Татен, пятый месяц десятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (накануне отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

Очередная весна пришла в Укьу-Гондэ. После суровой зимы степь бурно оживала. Талые воды наполнили русла пересохших рек, крошечные головастики резвились в грязных лужах, цветы распустились в океане трав, а также на берегах Чаши Алуро и моря Слез. Родившиеся зимой младенцы впервые вдыхали разносимый свежим ветром влажный аромат кактусовой росы вместо стоящего внутри шатров дымного чада. Казалось, что вся земля пробуждается после долгого сна.

В Татене кипела бурная деятельность. Рабы агоны и дара, многие из которых были пленниками из долины Кири, под надзором вооруженных кнутами наро хлопотали вокруг городов-кораблей, готовя их к выходу в море. Коровьи и бараньи туши были свалены в кучи перед коптильными палатками, где специальным командам из кулеков предстояло обратить их в запас продовольствия для экспедиции. Невольники-агоны нарезали, сушили и связывали в кипы ветки колючего воскового кустарника и стебли колосистой травы, готовя к погрузке на корабли фураж для гаринафинов. Молодые наро боролись и демонстрировали силу, чтобы получить шанс стать членами экспедиции, тогда как таны, озабоченные политическими выгодами, спорили между собой, кто займет места среди вождей отправляющегося в Дара флота, а кто получит доходные должности, оставаясь в Укьу.

Подавив мятеж дара и агонов и покорив ледовые племена – жаль только, что Тово Тасарику не смог доставить в Татен Таквала и Тэру, живыми или мертвыми (Кудьу рассчитывал наглядно продемонстрировать свою власть, обратив череп Таквала в чашу, а Тэру сделав наложницей), – пэкьу устремил свое внимание к новым победам и завоеваниям.

Посредством обмана и хитрости (или в результате ниспосланного ему богами откровения, как он сам объяснял своим соратникам) Кудьу Роатан выяснил новую дату открытия прохода в Стене Бурь, и теперь ему предстояло провести сквозь него самый большой флот в истории льуку и агонов. Пэкьу давно уже решил, что, будучи человеком не таким порывистым и увлекающимся, как его отец, он примет в расчет ошибки старика и хорошенько подготовится к этому важнейшему событию. При помощи захваченных в долине Кири пленников дара он сделает города-корабли более прочными и приспособленными к продолжительному плаванию. Пытками и угрозами он вытащит из них все, что им известно о текущем положении дел в Дара. В отличие от прежней посланной им экспедиции, призванной исполнить сыновний долг, а заодно избавиться от неугодных танов, это будет серьезная попытка с привлечением лучших сил льуку. На сей раз Кудьу поведет намного больше гаринафинов и всадников, захватит с собой достаточный запас провизии и тольусы, отберет самых храбрых наро и самых коварных танов.

Как-никак теперь ему придется сражаться не ради кого-то другого, наступило его время вершить историю.

Молодой пэкьу поклялся не только довести до ума дело, не законченное отцом и сестрой, но и овладеть секретом кораблей из Дара, доставивших принцессу Тэру в Укьу, – удивительных судов, способных пересекать Стену Бурь в любое время. Он вернется на родину триумфатором, привезет с собой несметные сокровища и покорных рабов из далекой страны, все жители которой образованны и изнеженны.

Никогда еще не было у льуку пэкьу более великого, чем Кудьу Роатан, запечатленного шаманами в голосовых картинах и духовных портретах. Никто не сравнится с ним: ни Толурору, ни Тенрьо, ни даже сам Кикисаво.

– Вотан! Вотан! – В Большой шатер вбежали два наро и бухнулись на колени перед пэкьу Кудьу.

– В чем дело?

– Знамение! Знак в заливе!

В их взглядах пэкьу прочитал одновременно восхищение и страх.

Он встал и жестом велел наро показывать ему дорогу.

Саоф устал. Патрулировать территорию верхом на гаринафине семь дней кряду было тяжелым испытанием даже для восемнадцатилетнего юноши, сильного, как Кикисаво, когда тот впервые отправился требовать ответа от богов. Даже его скакун, самец-семилетка, только что включенный в основной состав гаринафинов экспедиции, страдал от последствий безостановочных вылетов. Кожистые веки зверя опухли, и каждый взмах крыльев давался ему с трудом.

Но разве можно ослушаться приказа великого пэкьу? Отплытие флота в Дара является самым важным за десятки лет событием, а потому следует принять все возможные меры, дабы покоренные и порабощенные народы не смогли навредить льуку. А потому следует быть предельно бдительным.

«Так, минуточку! Это кто же там у нас такие?»

Вдалеке показалась группа людей и животных, следовавших с севера к Татену. За караваном тянулся пыльный шлейф.

