Год спустя, в море, к северу от островов Руи и Дасу, близ Стены Бурь
– Ку на гозтенва ва пэфир! Ку на тавенва ва пэфир!
Тольуса и кровавое жертвоприношение привели шаманов и воинов в лихорадочное исступление. Это было причудливое сочетание танца и пения под стук барабанов и рев труб; люди размахивали палицами и топали ногами, находясь на грани того, чтобы сцепиться в пьяной драке, – подобный риск неизменно сопровождал буйные празднества Кутанрово, даже когда они проходили на берегу. У некоторых наро, употребивших слишком много священного растения, пошла пена изо рта, а одна шаманка рухнула на палубу и билась в конвульсиях, закатив глаза.
Кутанрово забылась в опьяняющем экстазе власти, управляя хором, выражающим чаяния и страхи целого народа. Она была главой Единства, составленного из Множества, голос ее связал вместе бесчисленное количество сущностей, крепко спаяв их между собой. Объединившиеся льуку были воистину непобедимы.
Кутанрово даже стало почти жаль, когда боги ответили наконец на их молитвы.
Нельзя сказать, что проход в Стене Бурь открылся внезапно. Понемногу циклоны и смерчи в одной из частей этого неумолчно ревущего природного барьера начали ослабевать, а сполохи молний там постепенно становились не такими яростными. Подобно тому как искусные постановщики оперы медленно раздвигают занавес в Императорском театре, чтобы первые ноты прелюдии донеслись до еще перешептывающихся зрителей, прежде чем те обратят взоры на раскрывающийся зев сцены, так и водные скалы расступались сейчас потихоньку, словно бы не желая отвлекать внимание публики от драмы, которой еще предстоит разыграться.
Исступленные танцы и крики на палубе стихли. Все шеи дружно повернулись, все глаза устремились к неуклонно расширяющемуся просвету.
Кутанрово подняла голову и посмотрела на дозорных в «вороньих гнездах».
– Эй! – окликнула их она. – Флаги каких племен вы видите? Сколько там кораблей?
Тан Каруконо прищурился, глядя на крошечный квадрат среди облаков, неподвижный и загадочный.
Его взгляд вернулся к гигантской лебедке на носу корабля. Команда у кабестана застопорила гандшпуги и теперь отдыхала, облокотившись на них. Ударная пластина в конце толстого кабеля, который, изгибаясь, уходил в небо, упрямо оставалась пустой. Напряжение и волнение, царившие на палубе, ощущались физически, – казалось, они были такими же густыми, как и напитанный влагой морской ветер.
– Спросите снова! – крикнул адмирал сигнальщикам у кабестана. – Скажите По, что нет нужды в точном подсчете. Вполне хватит и приблизительной оценки.
Сигнальщики кивнули и заработали длинными бамбуковыми шестами, далеко выдающимися за борта судна, словно пара весел воздушного корабля. Огромные белые и красные флаги на концах шестов затеяли при этом замысловатый танец. Со своего насеста среди облаков дозорная на разведывательном змее разглядит послание на голубом фоне океана и ответит, сбросив по кабелю сигнальные кольца. Серебряное кольцо будет означать одиночный город-корабль, золотое – пять судов, а нефритовое – десять.
Адмирал жалел, что не может сам подняться на змее и увидеть вражеский флот собственными глазами. Ни с того ни с сего ему вдруг вспомнилось, как давным-давно, десятки лет назад, он, бывший старший конюх мэра Дзуди, стоял на холме на городской окраине и вытягивал шею, испуганный, но и слегка возбужденный, в ожидании, когда подойдет армия империи Ксана, чтобы подавить в зародыше восстание Куни Гару.
«Лошадей не хватает, – пробормотал он. – Нужны еще лошади».
«Тебе придется обойтись тем, что есть, Тан», – ответил Куни Гару, его друг и тогдашний господин.
Потом были долгие годы, которые он по большей части провел либо в седле скачущей галопом лошади, либо на палубе подпрыгивающего на волнах корабля. И хотя особых богатств адмирал не нажил, воспоминаний он накопил в избытке.
