Татен, пятый месяц десятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (накануне отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

Потребовались огненное дыхание гаринафинов и целая команда кулеков, которые почти три дня без остановки махали топорами, чтобы вырубить изо льда погребальные ящики.

Теперь они аккуратным рядком стояли на берегу.

Четыре были размером поменьше, примерно шесть футов в длину и три в ширину. Другие два – большие, десять футов на пять. Все они оказались на удивление тяжелыми для своих размеров и сделаны были из черных шкур морских коров, обернутых вокруг жесткого внутреннего каркаса, а затем стянутых обручами из сухожилий. После того как ящики почти все утро простояли на солнце, их облепили тучи мух слисли, привлеченных слабым запахом тления и гнили.

При ближайшем рассмотрении льуку заметили, что ящики имеют причудливый узор. Кусочки раковин, вделанные в каждую крышку, складывались в грубые очертания человеческой фигуры. Отполированный черепаший панцирь с выжженным на нем изображением лица находился на месте головы, подобно маске.

– Это варварский обычай Дара, – прошептал Кудьу, обращаясь к Тово. – Они запечатывают покойников в ящики и закапывают их – это проявление их вечного стыда за злые деяния.

Много лет назад им с сестрой довелось надзирать за созданием фальшивого кладбища дара, сооруженного, дабы обмануть Луана Цзиа. Хотя никаких тел в тех могилах не было, Кудьу вполне уразумел принцип использования гробов.

Тово смотрел на черные ящики со смесью любопытства и ужаса. Сама идея быть помещенным внутри такой штуковины, закрытым навечно от Ока Кудьуфин и Нальуфин, не подвергнуться пэдиато савага посредством жутковолков, саблезубых тигров, орлов и стервятников казалась ему слишком ужасной. Неужели такое и впрямь возможно?

Кудьу прошелся вдоль погребальных ящиков, задумчиво вглядываясь в изображения на черепашьих панцирях. Толпа танов и воинов подалась вперед, влекомая любопытством, но остановилась в нескольких шагах, боясь подхватить заразу.

Пэкьу задержался у пары больших ящиков и смахнул роящихся там мух. Два лица, мужское и женское, открылись его взору, оба безмятежные, как будто во сне. Позвали одну из пленниц-дара, захваченных в долине Кири. Она подтвердила то, о чем Кудьу уже догадался и сам: на портретах были изображены Таквал Арагоз, самозванный пэкьу агонов, и его супруга, принцесса Тэра Гару из Дара.

Кудьу вернулся к тому месту, где стоял Тово.

– Как думаешь, что случилось? – спросил пэкьу. – Ты вроде как говорил, что видел, будто все мятежники погибли в расселине на Пастбище Нальуфин. Но получается, что кто-то из них выжил, раз сделал эти штуки.

Тово проклял про себя Таквала и Тэру. Даже после смерти эта парочка продолжала вредить ему.

– В моем первоначальном донесении… э-э-э… ход событий был несколько упрощен.

Кудьу вскинул брови:

– Так, может, настало время для перевспоминаний?

Тово сглотнул:

– Пытаясь добраться до Пятнистого Теленка, мы оба, я и Таквал, провалились в полынью в тонком льду. Несколько часов боролись мы в воде, в пробирающем до костей холоде, и я успел серьезно ранить узурпатора, однако агонские воины ухитрились его спасти. Благодаря численному превосходству им удалось ускользнуть от нас. Но я понимал, что надолго в этом мире Таквал не задержится. Прежде чем продолжить погоню, нам пришлось позаботиться о раненых и перегруппироваться.

Тан расправил плечи и выставил напоказ культю левой руки, напоминая пэкьу о принесенных жертвах. Однако на лице Кудьу не отразилось никаких эмоций.

– А затем, после нескольких дней поста и молитв Нальуфин, – продолжил Тово, – мы снова выступили на остров Пятнистый Теленок. Должно быть, именно в это время Таквал и Тэра умерли, а уцелевшие бунтовщики осквернили таким образом их тела. К тому времени, когда мы с воинами настигли беглецов и наблюдали, как те сваливаются в пропасть, они, должно быть… – Взгляд его просветлел, словно Тово внезапно понял нечто важное. – Они ведь остались без вождей! Это объясняет, почему, едва увидев нас, мятежники сразу перепугались, бросились врассыпную и сломя голову устремились в смертельную ловушку.

