Татен, пятый месяц десятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (накануне отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

К тому времени, когда Тово Тасарику смог успокоить испуганного скакуна и обозреть сцену внизу, все вокруг уже погрузилось в хаос.

Взрыв мгновенно убил Кудьу, а также многих шаманов и танов-гаринафинов, располагавшихся вблизи от помоста. Шрапнель из смертоносного погребального ящика разлетелась далеко, вплоть до шеренг танов меньшего ранга, и многие из них лишились глаз, были покалечены или ранены. Пострадавшие катались по земле, воя от боли.

Пока командиры льуку метались в растерянности, оставшиеся без руководства наро и кулеки в ужасе бросились врассыпную, на случай если вот-вот взорвется другая бомба.

Тово понимал, что обязан немедленно навести порядок. Дремавший все эти месяцы в его душе страх, что мятеж Таквала на самом деле не угас на ледяных просторах Пастбища Нальуфин, сейчас вновь пробудился к жизни. Что, если это только первый удар, начало тщательно спланированной атаки на Татен?

Но наряду со страхом в душе его нарастала и волнующая дрожь – предчувствие возможности, о которой он прежде не отваживался даже грезить.

Тово отдал скакуну приказ снижаться.

Пэкьу Кудьу Роатан умер. Кто теперь станет пэкьу вместо него?

В последовавшем за взрывом всеобщем замешательстве никто не обратил внимания на то, как Торьо, переодетая таном-волком, поспешно покидает место собрания.

По всему Татену наро и кулеки, привлеченные громким шумом, выскочили из шатров и устремились к месту бойни. Торьо было так же трудно пробираться через все густеющую толпу, как рыбе подниматься против течения.

По правде говоря, девушке очень хотелось присоединиться к потоку. Даже зная о жестокости танов льуку, она инстинктивно желала пойти на место катастрофы и помочь, позаботиться о раненых.

Но нельзя: перед ней стоит сейчас совсем другая задача, которую следует выполнить. Торьо громко свистнула.

Из отведенного ей шатра выскочили здоровенные, как жутковолки, собаки. С лаем, рычанием и воем они пробились через толпу и подбежали к Торьо. Она уселась на спину одному из псов, и стая, раздвигая в стороны воинов-льуку, проложила себе дорогу к выезду из Татена.

Из крайней палатки появилась группа пленников-дара. Когда началась всеобщая суматоха, караулившая их стража сбежала. Эти истощенные, покрытые рубцами от побоев, шарахающиеся от каждого шороха люди совсем растерялись от воцарившегося повсюду хаоса и способны были только испуганно таращиться на происходящее вокруг.

– Уходите скорее! Пойдемте с нами! – крикнула им Торьо и свистнула.

Собаки остановились и сгрудились вокруг девушки.

Пленники не понимали, с какой стати тан льуку со стаей гигантских псов вдруг подстрекает их бежать вместе с ней. Слишком много неожиданных событий сразу обрушилось на них. Но молодая женщина говорила на их родном языке дара – разве это не означало, что ей можно верить?

Торьо хотелось бы найти и спасти всех пленников из долины Кири, содержащихся в Татене, но у нее просто не было на это времени. Повинуясь свисту, псы понесли ее и освобожденных пленников к гаринафиньим загонам.

Столпившиеся у ворот кораля конюхи бросились врассыпную, когда в загон ворвалась целая стая лающих гигантских псов.

Старший конюх, сбитый с ног буйной сворой, поднялся. И непонимающе захлопал глазами, глядя на дрожащих пленников-дара, едущих верхом на собаках. Потом он заметил среди них тана-волка – ту самую молодую женщину, которая недавно приходила к нему.

– Что стряслось, вотан? Мы слышали громовой удар, но…

Однако Торьо не слушала его. Она вертела головой, пока не высмотрела Га-ала, который дремал в углу загона, отведенного для вьючных гаринафинов.

– Йе-хо! – выкрикнула она.

Га-ал тут же открыл глаза, вытянул шею и напряженно уставился куда-то вдаль.

Находившийся на другом конце кораля, среди боевых скакунов, Алкир тоже вытянул шею и воззрился вдаль, словно бы отвечая на чей-то безмолвный зов.

– Зачем ты привела сюда этих рабов? – потребовал объяснений старший конюх. – Да что вообще происходит?

Не обращая на него внимания, Торьо попросила пленников-дара спешиться и собраться в кучку, а потом выстроила вокруг них защитное кольцо из собак. Изнуренные после долгих месяцев лишений, пленники не могли помочь в грядущем столкновении. Ей необходимо было позаботиться об их безопасности.

Ни Га-ал, ни Алкир не производили никакого шума. Однако гаринафины во всех загонах зафыркали и замычали, как будто предчувствовали неминуемую опасность.

– Успокой своих зверей! – повелительно бросила Торьо старшему конюху. – И перестань задавать глупые вопросы!

Бедняга никак не мог взять в толк, почему вдруг воцарилась такая неразбериха. Конюхи-агоны попятились прочь от возбужденных гаринафинов, опасаясь быть затоптанными. Старший конюх приказал надсмотрщикам-льуку утихомирить разволновавшихся животных, но им это не удалось.

Незамеченные в общей суете, Радия и Тооф отделились от прочих конюхов и стали пробираться к Алкиру и Га-алу.

– Йе-хо! – снова выкрикнула Торьо.

Оба крылатых зверя вытянули шеи и явно сосредоточились, хотя не издали при этом ни звука. Двери подземных темниц, где содержались юные гаринафины, распахнулись, и детеныши повалили наверх, моргая от яркого света, визжа и скуля. На шее у некоторых до сих пор болтались остатки пут из сухожилий, накануне перерезанных Тоофом и Радией.

Взрослые гаринафины, не ожидавшие увидеть своих чад свободными, заголосили, радостно и тревожно одновременно. Вскоре животные уже метались по загону во всех направлениях: детеныши бежали к родителям, братья к братьям, и никто не обращал внимания на команды конюхов и надсмотрщиков-льуку, которые возмущенно щелкали плетями.

Торьо, сидевшая на своей собаке, радостно захлопала в ладоши. До старшего конюха наконец-то дошло, что все происходящее каким-то образом связано с таном-волком.

– Ведьма! – заорал он, указывая на девушку. – Она лазутчица!

Гигантские псы зарычали и расширили круг, обхватывающий пленников, чтобы включить в него и Торьо тоже. Тем временем подоспели Китос и воины из ледового племени и присоединились к своим. Хотя у северян не было иного оружия, кроме лопат для уборки навоза и шестов, они угрожающе размахивали ими, предлагая льуку подойти поближе.

