Остров Пятнистый Теленок, пятью месяцами ранее

Адьулек объяснила Тэре, что нужно делать.

Принцесса вздрогнула: старая шаманка полностью подтвердила наставления, данные ей Таквалом.

– Но зачем? Почему я просто не могу взять его амулет из камней, найденных в желчном пузыре гаринафина?

– Амулет – это всего лишь пустой символ, вроде ваших слов-шрамов. В нем нет дыхания, нет силы, нет тайны, – ответила Адьулек. – Только шаман или воин способен произнести истинное мыследыхание, постичь самые сокровенные тайны.

– Я боюсь богов и почитаю их. Я в ответе за гибель тысяч людей. – Тэра сглотнула, подавив рыдание. – Неужели этого недостаточно?

– Увы, этого мало. – Старая шаманка с сочувствием положила ладонь ей на плечо. – Пусть ты боишься и почитаешь богов, однако тебе неведомо, как больно и страшно говорить от их имени. Хотя ты водила армии и управляла гаринафином, ты никогда не проливала кровь и не забирала жизнь собственной рукой.

Тэра закрыла глаза. Она понимала мудрость, кроющуюся за этими правилами. Тут все обстоит одинаково: что в Дара, что в Гондэ. Как говорится, «зубы на доску». Обладающий властью должен принимать последствия употребления оной не как отвлеченную философию, но действуя с окровавленными руками и с обнаженной совестью, лишенной последних остатков невинности.

Однако то, чего сейчас требовала от нее Адьулек, вызывало отвращение. Тэра всеми фибрами своей души ощущала, что совершить это будет неправильно. Среди многочисленных изречений мудрецов ано не найти цитаты, способной оправдать подобное.

– Этого хотят боги, – прошептал лежавший рядом Таквал.

– Откуда нам знать, чего хотят боги? – возразила Тэра, цепляясь за сомнение, как утопающий хватается за соломинку.

– А откуда мы знаем, что солнце взойдет после долгой ночи или что после трудной зимы наступит весна? – парировал муж.

– Это другое.

– Нет. – Таквал силился набрать воздуха в легкие и наконец выдавил: – Не важно, как долго продолжается полет, ты должна надеяться, что со следующим взмахом крыльев все еще останешься в небе. Не важно, насколько тщательно ты все спланировала и организовала, тебе все равно предстоит совершить прыжок в неизвестность.

Тэра зажмурила глаза и закрыла ладонями уши, стараясь не видеть жировой лампы, пытающейся осветить мрачное будущее, и не слышать отчаянных голосов, побуждающих ее принять неприемлемое.

Наполовину прозрачные, отражающие тени стены ледяной пещеры отступили вдаль; пробирающий до мозга костей морозный воздух перестал обжигать онемевшую кожу; кисловатый запах дыма от рыбьего жира не бил больше в ноздри.

Теперь Тэру окружал воздух плотный, как вода, и теплый, словно материнское молоко. Обширную степь накрывал бескрайний купол небес. Но величественный пейзаж не принес принцессе ни покоя, ни понимания, не послужил убаюкивающей метафорой Потока, не напитал ее неодолимым трепетом принятия. Пусть повсюду вокруг нее чередой огромных тайфунов танцевали боги и герои, Тэра чувствовала себя совершенно одинокой.

– Я уже и так слишком много потеряла! – беззвучно воскликнула она.

Тэра лишилась родительских наставлений, покинула объятия возлюбленной и была оторвана от детей, о судьбе которых ничего не знала. Она оставила позади родной край, острова милые, как крем из лотоса в лунных пирогах, и знакомые, словно голоса сестренки и братьев, уютные, как изгибы логограмм ано, навечно вырезанные на ландшафте ее ума. И вот теперь от Тэры требуют расстаться с человеком, которого она любит, ее опорой и утешением, отцом ее детей, зеркалом ее души, – нет, не просто расстаться, но и совершить при этом страшный, непростительный поступок.