Кудьу скептически посмотрел на него.

Но Тово упорно гнул свое. Стоит солгать единожды, и дальше уже не будет иного выбора, кроме как громоздить один обман на другой.

– Очевидно, что самозваный агонский пэкьу подпал под влияние ложной религии своей супруги. Вот почему его сторонники прибегли к этому варварскому погребальному обряду. В остальных четырех ящиках лежат, должно быть, трупы их самых преданных соратников, которые подвергли себя вечному проклятию, лишившись возможности полететь на облачном гаринафине, ибо вынуждены и по ту сторону смерти сопровождать своих хозяев.

Кудьу обдумал слова Тово. «Пэкьу должен уметь отличать истинные истории от ложных», – говаривал, помнится, его отец. Кудьу подозревал, что рассказ тана приукрашен, как и множество иных донесений о битвах: так уж издавна повелось. Но содержится ли в нем хотя бы зерно истины?

Он смежил веки и представил картину происходящего: вот мятежники сломя голову убегают по покрытому льдом морю, тщетно ища приюта в краю снегов; потом понимают, что убежища здесь не найти, они лишь ненадолго отсрочили смерть; а уж когда вождь умирает у них на глазах, сердцами всех овладевает отчаяние.

Что ж, в целом история выглядит правдоподобно. Но можно ли быть уверенным? Хотя Тово верно следовал за ним все эти годы, знает ли он, какого цвета сердце у этого человека?

– Нужно вскрыть погребальные ящики, – решил Кудьу.

– Зачем? – вскинулся Тово. При мысли, что эти жуткие коробки придется открывать, волосы у него на затылке встали дыбом. – Если глупцы решили надругаться над своими телами, то с какой стати нам вмешиваться?

– Ради доказательств, – пояснил Кудьу, хищно прищурившись.

Тово понял, что тот имеет в виду. Пэкьу всегда был человеком подозрительным, а истории, которыми потчевал его Тово, вполне ожидаемо пробудили в нем сомнения. Теперь Кудьу не оставит Укьу и не отправится в экспедицию к берегам Дара, пока не подержит в руках череп Таквала.

Кудьу подошел к ящику с портретом Таквала и собирался уже обрушить на крышку топор, но остановился. Ему вспомнилось, что ящики были подозрительно тяжелыми.

«А что, если там не только трупы?»

Он решил не спешить: какой смысл подвергаться ненужному риску? И посмотрел на Тово, который поежился под колючим взглядом правителя.

Кудьу улыбнулся:

– Я не собираюсь лишать тебя чести лично предъявить доказательства с таким трудом добытой на севере победы.

Тово заскрежетал зубами. Он не смел признаться, что сражение за ледяной форт вселило в него страх перед магией варваров. Стоны воинов, умирающих от гнойных ран, вызванных заколдованным зловонным кипятком, до сих пор преследуют его во сне. Какие злые духи скрываются в этих погребальных ящиках? Не способны ли пэкьу агонов и принцесса Дара устроить им сейчас ловушку, грозящую новыми смертями?

– Эти мятежники сдохли, Тово, – сказал Кудьу, и в голосе его прорезалась жесткая нотка. – У мертвых нет власти над живыми, особенно у варваров, не верящих в истинных богов. Ты ведь собственными глазами видел, как они умерли, правда? Или на самом деле все было не так и ты собираешься изложить мне очередную версию событий? Нет? Ну, тогда тебе нечего бояться!

Тово понимал, что пути назад нет, и покорно кивнул:

– Спасибо, пэкьу, что оказал мне эту высокую честь.

Кудьу отвел окружавшую их толпу любопытных на пару сотен шагов, пока они не оказались в безопасности от любой из ловушек дара. Кроме того, пэкьу предусмотрительно призвал шаманов. Нанеся порезы на ладони, они каплями крови воздвигли преграду на случай, если появятся злые духи: вдруг рассказ Тово о мощном колдовстве дара окажется правдой.

