Ночью горят лампы во всех ротах, эскадронах, батареях и командах гвардии. Завтра высочайший смотр. По сводчатым коридорам, нагоняя трепет, ускоренными шагами ходят фельдфебеля, унтера и унтер-офицеры, В желтой керосиновой мгле стоит шелест суконок и тяжелое дыханье.
— Не слыш-шу! Тери крепче.
— Н-не слыш-шу!
В эту ночь загорелись, натертые суконками до блеска, пуговицы, бляхи, кокарды, знаки, пряжки, эфесы тесаков, медали всей гвардии.
— Тери, тери… Раньше и потолки терли…
Унтера любят пересказывать легенды петровских, елисаветинских, екатерининских, павловских, александровских и николаевских времен. Покуривая и наблюдая за матросами, они рассказывают друг другу заученные на память истории прежних лет:
«У лейб-гренадер генерал-адъютант Желтухин, вручая рекрутов господам ротным командирам, приказывал: вот вам три человека, сделайте мне из них одного гренадера».
«Требовалось, чтобы волосяные султаны на киверах во время шага не шевелились…»
«Государь Николай Первый вышел к полку. По недосмотру одна пуговица на обшлаге оказалась незастегнутой, о чем адъютант доложил, намереваясь помочь. Государь сказал голосом, который был слышен всему полку: «Я одет по форме. Это полк одет не по форме». И тотчас полк расстегнул одну пуговицу на обшлаге, и так осталось по сей день».
«Лейб-гвардии гренадерского полка солдат на плашкоуте[47] снял с себя кивер, амуницию и все казенное, оставив лишь нательный крест, после чего перекрестился и бросился в Неву, лишив себя жизни. Боялся гренадер, что за пропажу казенного имущества он и на том свете будет экзекуциям подвергаться».
Такие истории существовали везде, в каждом полку. Сохранялись даты, имена, фамилии…
Весна принесла дуновение тепла и необычайную прозрачность воздуха.
Марсово поле мели метельщики. Они шли, на заре, сплошным рядом. Как вешки вставали линейные от полков.
Взошло солнце…
Город начинал жить, готовясь к параду. Появилась полиция. Приближалась гвардия. Офицеры и унтера вели свои батальоны и роты.
На улицах мужчины, женщины и дети подпадали под власть зрелища, повторяемого более чем в двухсотый раз за время существования столицы. Рев колоссальных серебряных труб — оглушал! Блеск проходивших гвардейцев — ошеломлял! — Действо было рассчитано безошибочно! Марсово поле сверкало золотом погон, кирас и касок. Музыкальный Вавилон разрастался до чудовищных размеров. Играли ликующе и устрашающе все оркестры. Войска грозили ходом своим обрушить мосты…
На Дворцовой площади полки замирали в уставных строях, пышные и неподвижные. По внутренним ходам, среди шеренг, как по просекам лесов, шли со щетками и метелками чистильщики. Они смахивали с каждого пылинки, натягивали шнуры вдоль шеренг и создавали невообразимую точность равнения.
— Рравняйсь!
— Рравняйсь!
Команда повелительна. Вздрагивали черные кивера и замирали вновь.
Кареты с гербами подкатывали по желтому песку. Подъезжали послы их величеств королей: английского, австро-венгерского, итальянского, испанского, нидерландского, бельгийского, сербского, черногорского… Бдительно и преданнейше бросались навстречу каретам городовые. Они же мяли и давили любопытствующую толпу.
— Ас-сади!
— Ас-ссади назад!
По площади стелются последние команды, подхватываемые и повторяемые десятки раз, как необычайное эхо. Потом прокатился рев, преисполненный благоговением…
Приближался царь. Тысячи расширенных солдатских глаз устремились к нему и… мгновенная, крамольная мысль: неужели вот этот?..
Прямоугольники тронулись, неся недвижные, устремленные ввысь штыки…
Марш воскрешал собравшимся военные события, последнего века. Живая история плыла в мерном гвардейском шаге. Свой мир, свои дела, свои родословные, свои желания вспоминали династия и аристократия России. Древние старички неподвижно глядели полуслепыми глазами на проходившие войска и мысленно превращали их в былых сверстников молодости — однополчан… Согнутые тяжестью парадных одеяний, они вспоминали свои походы, они вспоминали войны последних десятилетий Европы, вскормившие и вспоившие их:
1870. Франция ведет войну с Пруссией.
1870. Россия занимает Ургу.
1871. Россия занимает Кульджу.
1873. Голландия ведет войну на Суматре.
1876. Россия приобретает Фергану.
1877–1878. Балканская война.
1879. Англия ведет войну против зулусов.
1879. Английские армии в Афганистане.
1883. Франция ведет войну с Китаем.
1885. Сербско-Болгарская война.
1893. Франция покоряет Дагомею.