– Чего вы хотите? – безмолвно взывала принцесса, обращаясь к богам.

Ответа не было. Могучие смерчи танцевали, совершая только им известные па и фигуры. Вселенная, может, и познаваема, но воля богов – нет.

Наставления мудрецов ано были здесь абсолютно бесполезны, как бесполезен оказался и весь ее полученный в прежней жизни опыт. Бескрайние степи Гондэ были похожи на острова Дара не больше, чем голосовые картины и духовные портреты на древние свитки философов ано. Безликие, отстраненные божества агонов кардинально отличались от богов ее родины, имевших человеческий облик и постоянно вмешивающихся в дела смертных. Никогда не увидеть ей снова мать, сестру и братьев, не поцеловать свою первую любовь, не показать детям красоту той земли, что лежит на другом берегу океана. Люди, обступающие Тэру сейчас и требующие от нее невозможного, – это не ее народ, они видят мир не через призму ее историй.

Никогда еще Тэра не тосковала по родине так сильно. Боль разлуки согнула ее, как буря пригибает к земле стебель с колосьями, и принцесса разрыдалась, безутешная, одинокая и безмолвная. Навсегда останется она здесь, словно бы на дне водного пузыря среди моря травы, покинувшая мир смертных и покинутая им.

Внезапно Тэра ощутила на правой ладони холодную и мозолистую руку старой женщины, говорившей устами Пра-Матери. В крепком пожатии ее угадывались сила и сострадание.

«Вернись к нам, о летавшая на гаринафине, слышавшая то, чего нельзя услышать, ставшая дочерью Афир».

Другая рука, горячая и дрожащая, взяла ее правую кисть. То была рука мужчины, умирающего пэкьу агонов. В его пожатии читались надежда и страсть, хотя оно и было слабым, как последние лучи зимнего солнца.

«Вернись к нам, моя возлюбленная, дыхание мое».

Молнии прорезали окутанный мраком пейзаж, заставляя танцующие смерчи застыть на миг в своих причудливых, не поддающихся расшифровке позах. И пока Тэра смотрела на эти их неопределенные очертания, они стали пробуждать в ее памяти абстрактные картины, одну за другой.

Вот цветы из ледяной пены выкатываются на берег, хрустальные семена одуванчика поют о красоте жизни даже в тот миг, когда распадаются на части…

Соулийян говорит, что у Тэры сердце агонянки, и вверяет ей сына…

Вольу, вероломный и презренный дядюшка Таквала, рассказывает им о том, что Кудьу Роатан увидел в море Пэа айсберг и истолковал сие как знамение богов, одобривших принятие им титула пэкьу…

Кунило-тика и Джиан-тика с гордостью смотрят на созданные ими арукуро токуа, смесь из костей степных воинов и обломков глиняных логограмм ано…

Она сидит рядом с Торьо и восхищается красотой долины в горах Края Света, – долины более глубокой и широкой, чем самая большая в ее родном Дара…

Она испытывает восторг полета на спине гаринафина; чувствует крепнущее доверие к этому крылатому скакуну, являющемуся горой мускулов и сухожилий, живым штормом, дышащим облаком; переживает ощущение рокочущего голоса, который нельзя услышать…

Сами и Алкир идут к ней в свете солнца, капли дождя на их головах переливаются, как бесценные рубины…

Она слушает и смотрит истории о Кикисаво и Афир, которые рассказывают на Празднике зимы шаманы, и голос труб Пэа еще звучит у нее в ушах, а разнообразные вкусы десяти сортов мяса еще сохраняются на кончике языка…

Она стоит в свете луны, лицом к лицу с Таквалом.

Сердце – не застойный пруд, не водяной пузырь посреди моря травы. Твоя мать теперь моя мать, твой народ – мой народ.

Иногда мы обязаны потребовать от других пойти на жертвы и принять их. Чтобы обеспечить свободу большинства.

