая из них внушительна, как небесный город-корабль, и все мы помним про ту смертоносную магию, которую они содержат. Несомненно, что многие из нас, увы, не вернутся к своим возлюбленным близким, чтобы угостить стариков жирной и вкусной муфлоньей губкой или дать малышам хрустящий ароматный хрящик. Как ни печально, но некоторым из нас никогда уже не испытать больше радости в объятьях супруга или супруги, раба или рабыни, к которым они испытывают привязанность.

И опять слезы побежали по загрубевшим и покрытым рубцами щекам, снова послышались возгласы ярости.

– Но гораздо сильнее этих машин пугают меня гложущие сердце сомнения. И не меня одну, я знаю. Куда страшнее любого врага та рознь, что поселилась между нами.

Льуку притихли, когда речь тана обрела столь неожиданный поворот.

– Иногда мне становится страшно, что в погоне за мечтой мы превратились в чудовищ, – продолжила Гозтан. – Мы стремились освободить не только себя, но и эту землю, порабощенную железными орудиями земледельцев, а также ее обитателей, находящихся в неволе у властителей Дара, известных нам как деспоты. Но теперь, оглядываясь назад, перевспоминая, что произошло в Укьу-Тааса, мы сознаем, что совершали поступки, которые едва ли будут выглядеть справедливыми в глазах богов и в памяти грядущих поколений. Некоторые из вас, включая меня, испытывали крепнущие сомнения в правоте нашего дела. Верно ли мы поступали, порабощая туземцев? Уверены ли мы, что все казненные были предателями и шпионами? Можем ли мы считать себя истинно свободными, если зависим от награбленного и от той дани, какую туземцы платят нам?

Шеренги воинов-льуку заволновались. Послышались перешептывания, люди поворачивались друг к другу и озадаченно переглядывались, а потом снова смотрели на Гозтан. Но находились и те, кто взирал на нее с выражением благодарности: она озвучила то, что крылось глубоко в их сердцах.

– Я не знаю ответов на эти вопросы, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса. Возможно, проблемы эти слишком сложны для смертных. Я знаю только, что мы не решим их, если не переживем сегодняшний день, если не отстоим Укьу-Тааса, дом наших родителей и детей, всех тех, кого мы любим. В эту минуту сомнений я вспоминаю великого полководца Мату Цзинду, столь почитаемого туземцами. Нам не выпало удовольствия помериться с ним силами, но рассказывают, что у него был громадный меч, называвшийся На-ароэнна, что означает «Конец Сомнений». Давайте же решительно рубанем Концом Сомнений по паутине, опутавшей наши сердца. Не важно, что вы думаете о справедливости нашего дела, – мы не вправе выказать перед врагом робость или позволить нашим рукам медлить в сей судьбоносный миг. Противник сбросит нас всех в безжалостное море при первой возможности, а потому, если мы сейчас не победим, то у нас, считай, нет будущего. Сомнения – это роскошь, которую может позволить себе только тот, кто выжил.

Воины-льуку разразились одобрительным ревом, сердца их стали твердыми, как черепа гаринафинов.

– Ку на гозтенва ва пэфир! Ку на татенва ва пэфир!

Гозтан отдала приказ открыть широкие люки, и гаринафины взмыли в воздух с городов-кораблей.

Прячась среди непроходимых джунглей, венчающих утесы к югу от залива, Фиро молча молился богам Дара, наблюдая за тем, как его новые воздушные корабли набирают высоту. Определенно, это был величайший риск, на который ему только приходилось идти в жизни, и на кону сейчас стояли не монеты или алмазы, но само будущее Островов.

В то время как маршал Гин Мадзоти остановила вторжение льуку, имея в своем распоряжении всего лишь шесть воздушных кораблей, Фиро поднял двенадцать. И надеялся, что льуку сейчас должным образом впечатлены.

Рядом нервно фыркнула рогатая голова, обдав его теплым духом полупереваренной зелени. Фиро успокаивающе положил руку на боковую часть огромного, похожего на олений черепа, принадлежавшего его скакуну, молодой самке гаринафина по имени Гинки.

– Погоди, милая, – шепнул он в подергивающееся ухо размером с его туловище. – Пока еще рано.

Он думал о Дзен-Каре и о том будущем, которое пообещал ей. Но чтобы оно стало явью, требовалось для начала выиграть эту войну.