Сегодня из всех крупных военачальников, служивших Куни Гару в ту пору, когда он еще не был императором Рагином, остались лишь он и Пума Йему. И один только Тан Каруконо знал Куни во все периоды его жизни: проказником-мальчишкой, уличным хулиганом, мелким чиновником Ксаны, атаманом разбойников, самопровозглашенным герцогом, деятельным мятежником, не вписывающимся ни в какие привычные рамки королем Тиро и, наконец, императором Дара. Он не только наблюдал за тем, как этот человек рос и мужал, превращаясь в легенду, но и сам сыграл определенную роль в этой эпической драме; Тан Каруконо всю свою жизнь, включая и преклонные годы, посвятил служению Куни Гару и сохранению его наследия.
Тех, кто сражался рядом с ним и за него, адмирал знал лучше, чем свою собственную семью, и нисколько не сожалел о сделанном много лет назад выборе. Он не раз становился свидетелем того, как старые товарищи взлетают высоко, подобно фейерверкам в новогоднюю ночь, а потом впадают в опалу. Он помогал Куни Гару строить империю, а потом защищать ее от сменяющих друг друга врагов: жестокой Ксаны, гордого Гегемона, бессовестных мятежников, норовивших разодрать творение Куни на куски, безжалостных льуку с их огнедышащими чудовищами, недальновидных бюрократов, ставящих превыше всего сиюминутную выгоду…
Тем не менее, несмотря на постоянную борьбу и череду изматывающих неудач, вопреки мерзостям дворцовой политики и не утихающей боли от потери старых друзей, Тан Каруконо никогда не поддавался отчаянию. Он сражался не за Дом Одуванчика – ни один мужчина, женщина или даже целая династия не стоили того, – но за воплощение мечты о счастливом Дара.
Глянув искоса на крошечную смазанную точку парящего в высоте воздушного змея, похожего на хищную птицу, адмирал вздохнул. Ему самому хотелось быть пилотом, но он знал, что суставы у него, увы, не слишком подвижны, движения замедленны, да и зрение уже не такое острое. В душе Тан Каруконо по-прежнему оставался все тем же бесстрашным юнцом, готовым ринуться за своим повелителем в любую битву, невзирая на количество врагов, но возраст – это безжалостный противник, перед которым даже ему не устоять.
Спазм бессильного страха сжал сердце. Ах, возраст, неумолимый возраст! Один за другим боевые товарищи, вместе с ним ходившие в походы и участвовавшие в сражениях этой самой долгой из военных кампаний, отступали в тень: амбициозный Тэка Кимо, пронырливый Рин Кода, бесстрашный Мюн Сакри, преданный Дафиро Миро, несравненная Гин Мадзоти, даже сам легендарный Куни Гару… Иногда Тан чувствовал себя невероятно одиноким, последним представителем исчезающего племени, вымирающего поколения. Неужели все воспоминания, вся эта невидимая сокровищница знаний о том, как построить и сохранить при помощи меча империю, умрет вместе с ним?
Но ведь именно сейчас эта мудрость, этот боевой опыт требуются Дара сильнее всего. Императрица Джиа, всегда с подозрением относившаяся к полководцам, развеяла по ветру наследие покойного мужа, трусливо подписав мирный договор: она отдала чужеземным захватчикам часть империи и обрекла население Неосвобожденного Дара на рабство и истребление со стороны льуку. За годы, последовавшие после смерти Куни Гару, в условиях неуклонного стремления Джиа ослабить военных и лишить их средств, Тан Каруконо не пренебрегал никакими бюрократическими уловками и даже не боялся выставить себя в роли наглого попрошайки, лишь бы только сохранить тень той великой армии, которую создала маршал Гин Мадзоти.
Без поддержки императрицы отважный Фиро, достойный наследник своего отца, не имеет достаточно снабжения и солдат, чтобы возродить мечту Куни. Тан Каруконо полагал, что преодолеть подобные затруднения невозможно, но молодой император развеял его заблуждения. Полагаясь только на себя и на горстку мудрых советников, Фиро разработал дерзкий план по достижению цели, и адмирал был готов предоставить в его распоряжение свои наставления и опыт. В конечном счете разве Куни, начиная в свое время восстание, не поступил точно так же, как и его сын сейчас…
Легкий вибрирующий звук вывел адмирала из задумчивости. Сердце Тана екнуло, и он ладонью прикрыл глаза от солнца, в надежде разглядеть блеск спускающихся колец, чтобы еще до их падения расшифровать сообщение. Интересно, сколько колец и какого цвета он увидит: зеленый свет нефрита, блеск золота или холодное сияние серебра?