Поначалу надсмотрщиков не сильно обеспокоил воцарившийся среди гаринафинов беспорядок. Большая часть зверей облизывала и ласкала малышей, не обращая внимания на то, что люди в середине загона явно вступили в конфликт друг с другом. Даже получив обратно своих отпрысков, никто из гаринафинов, очевидно, не помышлял о бегстве или о нападении на льуку. Привычку повиноваться хозяевам, с колыбели привитую посредством страха и заточения, не так-то легко отринуть.

Старший конюх не сомневался, что этих безмозглых скотов, ни на что не годных без наездников, всегда можно будет обуздать и привести к покорности. Он решил, что займется этим позже. Куда важнее сначала разобраться с изменницей в обличье тана-волка.

– Построиться клином! В атаку!

Вооруженные костяными топорами и палицами, укрывшись за щитами из шкур гаринафинов, надсмотрщики построились в плотный боевой треугольник и решительно двинулись на Торьо и воинов ледового племени.

Одна из ездовых собак вырвалась из кольца и побежала к льуку. Воины остановились и приняли оборонительную стойку. Пес с рыком прыгнул вперед, и голова одной из наро скрылась у него в пасти.

Торьо вскрикнула.

Но никто из льуку даже не дрогнул при виде постигшей их товарку ужасной судьбы. Они размеренным шагом двинулись на собаку, вскинув палицы и топоры.

Невероятно, но схваченная собакой женщина-воин устояла на ногах. Вслепую размахивая руками, она ухитрилась ухватить пса за передние лапы и теперь отчаянно боролась с этим громадным, намного превосходящим ее размерами, зверем, не собираясь сдаваться.

Пес попытался сомкнуть челюсти, но обнаружил, что не может этого сделать. Голова наро каким-то образом сопротивлялась их давлению. Тогда собака постаралась выплюнуть наполовину проглоченную противницу, но та застряла в пасти. Пока пес скулил и переминался с лапы на лапу, не в силах использовать клыки и когти, остальные льуку стали сосредоточенно наносить удары топорами и палицами и, двигаясь на врага волнами, после нескольких попыток прикончили его.

Только когда пес сдох, надсмотрщикам удалось разжать ему челюсти и высвободить женщину. Оказывается, раздавить ее голову помешал шлем с рогами, сделанными из одеревеневших побегов жгучего кактуса, который застрял в глотке у собаки.

Воительница снова нахлобучила шлем, не обращая внимания на кровь, хлещущую из ран у нее на руках и на плечах, и невозмутимо, как если бы ничего не случилось, встала обратно в строй. Даже Китос был поражен этим необычайным проявлением дисциплины и воинской доблести.

Льуку были закаленными бойцами, и стая псов-переростков, равно как и толпа размахивающих лопатами ледяных блох, совершенно их не пугали. Прежде они уже подавляли восстания рабов, а потому не сомневались, что запросто сделают это вновь.

Сорвав с головы шлем-череп и открыв лицо, Торьо, как могла, приподнялась на собаке и обратилась к конюхам-агонам, жавшимся за спинами у наступающих льуку:

– Именем Тэры Гару Арагоз, жены Таквала Арагоза, сына Соулийян Арагоз, ныне служащей народу агонов как пэкьу, повелеваю всем детям Афир восстать и вернуть себе свободу!

Рабы из числа агонов ошарашенно уставились на нее. Тан-волк льуку заговорила вдруг на диалекте клана Арагозов, том наречии, которое у конюхов постарше вызывало воспоминания о славных временах пэкьу Нобо Арагоза. На наречии, которого они не слышали вот уже много лет. Да что происходит?

– Вставайте! Вставайте! – взывала Торьо. – Хватайте надсмотрщиков-льуку! Это ваш шанс!

Льуку достигли оборонительной линии вокруг Торьо. Китос и его воины яростно сопротивлялись натиску. Но льуку были слишком сильны. Погибла еще одна ездовая собака, пали два воина-северянина.

Конюхи-агоны нерешительно переглядывались, не зная, как быть. Слова Торьо пробудили в них годами подавляемые стремления, вновь разожгли боевой дух, который, как им казалось, давно уже обратился в пепел. Но то, чего эта молодая женщина сейчас от них требовала, было просто немыслимо. Подобно гаринафинам, они слишком долго жили в страхе и видели слишком много неудач, чтобы рассчитывать на успех восстания.

– Убейте ее! – заорал стоявший во главе клина старший конюх, размахивая дубиной. – Убейте их всех!

– Помогите нам! – Голос Торьо разрывал сердце. – Пожалуйста, помогите нам!

Но агоны все еще не решались. Льуку было слишком много, а голос, призывающий подняться против них, лишь один-единственный.

Внезапно громогласный рев расколол небо. Алкир с Радией на спине несся через островки воссоединившихся гаринафиньих семей, направляясь прямиком к надсмотрщикам-льуку.

У старшего конюха округлились глаза. Он выругал себя за то, что не настоял на своем. Давно уже надо было отправить этого упрямого непослушного самца на бойню: ясно же, что строптивого зверя все равно не перевоспитать и не сделать покорным.

– Ах ты, мерзавец! – взревел он. – Вот же тварь!

Алкир мчался вперед, сложив на спине крылья.

– Разойдись! – скомандовал старший конюх. – Немедленно подготовить седла! Нам нужны всадники на гаринафинах!

Воины-льуку нарушили строй и бросились врассыпную, но старший конюх остался там, где стоял. Некогда он был великим наездником гаринафинов, состоял в свите несравненной Танванаки и теперь не собирался пасовать перед каким-то агонским скакуном, которого оседлала жалкая рабыня.

Он угрожающе поднял палицу и уперся взглядом в лишенные зрачков глаза зверя:

– Вот уж я позабавлюсь, когда буду живьем сдирать с тебя шкуру. И постараюсь, чтобы это продлилось как можно дольше…

Алкир распахнул челюсти, захлопнул их и снова открыл. Из пасти у него вырвался длинный язык пламени и поглотил старшего конюха.

И тут буквально все – конюхи-агоны, надсмотрщики-льуку, сбившиеся в кучу пленники-дара, Торьо, Китос и его воины, семьи гаринафинов, ездовые собаки – замерли, глядя во все глаза на катящийся по земле огненный шар.

Никто не мог припомнить, когда подобное случалось в последний раз. Боевые гаринафины льуку, воспитанные в Татене, никогда не нападали на конюхов.

И в один миг порвались невидимые цепи, сковывавшие рабов-агонов и запертых в загоны гаринафинов.

С гортанным ревом агоны похватали кто совковые лопаты, кто метлы с длинными ручками, кто связки колючего кустарника – кому что подвернулось под руку – и бросились на надсмотрщиков. Льуку пытались защищаться, но оказались сметены многочисленной толпой недавних жалких рабов, обнаруживших вдруг в себе воинский дух. Даже вооруженные топорами и палицами, надсмотрщики вынуждены были пятиться к небольшим отдельным загонам, где содержались элитные скакуны, принадлежавшие старшим танам.