Саоф направил к ним своего гаринафина. Пока крылатый зверь, снизившись, описывал над караваном широкий круг, Саоф разглядывал пришельцев. Одинокая всадница ехала верхом на длинношерстном быке, за которым тянулись коровы. Рядом со скотом брела вереница связанных в цепочку пленников, числом около двадцати. Некоторые были одеты как рабы-агоны, на других были непривычные глазу одежды из гладкого меха. По обе стороны от бредущей группы, следя за тем, чтобы скотина и пленники не разбрелись, бегали туда-сюда здоровенные собаки, которых запросто можно было принять за жутковолков, если бы не снежно-белая шерсть.

Саоф приземлился перед конвоиршей.

От ветра, поднятого крыльями гаринафина, длинные волосы наездницы растрепались. Она натянула поводья, привязанные к кольцу в носу быка. Шлем из черепа жутковолка закрывал ее лицо, но глаза, ясные как звезды, блестели сквозь пустые глазницы черепа.

– Покажи мне свое лицо, странница! – потребовал Саоф. – Как смеешь ты оставаться в боевом облачении, приближаясь к Татену, резиденции великого пэкьу Кудьу Роатана, именуемого Глас Божий?

– В детстве меня изуродовал когтями детеныш гаринафина. И с тех пор я ни перед кем не открываю лица, только перед врагами, чтобы те в ужасе отпрянули, – ответила женщина надменно.

Саоф понял, что она совсем еще молоденькая, немногим старше его самого. В говоре ее угадывался шорох травяного моря вокруг Чаши Алуро, этих богатых древних пастбищ клана Роатан, объединившего степные народы. Многие таны в Большом шатре Кудьу силились подражать этому выговору, но в устах странницы он звучал естественно и уверенно: видимо, она родилась и выросла там.

– Назови мне хотя бы свое имя и скажи, к какому роду принадлежишь, – продолжил Саоф уже гораздо более уважительным тоном. Он испытывал одновременно зависть и раболепие. – Таков… приказ пэкьу.

– Я Рита, дочь Кього, сына Лу. Служу пэкьу в качестве тана-волка от племени Псов Нальуфин.

Саофу никогда не доводилось слышать о таком племени. Он спрыгнул с гаринафина и подошел к девушке:

– Прости мне мое неведение… – Саоф с трудом подавил желание употребить по отношению к ней обращение «вотан». Не стоит раболепствовать: пусть сам он всего лишь наро, однако подчиняется непосредственно пэкьу, а это большая честь. – Я ничего не знаю о Псах Нальуфин.

– Это племя возникло совсем недавно, – пояснила Рита. – Мой клан за выдающиеся заслуги получил разрешение основать племя.

В этом не было ничего особенного. Когда на горизонте маячила перспектива завоевать новую страну и захватить богатую добычу, враждующие кланы сплошь и рядом раскалывались, образуя новые племена.

– И где же кочует твое племя?

– На берегах Пастбища Нальуфин, – последовал ответ. – Тан-гаринафин Тово Тасарику послал меня стереть с лица земли остатки ледяных блох, дерзнувших примкнуть к мятежным агонам, и вот теперь я веду новых пленников и скот, дабы уважить пэкьу.

Рита показалась Саофу этаким клубком противоречий. Укутанная с головы до пят в густые меха, эта миниатюрная молодая женщина выглядела необычайно хрупкой – да такой и дуновения холодного ветра в начале весны не выдержать. Но если она удостоилась в столь юном возрасте ранга тана-волка, то наверняка должна быть весьма умелой воительницей.

«Стоп! Как может тан-волк путешествовать по степи без свиты из воинов и даже без единого гаринафина?»

Глаза Саофа подозрительно прищурились. Что-то во всей этой истории явно было не так. Не выпуская Риту из вида, он медленно попятился к гаринафину.

Девушка держалась абсолютно невозмутимо, не выказывая ни малейшего беспокойства.

Но ледяные блохи у нее за спиной словно бы уловили колебания патрульного. Первый из них, старик с косматой бородой, обвел взглядом остальных. И тут все пленники, как если бы им отдали негласную команду, разом напряглись, а глаза их устремились на сидящую на быке молодую женщину.

Саоф угадывал в их позах зреющий бунт. Должно быть, ледяные блохи увидели в разногласиях между Саофом и Ритой шанс восстать против хозяйки. На краткий миг Саоф заколебался, не предупредить ли ее, но потом передумал. Даже если бунтовщики одолеют Риту, у него хватит времени взобраться на скакуна и разделаться с ними. А нападение даст шанс получше узнать, чего стоит эта загадочная «тан-волк».

Старик крякнул, и дикое выражение появилось в глазах у пленников, когда они дружно ринулись на девушку.