И только потом Кудьу крикнул тану, в одиночестве стоявшему среди мрачных погребальных ящиков:

– Открывай!

Тово подошел к ближайшему из тех черных ящиков, что были поменьше, рассудив, что с него начинать безопаснее, чем с больших.

– Постарайся не повредить содержимое, – произнес Кудьу, держась в отдалении. – Целый трофей лучше испорченного.

Не слушая болтовни пэкьу, тан предельно сосредоточился. Держа дрожащей рукой сделанный из клыка нож, он рассек обвязывающие ящик веревки. Потом, опираясь на одну руку, опустился на колени и, внимательно осмотрев ящик, обнаружил в боковой стенке шов, идущий по всей его длине. Очевидно, ящик был сделан из двух половинок, верхней и нижней, склеенных друг с другом.

Незнакомый мужчина, взирающий с портрета на крышке, выглядел таким безмятежным, что Тово стало почти жалко нарушать его покой.

Тан воткнул острие ножа в шов и почувствовал некоторое сопротивление: тот, кто изготавливал этот ящик, сделал свою работу на совесть. Набрав в легкие побольше воздуха и покрепче ухватив рукоять единственной рукой, Тово стал резать. Лезвие не встретило особого сопротивления, – это было все равно как свежевать корову или овцу. Единственное, ему приходилось следить за тем, чтобы нож не вошел слишком глубоко и не повредил содержимое.

Следуя шву, Тово прорезал все по кругу, пока верх ящика не отделился от низа. Теплый весенний воздух наполнился слабым запахом разложения. Тан убрал нож, еще раз глубоко вздохнул, чтобы унять бешено колотящееся сердце, и поднял крышку.

Двое гаринафиньих конюхов катались по грязному земляному полу кораля, сцепившись в схватке. Пока они обменивались оскорблениями и били друг друга по лицу, остальные рабы из разных частей загона побросали работу и собрались поглазеть на происходящее.

Пополнение в лице ледяных блох, приведенных таном-волком Ритой, нарушило сложившуюся среди конюхов иерархию. За два дня ситуация накалилась до предела, и наконец Китос, вожак ледяных блох, и Аллек, дюжая агонянка, державшая в страхе остальных конюхов, решили, что пришло время выяснить, кто сильнее.

Посмотреть на поединок собрались также и надсмотрщики-льуку. Вместо того чтобы разнять противников и плетью вернуть невольников к работе, они оживленно делали ставки на победителя. Жизнь в корале была на редкость однообразной и монотонной, и приставленные надзирать за рабами льуку, как правило уже слишком старые, чтобы идти на войну, радовались возможности понаблюдать за славной дракой. К тому же раздоры между рабами были льуку только на руку: пусть уж лучше они ненавидят друг друга, чем, объединившись, восстанут против захватчиков.

Некоторые делали ставки на Китоса, но большинство зрителей считало, что победит Аллек. Эта отчаянная агонянка, будучи настоящим мастером кулачного боя, уже покалечила и убила многих из тех, кто прежде бросал ей вызов.

Пока остальные рабы подбадривали дерущихся, пока кулаки противников с глухим стуком или со смачным хрустом сломанного хряща обрушивались друг на друга, пока зубы и кровавые брызги падали на усеянную навозом землю, – Тооф и Радия, незаметно для увлекшихся зрелищем надсмотрщиков, проскользнули в подземные камеры, где содержались в качестве заложников юные гаринафины.

Тооф подошел к одной из самок и показал ей костяной нож, который держал в руке. Рабам не разрешалось иметь оружие, но многие тайком изготавливали из выброшенных костей грубые орудия, чтобы иметь возможность нарезать жилистое мясо, подаваемое на обед, и тем самым сберечь зубы.

Молодая гаринафиниха отпрянула. Но будучи привязанной к стене толстыми веревками из сухожилий, далеко уйти не смогла. Бедняжка уже распахнула пасть, чтобы издать крик ужаса, полагая, что сейчас ее снова начнут мучить, дабы укрепить в родителях покорность.

– Тссс, – прошептал Тооф. Держа нож на виду у самки, он вытянул другую руку: на ладони у него лежали нарезанные ломтиками ягоды тольусы. – Я не собираюсь причинять тебе вред. Тише, милая. Пожалуйста, постарайся успокоиться. – Тон его был ласковым и убедительным.