Когда корабли набрали достаточную высоту, из щелей в боковых частях корпуса выползли, подобно щупальцам, длинные пернатые весла. Составленные из женщин команды гребцов со стоном навалились на них, и корабли грациозно поплыли вперед, набирая еще большую высоту благодаря особым очертаниям корпуса, специально спроектированного таким образом. Стоило судам подняться над поросшим деревьями и окутанным туманом мысом, как под их колышущимися корпусами стали видны покачивающиеся на цепях массивные сферы.

И тут словно бы вдруг началась летняя гроза: барабаны неистово застучали, зычное пение горнов напоминало раскаты грома.

Ну а потом, как будто намереваясь продемонстрировать врагу силу кораблей, с шевелящихся бортов исчезли небольшие квадраты ткани, обнажив оружейные порты. Из бойниц выглядывали уродливые зазубренные наконечники размером с человеческую голову.

Двенадцать летающих медуз, угрожающе выставив жала, приближались к флоту льуку.

Гозтан подняла голову. Гаринафины кружили над ее кораблем, ожидая команды. Они так хлопали крыльями, что поднявшийся в результате ветер шевелил волосы на голове Ноды Ми и охранников.

Печаль сдавила ей сердце. Когда-то и сама Гозтан вот так парила в небе. Но возраст – это враг, которого не одолеет никто. Она приобрела знания и опыт, но лишилась прежней подвижности и выносливости. Судьба всех великих воинов – уступать дорогу молодым соперникам, и этот вечный закон действует в Дара точно так же, как в степи.

Глубоко вздохнув, она отогнала прочь затмившее сердце облако грусти. Нет смысла оплакивать ход времени. У нее есть свое место в строю и сторонники, которые следуют за ней.

Крутанув высоко над головой своим сигнальным копьем, Гозтан указала на приближающиеся воздушные корабли.

– Гаринафин! Гаринафин! – закричали воины-льуку на городах-кораблях.

Десять гаринафинов разомкнули круг и устремились к золотистым шевелящимся имперским воздушным судам.

Наро и кулеки из числа тех, кто был помоложе, возбужденно верещали, оказавшись лицом к лицу с чудовищами, известными им только по легендам. Но танам и наро-вотанам старшего поколения, принимавшим участие в битве в заливе Затин, этот миг показался смутно знакомым, как если бы их вдруг с силой швырнули обратно в прошлое.

Как и много лет назад, гаринафины устремлялись к воздушным кораблям, словно стая голодных волков к стаду медлительных, перекормленных коров. Как и тогда, корабли ощетинились в ответ наконечниками стрел, напоминая крепости, готовые отразить любой приступ. Как и тогда, судьба двух народов качалась на весах между небом и волнующимся морем, все решалось в поединке между стремительными, как молния, гаринафинами и элегантными, словно облако, воздушными кораблями, а намеренные переписать будущее Дара мужчины и женщины бесстрашно ставили на кон свои жизни.

Но наряду со всем этим имелись и существенные отличия.

Во-первых, все гаринафины сияли металлическим блеском, как если бы их разноцветные от природы шкуры заменили на сделанные из железа и стали. Вместо живых созданий они напоминали теперь машины, созданные рукой Фитовэо.

Во-вторых, наездники гаринафинов больше не были вооружены пращами и копьями с каменными наконечниками; теперь за спиной у них висели связки дротиков с железными остриями, а в руках были стальные топоры.

– Диаса, ясноокая Палица-Дева, защити моих воинов, – прошептала Гозтан.

Она давно уже не молилась богине – с того самого дня, когда отец пал от руки ее матери. Гозтан возненавидела тогда Диасу за то, что она не спасла Дайу Рьото, хотя тот посвятил служению ей всю жизнь и пожертвовал собой, лишь бы только богиня защитила его любимую дочь.

– Если ты соизволишь вознаградить нас сегодня победой, даю зарок, что никогда больше плоть животных не коснется моих зубов, – продолжила тан.

В этот миг ей хотелось простить богиню, как если бы между ними все-таки сохранились остатки былой связи. Гозтан готова была последовать примеру отца, лишь бы только ее воины пережили этот день и взяли верх.

Льуку обнаружили свой секрет. Вот почему история не могла повториться, и вот по какой причине новое столкновение между Укьу-Тааса и Дара должно было закончиться иначе.

Гаринафины были закованы в пластинчатые доспехи и кольчуги, а всадники размахивали заимствованным у дара оружием.