По-прежнему глядя на Саофа, Рита отвела правую руку назад, направив ее на старика во главе пленных. Хотя у нее не было ни топора, ни палицы, однако словно бы некая невидимая сила вырвалась из ее пальцев, и старик с удивленным воплем рухнул на землю, увлекая за собой всю цепочку связанных с ним товарищей, так что вскоре образовалась куча-мала.

Рита наконец обернулась и презрительно посмотрела на пленников.

– Что, опять взялись за свое? – Она говорила с акцентом, который Саоф часто слышал из уст самого пэкьу и тана Тово. То был язык достоинства и власти. – Неужели вам было мало за весь этот долгий путь?

Она ткнула пальцем сквозь воздух в сторону старика и других пленников, и те взвыли, как если бы их хлестнула невидимая плеть.

– Нальуфин нравится, когда пленники кричат от боли, – невозмутимо произнесла Рита. И Саофу подумалось, что жестокосердная богиня должна выглядеть точь-в-точь как эта странная женщина. – Может, заставить их петь для нее всю ночь? Что скажешь?

Все в слезах и соплях, ледяные блохи корчились на земле, в перерывах между криками боли жалобно умоляя на своем нечленораздельном наречии госпожу смилостивиться. Гигантские собаки обступили пленников, оскалили клыки и завыли, как жутковолки.

Все сомнения разом испарились из сердца Саофа. Теперь ему стало понятно, почему эту девушку в столь юном возрасте возвели в ранг тана-волка и по какой причине ей хватает уверенности путешествовать по степи, единолично охраняя пленников.

– Вотан! – Он упал перед Ритой на одно колено. – Мне приходилось слышать, что шаманы, которых возлюбила богиня Нальуфин по прозвищу Ледяной Столп, способны поражать врага на расстоянии. Но я никак не думал, что своими глазами увижу проявление этой силы!

Рита посмотрела на наро и улыбнулась:

– Ах, это сущие пустяки. Видел бы ты, как я разделалась с подлыми варварами из Дара на Пятнистом Теленке.

До Саофа и впрямь доходили слухи о великих подвигах экспедиции Тово Тасарику на крайнем севере. Наро и кулеки из его войска рассказывали вполголоса, как противостояли тысячам трусливых мятежников: агонам, дара и их презренным союзникам, ледяным блохам. Злобные бунтовщики применяли ужасное колдовское оружие – призывали ледяных гигантов, горящих чудовищ и даже всякую мерзость, сделанную из экскрементов. Находясь в меньшинстве, храбрые воины Тово день за днем отражали атаки мятежников, поддерживаемые одним лишь несокрушимым духом льуку. В конце концов, чтобы разгромить повстанцев, тану Тово пришлось воззвать к помощи самой Нальуфин: вот почему так много наро и кулеков вернулось без пальцев на руках или ногах и даже без конечностей, подобно самому Тово Тасарику, который предъявлял единственную оставшуюся руку как знак безусловной храбрости и милости со стороны мрачной богини-ненавистницы.

Саоф считал эти рассказы сильно преувеличенными, но сейчас, увидев, что вытворяет молоденькая тан-волк, поверил в их истинность. Если уж Тово пришлось призвать на помощь могущественных шаманов вроде Риты, способных издалека причинять мятежникам боль и убивать их, легко представить, сколь невероятно захватывающей и страшной была последняя битва на Пятнистом Теленке.

– Все льуку запечатлеют твою храбрость в песнях и легендах, – сказал он Рите, испытывая благоговение перед великим таном. – Хочешь, чтобы тебе показали место для забоя подносимого в дань скота?

– Сначала мне хотелось бы посетить загоны для гаринафинов, – властно бросила женщина.

– Но, вотан… – Саоф смутился. – У тебя ведь нет гаринафина.

– Ты это заметил? Ну надо же, какой наблюдательный, – с иронией отозвалась Рита.

Саоф покраснел.

– Пастбище Нальуфин – слишком холодная земля, чтобы там могли обитать гаринафины и длинношерстный скот, – пояснила молодая женщина. – Моему племени приходится полагаться на рабов из числа ледяных блох и на их стада мшисторогих оленей, а также на то, что они смогут добыть из моря за лето. Поскольку пэкьу просит каждого из нас внести свой вклад в экспедицию по завоеванию Дара, я решила предложить ему в качестве подношения этих рабов и собак. По пути сюда я заодно совершила набег на поселение агонов, дабы увеличить размер своей дани за счет нескольких голов скота.

– Пэкьу наверняка оценит по достоинству все, что ты принесла, – промолвил Саоф, с восхищением глядя на Риту.