Она успокоилась и осторожно лизнула ладонь. Конюх заворковал, подбадривая ее, и гаринафиниха, проворным языком сняв у него с ладони несколько ягод, стала с удовольствием жевать их. А Тооф тем временем тихонько поднес к ней нож и начал перерезать веревки из сухожилий, которыми она была привязана к стене.

Молодая самка напряглась на миг, ощутив движение ножа по веревке, но вскоре опять расслабилась: тольуса и ласковый голос конюха действовали умиротворяюще. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, что Тоофу можно доверять: этот человек не причинит ей вреда.

Многие конюхи, терпя притеснения от надсмотрщиков-льуку, вымещали боль и унижение на беззащитных детенышах гаринафинов, и несчастные звери подчас несколько дней подряд оставались без пищи или копошились в собственных испражнениях. Хуже того, некоторые жестокие конюхи развлекались, забавы ради стравливая между собой молодняк и делая ставки, кто кому сломает рог или зуб. Изувеченного молодого гаринафина отправляли на убой, ведь, лишившись похожего на кинжал клыка, зверь уже был не в состоянии разжигать огонь. Однако Тооф и Радия никогда не обижали детенышей, проявляя по отношению к ним лишь нежность и заботу.

Схватка между Китосом и Аллек затянулась гораздо дольше, чем можно было ожидать. Едва лишь один из противников вроде бы начинал одерживать верх, как другой тут же с новыми силами кидался в бой – и откуда что бралось? Поединок получился настолько захватывающим, что никто даже и не заметил, как Тооф и Радия вернулись в толпу зевак. Когда пара борцов подкатилась к тому краю ристалища, где стояли двое льуку, Радия восхищенно присвистнула.

Внезапно Китос прекратил бой.

– Сдаюсь, – объявил он, отдуваясь, и выплюнул сгусток крови и два зуба, а потом закрыл голову руками, когда запыхавшаяся Аллек обрушила на него еще пару ударов, прежде чем в изнеможении отойти в сторону.

Ледяные блохи разочарованно загудели, тогда как агоны возликовали. Надсмотрщики-льуку распределили между собой выигрыш, а потом разогнали толпу несколькими щелчками плетей.

Тооф и Радия подошли к старшему конюху и высказали предложение: поскольку Аллек победила, агонам нужно дать выходной, а ледяные блохи и Китос пусть работают за двоих. Старший конюх согласился, радуясь возможности подлить масла в огонь вражды между двумя партиями рабов.

И вот, пока опытные конюхи-агоны дремали или играли в игры, примостившись в тени от изгороди загона, пленники, которых привела тан-волк Рита, под надзором Тоофа и Радии принялись за работу. Не пощадили даже Китоса, лицо которого распухло и покрылось синяками. Невольники с крайнего севера таскали гаринафиний навоз, наполняли кормушки, чистили и чинили седельные ремни, смазывали петли дверей в подземных темницах…

Тооф и Радия прохаживались между рядами взрослых гаринафинов и что-то шептали им на ухо. Некоторые животные, включая Алкира и Га-ала, встрепенулись, другие удивленно смотрели на двух льуку. Но в большинстве своем звери вообще никак не отреагировали: они лишь тупо глядели на пыль, клубящуюся под солнцем.

Откинув крышку погребального ящика, Тово зажмурил глаза и отпрянул, ожидая, что на него вот-вот набросятся злые духи.

Однако ничего не произошло.

Он заставил себя открыть один глаз. Солнце продолжало светить так же ярко, как и прежде, а гудение мух слисли только усилилось.

Тан боязливо подобрался к ящику на четвереньках и заглянул через край.

Смрад гниения оказался гораздо более слабым, чем Тово ожидал. Разложение трупа сильно замедлилось благодаря льду, в который он был помещен. Мертвого агонского воина завернули в шкуру морской коровы, как если бы его готовили к пэдиато савага. Выглядывающее из-под шкуры лицо было бледным и распухло, но в остальном никак не пострадало.

Тово встал и махнул Кудьу.