– Почему? – пробормотала Торьо. Люди вокруг убивали друг друга и умирали, а ведь она тоже была отчасти повинна в этом. Девушка и вообразить не могла, что все будет так ужасно, так болезненно. – Почему любую революцию должна знаменовать смерть? Почему за свободу приходится платить жизнью? Почему, ради сохранения красоты мира, необходимо убивать? – Торьо не могла этого понять.

– Вперед, за работу! – крикнул Китос мятежникам. – Нам нужно освободить гаринафинов прежде, чем к льуку подойдет подкрепление!

Забив крыльями, Га-ал и Алкир поднялись в воздух, неся на спинах Тоофа и Радию. Оба гаринафина кружили в небе с трубным ревом и мычанием. При обычных обстоятельствах эти двое вряд ли могли бы стать друзьями: старый против молодого, вьючный зверь против боевого, рядовой летун в составе армии льуку против личного скакуна пэкьу агонов, привязанного к своему наезднику. И тем не менее в результате множества пережитых ими сообща приключений между Га-алом и Алкиром установились взаимопонимание и симпатия, какие редко можно встретить даже между кровными родственниками, членами одной семьи.

Следуя обычаю гаринафиньего племени, сейчас эти двое пели: о славных годах, когда они летали из одного края Укьу-Гондэ в другой; о причудливых картинах, виденных ими в горах Края Света; о неприступных долинах, где обитали некогда предки гаринафинов и где, быть может, до сих пор водятся их дикие потомки; о морях травы, слишком далеких, чтобы племена кочевников пасли там стада; о солончаках, куда не осмеливаются соваться люди; о грезах, дремлющих глубоко в сердце каждого порабощенного скакуна, о мечтах, в которых они дерзают представить жизнь без Человека.

И гаринафины внизу ответили им.

Родители помогали не умеющим еще летать детенышам забираться к себе на спину. А прочие старшие родичи мычанием подбадривали испуганную малышню, призывая покрепче держаться за отцов и матерей. Одна за другой гаринафиньи семьи взмывали в воздух и направлялись в отдаленные уголки степи. Жизнь в дикой природе не обещала быть легкой. Там придется иметь дело с засадами саблезубых тигров и следить, чтобы жутковолки не напали на стадо ночью, когда все спят. Им предстоит выживать долгими суровыми зимами, когда еды мало и вокруг бушуют метели. Зато дети их никогда больше не будут расти в заточении, темноте и страхе, а родители не станут жить с чувством вины в сердце, вконец отупев от побоев мучителей.

Теперь они станут свободными.

Уцелевшие льуку организовали сопротивление восставшим агонам и с боем отступали к малым загонам, предназначавшимся для элитных гаринафинов. Если им удастся оседлать этих породистых боевых скакунов, они в считаные минуты испепелят бунтовщиков и успеют вернуть многих из решивших сбежать гаринафинов.

Но льуку не учли губительных последствий политики своего пэкьу, превратившегося теперь в несколько кровавых пятен и дымящуюся воронку перед входом в Большой шатер.

Сомневаясь в преданности танов, возвысившихся за время долгого и славного правления его покойного отца, Кудьу Роатан старался уравновесить их влияние, всячески продвигая в первые ряды своих друзей и сторонников. Но поскольку выбирал он их преимущественно за готовность беспрекословно исполнять его волю, а вовсе не за отличия на полях сражений, большая часть новых танов-гаринафинов и танов-тигров оказалась отнюдь не из числа закаленных в боях ветеранов. (Этим, собственно, и объясняется, почему битва в долине Кири продлилась так долго. За исключением Тово Тасарику, Кудьу мог по пальцам пересчитать командиров, которые были не просто надежными людьми, но также умели хорошо сражаться.)

Вот почему многие из особо приближенных танов Кудьу поднимались в воздух лишь изредка, предпочитая круглый год жить в роскоши на земле, в Татене, переложив заботу о делах своих племен на старших в роде. Даже регулярно летавшие таны делали это, скорее, ради забавы или чтобы попугать агонские племена, а к боевой подготовке относились с прохладцей.

В старину бытовала пословица, что наездник и скакун, долго прожившие вместе, становятся похожими друг на друга. Ее в точности можно было применить к элитным гаринафинам, что содержались в особом отделении кораля в Татене. Избалованные, редко летавшие и почти никогда не участвовавшие в бою, эти отпрыски самых умных и свирепых производителей, настоящие таны гаринафиньего племени, неизбежно превратились в таких же праздных и вялых существ, как и их так называемые наездники. Даже те из них, кто постоянно поднимался в воздух, заразились от благородных всадников высокомерием и неплохо разбирались в человеческой иерархии. И неудивительно: ведь в конечном счете при Кудьу Роатане расположение пэкьу значило в Татене несравненно больше, чем отличия в военном деле, и определяло общественный статус. Поэтому гаринафин, принадлежавший тану-гаринафину, крайне неохотно позволял взобраться на себя тану-тигру, даже с разрешения господина. А уж от какого-нибудь воняющего кровью и потом тана-волка такой зверь и вовсе с отвращением шарахался. Высокопоставленные таны находили подобное поведение скакунов забавным и даже поощряли его, считая свидетельством благородного происхождения животного.

А сейчас пришло время пожинать плоды. Благородные боевые скакуны выбрали именно этот критический момент, когда отчаявшимся надсмотрщикам как никогда требовалась их поддержка, чтобы заявить о своих сословных предрассудках. Разумеется, гаринафины прекрасно знали людей, толпившихся сейчас у их ног, но знали они также и то, что это – всего лишь наро, стоящие на общественной лестнице лишь немногим выше рабов, которые под угрозой их плетей возили тележки с кормом и носили воду. Да от них даже воняло навозом простых гаринафинов, как от самих конюхов!

В результате элитные звери недовольно фыркали и, вытягивая длинные изящные шеи, поднимали головы как можно выше, презрительно морща носы. Не хватало еще позволить оседлать себя каким-то безродным, дурно пахнущим наро!

Мятежные конюхи-агоны, никак не ожидавшие подмоги с этой стороны, смеялись и ликовали. А затем, разжившись в казармах для надсмотрщиков оружием получше, они снова предприняли атаку.

Предчувствуя неминуемую гибель, льуку бросились к хвостам благородных гаринафинов. Взбираться на крылатого зверя сзади весьма опасно и неудобно, это удел отчаянных сорвиголов или же полных профанов, но сейчас льуку было уже все равно. Им так или иначе нужно было оседлать строптивых животных.