Однако из дымки показалось одно-единственное крошечное кольцо. Оно вибрировало на шелковом канате, свистя все громче по мере приближения, и прежде, чем адмирал успел толком его разглядеть, ударилось о бронзовую пластину внизу, что вызвало густой, раскатистый звон.
Дюжие матросы, отдыхающие у гандшпугов кабестана, напряглись в безмолвном изумлении. Тан Каруконо бросился к пластине, дабы убедиться, что глаза не обманули его.
Нет, все правильно: кольцо было толстым и черным, сделанным из железа.
– Спросите По снова! – крикнул он сигнальщикам. – Скажите ей, пусть тщательно все проверит!
Спустя время, достаточное, чтобы успел закипеть чайник, с неба прилетело второе кольцо и ударилось о первое.
И снова черное железо.
«Ты сделала это, Тэра. Тебе удалось».
Тан Каруконо облегченно выдохнул, сам не подозревая, что, оказывается, не дышал столь долго. Напряжение схлынуло с такой силой, что он пошатнулся и едва удержался на ногах.
– Адмирал! Адмирал! – Моряки «Тору-ноки» бросились к нему. – Что с вами?
– Со мной все хорошо, – заверил их старый воин. В голосе его слышался смех, хотя по морщинистым щекам текли слезы. – Опускайте змея, чтобы По могла отдохнуть: она слишком долго пробыла на холоде. Следите за тем, чтобы мы оставались незамеченными с корабля льуку. Через час сделаем еще одно, контрольное наблюдение.
Но в глубине души Тан уже понимал, что доверие императрицы Джиа и секретаря предусмотрительности Дзоми Кидосу оказалось не напрасным. Великая принцесса Тэра справилась с возложенной на нее миссией, и император Монадэту получил в итоге свою войну.
Железное кольцо означало, что ни один корабль льуку не прошел через Стену Бурь.
– Не стоит смотреть так безутешно, Тацзу. Знаю, ты надеялся, что придет новое подкрепление льуку, а потому хаоса и убийств станет еще больше.
– У меня и без того полным-полно забот с моим высоко парящим братцем. И почему это вечно говорят, будто я баламучу воду? Когда речь идет о том, чтобы устроить бардак, смертные и сами отлично с этим справляются. Кого мне жалко, так это тебя. Ты же до последнего надеялся, что сможешь тайно поддержать Танванаки, помочь ей одолеть брата и пробудить в ней совесть, как только она укрепит свое положение в Укьу-Тааса и проникнется благодарностью к богам и народу Дара за помощь. Так ведь?
– Я давно уже научился не строить столь далеко идущих грандиозных планов. Это верный путь к безумию.
– Вотан! Вотан!
Кутанрово стояла неподвижно и молча, как риф посреди моря, пока воины старались привлечь ее внимание.
Первоначальные донесения впередсмотрящих мало что значили. Флот Кудьу Роатана мог просто находиться слишком далеко, чтобы быть видимым. В конечном счете, если верить вычислениям рабов-мыслителей из числа дара, проход в Стене Бурь должен был сохраняться почти до самого вечера.
И Кутанрово распорядилась, чтобы торжества на «Даре Торьояны» продолжались, чтобы было больше молитв и плясок, больше кьоффира и тольусы.
Однако по мере того, как время шло, а донесения дозорных оставались прежними, она стала замечать, что настроение среди команды меняется. Появились сомнения, люди стали выказывать неуверенность и страх. Требовалось что-то предпринять.
С большой помпой на палубе города-корабля приготовили двух гаринафинов, чтобы отправить их на разведку к проходу в Стене Бурь. Согласно первоначальному плану, поднять гаринафинов в воздух должны были после обнаружения флота льуку. Эта демонстрация была призвана дать всем понять, что Танванаки полностью контролирует ситуацию и вновь прибывшим не стоит чувствовать себя по-хозяйски на землях, подвластных молодой пэкьу. Но жизнь внесла коррективы в ее планы, так что сейчас подобными расчетами политического характера следовало пренебречь.