Толпа зевак потянулась за пэкьу обратно к погребальным ящикам. Кудьу и Тово подняли труп и развернули шкуру морской коровы.

Теперь стало ясно, почему ящик оказался таким неожиданно тяжелым: дно его устилал слой камней. Зачем это понадобилось? Дело в том, что прежде, чем поместить камни внутрь, их нагрели и таким образом погребальный ящик погрузился в лед. На некоторых камнях были видны пятна бурой жидкости, озерцом скопившейся на дне.

Разобравшись с этой загадкой, Кудьу переключил внимание на хорошо сохранившийся труп. Были заметны вздутия, особенно в области живота, но при этом не было ни копошащихся червей, ни кусков плоти, вырванных клювами стервятников и зубами падальщиков. Несколько незаживших ран на груди и плечах мужчины выдавали причину смерти. Лицо воина было спокойным и безмятежным, как если бы он просто уснул. Принимая во внимание, что человек этот умер несколько месяцев назад, зрелище, представшее глазам пэкьу, было весьма необычным.

Не говоря ни слова, Кудьу подошел к другому маленькому ящику, провел кинжалом по щели и пинком ноги сбил крышку.

Труп внутри принадлежал женщине из Дара, вероятно ученой. Тело ее сохранилось так же хорошо, как и тело агона, за исключением того, что руки и ноги были жестоко обморожены.

– Все и вправду так, как ты говорил, – обратился Кудьу к Тово, и тот с облегчением выдохнул.

Теперь Кудьу стало очевидно, что произошло. Оказавшись в ловушке на замерзшем острове, некоторые мятежники погибли от ран и мороза. Не имея возможности выкопать по обычаю дара могилы в земле, уцелевшие внесли в свой варварский обычай изменения и похоронили ящики с телами во льду. После того как Тово загнал остаток бунтовщиков в ущелье, ледяные могилы должны были остаться сокрытыми там навечно. Но с наступлением весны участок ледника с трупами покинул чрево материка, в точности как рождающийся маленький гаринафин или теленок длинношерстного буйвола покидают материнское чрево, и поплыл, гонимый течением, в море Пэа.

Кудьу понял, что не сам айсберг, а эти трупы – вот истинный дар Нальуфин.

Сжимая в руке костяной кинжал, Тово направился к большим ящикам.

– Нет! – крикнул Кудьу. – Не открывай их. Пусть лучше пока хранятся во льду, чтобы не испортились.

При виде того, как удивился Тово, он расхохотался. И велел:

– Созови завтра в Татен всех танов и шаманов. Мы вместе помолимся богам и устроим роскошный жертвенный пир, дабы наша экспедиция к берегам Дара увенчалась успехом.

В глазах Тово забрезжило понимание.

– Вотан, ты мудр сверх всякой меры, – сказал он, упав на одно колено. – Даже умерев, наши враги не способны ускользнуть – придется им послужить нашей выгоде.

Кудьу улыбнулся, представив себе славную картину. Под напряженными взглядами множества людей он торжественно вскрывает ящики, предъявляя завороженной и восхищенной толпе тела Таквала и Тэры. Он поступит с мертвыми мятежниками как с живыми, размозжив им черепа под Оком Кудьуфин и довершив таким образом унижение агонов и дара. А затем…

О, это будет лучший способ укрепить боевой дух своих собственных воинов и одновременно окончательно сломить пленников из числа агонов и дара.

Он смажет кровью Таквала и Тэры глаза на носах городов-кораблей, наделив их способностью узреть проход в Стене Бурь. Он отполирует их бедренные кости, чтобы те поддерживали Большой шатер. Он станет вкушать мясо, поданное на подносах из их тазовых костей. А потом, поглотив хитрость вожаков мятежа и напоив их силой свое тело, великий пэкьу Кудьу Роатан начнет окончательное завоевание островов на другом берегу бурного океана.

Всю ночь, пока остальные конюхи спали, назначенные в ночную смену ледяные блохи трудились в гаринафиньем корале. Зная, что завтра пэкьу созывает великое собрание, старший конюх предположил, что вскоре после него начнется погрузка на города-корабли. Ему хотелось, чтобы надсмотрщики и доверенные рабы хорошо отдохнули.