1894. Япония ведет войну с Кореей.
1895. Испания ведет войну с Кубой.
1896. Италия ведет войну с Абиссинией.
1897. Турция ведет войну с Грецией.
1898. Америка ведет войну с Испанией.
1899. Англия ведет войну с бурами.
1900. Европейские державы усмиряют Китай.
1904. Англия ведет войну с Тибетом.
1904–1905. Япония ведет войну с Россией.
1911. Италия ведет войну с Турцией.
1912. Балканская война.
Первая шеренга первого прямоугольника — матросы Гвардейского экипажа роты её величества императрицы встречались установленным особым приветствием — для любимейших:
— Здорово, братцы!
Шеренга проходила за шеренгой, затаив дух в совершенном молчании, рота за ротой, — и мерно вздрагивала земля от хода гигантов.
Раздавались восхищенные возгласы:
— Ага — Гвардейский экипаж…
— Великолепно…
— Как идут, как идут…
…Площадь, столица, империя вызывали у особ, присутствовавших на параде, сложные чувства. Благоговейно, радостно и преданно повергали они свои чувства к «его» стопам, подавляя тайное чувство Неудовольствия тем, что «он» в общем так ничтожен.
Солнце играло на орденах Европы. Представители иностранных династий, дворов, армий вели легкие, приличествующие торжеству беседы, воскрешая домашние дела, радости и ссоры Европы.
Наименования полков, в которых звучала слава былых побед России, создавали для послов Европы удивительную атмосферу, полную возбуждающих воспоминаний. Еще неосуществленные, но уже назревающие войны их тревожили и увлекали: конфликт между Англией и Россией, замазанный персидским соглашением; давние счеты Франции и Германии; Эльзас-Лотарингия; спор из-за Марокко; инциденты Казабланкский и Агадирский; аннексия Боснии и Герцеговины; Триест и Триент. Балканский узел. Польша. Проливы и Россия…
Санкт-Петербург в сочетаниях голубого, белого и золотого был прекрасен. В этих сочетаниях было и напоминание о море, и об эскадрах, на кои вновь (после 1905 года) обращалось внимание.
Прямоугольники войск все шли и шли. Неисчерпаемость масс утомляла.
В толпе стоял, наблюдал и размышлял человек. Он принадлежал к Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков): «Действительно, солдаты, каких мало! Надо суметь повернуть армию так, чтобы она стреляла по этой золоченой шайке. Трудно? Да, но возможно. В десять лет надо постараться достичь…»
Шла дивизия тяжелой кавалерии: кавалергарды, конный полк и кирасиры. Металл поглотил людей.
В изумленных детских глазах отражались всадники с крылатыми золотыми шлемами.
— Мамочка, мамочка! Памятники!
Меняя темпы, заиграли оркестры лейб-гусарские, лейб-уланские, лейб-драгунские и конно-гренадерские. Облака пыли взметнулись в. стороны и вверх. Пики, сверканье, грохот…
Неровный гул, крики, ржанье распространялись с необычайной быстротой. Толпа, увлеченная зрелищем, подавалась вперед. Начиналась давка…
В финале парада ждали появления казаков… Они уже в отдалении поджидали сигнала. Кони их ржали, перебирали ногами, пряли ушами. Отдельные всадники крутились на месте, стараясь успокоить животных, но этим еще больше нервировали их.
Наконец сигнал был дан. В толпе закричали: «Казаки!»
Казаки летели, все ускоряя темп, земля дрожала и, измельченная в пыль, уносилась потоками воздуха. Кривые ряды сабель сверкали. Строгая прозрачная линейность парада нарушалась. Дамы вскакивали с мест..; Мелкие капли пота выступали на обычно белых, матовых лицах.
Пространство наполнилось воем и гиком сотен бородатых и чубатых всадников, чуть наклонивших прямые торсы над седлами. Кони взвивались, неслись чудовищными прыжками, стлались по воздуху, трепеща, как бы стараясь обогнать самих себя.
Клокочущая лава пронеслась мимо «него», свиты и света и в распаленном упоении летела на столпившийся за Марсовым полем народ… Пики свистели. Все дрогнули — в памяти народа встали страшные картины усмирений рабочих казаками в 1905 и 1912 годах.
В буйном, безнаказанном разгуле, чувствуя, как приходит азарт, как появляется желание удара, лава стремительно приближалась к испуганным людям.
Песок из-под копыт брызнул в глаза толпы, и взвившиеся на дыбы кони, храпя, осели назад. Потные, разгоряченные казаки хлестали коней, жалея о том, что нельзя, как обычно, врезаться и отхлестать людей.
Смотр кончился. Казалось, что «великолепие» империи не подлежало сомнению.
Войска расходились, недоуменно вспоминая облик тщедушного человечка, именуемого — Государем Императором.