– Но не идти же мне домой пешком после того, как флот отплывет к берегам Дара! Я собираюсь позаимствовать у пэкьу гаринафина, чтобы навестить тетю, кочующую неподалеку от Чаши Алуро. Она проводит меня на родные пастбища, а затем вернет гаринафина обратно. Вот почему мне нужно посетить загоны сейчас: хочу выбрать хорошего скакуна до начала празднеств, а то потом там наверняка поднимется суматоха.

Саоф кивнул:

– В таком случае тебе нужно вон туда – за те шатры, над которыми реют знамена с саблезубым тигром. – Он показал, чтобы тан точно поняла. А потом встал с колена и вытащил одно из сигнальных копий, пучок которых висел у него за спиной – к древку из китового ребра был привязан лисий хвост, – и, держа его обеими руками, протянул Рите. – Это даст знать другим патрулям, что тебя уже проверили и им не стоит понапрасну терять время.

– Спасибо, – кивнула тан-волк.

Она шлепнула по шее длинношерстного быка; тот нетерпеливо мотнул головой и зашагал дальше. Собаки зарычали, побуждая коров и быстро вскочивших на ноги рабов не отставать.

Саоф стоял рядом со своим гаринафином и, когда процессия проходила мимо, почтительно склонил голову.

Кудьу во все глаза смотрел на ледяную гору, дрейфующую в нескольких милях от берега. По сравнению с этой громадиной даже силуэты стоящих неподалеку на якорях городов-кораблей казались ничтожно малыми.

– Хвала Нальуфин, – произнес Кудьу благоговейно.

Он вскинул правую руку, разведя большой и указательный пальцы, дабы изобразить лунный серп. Используя ладонь как мерку, он прикинул размеры айсберга. Тот был далеко не так велик, как приплывший в Татен в самом начале его правления, однако оказался достаточно большим, чтобы объявить его даром северной богини, предвещающим успех экспедиции.

Два наро, подражая пэкьу, сделали тот же самый жест в честь Нальуфин. Выражение их лиц, однако, выражало скорее тревогу, чем благодарность.

Кудьу заметил это и помрачнел:

– Что с вами такое?

– Э-э-э… Хм… – Наро переглянулись, никто не хотел говорить первым.

– Этот дар не только являет собой доброе предзнаменование для нашей экспедиции, из него можно также извлечь и практическую выгоду! – заявил Кудьу, сочтя, что наро требуются дополнительные доводы. – Мы можем нарубить множество кусков льда и поместить их в трюмы городов-кораблей, чтобы хранить там свежие продукты. Нашим воинам не придется весь долгий путь до Дара питаться только вяленым и сушеным мясом!

Оба наро дружно кивали, изображая согласие, и скалили зубы, однако улыбки их выглядели неубедительно: все это вообще больше смахивало на карикатуру.

– Ну, хватит морочить мне голову! – рявкнул потерявший терпение Тово Тасарику, который присоединился к пэкьу. – Выкладывайте уже, что вас беспокоит. Говори ты! – Он ткнул в одного из наро.

Тот потупился:

– Вотан, я думаю, лучше вам самому посмотреть.

Не в силах понять, что же так напугало воинов, Кудьу кивнул. Их с Тово проводили к одному из круглых кораклей. Когда все уселись, наро взялись за весла.

По мере приближения к айсбергу Кудьу все более им восторгался. В ярком солнечном свете от него словно бы исходило голубое сияние, как если бы кусок неба упал в море. Пэкьу уже воображал, как набьет льдом трюмы городов-кораблей. Когда флот отплывет в Дара, он сможет наслаждаться не только свежим мясом, но и охлажденным кьоффиром с добавленной в него настойкой тольусы. Кудьу не хотелось отказываться от привычной роскоши. В конце концов, разве он не величайший пэкьу из всех, что когда-либо правили этой землей? Разве он не ровня прославленным героям древности? Разве не вручили ему боги этот дар, дабы подтвердить его власть над двумя странами, Укьу и Дара, в точности как айсберг служит мостом, связующим небо и море?

Наро подвели коракль к той стороне айсберга, где лед длинным белым языком полого вдавался в море. Воины осторожно причалили и пришвартовали лодку ко вбитому в лед костяному столбу.

– Вотан, нам нужно взобраться на верхушку.

– Зачем? – спросил Кудьу. Хотя склон был пологим, он понимал, что подъем по скользкой горе окажется трудным.

– Там, наверху, есть… некая диковинка, которую мы хотели бы вам показать. Рабочие, загружавшие города-корабли, обнаружили ее сегодня утром, и теперь никто из нас не знает, как быть.

Кудьу посмотрел на Тово, но тан-гаринафин только недоуменно пожал плечами:

– Впервые об этом слышу.

