Мы уже подъезжаем к дому, когда Фэй горько произносит:

– Мне вовсе не жаль вашу двоюродную сестру, но… эти аристократы слишком жестоки.

– Юнли тоже из их числа, – напоминаю я.

Фэй смягчается:

– Да, но она другая.

У ворот в поместье я приглашаю Яо на чай, но он отвечает с улыбкой:

– Благодарю за гостеприимство, но я уже несколько дней не был дома. Мне надо срочно заняться там некоторыми вопросами. Да и не терпится скорее смыть с себя всю эту уличную пыль.

Я улыбаюсь в ответ.

– Понимаю. Спасибо, что проводили.

– Это меньшее, что я мог для вас сделать после того, как вы спасли жизнь моего лучшего друга.

– Однако, если бы не я, Джие вовсе не упал бы в реку.

Яо неуверенно переступает с ноги на ногу:

– Позвольте…

– Конечно, Яо?

– Мы с Джие дружим уже много лет, но я никогда не видел, чтобы он так себя вел с девушкой… – Яо переводит дыхание и крепче сжимает поводья лошади. – Вы очень ему дороги.

Мой пульс ускоряется.

– Он отдает все свое сердце тем, кого любит, – продолжает Яо. – Прошу вас, не будьте с ним небрежны.

– Разумеется. Вы же знаете, что для меня он добрый друг.

– Уверен, вы понимаете, что ему хочется большего. Доброго вечера, Миньсин.

Яо разворачивается и уезжает. Я провожаю его взглядом, и в груди у меня все бурлит. Не будьте с ним небрежны. Он как будто боится, что это я могу разбить сердце Джие.

– Синьар!

Я оборачиваюсь и вижу, что мама бежит ко мне от дома вместе с Юи, Нинь и Маи.

Мы бросаемся друг другу в объятия, такие крепкие, что у нас едва не перехватывает дыхание. Она все повторяет мое имя, уткнувшись лицом мне в волосы:

– Наконец-то ты дома, целая и невредимая, слава небесам!

Избыток чувств сдавливает мне горло, и я хрипло отвечаю:

– Извини, что заставила беспокоиться, мама.

– Ты вернулась, а это главное. Ты правда не пострадала? – спрашивает она, оглядывая меня с ног до головы.

Я киваю:

– Все в порядке, мам.

Близнецы тоже обнимаются. Нинь и Май подходят с нами поздороваться, и на их лицах написано облегчение.

Я беру маму под руку, и мы заходим в дом.

– Мы страшно переживали, когда услышали о происшествии на Элитной охоте, – рассказывает мама. – Королевский стражник пришел нам сказать, что тебя нашли живой, и с той минуты мы все ждали твоего возвращения.

– Прости, что не вернулась раньше, мам.

Она хлопает меня по руке:

– Понимаю, сначала тебе надо было предстать перед королем.

Для нас уже подготовили пир, и я наконец наедаюсь досыта. Потом все расходятся, и мы с мамой уединяемся в кабинете.

– Теперь расскажи мне обо всем, – просит она, усаживаясь напротив.

И я рассказываю, умолчав лишь о своей симпатии к Джие и наших поцелуях. Мама внимательно меня слушает, и ее лицо отражает все те чувства, что испытывала я сама. А затем берет мое лицо в ладони и говорит с такой пылкой гордостью, что у меня кровь бурлит в венах:

– Милая моя дочка, горячий дух солнца и ясное сердце луны.

Но я не раскрыла ей всей правды. Как она отреагирует, если узнает, что мы с Джие становимся все ближе? Мне страшно даже спрашивать. Вдруг она рассердится или разочаруется?

– Ты считаешь, что это твой дядя подослал убийцу, который стрелял в тебя у реки, – уточняет мама, мрачнея.

– Да, – отвечаю я, слегка нервничая, что она со мной не согласится.

Мама кивает:

– Я тебе верю. Следователи, которых мы наняли, уже выяснили, кто стоял за фальшивыми обвинениями в адрес Юи. И ты была права, синьар. Это твой дядя.

В ее глазах прибойными волнами смешиваются ярость и печаль.

Мое сердце болезненно сжимается, и я беру ее за руки:

– Прости, мама. Знаю, тебе тяжело от того, что твой родной брат желает нам зла.

– Он мне больше не брат после того, как поднял руку на мою дочь.

В мамином голосе еще сквозит боль, и, наверное, ее никогда не унять, но еще больше в ней решимости.

– Ему хочется заполучить наше богатство, но я раздавлю его прежде, чем он хоть как-то навредит моей семье.