Тэра и сама не заметила, как прекратила плакать. Она лишилась столь многого, что сердце ее опустело, и только благодаря этой пустоте принцесса осознала, как много приобрела.

Она полюбила эту землю, ее народ, легенды, богов, традиции, ее живые создания из костей. Ей хотелось увидеть степь свободной: избавить от ярма не одних лишь агонов, но также северные племена на Пастбище Нальуфин, беглецов в оазисах пустыни Луродия Танта и даже самих льуку – все эти народы с их взаимно переплетенными легендами о том, кто такие они есть. Тэра приехала в эту страну, дабы совершить революцию, но как можно сделать это, не произведя прежде революцию у себя в голове? И только когда Тэра потерялась в историях степняков, впитав нравы и обычаи удочерившего ее народа, открыв сердце суровой красоте нового мифа о творении, – лишь тогда она воистину обрела себя. Семя лотоса нашло свой бурлящий пруд, а семечко одуванчика зацепилось за скалистую почву.

«Прощай, Дара».

Тэра сжала руки старой шаманки и открыла глаза. Реальность смертного мира обрушилась на нее с такой силой, что на миг в уме у принцессы не осталось ни одного дыхания мысли.

– Я смогу, – заявила она. И, немного помолчав, добавила: – И у меня есть план. Любимый, в конце концов ты все-таки сдержишь свое обещание.

И она принялась объяснять, а Таквал и Адьулек внимательно ее слушали.

Лицо Таквала светилось ярко, как пламя лампы из рыбьего жира. Он улыбнулся жене, а та улыбнулась ему в ответ. Слова были излишни.

Адьулек поклонилась Тэре.

– Ты всегда была благородной принцессой Дара, – промолвила она. – А теперь я вижу в тебе достойного пэкьу народа агонов.

Адьулек объяснила, что для снятия духовного портрета Таквала им потребуются помощники. Хотя близость ее к Пра-Матери ничуть не ослабела, Адьулек не была уже, подобно Сатаари, молодой женщиной с твердыми руками и острыми глазами. Пусть Тэра боялась и почитала богов, она говорила по-агонски с акцентом, без той чистоты, которую требуют боги, надзирающие за такой священной церемонией.

Ни у кого из воинов-агонов не имелось соответствующих навыков. Они не были шаманами, постигшими искусство духовного арукуро токуа.

– По части механики нам не найти никого опытнее Сами Фитадапу, – сказала Тэра. – А Торьо говорит на степных языках с совершенством, не знающим равных.

Хотя не в обычае племени агонов было допускать чужаков к этим самым священным из таинств, Адьулек пришлось согласиться.

– Боги делают уступки, понимая, насколько люди хрупки. Бывали случаи, когда тем, кто разбит параличом или по какой-то причине не может говорить, помогали доверенные соратники, не являющиеся ни воинами, ни шаманами.

Когда Тэра, Торьо и Сами уселись рядом с Таквалом в ледяной пещере, Адьулек разложила свои принадлежности и научила Сами, что нужно делать.

Сначала та разрезала на узкие полосы полотно из оболочки желудка гаринафина, легкой и тонкой, как бумага. Полосы эти сшили концами друг к другу, и получилась длинная лента.

Затем Сами приготовила в горшочке густую черную пасту, смешав пыль от сожженных костей с топленым жиром. Она нанесла ее на одну сторону ленты из оболочки гаринафиньего желудка, и паста затвердела, образовав темно-серое покрытие. После чего ленту смотали в толстый свиток.

Адьулек велела Сами собрать костяную раму, напомнившую Тэре перевернутую тачку с двумя осями, но без колес. Свиток из ленты водрузили на одну ось и подтянули концом к другой, к которой была приделана рукоятка, как у лебедки.

Следом шаманка достала нечто такое, что привело в замешательство Тэру и Торьо, однако Сами узнала предмет с первого взгляда:

– Да это же ухо гаринафина!