Погожее, солнечное утро в Татене.

Перед Большим шатром ровными рядами выстроились знать и шаманы. Таны-гаринафины стояли впереди, разноцветные сигнальные копья из рога торчали у них из-за спин, словно иглы степного дикобраза. За ними располагались таны-тигры, на плечах у которых висели колчаны со связками из отполированных клыков. Далее шли таны-волки, с волчьими и лисьими хвостами, мотающимися над головой. Замыкали строй многолюдные полукружья наро-вотанов и простых наро.

В самом центре этого театра воинской доблести, как раз перед входом в Большой шатер, за ночь насыпали земляной помост, соорудив своего рода сцену. Почитаемые шаманы из всех племен льуку расселись по краю этой платформы и бормотали молитвы – каждый по отдельности. В остальном платформа была пустой, если не считать двух больших погребальных ящиков, похожих на готовые к жертвоприношению алтари. Ящики эти были такими тяжелыми, что потребовалось по восемь кулеков на каждый, чтобы затащить их на помост. Одним богам было известно, сколько камней мятежники насыпали на их дно.

Над головой описывали круги восемь патрульных гаринафинов под личным командованием тана Тово. Их задачей было не позволить никаким вредителям издалека нарушить ход священной церемонии.

Унылая песнь труб Пэа захлестнула собравшихся, подобно мощному приливу; все разговоры в рядах воинов стихли. Когда громкая музыка наполнила тело каждого из присутствующих, все сердца словно бы забились в едином ритме. Не дожидаясь приказа, орда льуку разразилась песней:

– Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо! Лурона рьо луротан сатен ра пэку, Сатен ра пэку! Пэгос нара кита-кита!

Когда слившиеся в хор голоса достигли крещендо, высоко в воздух взлетели сигнальные копья, а на глазах у всех выступили горячие слезы.

Не то чтобы боги всегда покровительствовали народу льуку или стране Укьу. Старейшие из танов помнили, какие страдания пришлось пережить их племенам под пятой Нобо Арагоза, жестокого пэкьу агонов. Таны помоложе застали времена адмирала Криты, когда на их землях воцарился настоящий ужас. Но разве пэкьу Тенрьо, летящий сейчас на облачном гаринафине за Край Света, не одолел врагов, обратив их победные крики в жалобный плач? Разве сильные и коварные дети Тенрьо – Танванаки, яркая и стремительная, как вспышка соединяющей небо и землю молнии, и Кудьу, могучий и крепкий, словно раскат грома, сотрясающий землю и волнующий океан, – не ведут соплеменников к еще более великим победам и торжеству над неприятелем?

– На свете нету ничего, Что мы свершить не в силах!

Внезапно трубы Пэа смолкли, а поющие голоса стихли. Но самый воздух оставался напоен энергией, как степь за миг до грозы.

Кудьу вышел из Большого шатра и поднялся на земляное возвышение. Он медленно подошел к двум большим погребальным ящикам и воздел руки к небу. Все взгляды были направлены на него.

– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! Сегодня мы воздаем хвалу богам, которые помогли нам нанести последний удар и разрушить злодейский союз между агонами и дара. Нет лучше способа начать новый поход, чем завершить старую войну. Нет лучше пергамента для новой голосовой картины, чем кожа, содранная с тела старинного врага. Нет лучшего способа возвысить нашу отвагу, нежели пожрать кровь и кости побежденного соперника. Таквал Арагоз, последний из пэкьу агонов, и Тэра, злокозненная варварская ведьма, строили коварные замыслы против нас, но были повержены несокрушимым духом льуку. Во имя достижения своей несбыточной цели Таквал стал поклоняться ложным идолам жены, подпал под ее чужеродное влияние, предал пастбища предков ради обещанных ею миражей. Но чего мог ожидать сопливый агон, потомок предательницы Афир?

Орда льуку радостно загоготала и разразилась насмешками. Кудьу сделал всем знак успокоиться.