Гаринафины недовольно били хвостами, как длинношерстные буйволы, отгоняющие назойливых мух слисли. Некоторые надсмотрщики вопили, подброшенные в воздух, другие стонали, сбитые с ног и придавленные тяжким весом зверей. Конюхи-агоны подбегали и проламывали им черепа, при этом некоторые иронично возносили хвалу гаринафинам.

Благородные скакуны, испытывая отвращение к устроенной в их некогда образцовом загоне кровавой мешанине, возмущенно мычали, призывая конюхов немедленно прибраться. А уж когда те, вместо того чтобы исполнить свои обязанности, попросту побросали трупы и вернулись в большой загон, элитные гаринафины пришли в неподдельное удивление. Они продолжали мычать и стонать в надежде, что нечестивцы одумаются и все вернется на круги своя.

Мятежникам не было дела до этих бесполезных аристократов. У них имелась более неотложная забота – сбежать отсюда.

Торьо, которой при виде кровавой бойни стало дурно, чуть не скатилась со спины ездовой собаки. Китос подхватил ее.

– Ты хорошо справилась, – ласково сказал он девушке.

По какой-то неведомой причине вождь ледового племени не расценивал испытываемое Торьо неприятие войны и убийства как трусость или нечто, заслуживающее презрения. Скорее уж, он угадывал в Торьо – хотя та не боялась богов и не верила им – некую связь с потусторонним миром, как если бы она была шаманкой культа Торьояны Миролюбивого, бога танто-льу-наро.

Кораль, по крайней мере тот его отсек, где содержались рядовые боевые гаринафины, теперь почти полностью опустел, поскольку большая часть животных сбежала. Осталось лишь несколько одиноких особей, которые сонными взглядами наблюдали за мельтешением людей.

Га-ал и Алкир приземлились, тяжело отдуваясь.

– Льуку идут сюда! – сообщил Тооф.

– Пора убираться, – решил Китос, прижимая к себе Торьо.

– А как же города-корабли? – возразила Радия. – Мы ведь еще не добрались до них.

– Пэкьу Тэра сказала… – Окружающий мир плыл перед глазами у Торьо. Она пыталась стряхнуть обуревавшие ее ужас и отвращение: еще больше смертей, больше убийств – и так без конца и без края. —…Сказала, что после гибели Кудьу мы должны освободить гаринафинов и немедленно уходить.

– Но у нас намного больше людей, чем мы рассчитывали, – заметил Китос. – Если мы… – Голос его осекся.

Однако все поняли, что вождь имел в виду. К воинам ледового племени и их собакам добавились поддержавшие восстание конюхи-агоны и пленники-дара, которых увела за собой Торьо. Но поскольку Га-ал и Алкир не сумеют увезти вдвоем такое множество народа, от погони им не уйти.

Повторялась история с бегством из долины Кири.

– Мы обязаны выбраться все… – Лишившись чувств, Торьо повисла на руках у Китоса.

– Нам нужно отвлечь их, – медленно проговорила Радия, обращаясь к Тоофу.

Оба понимали, что «отвлечь» в данном случае будет, скорее всего, означать неминуемую гибель.

Тооф посмотрел ей в глаза:

– Ты полетишь на Га-але и отвезешь всех в безопасное место. Поскольку я более умелый наездник, то останусь здесь с Алкиром.

– Нет, – возразила Радия. – Со времени смерти тана Вары…

– Мы оба в ответе за ее смерть! – заявил Тооф.

На миг повисло молчание. Агонянка Вара Роналек, старая тан, которая приняла Радию и Тоофа в свой клан, погибла в ходе схватки на гаринафине, увозившем детей из долины Кири. У Тоофа и Радии не было тогда времени объяснять Варе свой план.

– Но мы не вправе погибать оба, – возразила Радия. – Один из нас должен выбраться отсюда, ибо просто обязан помочь пэкьу Тэре найти детей. Только нам с тобой известно, где мы их оставили…

– Может, никто еще и не умрет, – прервал их Китос.

Тооф и Радия недоуменно посмотрели на него.

Старик указал на рядовых боевых гаринафинов, все еще сидящих в корале. Таких, кто предпочел остаться, а не улететь вместе с семьями, насчитывалось около дюжины. Звери опустили головы на землю, приглашая бывших рабов-агонов забираться им на спины.

– Как я понимаю, они хотят сражаться вместе с нами.

С невероятными усилиями Тово Тасарику и команды патрульных гаринафинов, находившихся в воздухе в момент взрыва, сумели восстановить среди перепуганной орды льуку некое подобие порядка. Кружа и скользя над оставшимися без вождей наро и кулеками, мельтешащими среди шатров, тан выкрикивал наставления и команды, определяя, что каждый должен делать и как подготовить Татен к ожидаемой атаке мятежников.

«Ну и ну, – невольно подумалось ему, – никакой дисциплины: настоящее стадо длинношерстного скота, которым легко управлять».

Теперь, когда Тово подвернулся шанс укрепить свой авторитет, ни в коем случае нельзя упускать его. Если сейчас повести себя правильно, то потом он сможет указывать шаманам и выжившим танам, кто из юных сыновей Кудьу станет новым пэкьу и будет править – под его, Тово, надзором, разумеется, всячески прислушиваясь к его наставлениям…

А быть может, он прибережет сигнальные копья из белого рога гаринафина, этот символ власти пэкьу, для самого себя.

«Не стоит торопить события. Всему свое время».

– Гаринафиний кораль горит, вотан! – закричали наро и кулеки вокруг него, указывая на поднимающийся в отдалении столб дыма.

Чуть ранее, пытаясь навести порядок в толпе перепуганных льуку перед Большим шатром, Тово заметил, как множество гаринафинов поднимается из кораля в воздух. Тогда зрелище сие порадовало его, ибо тан предположил, что это бдительные наездники взлетели разведать, где находятся мятежники. И только теперь Тово сообразил, что этого попросту не могло быть. Почти все всадники собрались у Большого шатра, дабы наблюдать за проводимой Кудьу церемонией, и в корале осталась лишь небольшая команда наро. Кто же мог управлять таким множеством гаринафинов?

Отругав себя за беспечность, тан подозвал свои экипажи и отдал им приказ полететь туда и выяснить, в чем дело. Остальные льуку последовали за разведчиками пешком.

В корале их глазам предстал полный хаос. Главное отделение, где содержались сотни боевых гаринафинов, было покинуто; подземные камеры для молодняка опустели; повсюду валялись трупы надсмотрщиков-льуку; ограда и казармы горели. Из гаринафинов на месте остались только породистые животные высокопоставленных танов (большая часть этих танов погибла при взрыве погребального ящика). Мечась по своему меньших размеров загону, эти элитные скакуны, объятые смятением и ужасом, требовали, чтобы кто-нибудь немедленно пришел и позаботился о них.