Орган сей был толще, чем туловище Таквала. Помимо хрящевой раковины там сохранились ушной канал и прочие части, находившиеся с внутренней стороны.

Сами, обладавшая некоторым опытом в изготовлении чучел и имевшая представление об устройстве органов слуха, удивилась искусству, с которым этот образец был вырезан и сохранен. Ухо гаринафина было по-прежнему эластичным и гибким, словно живое. На мясистых поверхностях имелась тонкая пленка, похожая на жировую, и даже сама барабанная перепонка оставалась полупрозрачной. Череда косточек за барабанной перепонкой слабо подрагивала в ледяном воздухе пещеры.

– Как вам удалось это сделать? – не удержалась от вопроса ученая. – Каким составом вы обрабатывали…

Адьулек лишь покачала головой и сделала ей знак замолчать. Сейчас не время проявлять любопытство.

К последней косточке в хрупкой цепи за барабанной перепонкой Адьулек прикрепила тонкую, но прочую костяную иглу, сделанную из кончика крыла гаринафина. При помощи Сами шаманка пристроила гаринафинье ухо так, что ушная раковина висела напротив лица Таквала, словно бы он что-то нашептывал в нее. Остальную часть слухового аппарата прикрепили к костяной раме так, что тонкий костяной стилус на дальнем конце коснулся поверхности свернутой пленки.

Вознося песнопения и умоляя Пра-Матерь о помощи, Адьулек растолкла несколько сушеных ягод тольусы в порошок и смешала его с другими растительными ингредиентами, изготовив пахучий настой. Тэра наблюдала за шаманкой, и мысли ее метались в смятении. В Дара тольуса была известна под названием дзоми – это слово очень много значило для нее. Быть может, в этот судьбоносный миг одна ее любовь придет на выручку другой? Богам нравится подстраивать подобные совпадения.

Она помогла Таквалу сесть и глотнуть отвара.

– Для чего нужно это снадобье? – прошептала Торьо.

– Подчас тем, кто готовится оседлать облачного гаринафина, требуется последний всплеск силы, – спокойно пояснила Адьулек.

Сами и Торьо отвернулись, утирая слезы. Но Тэра твердо смотрела мужу в глаза. Каждая проведенная вместе секунда была драгоценна для них обоих.

Тэра помогла Таквалу снова улечься под гаринафинье ухо.

– Я готов, – сказал он, и голос его звучал громко и твердо, как давно уже не было.

Адьулек кивнула Сами, и та начала крутить рукоятку, прикрепленную к пустой оси. Старая шаманка стала тихонько напевать, отбивая такт хлопками в ладоши. Сами следила за тем, чтобы ось крутилась в задаваемом ею ритме.

Пока Тэра держала мужа за руки, пэкьу агонов говорил в ухо гаринафина.

Перед глазами у Тэры все плыло. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Вереница воспоминаний о вместе пережитом тянулась перед ее мысленным взором: их сближение на борту «Прогоняющей скорбь»; смех и слезы, беды и радости, которые супруги делили друг с другом в долине Кири, когда произвели на свет сыновей и наблюдали за тем, как они растут; нападение Кудьу и долгое бегство; смертельная схватка на льду…

Тэру охватили переживания настолько сильные, что до ее слуха долетали лишь обрывки отдельных фраз: «…возрождение народа агонов… всех тех, кто называет себя детьми Афир… принцесса Тэра из Дара, отныне известная как пэкьу агонов… мое последнее желание…»

Под ритмичное пение Адьулек Сами продолжала крутить ручку. Она наблюдала за тем, как свиток из оболочки гаринафиньего желудка перематывается с одного валика на другой. Когда лента протягивалась мимо костяного стилуса, игла вибрировала и оставляла светлый след, хорошо заметный на черном фоне.