– Немедленно объясните, в чем дело!

Но, как бы Кудьу ни ругался и ни грозил наро, они наотрез отказывались описать «диковинку» и настаивали, что пэкьу непременно должен посмотреть на нее сам.

– Ну ладно, – сдался Кудьу. – Пошли.

Час спустя они стояли на вершине айсберга: это была плоская круглая площадка в две сотни шагов в диаметре. Вымотанный долгим подъемом, пэкьу медленно прогуливался по краю платформы, дабы перевести дух. С высоты открывался чудесный вид на города-корабли, которые покачивались на якорях, словно стая спящих китов. За кораблями плясали на легких волнах похожие на маленькие острова массивные коракли-плоты из костей и шкур. Буксируемые городами-кораблями, эти плоты серьезно увеличат грузоподъемность флота. Благодаря им Кудьу рассчитывал взять в поход значительно больше воинов и гаринафинов, чем прежде его отец и сестра. Пэкьу уже представлял, как гаринафины взлетают с этих плавучих островов и сеют смерть и ужас среди туземцев Дара. А быть может, и среди других наездников гаринафинов…

– Оказавшись в Дара, вотан, – заговорил Тово, словно бы угадав его мысли, – ты станешь располагать куда более мощными силами, нежели твоя сестра, ибо у тебя будет намного больше гаринафинов, чем у нее.

Кудьу заулыбался. Пленники предоставили ему подробный отчет о подвигах Тенрьо и Танванаки в Дара. На людях Кудьу оплакивал отца и клялся перед танами отомстить за любимого пэкьу-вотана, но, оставшись в одиночестве, радовался своему везению. По словам пленников, Танванаки после гибели их отца Тенрьо провозгласила себя пэкьу льуку в Дара, но, учитывая, как мало у сестры гаринафинов и воинов, едва ли она окажет серьезное сопротивление в ответ на его требование сдаться.

– Сила не измеряется одним лишь числом гаринафинов, находящихся под рукой у властителя, – осадил он тана. – Настоящая сила кроется в сердцах воинов.

– Куда бы ни бросил ты сигнальное копье, туда же непременно ударит и мой топор, – сказал Тово. – Сердце мое бьется в такт с твоим. В сердцах всех твоих воинов есть место только для одного лишь великого пэкьу.

Кудьу кивнул. Тово вспомнил про старое правило, введенное еще Тенрьо: куда бы ни метнул он свой боевой топор Лангиабото, туда без колебаний шли в атаку его воины. Именно так он убил своего отца Толурору и стал пэкьу степей. Кудьу представил, как он бросает сделанное из рога гаринафина сигнальное копье в Танванаки, и на лице его появилось выражение мрачного торжества.

– Вотан, пожалуйста, подойдите и посмотрите!

Раздраженный тем, что его отвлекли, он резко развернулся. Двое наро стояли неподалеку, в средней части плоской верхушки айсберга, глядя на что-то возле своих ног; позы и лица их выражали озабоченность. Оба при этом невнятно бормотали, размахивая в воздухе руками и шевеля пальцами, как если бы старались отогнать злых духов.

Кудьу и Тово подошли и тоже опустили глаза. Кровь вмиг застыла в жилах у пэкьу.

Сквозь прозрачную ледяную оболочку он увидел шесть длинных узких прямоугольников черного цвета. Он знал, что это такое – погребальные ящики, куда дара помещают усопших.

Поскольку более никакие патрульные их не задерживали, тан-волк Рита со своими пленниками без труда добралась до обширного гаринафиньего загона в Татене. Вонь от навоза и гомон, производимый таким множеством животных, согнанных в столь тесное пространство, буквально оглушали и сбивали с ног.

Рита потрепала быка по холке, приказывая ему остановиться.

– Все хорошо? – спросил у нее старик-пленник.

– Мне просто нужно немного передохнуть, – пояснила Рита. – А что тогда с вами такое случилось?..

– Это было просто притворство, – ответил пленник, широко ухмыляясь. – Ты нисколько нам не навредила.

– Знаю, – тихо отозвалась девушка. – Тем не менее выглядело все так, будто вам и впрямь очень больно, и я еле удержалась, чтобы самой не заплакать. Ловко придумано.

Старик расцвел в горделивой улыбке:

– Я впечатлен тем, как ловко тебе удалось воспроизвести говор людей Тово. Мы проскочили мимо патрульного в значительной степени благодаря твоему акценту.

Рита грустно улыбнулась:

– Я достаточно наслушалась, как говорили льуку, умиравшие от ран… Мне хотелось бы остановить все эти убийства.

Старик ничего не ответил: вовсе не ради мира пришли они сюда.