Позже я ухожу к себе в комнату, и Фэй показывает мне, где спрятала рог куи. Нам надо скорее придумать, как от него избавиться, чтобы скрыть от чужих глаз навсегда.

Отходя ко сну, я все мучаюсь вопросами. Какая выгода Хансиню от нападения на лагерь? Но если он невиновен, зачем ему убегать?

* * *

На следующее утро Юнли приглашает меня в свое крыло дворца.

Джие тоже был там, когда я пришла. Он обнимает меня, и я чувствую, как напрягаются его мышцы под одеждой. Мне становится немного не по себе. Неужели случилось что-то плохое?

– Как ваша рана?

– Намного лучше после долгого отдыха.

– Я отослала служанок на ближайшие пару часов, – говорит Юнли и приглашает меня сесть рядом с ней на диван. Из трех чашек на черном деревянном столике идет пар. Я беру свой чай и отпиваю немного, чтобы слегка успокоиться.

– По какому поводу мы собрались?

Юнли прерывисто вздыхает и медленно отставляет чашку:

– Все наемники неожиданно умерли этой ночью. Одновременно.

Я ахаю:

– Как такое возможно? Их отравили?

– Нет. Лекари не нашли следов яда, и травмы от пыток во время допроса были несмертельными, – отвечает Джие, стуча пальцами по подлокотнику кресла.

– Твои подозрения оправдались, Миньсин, – говорит Юнли. – Наемники признались, что их привели в лагерь через магические порталы. И спутников Хансиня наконец удалось разговорить. Оказывается, его телохранитель Лонгзо обладает магией порталов. Напрашивается логичный вывод, что это он замешан в организации нападения.

На меня находит тошнота. Волна воздуха, которая ударила по мне в палатке… Неужели я почувствовала волшебную энергию от применения магии порталов? Как в тот раз, когда шестое чувство побудило меня взглянуть на запястье Лафне. И еще странное ощущение в тот день, будто за мной кто-то наблюдает…

– Хансинь бежал через портал? – предполагаю я, отбрасывая лишние мысли.

– Такое возможно, – соглашается Юнли.

– Если есть заклинание, которое переместило всех наемников в пространстве, вполне может быть и такое, что убило их всех одновременно.

Юнли мрачно кивает.

– Я навестил Кая, – говорит Джие. – Он настаивает на том, что невиновен. За Хансинем только следил, как нам приказали, и никаких связей с ним не имел. И наемников этих никогда не встречал раньше.

– Подозрительно удобно вышло, что наемники умерли только после того, как возложили всю вину на Кая, правда? – рассуждаю я.

– Кстати, о совпадениях, – замечает Юнли. – Отец уехал утром того дня и забрал с собой почти всю королевскую стражу. Он тогда плохо себя почувствовал, помните? Так вот, наши лекари изучили все, что подавали ему на завтрак, и нашли в чае следы трав, вызывающих жар. И тем же утром, до завтрака, в палатку отца заходил Кай.

– Кто еще к нему заходил? – спрашиваю я.

– Великий ученый Йю, глава королевской охраны Ван и несколько слуг. Остальные братья, как и я, навестили отца уже после того, как ему стало нездоровиться.

– Рен мог заплатить слуге за то, чтобы добавить эти травы в чай короля.

Юнли не убеждают мои доводы:

– Все слуги верны отцу. Их не подкупить никакими деньгами. Они не станут рисковать за это жизнью.

– Наемникам тоже заплатили золотом, – напоминает Джие. – У Рена нет на это средств, но они есть у Кая.

В мои обвинения против Рена не верят, и мне хочется выть от отчаяния.

– Чиновники и родственники погибших и пострадавших требуют, чтобы справедливость восторжествовала, и отец должен наказать виновного, – объясняет Юнли. – Если ты не найдешь весомые доказательства того, что за нападение отвечает кто-то другой, вся вина падет на Кая. Джие, – строго добавляет она, – ты выяснил, кто столкнул тебя в реку?

Значит, он поделился с ней подозрениями.

– Я спросил Кая. Он все отрицал, но по реакции было ясно, что толкнул меня именно он.

Я доверяю его проницательности. Мне не жаль Кая, но я не позволю Рену остаться безнаказанным. Может, пока не удается доказать это другим, но интуиция кричит о том, что за всеми этими трагедиями стоит именно он. Уже то, что Рен оставил попытки завоевать мою любовь, означает, что у него нашлись новые союзники и появился более эффективный план по устранению соперников.

Сейчас его вину может подтвердить лишь один человек.

– Мы узнаем правду, если найдем Хансиня, – решаю я.

– Нам с Реном поручили его поймать, – рассказывает Джие. – Говорят, его видели за столицей. Поэтому мы уезжаем на несколько дней.