Восхищение наполнило сердце Сами. Получается, агоны приберегли самые удивительные творения арукуро токуа для священных таинств. Ученая видела, как, когда Таквал говорил в ухо гаринафина, голос его вызывал вибрацию барабанной перепонки. От нее вибрация передавалась по цепочке скрепленных костей, усиливающих дрожание мембраны и заставляющих костяную иглу на конце перемещаться вниз и вверх. Взлеты и падения голоса Таквала попадали через стилус на свиток, оставляя там волнистый след.

«Арукуро токуа делают его голос зримым, – осознала Сами. – Живые кости перевспоминают дыхание мысли».

И ей невольно вспомнилась песня, которую пели у нее на родине в Дара:

Гусь летит через пруд, Крик за ним на ветру остается. Идет человек через мир, За собой оставляя лишь имя.

«И вот сейчас, при помощи кости и кожи, Таквал рисует портрет своей речи, самое истинное отражение своего духа».

Она крутила ручку и смотрела, как духовный портрет обретает форму на фоне мрачного будущего.

Таквал закончил говорить.

Адьулек прекратила петь. Сами перестала крутить ручку.

Духовный портрет был готов.

Свет, озарявший лицо Таквала, померк. Тольуса придала ему последний всплеск сил, но теперь начался неизбежный отлив. Он угасал прямо у них на глазах.

– Пора, – прохрипел Таквал. – Пора.

Тэра не могла отпустить его руку. Тело бедной женщины сотрясали рыдания.

– Душа моя, ты должна сделать это прямо сейчас. Прими мое дыхание в свои легкие, влей мою кровь в свои жилы, позволь моей угасающей жизни пополнить твои силы.

Адьулек заговорила торжественным тоном, подобающим церемонии прощания:

– Таквал Арагоз, сын Соулийян Арагоз, дочери Нобо Арагоза, ты преданно служил агонскому народу в качестве пэкьу. А теперь для тебя настало время оседлать облачного гаринафина.

Таквал кивнул:

– Я принимаю решение Пра-Матери.

– Кого нарекаешь ты следующим пэкьу, который будет говорить и сражаться, как делал это ты?

– Мою жену Тэру.

Адьулек обратилась к Тэре:

– Кто идет следом за Таквалом Арагозом, почитая богов агонов и боясь их, наполнив сердце свое любовью к нашему народу и гордостью за нашу землю? Кто идет следом за ним, дабы заявить права на власть следующего пэкьу?

Голосом, настолько сдавленным от плача, что слова звучали почти неразборчиво, Тэра ответила, как ее и учили:

– Это я, Тэра Гару, дочь Куни Гару, сына Фэсо Гару. Я пришла к народу агонов как принцесса Дара, но теперь я желаю служить ему как пэкьу.

Торьо, исполняя свою роль в церемонии, повторила слова Тэры на чистом агонском, чтобы у богов не осталось никаких сомнений.

– Без дыхания нет духа. Без крови нет силы. Без смерти нет жизни, – изрекла Адьулек. – Род твой не восходит к Афир, ты не шаманка и не воин, а потому, дабы стать пэкьу, ты обязана восполнить эти изъяны.

Согласно обычаю степняков, существовал лишь единственный способ сделать это, а потому у Тэры был только один путь заслужить доверие народа, который ей предстояло вести за собой.

Старая шаманка вложила в руку принцессы костяной кинжал. Не в силах ничего с собой поделать, Тэра затряслась, как осенний листок.

– Требовать жертв друг от друга, – произнес Таквал едва слышным шепотом. – Принимать жертвы друг друга. Дыхание мое, веди мой народ, который и твой народ тоже, к победе.

– Тэра! – воззвала Адьулек. – Желаешь ли ты стать пэкьу?

Все еще дрожа, Тэра провела кинжалом по левой ладони, пустив кровь. Боль от раны словно бы заставила ее очнуться, и дрожь в теле унялась.

Все затаив дыхание наблюдали за ней.