– Трусость коренилась в самой природе Таквала, так же как злоба была изначально присуща характеру Тэры. Но даже плоть ядовитой змеи способна послужить пищей мудрецу, и даже мясо мелкой твари способно укрепить силы героя. Мы захватим оружие и сокровища прогнившего насквозь Дара, поработим потомков трусливого агона и благодаря этому станем сильнее. Боги преподнесли нам дар – нетленные трупы наших врагов. Так давайте же воспользуемся этим. Через шаманов я посоветовался с богами, и они сказали, что, возродив древний ритуал, мы добьемся того, чтобы напрасные надежды на победу никогда не проникали вновь в сердца агонов и дара. Мы должны возложить жизни врагов на алтарь вечной славы богов. Отныне и впредь агоны станут народом без имени, навечно сделавшись нашими рабами. Отыне и впредь дара будут обречены, лишившись надежды, и уподобятся жертве, застигнутой врасплох безмолвным ревом саблезубого тигра!

Воины слушали вождя, затаив дыхание и ловя каждое его слово.

– Так давайте же взломаем эти мерзкие ящики и найдем тела, коим отказано в пэдиато савага. Пусть они завершат путь, предначертанный богами их душам. Давайте вкусим еще не сгнившей плоти и раздробим кости, чтобы высосать еще сочный мозг. Мы съедим своих врагов, чтобы их сила стала нашей, как это было принято еще во времена древних пэкьу. Что скажете, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса?

В ответ на эти слова пэкьу раздался громогласный рев одобрения, последовала целая какофония звуков, с которыми стукаются друг о друга древки сигнальных копий и оружия.

Улыбаясь, Кудьу поднял с земли два больших костяных кинжала, отступил на несколько шагов назад, пока не оказался между двумя большими ящиками, и, почти играючи, вонзил лезвия слева и справа. Острия бесшумно вошли в шкуры.

Рев толпы стал громче.

Вполне удовлетворенный, Кудьу расставил пошире ноги, дабы обрести надежную опору, перехватил рукоятки кинжалов и потянул их, ожидая, что мягкий шов между крышкой и дном ящика поддастся так же легко, как это произошло накануне.

Но не тут-то было.

Когда возникла заминка, рев толпы стал неуверенным и не таким громким, как прежде.

Кудьу проверил – нет, он не ошибся: оба кинжала вошли точно в швы ящиков. Он крякнул и налег посильнее. Сопротивление лезвиям оказалось неожиданно сильным.

Шум стих. Воины вытягивали шеи, догадываясь: что-то пошло не так.

Кудьу предпочел бы сделать паузу и спокойно во всем разобраться, но под взорами такого множества глаз боялся показаться нерешительным. А потому, стиснув зубы, он удвоил усилия.

Лезвия рывками распарывали сделанную из шкуры морской коровы оболочку, оставляя разрезы в несколько дюймов длиной. Гнилостный запах, куда более сильный, чем тот, что исходил из ящиков поменьше, вырвался наружу.

«Это последний выдох Таквала? Неужто он хочет наслать на меня заразу или порчу?»

Подавив дрожь и затаив дыхание, пэкьу потянул клинки еще сильнее. Не исключено, что тела Таквала и Тэры испортились куда больше, чем это предусматривали его планы, но теперь не оставалось иного пути, кроме как поскорее вскрыть ящики.

По степи раскатился донесшийся издалека рокот. Вероятно, начиналась гроза.

– Боги Укьу смотрят, как мы открываем их подарок, готовые пировать вместе с нами! – выкрикнул Кудьу.

Ему следовало вести себя так, словно все идет по плану. Собрание ждет, когда пэкьу предъявит извлеченные из ящиков трофеи, и он не может выказать ни малейшего колебания, дабы не нанести урон своей репутации.

Внезапно острие кинжала справа наткнулось на что-то твердое. Это был погребальный ящик Таквала. Кость? Кудьу поднатужился и дернул.

Нечто, упорно сопротивлявшееся кинжалу, поддалось. Он почувствовал, как внутри ящика что-то словно бы лопнуло.

«Ничто не остановит народ льуку! – торжествующе подумал он. – Ничто не остановит пэкьу Кудьу!»

И тут вдруг погребальный ящик исчез в ослепительной вспышке света, поглотившей Кудьу Роатана. Он умер прежде, чем даже услышал взрыв.