– Но довольно разговоров, – заявила Рита решительно. – Самое время приниматься за работу.

Загоны для гаринафинов служили основой военной мощи льуку. Они, без преувеличения, лежали в основании империи Тенрьо Роатана и являлись оплотом державы его сына Кудьу. Детали конструкции гаринафиньего кораля со временем менялись, но главный принцип оставался одним и тем же: прежде всего это была тюрьма.

Длинная ограда из ребер и бедренных костей шла по периметру загона, но вовсе не этот барьер сдерживал могучих зверей. Куда более действенными оказались психологические цепи.

Хотя первым использовать в своих интересах семейные узы гаринафинов додумался пэкьу агонов Нобо Арагоз, пэкьу Тенрьо Роатан возвел это умение в ранг искусства. Следуя разработанному Тенрьо шаблону, территория внутри костяной изгороди разделялась на две части. В первой, размерами ненамного больше площади Большого шатра, содержались личные скакуны Кудьу и самых могущественных высокопоставленных танов. Эти гаринафины вели родословную от выдающихся производителей, отличавшихся незаурядной скоростью, силой, выносливостью, яростью и прочими важными боевыми качествами. Стоило такому уникальному экземпляру вылупиться из яйца, как множество рабов-конюхов окружало малыша заботами, моментально удовлетворяя любые его нужды. Кудьу и крупнейшие таны находили время, чтобы, следуя традиционному укладу степняков, установить с элитными боевыми скакунами личную связь.

В другой части загона размещалась основная масса боевых гаринафинов армии льуку. По достижении половой зрелости гаринафинов, выказавших способности в военном деле, спаривали. До двух лет вылупившимся детенышам позволяли оставаться в семье. Впрочем, подобная уступка диктовалась отнюдь не сентиментальными чувствами, но точным расчетом: именно за такой период между детенышами и родителями возникала крепкая привязанность.

Спустя означенное время маленьких гаринафинов забирали у родителей, и на глазах у старших самого слабого детеныша в каждом помете забивали. Мясо их считалось деликатесом, а миниатюрные черепа и кости шли на изготовление шлемов, сигнальных копий и прочих полезных вещей. Кожа молодого гаринафина, более мягкая и податливая в работе, чем у взрослых особей, ценилась как исходный материал для одеял и одежды великих танов.

Эти убийства требовались отнюдь не для контроля поголовья, но дабы внушить родителям необходимость беспрекословно повиноваться и продемонстрировать им, каковы будут последствия неподчинения.

С этого момента детеныши содержались в подземных пещерах отдельно от родителей, которых постоянно тренировали, готовя к войне. Взрослых зверей приучали принимать любого наездника и безоговорочно подчиняться ему, выполняя серии простых команд, которые отдавались в стандартной форме. Строптивых гаринафинов сажали обратно в кораль, приводили туда детенышей и мучили их на глазах у отца или матери. Молодых гаринафинов били утыканной зубцами палицей по нежной коже промеж ног, жгли едким соусом кактуса, морили голодом или держали их головы под водой, пока несчастные не переставали трепыхаться. Иногда во время таких пыток юный гаринафин умирал.

Большинству взрослых особей хватало одного такого напоминания, чтобы перестать бунтовать и сделаться предельно покорными. Подчинение сохранялось, даже когда звери были далеко на войне и даже если все их дети погибали: заложенные в момент слабости и уязвимости привычки глубоко укореняются как в животных, так и в людях. Иногда какой-нибудь гаринафин, взбесившись под действием невыразимой жестокости, переставал повиноваться любым командам, невзирая на последствия. Таких строптивцев предавали смерти вместе с потомством, считая их род не поддающимся воспитанию.

В темных переполненных подземных камерах юных гаринафинов приковывали к стенам и растили в цепях. В ту пору, когда они уже достаточно повзрослели, но еще не обзавелись собственным потомством, на глазах молодняка мучили их родителей. Такой «урок наоборот» становился началом пути к покорности.

Старых гаринафинов, не способных более участвовать в боевых действиях, забивали на мясо (кожа и кости при этом тоже шли в дело), хотя немногих сохраняли, используя в качестве вьючных животных. Убивали и разделывали крылатых зверей, как правило, там, где их дети и внуки могли это слышать и видеть.

Сей дьявольский цикл продолжался из поколения в поколение, образуя неразрывную цепь подчинения.

Рита распорядилась показать ей гаринафинов, не несущих постоянной патрульной службы, чтобы она могла на время взять одного из них.

– Как собирается вотан поступить со своими рабами? – спросил у нее старший конюх.