С диким, нечеловеческим криком Тэра занесла кинжал и глубоко вонзила его в грудь Таквала, точно в середину нарисованного на его обнаженной груди кружка, отмечающего то место, где находится сердце.

Даже зная наперед, что должно произойти, Торьо при виде этого едва не лишилась чувств. Сами подхватила ее и поддержала.

Тело Таквала изогнулось, как натянутый лук, но он не издал ни звука. Кровь брызнула из раны. Удерживая рукоять кинжала правой рукой, Тэра бережно положила левую на грудь мужу, позволяя потоку горячей крови омывать ей ладонь, смешивать его кровь с ее собственной.

Пэкьу должен понимать, что значит истекать кровью, а также что такое убивать.

Супруги посмотрели друг на друга, и во взглядах их было столько тоски и отчаяния, надежды и боли, что все остальные отвели глаза, не в силах это видеть.

Тэра медленно наклонилась и припала губами к губам мужа в крепком поцелуе, принимая в свои легкие последнее дыхание Таквала, сердце которого навеки перестало биться.

Веки его дрогнули и сомкнулись, тело расслабилось. Глядя на супруга с бесконечной нежностью, Тэра отодвинулась от него и проговорила:

– Я, Тэра Гару Арагоз, жена Таквала Арагоза, сына Соулийян Арагоз, заявляю о своем родстве с Афир по крови и дыханию. Я забрала жизнь и укрепила свою силу ее силой. Отныне я служу народу агонов как пэкьу.

С огромным усилием Торьо повторила слова Тэры на безупречном агонском.

Адьулек встала и вышла из ледяной пещеры.

Тэра упала и обхватила руками остывающее тело мужа, безутешно рыдая. Торьо и Сами молча ждали, понимая, что сейчас не время произносить слова утешения.

А Адьулек между тем делала снаружи своего рода объявление. Голос ее был слишком слаб, чтобы отсюда расслышать слова.

Но затем стены пещеры содрогнулись, когда все мятежники – агоны, дара и ледовые племена крайнего севера – крикнули в один голос:

– Пэкьу Таквал Арагоз умер! Да здравствует пэкьу Тэра Гару Арагоз!

К тому времени, как весна растопила снега в Укьу-Гондэ, повстанцы на Пастбище Нальуфин закончили свои последние приготовления.

За время трудной и унылой зимы умерло несколько человек. Трупы их, наряду с телом Таквала, сохранили во льду. Теперь пришла пора поместить их в гробы, сделанные по образцу дара с поправкой на подручные материалы. Хотя агонам претил сей чужеземный обычай, но они приняли доводы пэкьу Тэры о том, что трупы товарищей помогут погубить врагов, а сражаться даже после смерти – заветная мечта любого воина.

Два гроба, более крупные, чем остальные, были украшены посмертными масками Таквала и Тэры.

На самом деле в гробу с маской Тэры никакого тела не было. Вместо него внутри находился непроницаемый для воды бочонок из шкуры морской коровы, усиленный костяными обручами и под завязку набитый остатками пороха для фейерверков, в который добавили щебенки с острыми краями, камней для пращи и даже ржавых железных обрезков. Замысел состоял в том, чтобы вызвать смертоносный град из осколков, когда бомба взорвется.

В качестве запала Тэра прибегла к конструкции, основанной на «огненной трубке» адюан, которую они с Дзоми исследовали в Дара, когда пытались разгадать секрет пламенного дыхания гаринафинов. Приспособление сие прижилось среди агонов в долине Кири, и принцесса рассчитывала, что сделать его не составит труда.

Но где найти зуб детеныша гаринафина на Пятнистом Теленке?