Распределяя отряды воинов (одних он отправил тушить пожары, а других – успокаивать породистых гаринафинов), Тово старался сохранять невозмутимое выражение лица, но голова у него шла кругом. Хорошенькое дело: сотни гаринафинов, основа основ военной власти льуку над степью, исчезли!

Едва только вести о постигшем их несчастье распространятся, племена льуку наверняка обвинят в этом его: как-никак именно Тово Тасарику принял на себя непосредственное командование после гибели Кудьу. А племена агонов непременно взбунтуются, понимая, что у Татена нет больше средств покарать их. Степь будет объята войной всех против всех…

– Вотан! Вернулись патрульные, привезли очевидцев!

К нему привели нескольких наро, пасших стада возле Татена. Они затараторили, перебивая друг друга.

Тово нетерпеливо слушал. Все пастухи из разных мест в окрестностях столицы льуку рассказывали одно и то же: семьи гаринафинов, таща на спинах малышей, во всю прыть улетали прочь от хозяев. Всадников на них не было.

Тово с облегчением выдохнул. Получается, боевые гаринафины просто удрали на свободу, а вовсе не были похищены агонами. Утешение слабое, но и за него следует возблагодарить богов. Теперь нужно разработать план, как вернуть беглецов…

– А вот гаринафины, которых видел я, были не такие, – заявил вдруг последний из пастухов.

– Что? – встрепенулся Тово. – А ну-ка, выкладывай!

– Их было примерно шесть, впереди летел старый самец с покалеченной лапой. В сетях у них на спинах было полно агонов, дара и ледяных блох. А еще я видел громадных таких собак, привязанных при помощи сбруи. Все гаринафины летели медленно, подстраиваясь под старого самца…

– Куда они летели? – спросил тан.

– К северу, в направлении Кладбища Костей.

У Тово бешено заколотилось сердце, мысли отчаянно заметались в голове. Убегающие агоны и ледяные блохи… Вот кто в ответе за весь этот бардак. А теперь они наверняка направляются к логову мятежников!

– Созвать все доступные экипажи гаринафинов! Мы должны немедленно начать погоню. С учетом старого самца, замедляющего строй, это будет не так уж и сложно…

– Вотан, вотан! Изменники нападают на корабли! – Это кричал запыхавшийся наро, вбежавший в кораль.

Тово с трудом подавил желание ударить его по лицу. Кому теперь есть дело до городов-кораблей? Это явно диверсия с целью обеспечить отход прочих злодеев, среди которых, возможно, находится кто-то из вождей мятежников. Мечта Кудьу о завоевании далекого Дара рассеялась как дым в тот миг, когда взорвался погребальный ящик. В данный момент самой важной задачей было схватить убегающих бунтовщиков и выяснить, где находится их основной лагерь.

Но в кораль между тем прибывали все новые посланцы, и каждый приносил весть хуже предыдущей.

– Тан Текал уехала из Татена, захватив с собой маленького пэкьу-тааса Йоте!

– Вотан, три шамана сказали кулекам, что боги гневаются на нас и нам следует поразмыслить над ошибками пэкьу Кудьу!

– Тан Рисли и тан Кутакьо ссорятся из-за пэкьу-тааса Рудии, каждый хочет быть ее доверенным опекуном. Пэкьу-тааса слишком мала, чтобы говорить, поэтому таны вот-вот начнут драку!

– Тихо! – взревел Тово.

Он пытался обуздать мысли и спокойно обдумать ситуацию.

«Это в любом случае уже происходит. Я не единственный, кто мечтает захватить власть после гибели Кудьу. Даже если удастся догнать убегающих злодеев, что это мне даст?

Во все усугубляющемся хаосе победителем выйдет тот, кто сумеет заручиться поддержкой большинства танов и воинов. Для обеспечения большой армии мне нужен провиант… На городах-кораблях полно еды и воды, а еще там есть яйца гаринафинов и оружие».

Чем дольше Тово Тасарику размышлял, тем более привлекательной казалась ему эта идея. Даже если нападение на города-корабли является всего лишь отвлекающим маневром, немедленное взятие флота под контроль сулит ему огромные преимущества.

Более того, если своенравные таны льуку откажутся покориться его власти, у него останется еще один выход. Вместо того чтобы разбираться с сумятицей, воцарившейся после смерти Кудьу, он, Тово Тасарику, поведет флот вторжения в Дара.

Он знал, когда должна открыться Стена Бурь, равно как и то, что Танванаки создала на островах мощный плацдарм. Нужно забрать с собой надежных воинов и оставшихся гаринафинов. Тово не отваживался пока думать о том, чтобы бросить вызов Танванаки, любимой дочери пэкьу Тенрьо Роатана. Но пэкьу Вадьу наверняка будет очень благодарна ему за подкрепление и, быть может, поставит его во главе своих танов-гаринафинов…

– Седлать всех имеющихся гаринафинов! – пролаял Тово. – Не позволим умереть мечте пэкьу-вотана Тенрьо и пэкьу Кудьу! Льуку кьо! Укьу кьо!

План их был прост.

Радия, управляя Алкиром, возглавит атаку на города-корабли. Пятеро конюхов-агонов, в прошлом опытные наездники, вызвались лететь вместе с ней. Скакунами их тоже были добровольцы из числа тех гаринафинов, кто предпочел сражаться против льуку, а не сбежать в отдаленные уголки степи.

Тооф на Га-але поведет остальных гаринафинов-добровольцев. На них погрузят мятежников-агонов и освобожденных ими пленников-дара, а также Китоса с остальными северянами и Торьо, которая до сих пор так и не пришла в чувство. Все они полетят на территорию, именуемую Кладбищем Костей, где Тэра решила основать новый лагерь.

– Задержись только на время, достаточное, чтобы устроить хаос, – наставлял Тооф Радию перед отлетом. Он приложил губы к ее уху, чтобы женщина могла ощутить его дыхание на своей щеке: хотя эти двое провели вместе не один год, это был самый интимный жест, на который Тооф отваживался. – Перед тобой не стоит задача дать настоящий бой. У гаринафинов под твоей командой нет экипажей, а потому вам не выстоять против льуку, зато твои скакуны могут уйти от погони, потому что они легче. Не изображай из себя героиню, ясно?

Радия кивнула, покраснев. План Тоофа выглядел вполне разумным. В конечном счете города-корабли практически беззащитны, да и гаринафинов у льуку почти не осталось. Ну что может пойти не так?

Уничтожить плоты-коракли было легко, а вот города-корабли оказались куда более трудной целью. Корпуса из толстых досок не так-то легко загорались, даже если шестеро гаринафинов одновременно обдавали их огненным дыханием. Раз за разом Радии приходилось вести гаринафинов низко над судами, чтобы добиться наибольшего эффекта.

И вот наконец загорелся один корабль, другой, третий…

Города-корабли флота льуку ярко пылали на фоне плавучего айсберга. Дым поднимался в небо столбом.