В потоке людских деяний почти никогда не выпадает возможности исправить допущенную ошибку. Однако в тот день Гозтан и ее воинам достался этот редчайший из драгоценных камней – шанс восполнить былой просчет, переиграть заново проигранную битву.

Десятилетие назад мощное вторжение льуку грозило захлестнуть острова Дара, подобно цунами, но, разбившись о непреодолимый барьер под Гинпеном, ограничилось захватом только Руи и Дасу. С того самого дня Танванаки и ее таны не знали покоя, пытаясь найти причину своей неудачи.

Почему льуку проиграли битву в заливе Затин? Они допустили немало тактических просчетов, но Танванаки пришла к выводу, что роковую роль сыграл ничтожный с виду предмет снаряжения – раскладные бамбуковые «ежи», при помощи которых обороняющиеся дара сумели заклинить в открытом положении челюсти гаринафинов, лишив их тем самым возможности дышать огнем. Именно с этого момента все у льуку и пошло наперекосяк.

Поняв это, Танванаки велела Гозтан, своему самому доверенному соратнику и единственному человеку, чье мнение о гаринафинах имело вес в ее глазах, разработать защитные меры.

По счастью, наводящие хаос чистки Кутанрово почти не затронули гаринафинов, и Гозтан могла полностью сосредоточиться на подготовке к новой войне. Для начала она приучила гаринафинов никогда не открывать пасть, пока всадник не отдаст прямую команду дышать огнем.

Более того, в противовес общепринятой среди степных народов практике, Гозтан приказала, чтобы первая волна из десяти гаринафинов подходила к имперским воздушным кораблям в намордниках. В Укьу-Гондэ намордники на крылатых скакунов надевали только во время военных игр, но в данном случае Гозтан намеревалась прощупать оборону воздушных кораблей.

По мере того как наездники повели гаринафинов в обход вздувающихся боков воздушных кораблей, сокрытые внутри последних стрелки, не зная, что животные в намордниках, дали залп болтами с бамбуковыми «ежами» в качестве наконечников. Хотя несколько зверей испугались атаки, намордники не позволили им разинуть пасть, и колючие стрелы скользнули по металлическим доспехам, не причинив никакого вреда.

Эти доспехи были частью тщательных приготовлений Танванаки к неизбежному вторжению из Дара. Хотя Кутанрово, рьяно ратовавшая за чистоту, настаивала на возвращении к традиционным боевым техникам льуку, Танванаки и Гозтан были не настолько глупы, чтобы оставить превосходящее оружие дара только в руках ненадежных вспомогательных войск, состоявших из туземцев. Пусть меры, предпринятые контрразведкой Дара, и положили конец плану Танванаки подобраться к секрету шелкокрапинной силы посредством похищения с центральных островов инженеров и механиков, пэкьу смогла уберечь часть проживавших в Укьу-Тааса туземных кузнецов от расправы карателей Кутанрово – под тем предлогом, что необходимо ковать для вспомогательных войск привычное тем оружие.

В огромном подводном туннеле между Дасу и Руи Танванаки с Гозтан устроили тайный завод, где трудились самые умелые кузнецы Укьу-Тааса, которых обеспечивали металлом, получаемым и переплавляемым из регулярно поступающей из Дара дани. Одним словом, пэкьу удалось наладить производство оружия по туземным образцам для гаринафинов и их экипажей. Прознай об этой затее Кутанрово, она возмутилась бы до мозга костей.

Блестящая догадка Гозтан заключалась в том, что могучие шелкокрапинные болты Гин Мадзоти, причинившие столько вреда гаринафинам, для достижения максимального эффекта должны были глубоко проникнуть в тело. И вот теперь на секретном заводе изготовили по технологии дара доспехи для крылатых скакунов. Хотя Гозтан уже некоторое время украдкой проводила тренировки с бронированными гаринафинами, используя самые преданные экипажи, в бою их предстояло опробовать впервые. Большая часть воинов-льуку, служивших на флоте, в особенности сторонники непреклонных, вплоть до этого мгновения даже и не догадывались об их существовании.

Гаринафины из отвлекающего отряда отступили и присоединились к кружащим над городами-кораблями главным силам. Ни один из них не только не был обезоружен «ежами», но даже не получил от стрел ни единой царапины.