Некогда он был хорошим наездником, и при Тенрьо ему поручили готовить к полетам молодежь. Но бедолага навлек на себя гнев Кудьу, когда новый пэкьу услышал, как он восторженно расхваливает перед группой учеников таланты Танванаки. Кудьу упрекнул его в недостаточной преданности («Чрезмерное восхваление прошлого – не более чем трусливый способ выказать свое недовольство настоящим правителем!») – обвинение, против которого нет защиты, и сместил с должности. И теперь ему, скорее всего, уже не удастся подняться выше наро-вотана.

– Я привела рабов, чтобы делать то, что понадобится, – бросила Рита беспечно. Потом глаза ее вспыхнули. – Ага, знаю! Они хорошо умеют управляться с животными, раз выдрессировали этих собак так, что те очень пригодились моему племени на крайнем севере. Здесь, в конюшнях, они будут тебе в самый раз!

Старший конюх ничего не ответил. Не было смысла указывать, что собаки не имеют ничего общего с гаринафинами. Простому наро, находящемуся в опале у пэкьу, не стоило возражать, опровергая мнение – пусть даже и дурацкое – молодой женщины-тана, явно пользующейся расположением Тово и Кудьу (особенно с учетом ее говора, выдававшего высокое происхождение: наверняка эта девчонка из какого-то влиятельного клана).

– Почему бы тебе не взять рабов и не научить их тому, что тебе нужно? – сказала Рита. И прозвучало это отнюдь не как вопрос или просьба.

Старший конюх не стал спорить и вызвал пару своих подчиненных, чтобы те увели ледяных блох. Рита развязала веревки, соединяющие пленников за шею друг с другом.

– Китос, отныне подчиняйся ему, как мне, – обратилась она к старику, возглавлявшему цепь.

Тот покорно кивнул.

Старший конюх заметил, что ледяные блохи вздохнули с облегчением, избавившись от тана-волка, которая, похоже, всю дорогу наводила на них страх. Даже в его душе при мысли о том, насколько ужасно, должно быть, изуродована эта молоденькая женщина, коли отказывается снимать маску-шлем, шевельнулось отвращение. Но если ледяные блохи воображают, что тут их ждет отдых, то они сильно ошибаются. Загоны для гаринафинов считались одним из худших мест, куда мог угодить раб.

Ну да ладно, судьба пленников нисколько его не волнует. Ему вполне хватает и своих собственных забот.

И старший конюх повел эту молодую женщину, тана-волка, осматривать общий загон. Крылатые скакуны дремали на полуденном солнце, равнодушно пережевывая ветки колючего кустарника. В воздухе висел густой запах помета, повсюду тучами роились мухи слисли. Некоторые гаринафины выглядели недокормленными и апатично смотрели на проходящих мимо старшего конюха и гостью.

– Почему звери в таком плохом состоянии? – спросила Рита, нахмурившись. – Разве вы не обязаны заботиться о них? Даже пастушьи гаринафины у трусливых агонов и то выглядят более здоровыми.

Старший конюх вздохнул про себя. Таны не из Татена постоянно делали подобного рода замечания, посещая загоны. Но что им известно о его трудностях? Кудьу и верховные таны окружают заботой и вниманием своих личных скакунов, но им мало дела до простых зверей. Старшему конюху никогда не выделяли достаточно средств, да и в любом случае покорность со стороны гаринафинов ценилась больше, чем их крепость. У него не оставалось иного выбора, кроме как сосредоточить все усилия на дисциплине. Стоит признать, он усматривал в этом опасность для льуку в долгосрочной перспективе, но ему хватало ума не говорить об этом Кудьу и его ближайшим советникам.

– Пэкьу вполне удовлетворен состоянием вверенных мне животных, – произнес старший конюх голосом, лишенным всяких эмоций. – Наша победа в долине Кири была полной и безоговорочной.

Рита пренебрежительно хмыкнула:

– Это произошло исключительно благодаря внезапности нападения и численному перевесу. Неужели ты всерьез полагаешь, что любой из этих бедолаг в бою один на один сумел бы одолеть агонского гаринафина?

Он опустил взгляд, лицо его оставалось абсолютно непроницаемым. Рита покачала головой и пошла дальше. После краткой заминки старший конюх последовал за ней.

Команды рабов-агонов суетились вокруг загонов, наполняя кормушки и грузя на носилки навоз. Двигались они при этом без особого энтузиазма и ускоряли шаг, только когда мимо проходил, поигрывая плетью, надсмотрщик из льуку. Многих гаринафинов предстояло вскоре погрузить на города-корабли великого флота вторжения, отправлявшегося к берегам Дара.

Старший конюх надеялся, что тан-волк быстро определится с выбором скакуна: его уже начинали нервировать ее оскорбительные замечания. Но Рита оказалась привередливой и отрицательно мотала головой всякий раз, когда ей предлагали очередного гаринафина. Она всегда находила какой-нибудь изъян: «Морда слишком большая… Мне форма рогов не нравится… А почему у него глаза такие красные? Ты что, совсем не разбираешься в гаринафинах?»