– Они подходят! – выкрикнул наездник-агон на соседнем гаринафине.

Радия оглянулась и увидела, что к ним со стороны берега приближалась по меньшей мере дюжина гаринафинов.

Подчиненные Тово Тасарику, которые с самого утра были при деле – сперва патрулировали территорию, а затем наводили порядок среди перепуганной взрывом толпы, – уже порядком вымотались, да и гаринафины их тоже находились не в лучшей форме для боя. Чтобы разобраться с напавшими на города-корабли мятежниками Тово требовались свежие силы.

Он посмотрел в сторону благородных скакунов, стенающих в своем особом загоне. Как и прежде, многие из них отказывались принимать отправленных Тово наро, считая это ниже своего достоинства.

«Хватит уже с меня их капризов. Сколько можно с ними цацкаться!»

Тово метнул сигнальное копье в сторону самого крупного и надменного самца, личного скакуна покойного пэкьу Кудьу. После недолгого колебания преданные тану всадники, все еще находившиеся верхом на патрульных гаринафинах, напали на него. Надменное создание успело только разок испуганно вскрикнуть, прежде чем его разорвали на части. Остальные звери из элитного загона ошеломленно наблюдали за происходящим. Они и помыслить не могли, что придет день, когда с ними станут обращаться не лучше, чем с рядовыми животными.

Однако урок пошел им впрок. Стоило наро снова подойти к остальным породистым гаринафинам, как те покорно положили головы на землю.

«Мы слишком мягко обращались с теми, кого покорили, – подумал Тово. – Кудьу разнежился. Будь у власти пэкьу Тенрьо, ничего подобного не случилось бы. Если мне удастся подчинить себе остальных танов, я учту этот печальный опыт. Если ты слишком добр к тем людям, которые по природе своей рабы, они непременно восстанут. Страх и еще раз страх – вот единственный способ обеспечить повиновение».

Но как только всадники попытались устроиться на гаринафинах, возникли новые проблемы. Находящиеся в хранилищах сети и седла оказались по большей части испорчены, – вероятно, это сделали за минувшие два дня ледяные блохи. Просто поразительно, насколько хорошо были спланированы действия бунтовщиков.

В результате у Тово не осталось иного выбора, кроме как отдать приказ о взлете той дюжины гаринафинов, которая и так уже провела в воздухе почти весь день. Правда, подъемный газ у них заканчивался, но они хотя бы были надлежащим образом экипированы для битвы.

Если тан хотел сохранить города-корабли, медлить было нельзя.

К тому времени, когда Тово со своими гаринафинами приблизился с востока к городам-кораблям, большую часть флота спасать было уже поздно. Некоторые суда уже затонули – это произошло после того, как гаринафины обрушились на их ослабленные огнем корпуса, ломая обшивку и внутренние водонепроницаемые переборки.

Однако на трех городах-кораблях малочисленной команде удалось поднять якоря и обрезать буксирные тросы, идущие к плотам-кораклям. Теперь суда медленно отдалялись от обреченного флота в попытке найти убежище с подветренной стороны громадной ледяной горы.

Мятежники подвели своих скакунов поближе к Алкиру, чтобы прямо в воздухе держать совет с Радией.

– Не следует ли нам отступить? – спросил один из наездников.

– Мы уже, наверное, и так сделали все, что могли, – добавил второй.

– Сражаться с ними не получится, – сказал третий. – У меня нет ни пращников, ни копейщиков.

Радия оценила обстановку. После того как шестеро гаринафинов израсходовали значительную часть своего огненного дыхания, подъемного газа у них осталось мало. Если улететь немедленно, они, скорее всего, успеют скрыться из поля зрения, прежде чем усталость заставит животных приземлиться, чтобы спрятаться и восстановить силы. Учитывая, что каждый гаринафин мятежников нес только одного человека, оторваться от преследователей, летящих с полностью укомплектованными экипажами, не составит труда.

Вот только эти последние три судна…

Радия знала, как важно для Тэры, ныне ставшей пэкьу агонов, уничтожить города-корабли. На самом деле именно эта цель лежала в основе союза агонов и дара. Тем не менее Тэра подчеркнула, что сейчас для них намного важнее освободить гаринафинов и уйти. Ясное дело, при таком раскладе гораздо разумнее обзавестись еще полудюжиной гаринафинов, чем уничтожить оставшиеся суда льуку.

И Радия приказала всем поворачивать на юг. Они предпримут отвлекающий маневр, дабы увести льуку в сторону: надо дать Тоофу и его спутникам время уйти и воссоединиться с Тэрой.

Алкир фыркнул, показывая, что понял, и повел остальных гаринафинов курсом на юго-восток.

Пролетая над городом шатров Татеном, Радия поддалась искушению своими глазами увидеть, как сработала устроенная Тэрой ловушка, и дала Алкиру команду снизиться. Наро и кулеки внизу бросились врассыпную, подумав, что вражеский гаринафин намерен атаковать.

– К счастью, они не знают, что мы не можем позволить себе растрачивать на них остатки огненного дыхания, – проворчала Радия.

Перед Большим шатром виднелась неглубокая воронка, вокруг были разбросаны кровавые куски тел, свидетельствуя о мощности взрыва. Радия надеялась увидеть останки Кудьу и лично убедиться, что человек, на чьей совести были все убийства в долине Кири, точно погиб. Но похоже, ей вряд ли удастся отличить красные ошметки, оставшиеся от Кудьу, от принадлежавших другим людям. Да и в любом случае она летела слишком быстро, чтобы разглядеть подробности.

Внезапно Алкир издал горестный крик и резко развернулся, чтобы еще раз пролететь над Большим шатром.

– Ты что это творишь? – крикнула Радия в переговорную трубу, приложенную к основанию его позвоночника.

Несколько раз она приказывала гаринафину изменить курс, но могучий боевой зверь, до сих пор беспрекословно повиновавшийся ее командам, теперь не слушался и продолжал кружить над воронкой.

А потом без всякого предупреждения Алкир вдруг приземлился, под ударами могучих крыльев взметнулась в воздух перепачканная кровью пыль. Он пробежал вперед несколько шагов, сложил на спине крылья, наклонился и ткнулся мордой во что-то на земле.

То была часть человеческой головы, настолько поврежденная, что толком рассмотреть лицо не представлялось возможным.

Радия не вмешивалась. Горестные стоны Алкира подсказали ей, что он нашел голову Таквала Арагоза, своего настоящего наездника. Женщина подняла обе руки и скрестила их в запястьях в безмолвном знаке уважения, желая воздать должное великому пэкьу, погибшему в расцвете лет.

Другие гаринафины мятежников приземлились рядом.