Хотя применение гаринафиньих доспехов было делом непривычным, после столь убедительной демонстрации наблюдающие с палуб за схваткой наро и кулеки быстро оценили, насколько полезно это новшество. Пусть зловещие шелкокрапинные стрелы, бывшие, вне всякого сомнения, самым могущественным оружием кораблей Дара, пока еще не пошли в ход, казалось резонным предположить, что они окажутся столь же бессильны против брони гаринафинов, как и складные «ежи».

Торжествующий клич прокатился по всему флоту льуку.

Как бы осознав бесплодность своих усилий, лучники на борту воздушных кораблей втянули стрелы с «ежами» обратно, и носы кораблей стали гладкими и уязвимыми, словно обнаженная плоть раковины.

– Боги на нашей стороне! – торжественно провозгласил Нода Ми. – О, сколь мудра наша всевидящая пэкьу! Сколь отважны не знающие сомнений таны-драконы! Сколь…

Гозтан мрачно улыбнулась. В помощи богов нет нужды, пока льуку учатся на своих ошибках. Сведения, которые передал ей Нода Ми, оказались верными: Фиро в точности следовал по стопам своего кумира, маршала Гин Мадзоти.

Она опять взмахнула сигнальным копьем. Зычно запели трубы, объявляя новую волну атаки, теперь уже без всяких обманных маневров.

В воздухе над городами-кораблями самые проворные из членов гаринафиньих экипажей карабкались по растянутым поверх тяжелой брони сетям к голове зверей, чтобы снять с тех намордники.

Удлинение традиционных сетей для всадников вплоть до самой морды гаринафина было еще одним нововведением Гозтан. Оно не только давало возможность снимать намордник без необходимости приземляться, но и позволяло безопасно добраться до пасти животного, чтобы удалить «ежей», попавших туда во время боя.

Еще раз пропели костяные трубы, и сорок гаринафинов устремились на имперские воздушные силы.

Гозтан наблюдала за кораблями, нисколько не сомневаясь, что сейчас те начнут вращаться в воздухе и смыкаться друг с другом, образуя одну или две летающие крепости. Борта гондол откинутся, открыв мощные шелкокрапинные арбалеты.

– Если дух Гин Мадзоти наблюдает за этим сражением, – прошептала Гозтан, – то сейчас маршал убедится, что мы готовы к фокусам дара.

Наблюдая за тем, как массивное облако кожистых крыльев приближается к его воздушным кораблям, Фиро уверенно улыбнулся. Льуку, придя к выводу, что эти корабли устроены по образу и подобию тех, какие использовала в свое время Гин Мадзоти, отрядили против них главные силы гаринафиньего войска.

Он не отдал судам приказ выстроиться «сливой» или «коробкой», и воздухоплаватели на борту кораблей не суетились, натягивая тетивы гигантских арбалетов.

Почему? Да потому, что подобные эволюции были для них недоступны. Вопреки внешнему сходству, корабли Фиро ни в каком отношении не могли тягаться с великолепными судами, десятилетие назад принесшими победу великому маршалу. В маленьком арсенале Фиро не имелось мощных, но дорогостоящих орудий вроде шелкокрапинных копий или болтов: при скромном бюджете императора они были ему попросту не по карману. Более того, корпуса и отдельные детали, разработанные с целью упростить производство, доставку и сборку судов, не были достаточно прочными, чтобы выдержать вес механизмов, чтобы маневрировать и вести бой, подобно кораблям Гин Мадзоти. Да и как иначе удалось бы Фиро построить столько воздушных судов, имея лишь одну сотую долю тех средств, что были некогда доступны маршалу?

Даже огромные подвешенные сферы не содержали свернутых внутренностей гаринафина, наполненных энергией пойманной молнии. На самом деле они представляли собой простые коробки из картона, которые должны были лишь выглядеть как оружие страшной разрушительной силы. Сам того не зная, Фиро прибегнул к трюку, так хорошо послужившему некогда Тэре. Воздушные корабли, подобно ее змеям с нарисованными саблезубыми тиграми, призваны были пробудить во враге воспоминания о другой битве.

Фиро не хуже Гин Мадзоти усвоил первое правило войны: двух одинаковых сражений не бывает.

Облаченные в серебристые доспехи гаринафины приближались к золотистым воздушным кораблям, словно стая акул к семейству спящих китов или как сразу несколько острых ножей к пирогу из слоеного теста.