Проблема эта мучила Тэру и ее советников до тех пор, пока на выручку им не пришел Годзофин, опытный в изготовлении арукуро токуа. Ему удалось соорудить поршень из бедренной кости и ребра ездовой собаки – получилась конструкция из полой трубки и прямого стержня. Приведенная в действие, она вырабатывала благодаря сжатому воздуху достаточно тепла, чтобы разжечь огонь. Помещенный в бедренную кость порох служил затравкой. Затем полую кость и ребро установили, соответственно, в верхней и нижней половинках гроба, тщательно проследив, чтобы одна точно вошла в другую. Отделив цилиндр и поршень друг от друга прокладкой из сушеного мяса ледяной акулы, Годзофин обернул обе половинки веревками из сухожилий, скрутив их так, чтобы они натянулись. Как только пробка из акульего мяса, плотного и жесткого, будет удалена, сухожилия втянут ребро в бедренную кость, вызвав искру и детонацию заряда. Наблюдая за тем, как Годзофин демонстрирует работу запала из арукуро токуа, Тэра мысленно возвращалась в тот далекий день в долине Кири, когда впервые увидела в действии «живые кости». Сконструированное Кунило-тикой и Джианом-тикой костяное создание наполнило ее тогда восхищением и любовью к новой родине… Слезы брызнули из глаз Тэры, и ей пришлось немало постараться, объясняя Годзофину, что он ни в чем не провинился.

В другой большой гроб положили тело Таквала.

Все приманки, включая четыре гроба поменьше, утяжелили камнями, чтобы вес ящика с бомбой не вызывал подозрений. Зная осторожность и подозрительность Кудьу, Тэра предположила, что сначала вскроют гробы поменьше. Вероятно, Кудьу поручит это тому, кем в случае чего не жалко и пожертвовать. Вот почему туда важно было поместить настоящие трупы: нельзя, чтобы Кудьу почуял опасность. Зная также про тщеславие Кудьу и его склонность прославить свое имя в легендах, Тэра сделала ставку на то, что пэкьу льуку захочет лично вскрыть большие гробы и тем самым навлечет на себя погибель.

Не будучи уверена, что Кудьу оставит ее гроб напоследок, Тэра понимала, как важно, чтобы в другой ящик-приманку было помещено тело Таквала, – это, так сказать, будет последний слой обмана. Но, составляя свой план, Тэра принимала в расчет не только чисто практические соображения. Помимо прочего, ей виделся в этом жест справедливого воздаяния. Будет правильно, если Таквал станет свидетелем неизбежной расплаты Кудьу.

«Ты обещал, что вовремя доберешься в Татен, – подумала она с болью в сердце. – Ты всегда держал свое слово».

Отряд воинов из ледового племени доставил гробы на нартах на край Пастбища Нальуфин, откуда каждую весну откалывались айсберги. Обследовав трещины и разломы, они подобрали ледяную гору, готовую вот-вот обрушиться в море. А затем при помощи раскаленных камней выплавили во льду глубокие шахты, куда предстояло поместить ящики.

Но самая трудная работа была еще впереди. Как только айсберг откололся и поплыл, следовало придать ему нужное направление, – это казалось непосильной задачей для кучки воинов. Но к тому времени история про отпор, данный Китосом льуку в минувшую зиму, разрослась до масштабов легенды, и на его призыв о помощи из дюжин ледовых племен прибыли сотни сделанных из кости и шкур пирог. Не имея полного представления о плане Тэры, северяне тем не менее, отодвинув в сторону насущные нужды весеннего сезона охоты, положились на Китоса. Подобно тому как ледяные блохи облепляют медведя-звездорыла, страшащегося их слабых, но весьма болезненных укусов, флотилия маленьких лодочек обступила айсберг, медленно, но верно подтягивая его к океанскому течению, ведущему на юг, в море Пэа.

Тем временем Китос и Торьо во главе небольшого отряда воинов направились в Татен, а Тэра повела остальные силы мятежников к месту, расположенному к северо-востоку от столицы. Тэра разработала хитроумный план, в осуществлении которого каждой группе предстояло сыграть свою особую роль.