Алкир изогнул змеиную шею и встретился с Радией взглядом. А затем фыркнул и повернул голову в направлении моря Пэа, туда, откуда они прилетели. С той стороны к ним быстро приближались преследователи. Крылатый скакун смотрел на женщину, и в его лишенных зрачков глазах горело пламя мести.

– Ты уверен? – спросила она.

Алкир решительно замычал.

Волна самых противоречивых чувств захлестнула Радию: она одновременно испытала благоговение и восторг, сердце ее разрывалось от боли и готовности принять свою судьбу – то было сочетание эмоций, которое можно обозначить словами «дух героизма». Нет, оно не было ей знакомо: Радия прежде никогда не мечтала стать героиней. Но она приветствовала его приход, как шаманы приветствуют ниспосланную богами одержимость.

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! – обратилась Радия к другим всадникам. – Пэкьу Таквал Арагоз отомстил Кудьу за себя даже после смерти. Не должны ли и мы тоже последовать его примеру?

Остальные наездники молча сидели на своих скакунах, не понимая, к чему она клонит.

– Города-корабли – символ власти Тенрьо и Кудьу Роатанов. Если мы сможем потопить их все, это будет не просто диверсия: сие окажется равносильно тому, как если бы трубы Пэа разнесли во все уголки степи весть, что льуку отнюдь не являются непобедимыми, что Татен может пасть!

Алкир поднял голову высоко в воздух и принялся реветь и стонать. Немного погодя и другие гаринафины тоже затопали по земле когтистыми лапами и застонали в ответ.

– Потопим города-корабли! – в один голос выкрикнули всадники-агоны. – Потопим города-корабли!

Слезы навернулись на глаза Радии. Хотя она и верила, что гаринафины куда разумнее, чем считают люди, она не понимала их языка. Не знала их историй. Она могла только представить, как эти звери наблюдают, бессильные вмешаться, за тем, как их отцы и деды умирают, созидая колосс, каковым стала империя Тенрьо Роатана, как их кости становятся арукуро токуа, движущими вперед амбиции пэкьу Тенрьо. Радия могла только представлять, что чувствуют гаринафины, когда у них отнимают детей, а потом мучают или убивают малышей на глазах у родителей, скованных осознанием собственного бессилия.

Гаринафины не умеют разговаривать, подобно людям, но огонь мести пылает в их сердцах так же сильно, как и в человеческих.

Отряд Радии вновь взлетел и направился туда, откуда недавно прибыл.

Схватка над городами-кораблями была короткой, но яростной. В то время как на стороне Тово было численное преимущество и дисциплина, мятежники Радии летели на гаринафинах, начисто позабывших про страх. Пока обе группы противников кружили, пикировали, взбирались повыше, кусались, царапались и обменивались языками пламени, повстанцы не упускали ни единой возможности атаковать города-корабли.

Два из последних трех судов стали добычей пламени, сильно обгорели и затонули, но гаринафины Тово потихоньку оттесняли в сторону и окружали мятежных гаринафинов, уничтожая их одного за другим. Даже в предсмертной агонии эти отважные звери извивались, вертя шеями и хвостами, отказываясь сдаться. Одна из самок врезалась в айсберг, и ее пылающее тело прожгло в нем дыру. Затем она и ее наездник погрузились внутрь, с презрением глядя на врагов в упор, даже будучи замурованными во льду.

Наконец из всех повстанцев в воздухе осталась только Радия верхом на Алкире. Она направила своего скакуна на последний город-корабль, не обращая внимания на висящих у них на хвосте гаринафинов льуку. Когда Алкир начал пикировать на палубу, матросы с криками бросились врассыпную, прыгая прямо в море. Алкир раскрыл челюсти, захлопнул их, а потом открыл снова, чтобы искупать судно в огне.

Но увы, у него ничего не получилось.

Медленно и тяжело ударяя крыльями, Алкир опять поднялся в воздух. Радия ощущала, как тело гаринафина дрожит от усталости, дыхание его напоминало хриплый звук плохо настроенных труб Пэа.

У женщины упало сердце. Она сообразила, что у Алкира почти закончился подъемный газ, использовавшийся также для огненного дыхания.

Всадники-льуку и их скакуны торжествующе взвыли. Они понимали, что теперь победа будет за ними. Алкир и его наездница, считай, уже покойники.

Радия огляделась: гаринафины льуку окружили их. Пути к отступлению не было, а даже если бы он и был, без подъемного газа Алкир все равно не смог бы долго продержаться в воздухе. Под ними находился город-корабль – рукотворный остров посреди безбрежного моря.

«Знакомое зрелище», – подумалось ей.

Десять лет назад они с Тоофом парили на другом гаринафине над другим одиноким городом-кораблем в открытом море. Именно тогда они повстречали Таквала и Тэру – пару, навсегда изменившую их судьбы. Не устроена ли жизнь подобно полосе великого опоясывающего течения, где, обойдя мир по кругу, ты снова оказываешься в том же самом месте, откуда начал свой путь?

Крылья отказывались держать Алкира, и какой-то жуткий миг длилось падение, прежде чем ему удалось замедлить спуск. Один из гаринафинов льуку отделился от стаи, готовясь нанести последний удар.

«Боги всегда требуют жертв», – размышляла Радия.

Ни одна милость не дается даром. Таквал и Тэра предоставили им с Тоофом новый дом, где они могли растить гаринафинов так, как эти величественные создания того заслуживают. Они обрели счастье, которого никогда не знали среди льуку. Чтобы отблагодарить Таквала и Тэру за воплощенные мечты, они попытались прикрыть их бегство из долины Кири, а также спасти детей. И все бы получилось как нельзя лучше, если бы не Вара Роналек.

Время словно бы замедлилось, пока Радия наблюдала за приближением гаринафина льуку.

Она висела, цепляясь изо всех сил за сети, на гаринафине, уносящем пэкьу-тааса и других детей мятежников из долины Кири; ледяной ветер хлестал в лицо, а в сотнях футов под ногами была намертво промороженная земля. Радия видела, как наверху Тооф старается обуздать юную гаринафиниху, выровнять ее полет. А тем временем невидимая для него Вара Роналек выбралась из сбруи на спине зверя и приготовилась наброситься на наездника.

«У нас есть план! – хотелось крикнуть Радии. – Мы верны Таквалу!»

Но поверила ли бы ей Вара? Откуда взять время, чтобы все объяснить? Не пришла ли бы старая тан к выводу, что двое льуку – живое подтверждение пословицы про неблагодарных волчат, прирученных глупыми пастухами? Наверняка она решила бы, что Радия с Тоофом проявили свою гнусную натуру, коварно предав благодетелей в самый трудный для тех момент.

Не стоило рассчитывать, что тан поверит им. И потому Радия промолчала. Она просто ждала и смотрела, а в последний миг, когда старуха готова была уже нанести удар, крикнула во всю мочь: «Пригнись!»