Окружающие Гозтан воины разразились криками и застучали по планширям и мачтам: им не терпелось увидеть, как воздушные корабли будут уничтожены языками пламени их мощнейшего оружия, усиленного металлом – излюбленным материалом дара.

Но тана-гаринафина снедало крепнущее в душе тревожное предчувствие. Громады воздушных кораблей не сбрасывали шелковую оболочку или фальшивое дно гондол, чтобы преобразиться. И где же, спрашивается, шелкокрапинные копья и гигантские арбалеты?

Первые гаринафины подобрались наконец на расстояние, с которого можно было нанести удар по ближайшим имперским кораблям. Крылатые звери замедлили полет и изогнули длинные шеи так, чтобы головы были направлены в сторону от цели, как их и приучили. Столь неестественная поза позволяла животным отвести челюсти от противника, дабы тот не заклинил их «ежом», брошенным в последний момент перед огненным выдохом.

Через узкие бойницы в корпусах воздушных кораблей высунулись узкие сопла.

Однако наездников гаринафинов, среди которых имелись весьма опытные бойцы, это нисколько не впечатлило. Сопла наводили на мысль о пламеметах, что использовались на кораблях-призраках, совершивших налет на Руи во время первой, неудачной попытки вторжения в Укьу-Тааса. Такого рода оружие, жалкое подобие истинного гаринафиньего огня, не представляло большой опасности для хорошо обученных крылатых скакунов с их прочными шкурами и металлическими доспехами. Помимо этого звери могли метать огонь с гораздо большего расстояния.

Ближайшие к цели гаринафины захлопнули пасти, развернули головы, а потом распахнули челюсти, и яркие языки пламени вырвались наружу.

Струи разбрызгиваемой воды выплеснулись из сопел, встретив жаркий гаринафиний огонь на подлете.

В воздухе заклубился шипящий пар. Тем временем из других щелей в летающих крепостях брызнули новые струи воды, обдав голову каждого гаринафина. Вскоре корабли окутались белыми кольцами и стали напоминать возвышающиеся среди облаков горы.

Потрясенные гаринафины отшатнулись, их головы промокли насквозь, равно как и сидевшие на скакунах всадники. Воздушные корабли дара выдержали первую атаку почти без потерь. Нескольким огнедышащим зверям удалось поджечь противостоящие им воздушные суда, но команды последних проворно направили на места возгораний шланги и быстро залили пламя.

– Трусы! Жалкие глупцы! – выпалил Нода Ми. – Да как вы смеете бросать вызов великим льуку?

Гозтан наблюдала за разворачивающимся представлением в глубокой задумчивости, нахмурив брови. С одной стороны, изобретательность туземцев ее восхищала. Использование воды для защиты от огня было решением одновременно элегантным и вполне естественным. Вот смысл этой новой тактики оставался для нее не ясен. Вода ведь очень тяжелая и требует расхода ценной подъемной силы корабля, – вероятно, именно поэтому прежде дара не использовали такой прием.

Даже эти гигантские воздушные корабли способны поднять лишь относительно небольшое количество воды. Еще несколько наскоков со стороны гаринафинов, и экипажи судов, исчерпав запасы своего защитного средства, будут оставлены на милость льуку. О чем только думал молодой император Дара?

Нет, тут что-то не так, поняла Гозтан. Окутывающий воздушные корабли туман не рассеивался на ветру, но лишь становился еще гуще. Может, для тушения огня применили какую-то особую воду или экипажи судов загущают пелену при помощи дыма? Так или иначе, воздушные корабли теперь почти исчезли за пологом из облаков, как киты в покрытом пеной море.

На минуту Гозтан заколебалась: а не стоит ли отменить атаку? Но было слишком поздно. Гаринафины уже стряхнули с голов воду, развернулись и начали новый заход.

Внезапно барабанщики дара на берегу принялись отбивать другой ритм, а протяжный, зычный зов трубы словно бы послужил объявлением нового боевого танца. С затянутых туманом судов донеслись громкие незнакомые звуки, как если бы рвались тысячи тысяч листов бумаги или сотни сотен рулонов материи.

У наездников гаринафинов округлились глаза, и не у одного из них сорвалось с уст грубое ругательство.

Сотни, тысячи пар полупрозрачных крыльев отделились от клубящихся вокруг кораблей облаков пара и устремились к льуку, словно бы их ночные кошмары вдруг стали явью.