– Как же ваша рана?

– Ерунда, бывало и похуже.

Джие очень гордый и не любит, когда о нем пекутся, поэтому я сдерживаю свое волнение.

– Не позвольте Рену добраться до него первым. Он может убить Хансиня ради того, чтобы скрыть их союзничество.

– Я прослежу за тем, чтобы старейшину поймали живым и представили суду за его преступления, – произносит Джие железным голосом, но тут же смягчается, подаваясь ко мне. – Я больше переживаю о твоей безопасности. Меня не будет рядом, чтобы защищать тебя от дяди и двоюродных сестры с братом.

– Дома я буду в безопасности, в отличие от вас. Вы путешествуете с Реном, и он уже пытался вас убить.

Джие презрительно фыркает:

– Теперь я полностью здоров, и этот трус больше не посмеет поднять на меня руку.

– Он подгадает момент для удара в спину, – предупреждаю я, раздражаясь от того, что он не воспринимает эту угрозу всерьез.

– Вам обоим следует быть осторожнее, – вмешивается Юнли, смеряя нас напряженным взглядом темных глаз. Нам приходится ей пообещать, что мы всегда будем настороже.

Джие поднимается:

– Что ж, мы выдвигаемся сегодня. Мне надо подготовиться.

Мы прощаемся с Юнли, и Джие сопровождает меня домой на Небесном Танцоре. По пути у меня возникает жуткое, неспокойное чувство в груди, и я выглядываю в окошко экипажа. Рен едет в нашем направлении и отрывисто кивает Джие, но тот игнорирует его, как обычно.

Взгляд Рена падает на меня, и к моему горлу подкатывает сильный приступ тошноты.

Что же с ним не так?

Похоже, в этой жизни у меня особо сильная интуиция, но все равно – в прошлой я ничего подобного не чувствовала. Это новое, необычное ощущение; я точно знаю, что в этой версии событий Рен существенно изменился. Но как?

Во дворе поместья Джие помогает мне выйти из экипажа и поворачивается к Фэй:

– Охраняй Миньсин как зеницу ока. Чтобы ни один волос не упал с ее головы.

Фэй смотрит ему прямо в глаза:

– Она будет цела, ровно как и сейчас, ваше высочество.

Джие дает знак своей личной страже, и четверо выходят к нам.

– Я оставляю с вами моих верных стражников. Каждый из них стоит десяти человек в бою. Миньсин, не ходи без них никуда.

Вот опять в нем говорит его заносчивость. Во мне вновь загорается раздражение, но сразу потухает, стоит мне заметить искреннюю заботу в глазах Джие.

– Пожалуйста, не надрывайтесь, чтобы не открыть рану, – прошу я. – Возьмите с собой больше стражи. Опасность будет поджидать на каждом шагу.

Джие отвлеченно кивает. Я вспоминаю о кошмарной, зловещей ауре вокруг Рена, и моя грудь тревожно сжимается.

Я беру Джие за руку и увожу в сторону, от чужих ушей.

А там собираюсь с духом, потому что эти слова даются мне нелегко.

– Вы спрашивали меня, храню ли я секрет. И это так. Всей истории рассказать не могу, поскольку вы сочтете меня безумной, но клянусь вам: это чистая правда. Скажу лишь вот что: однажды мы с Реном были очень близки. Он самый хитрый, лживый и жестокий манипулятор из всех. Я заплатила высокую цену за то, что повелась на его обман. И до сих пор пытаюсь от этого оправиться. Я не хочу, чтобы и вы пострадали из-за того, что недооцениваете Рена.

Джие смотрит на меня большими глазами, как будто вот-вот рассмеется над моими нелепыми словами или потребует рассказать подробности, но нет – он обхватывает меня обеими руками, уткнувшись лицом мне в волосы. Голос его звучит серьезно и нежно:

– Спасибо, что доверила мне свой секрет, Миньсин. Обещаю, я буду всегда осторожен с Реном.

Я таю в его объятиях, в тепле его тела, согревающем нас обоих, наполняющем мой разум.

– Мне будет тебя не хватать, Миньсин, – говорит Джие и целует меня в лоб. А затем с ухмылкой добавляет: – Постарайся не слишком по мне скучать, ладно?

Я хочу сердито вздохнуть, но сдерживаюсь.

Джие уезжает вместе с остальной стражей и в последний момент, когда уже закрываются ворота, оборачивается помахать мне на прощание. Я машу ему в ответ. Он еще раз оглядывается, а затем ведет Небесного Танцора дальше по узкой дороге и вскоре пропадает из виду.

По моей душе расползается пустота, словно Джие забрал часть меня с собой.