После нескольких часов бесплодных поисков экипаж первого гаринафина вернулся, не сообщив ничего нового: никаких признаков флота Кудьу ни по ту ни по эту сторону Стены Бурь не наблюдалось.
Кутанрово распорядилась раздать остатки кьоффира, чтобы поддержать веселье, и приказала отправить еще одного гаринафина продолжать поиски. В ответ на робкое замечание командира первого экипажа, что они обнаружили поблизости рыболовное судно дара, Кутанрово лишь раздраженно отмахнулась. Не время сейчас беспокоиться из-за какой-то шаланды дара-рааки.
«Где же флот льуку?»
В глубине души Кутанрово уже знала ответ. Тан не сомневалась, что все они – начиная с ее непреклонных сторонников и вплоть до соглашателей вроде Гозтан Рьото и даже пэкьу Танванаки – стали жертвами самообмана. Они ошибочно решили, что черепашьи панцири с выгравированными на них гаринафинами были отправлены Кудьу как предвозвестие прихода нового флота. Но какими доказательствами подтверждался этот вывод?
И сейчас, в холодном свете отрезвляющей реальности, Кутанрово поняла, сколь наивны были их надежды. Ну разве мог Кудьу без помощи математиков Дара произвести сложные запутанные вычисления, позволяющие дара-рааки предсказать поведение загадочной Стены Бурь? При всем презрении к варварам-туземцам, тан признавала, что в их способах познания мира содержится своего рода магия, недоступная шаманам льуку.
Вместо того чтобы посмотреть правде в глаза, Кутанрово и остальные обитатели Укьу-Тааса потчевали друг друга мечтами и иллюзиями. То была коллективная галлюцинация, подпитываемая прихотью сознания.
Между тем вернулся второй гаринафин. В свете клонящегося к заходу солнца он грузно шлепнулся на палубу и от изнеможения лишился чувств. Пляшущие шаманы, вспотевшие барабанщики и багровощекие трубачи стихли, тоже устав до предела. Даже кьоффир не мог уже поддерживать бодрость духа. Все взгляды сосредоточились на команде гаринафина.
Всадники медленно слезли, и, хотя сам их вид уже достаточно красноречиво обо всем говорил, воины ждали. Пока ничего не высказано вслух, отчаяние еще можно спрятать за неоправданной надеждой.
Члены экипажа подошли к Кутанрово, облаченной в свою жуткую, постукивающую черепами накидку лурона-рьо-луротан, и опустились на колени.
– Какие новости? – прохрипела тан.
Наездники переглянулись, а потом молча посмотрели на нее. Лишь слезы катились по лицу каждого из них.
Потом они все-таки заговорили, но Кутанрово пропускала их слова мимо ушей. Какой прок слушать описание того, сколь долгой и трудной была их миссия? Или как они парили над пустынным океаном, вглядываясь во все стороны так напряженно, что глаза наездников почти ослепли от бликов на спокойной воде? О том, как близко подходили они к исполинским стенам из воды и ветра на краях прохода в надежде разглядеть остатки кораблекрушения, увидеть хоть какой-нибудь знак того, что они верили не просто в миф, не в фантазию.
– Вотан! Вотан!
Кутанрово стояла неподвижно, глядя, как среди ее собственной беспокойной команды назревает шторм. Она слышала шепотки, что боги этой земли наказывают льуку за жесткое обращение с местными; робкие предположения, что продолжавшие молиться здешним богам поступали мудро; сбивчивые суждения о том, почему боги родной страны оставили их в этом негостеприимном чужом краю, полном враждебных орд.
– Вотан! Вотан! Где же флот? Где подкрепление?
Тан хорошо представляла, как поведет себя Танванаки, когда поймет, что случилось. Восхождение Кутанрово основывалось на призраке флота, который так и не материализовался. Пэкьу взвалит на нее всю вину за то, сколь плачевный оборот приняли события, и под этим предлогом отстранит Кутанрово и ее непримиримых союзников от власти.
Затем Гозтан Рьото со своими дружками, без сомнения, возродят идею взаимовыгодного мирного сосуществования с дара-рааки, будут вновь развращать льуку туземным влиянием, предоставят марионеточному императору Такэ больше полномочий. А потом? Что будет дальше? Даже трусливая императрица Джиа не преминет воспользоваться моментом их вящей слабости, чтобы напасть, чтобы убивать льуку и сбросить врага в море.