Тооф пригнулся и распластался на шее гаринафина, а Вара кубарем перелетела через него и упала на плечо зверя.

– О боги, – прошептала Радия.

Не проходило ни единого дня, чтобы она не задавалась вопросом, правильный ли выбор сделала тогда. Да, они с Тоофом спасли маленьких пэкьу-тааса, а заодно и их родителей, приняв непростое решение избавить Таквала и Тэру от бремени, ведь дети наверняка бы замедлили их маневры. Но одновременно они обманули свою любимую покровительницу, принявшую их обоих как родных детей, давшую им статус членов клана.

«Боги всегда требуют жертв, и мне придется заплатить сполна – как за то, что я совершила, так и за то, чего я не сделала».

А гаринафин льуку между тем был уже совсем близко. Он распахнул пасть, а потом сомкнул ее. Радия знала, что, когда челюсти крылатого зверя снова откроются, ее и Алкира накроет огненная волна.

– Прости, старый друг, – проговорила она в костяной рупор, приложенный к основанию шеи Алкира, в надежде, что тот поймет ее.

Бедняга, похоже, уже смирился с судьбой и сдался. Он не делал попыток избежать неминуемой гибели; вполне вероятно, что у него просто не осталось сил, чтобы уклоняться.

Радия и Тооф всю свою жизнь посвятили заботам о гаринафинах, старались сделать их существование лучше, а чего достигли в результате? Они спасли Га-ала от бойни, но вместо мирной старости этот пожилой самец вынужден будет до самой смерти сражаться против поработителей-льуку. Они хлопотали за строптивого Алкира и убедили старшего конюха, что его нет нужды убивать, но теперь он умрет, изможденный и окруженный врагами. Они сызмальства выпестовали Тану, чтобы потом смотреть, как бедняжка тонет в безбрежном океане, слепая, перепуганная и совершенно одинокая…

«Ну что же, вот и все!»

Ослепительный свет вдруг вспыхнул в голове у Радии – такой же яркий, как взрыв, устроенный Радзутаной много лет тому назад. Вся жизнь пронеслась у нее перед глазами, как повествовательный танец шамана или тот спектакль теней, который ей довелось видеть целую вечность назад, когда «Бескрайний простор» преследовал флот дара. Все в жизни соединено друг с другом, – это великое кольцо, подобное поясу опоясывающего течения. Конец – это также начало, а начало – конец.

«Уж не тот ли это Поток, о котором говорила пэкьу Тэра?»

– Руга-то! Те-воте! – выкрикнула Радия в раструб костяного рупора так громко и властно, как только могла.

Сблизиться с врагом! Стянуть его на землю!

Время, словно бы по щелчку пальцев, вновь вернулось к обычному своему течению. Подобно Тоофу в ту жуткую ночь над долиной Кири, Алкир действовал сейчас скорее по наитию, нежели осознанно. Вместо того чтобы уклоняться от языка пламени, который выплюнул нападающий гаринафин льуку, зверь устремился вперед, прорываясь сквозь огонь, и накинулся на противника, сцепившись с ним крыльями и вонзив в его туловище острые когти.

В уши Радии ударили полные ужаса и боли крики Алкира. Огненное дыхание ослепило самца и опалило ему половину шеи, а сама наездница скорчилась от непереносимой муки, когда ее левая рука превратилась в обугленную культю. Захваченный врасплох неприятельский гаринафин брыкался, вспарывая когтями уязвимое брюхо Алкира.

И снова Радия висела, цепляясь из последних сил за сеть, на гаринафине.

– Те-воте! Те-воте! – кричала она.

Костяной рупор куда-то пропал. И теперь ей оставалось только орать во всю глотку в надежде, что Алкир расслышит ее через спазмы боли, сквозь ужас слепоты.

Алкир вцепился во врага, погрузив когти в его шею и отказываясь разжимать их. Гаринафин льуку отчаянно молотил крыльями, но не мог удержать в воздухе себя и противника.

Клубок из бьющих крыльев, кусающих голов и скребущих когтей, похожий на чудище из конца Пятой эпохи человечества, медленно падал с неба по направлению к городу-кораблю.

Даже после смерти Таквал сумел отомстить врагу. Даже утопающая Тана спасла тех, кого любила. И вот теперь пришел черед Алкира и Радии утонуть и погибнуть.

– Я Радия Роналек! – громко провозгласила отважная женщина. – Я заявляю о своем родстве по крови и духу с Кикисаво и Афир! Я не боюсь! Я не боюсь!

И, не обращая внимания на боль в изувеченной руке, она запела во все горло:

– Грибами после дождя поднимаются степные жилища, И люди среди облаков снуют, как бродячие звезды. Взгляд мой почувствуй, дитя, ощути мои руки. Услышь мой голос внутри, почувствуй дыханье, Племени песня не оставит тебя одиноким[1].

Сколько бы ни бился, ни кусался и ни царапался неприятельский гаринафин, Алкир не сдавался. В конце концов яростный ком сражающейся плоти с громоподобным шумом обрушился на город-корабль, проломив его палубу.

Удар выбил Радию из седла и вышиб весь воздух у нее из легких.

Она лежала неподвижно в темноте трюма, понимая, что сломала позвоночник и что теперь ей долго не протянуть. Она слышала, как рядом продолжается схватка, слышала перепуганные вопли чужого гаринафина и предсмертные крики его всадников, слышала яростный рев Алкира, который сдавливал шею врага и водил ею, как шлангом живого пламемета.

Яркое копье огня озарило темноту. Вражеский гаринафин изрыгнул огонь, не думая о том, какие последствия это повлечет за собой в столь тесном пространстве. Прежде чем пламя поглотило ее, Радия сплюнула сгусток крови и захрипела в надежде, что ее слабеющий голос все-таки долетит до Алкира и донесет до него песню, которую она напевала ему, когда он был совсем маленьким и еще только-только учился летать в долине Кири:

– Прижмись ко мне ближе, дитя мое, слушай мой голос. Племени песня не оставит тебя одиноким…

А наверху Тово Тасарику и остальные его гаринафины беспомощно кружили, глядя, как последний город-корабль занимается пламенем и скрывается под волнами.

На севере Га-алу и другим гаринафинам мятежников пришлось пересечь многие мили пустынной степи, пока они не добрались до Кладбища Костей, этой суровой бесплодной земли, полной крутых холмов, покрытых складками гор, пыльных ущелий и сухих оврагов.

Беглецов встретила пэкьу Тэра.

– Ну что, дело сделано? – спросила она.

Торьо, Китос и Тооф сперва дружно кивнули, а потом замотали головами. Как передать словами то, что произошло в Татене?

Тэра устало улыбнулась:

– Отдохните немного. У нас впереди много работы, а времени очень мало.