«Еще бы у бедняги глаза не налились кровью», – негодовал про себя старший конюх. Пэкьу неделями жестоко гонял гаринафинов, не увеличивая им порций корма. Несчастные животные переутомились и страдали от недостатка сна. Вероятно, звери чувствовали себя настолько же вымотанными, как и рабы-агоны, которые за ними ухаживали.

Они обошли уже примерно половину кораля, когда наткнулись на дремлющего старого самца гаринафина. Двое конюхов мыли его при помощи швабр из мха, периодически окуная их в корыто с грязной водой.

Старший конюх остановился и недовольно спросил:

– А этот еще что тут делает? Почему он до сих пор тут?

Оба его подручных обернулись.

– Ему сегодня лучше, – сказала женщина, почтительно кланяясь.

Мужчина рядом с ней энергично закивал. Удивительно, но женщина свободно говорила на языке льуку, хотя оба были одеты в такие же меховые лохмотья, как и прочие рабы.

– Мне плевать, что ему лучше, – отрезал старший конюх. – У него нога сломана. – Он указал на когтистую лапу, которую зверь неловко подогнул под себя. – Я же приказал вам отослать его на бойню.

– Но он непременно поправится, если за ним ухаживать как надо, – возразил мужчина. – Мы с Радией немало больных гаринафинов сумели выходить.

После побега юных пэкьу-тааса и других детей из долины Кири Тооф и Радия лишились доверия Кудьу. Хотя доказательств их причастности к побегу не было, взбешенный пэкьу разжаловал обоих и сделал рабами в Татене, отправив работать в загон для гаринафинов.

– В этом нет нужды, – заявил старший конюх. – У нас хватает здоровых гаринафинов, которые могут занять его место, и нечего попусту тратить время и переводить корм. Отправьте его на бойню прямо сейчас!

– Пожалуйста, не надо! – взмолился Тооф. – Это заслуженный боевой скакун, он очень умный и может поучить остальных.

– Опять завел старую песню, – простонал старший конюх. – Вы двое иногда ведете себя так, будто эти животные не просто скоты. Я и без того уже пошел вам навстречу, оставив в живых упрямого агонского гаринафина – бесполезного скакуна предателя-узурпатора. А теперь вы еще и калеку спасаете! Скажите, пожалуйста: «Он очень умный». Самому-то не смешно? Вообще-то, у этих тупых тварей мозгов с гулькин нос, да они им и ни к чему. Единственное, что требуется от гаринафина, – это беспрекословно подчиняться наезднику!

– Но они способны нас понимать, честное слово! Мы с Радией готовы утверждать, что в груди у этого гаринафина до сих пор бьется сердце воина…

– Довольно уже нести чушь!!! Если вы…

– Этот мне подойдет, – вмешалась вдруг Рита. – Я хочу взять его.

Гаринафин поднял голову и посмотрел в ее сторону. Покрытый шрамами и рубцами, он явно вытерпел за свою жизнь множество побоев. Зверь понюхал воздух, и ноздри его раздулись, как если бы он пытался уловить знакомый запах.

Старший конюх ошарашенно посмотрел на Риту:

– Но, вотан, он же совсем больной! Эта бесполезная тварь даже стоять толком не способна. К тому же должен предупредить, что он привык к…

– Я уже приняла решение, – отрезала тан-волк. – Я пробуду в Татене до отплытия флота, так что у него будет достаточно времени, чтобы поправиться.

Тооф и Радия с благодарностью посмотрели на нее.

Старший конюх поднял руки:

– Как пожелаете, вотан.

– Можешь возвращаться к своим обязанностям, – проговорила Рита тоном, не допускающим возражений. – Я хочу поближе познакомиться со своим новым скакуном.

Старший конюх кивнул, повернулся и ушел, радуясь возможности избавиться наконец от этой несносной женщины.

Тан-волк протянула руку и нежно погладила гаринафина по носу.

– Прости, дружище Га-ал, – прошептала она. – Тебе и в самом деле сильно досталось. Алкир тоже здесь?

Тооф и Радия изумленно воззрились на нее:

– Но как?.. Откуда ты?..

Тан-волк сделала им знак молчать и подошла ближе. Оглядевшись с целью убедиться, что никто в корале не обращает на них внимания, она приподняла череп-шлем настолько, чтобы открылось лицо.

– Пэкьу Тэра передает вам привет.

Тооф и Радия разинули рты от изумления: перед ними стояла Торьо, которую они меньше всего ожидали здесь увидеть.