Неизбежная утрата с таким трудом завоеванной власти мало заботила Кутанрово – воин постоянно рискует и принимает последствия своих шагов, – однако неизбежную катастрофу, грозящую Укьу-Тааса, следовало предотвратить любой ценой. Не важно, какую боль придется претерпеть лично ей, она должна спасти свой народ.
– Вотан! Вотан! Проход в Стене Бурь закрывается! Что же нам делать?
Кутанрово встрепенулась, словно бы стряхивая с себя кошмарный сон, и вгляделась в даль. Две разделенные части Стены Бурь ползли навстречу друг другу, ну прямо как половинки занавеса в конце туземной пьесы – вот еще одна проклятая традиция дара-рааки, которую следует выжечь огнем.
«Однако… в их дурацких историях содержится зерно истины: дара-рааки говорят, что всегда есть второй акт, не так ли? Это… это все равно как победа Кикисаво и Афир после ужасов конца Пятой эпохи».
Кутанрово воздела руки, и какофония на палубе смолкла.
– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! – проговорила она. Братья и сестры. Так некогда пэкьу Тенрьо начал свою знаменитую речь, вдохновившую подавленный народ вершить возмездие, именно так каждый великий герой льуку открывал танец слов, что поведет людей из тьмы холодной ночи в яркий свет утра. – Теперь нам предстоит самое трудное испытание с тех пор, как мы впервые увидели здешние острова. Ибо, увы, стало ясно, что подкрепление из-за Стены Бурь не придет, помощи из родной земли не будет.
Все слушали как завороженные, с каменными лицами. Хотя Кутанрово лишь озвучила то, о чем все и так уже думали: облечение правды в дыхание мысли произвело действие, потрясшее воинов до глубины души.
– Я знаю, что на сердце у каждого из вас тяжело, а тело устало. Знаю, что вы полны сомнений и вопросов. Как без подкрепления одолеть лукавых варваров, которые плодятся, словно лунношкурые крысы? Как противостоять их бесчисленным ордам, пусть даже один воин-льуку стоит десяти, нет, даже сотни дара-рааки? Даже могучую скалу подтачивают бесконечные приливы, даже храбрый волк не в силах победить тысячу блеющих овец, навалившихся на него бездумной, трусливой отарой. Не выбрали ли мы неправильную тропу? Не желают ли боги покарать нас?
Шаманы, таны, наро и кулеки ловили каждое слово тана. Каким-то образом страхи, коренившиеся в их сердцах, будучи высказаны вслух, становились менее пугающими.
– У меня нет ответов на эти вопросы, вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса. Одним только богам известно будущее, а они воистину могли оставить нас.
Толпа возбужденно загудела. Кутанрово говорила вещи, которые не произносят вслух.
– Однако надеяться нам следует не на богов, а исключительно на самих себя. В отчаянные времена нам ни в коем случае нельзя забывать, кто мы есть. Помните, как давным-давно Кикисаво и Афир стояли в этом мире – голые, без оружия и шлемов, без союзников и скакунов? Помните, как пэкьу Тенрьо оказался некогда перед лицом флота, какого ни один льуку не видел прежде: каждый корабль больше самого громадного из китов, каждый полон варваров, которые размахивают оружием, несущим смерть издалека, таким же ужасным и могущественным, как оружие конца Пятой эпохи? А теперь скажите: охотно ли боги стали помогать Кикисаво и Афир? Разве боги подсказали тогда пэкьу Тенрьо, что нужно делать?
Толпа изумленно застыла. Кутанрово словно бы открыла им новый способ смотреть на мир. Даже шаманы не возражали, хотя заявление тана и подрывало их авторитет.
– Нет! – взревела Кутанрово. – Боги не помогали нашим предкам до тех пор, пока эти предки не доказали, что не нуждаются в них! Кикисаво и Афир бросили богам вызов и одолели их благодаря хитрости и отваге, а пэкьу Тенрьо поработил чужеземцев с помощью вполне земной смекалки и обычной человеческой доблести. Эти истории у нас в крови, они подтверждение нашей природы: мы народ, способный одолевать богов и демонов самостоятельно, без чьей-либо помощи. Мы заслужили страх наших врагов и доверие небесных сородичей! У пэкьу Тенрьо был боевой топор, именуемый Лангиабото, и, хотя ныне он покоится на дне моря, его дух, дух уверенности в себе, наполняет нас. Даже если боги покинули нас, мы не перестаем быть самими собой. Тен дьудьу диакьога?
Кутанрово замолчала в ожидании ответа. Однако услышала лишь разрозненные и колеблющиеся голоса.
– Тен дьудьу диакьога? – спросила она снова, уже громче.
На этот раз толпа отозвалась более дружно и охотно.
Лицо ее побагровело от натуги, когда она в третий раз выкрикнула во все горло:
– Тен дьудьу диакьога?
Ответный хор грянул уверенно и мощно, как если бы множество ручейков слились в одну могучую реку:
– Льуку кьо!
Кутанрово повернулась и отдала своим охранникам новые приказы. Когда те побежали исполнять их, тан снова обратилась к толпе:
– Ответ на каждый новый вызов можно найти в нашем прошлом, в историях, что передаются из поколения в поколение через живое дыхание. Варварам же не на что полагаться, кроме сделанных из воска мертвых слов-шрамов своих предков – бессмысленных, как следы стада туров, прыгающего с обрыва; мерзких, словно навоз муфлонов у водного пузыря в травяном море; безжизненных, как обугленные тушки куропаток после степного пожара; бездыханных, словно трупы лунношкурых крыс, погребенных в обвалившихся норах. Что мы сделаем с дара-рааки? Что делает саблезубый тигр с оглушенным его молчаливым ревом теленком? Что делает волк с трепещущим от страха ягненком?
Толпа взревела, затопала ногами, застучала оружием по мачтам и планширям.
– Мы убьем их! Выпотрошим! Зажарим!
Появилась охрана Кутанрово, расталкивая толпу. Двое воинов в первом ряду несли большую деревянную бочку. За стражниками плелись два десятка закованных в цепи рабов-дара: их на корабле использовали как поваров, чернорабочих, конюхов гаринафинов, а также для плотских утех воинов.
– Что мы сделаем с ними? – снова спросила Кутанрово.
– Дара-рааки нужно истребить! Так истребим же их! Убьем! УНИЧТОЖИМ!
Кутанрово вскинула кулаки и ударила ими друг о друга. Потом сделала несколько шагов назад, и ее накидка из черепов отозвалась стуком. Стражники вывели скованных рабов на бак, где они и стояли, едва ли осознавая, что происходит. Деревянную бочку установили перед Кутанрово и сняли с нее крышку.
Тан опустила в бочку руки и стала пригоршнями доставать оттуда яркую сочную тольусу из Дара, единственный благословенный плод этой богом забытой страны, и бросать ягоды в толпу:
– Пируйте же, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса! И проявите свою истинную природу!
Разгоряченная толпа ринулась вперед, хватая ягоды, ловя их в воздухе или подбирая с палубы, пока не затоптали. Во время Праздника зимы такого запаса тольусы хватило бы на несколько дней для тысяч человек, но теперь он был поглощен командой одного корабля всего за один лишь вечер.
По мере того как сок тольусы будоражил кровь и насыщал умы видениями славных битв, воины накинулись на перепуганных рабов. Крики и жалобные вопли наполнили воздух: льуку били, пинали, кусали несчастных и рвали их на части. Вскоре рабы из Дара скрылись под кровавой массой когтей и зубов.
Когда волна отхлынула, невольники исчезли. Кто-то из воинов-льуку сжимал в руках оторванную конечность или кусок мяса, у многих кровь капала с губ, по палубе разливались красные лужи.
Кутанрово шагнула вперед, наклонилась и подняла оторванную голову. В тех местах, где плоть была обгрызена, белел череп. Тан продела через глазницу кусок веревки из сухожилий и подвесила новый кровавый трофей к своей накидке.
– Тен дьудьу диакьога?
– Льуку кьо!
«Кто не нуждается в милостях богов? – Народ льуку!»
Облака бежали по небу, не приобретая никакой формы. Стена Бурь сомкнулась, да и в самом Дара тоже назревал шторм. Однако воля богов, как местных, так и всех иных, оставалась по-прежнему туманной.