Холод сковал легкие сразу, как только я коснулась воды. Все тело промерзло, словно пронзенное ледяными кинжалами.

Я пытаюсь всплыть, но меня уносит дальше вниз по течению. Мне удается вынырнуть, пиная ногами воду, но Джие нигде не видно. От паники немеет язык, и я могу лишь выдавить писклявое:

– Джие!

Никто не отвечает. Сердце у меня колотится, в груди нарастает вопль.

Нет. Надо сохранять спокойствие. Сначала добраться до берега – того, что дальше от ущелья, а затем осмотреться в поисках Джие.

Вес мантии тянет меня ко дну, и я спешно ее развязываю, а затем принимаюсь грести руками, вкладывая всю силу. Кажется, проходит целая вечность, и от холода плыть намного тяжелее, но мне все же удается добраться до валуна, подтянуться на нем и выползти на берег. Я поднимаюсь, дрожа всем телом. Меня измотала бурная река, но я продолжаю двигаться на чистой силе воли.

– Джие!

Я не смею кричать слишком громко и иду вдоль берега, всматриваясь в тени, но во тьме ничего не мелькает, и не слышно ни звука, ни шороха. Отчаяние впивается мне в сердце острыми клыками, и мой голос дрожит.

Тут я замечаю мерцание на воде и подбегаю ближе. Джие покачивается на поверхности, но его не уносит течением – туника зацепилась за ветвь дерева, нависшего над рекой. Рука юноши еще сжимает меч, и клинок сверкает от влаги. Я снова ныряю в воду, и меня пробирает леденящий холод. Подплыв к Джие, я проверяю его пульс. Он слабый, но Джие еще дышит, и рана уже не истекает кровью. На глаза у меня набегают слезы.

Я убираю кинжал в ботинок и тащу Джие к берегу. Он и так высокий и мускулистый, а в промокшей одежде еще намного тяжелее. Мне удается дотянуть его до берега по воде и вытащить на камни, и, хотя я готова упасть на землю, совершенно изнеможденная, времени терять нельзя. Я принимаюсь надавливать на грудь Джие обеими руками, снова и снова.

Он кашляет, и с его губ льется речная вода.

Тогда я наконец позволяю себе расслабиться и сажусь подле него, буквально рухнув на берег. Голова у меня кружится от облегчения.

– Миньсин, – тихо произносит Джие, открывая глаза. – Ты цела.

Моя безопасность – это первое, о чем он подумал? Железная клетка, что я возвела вокруг своего сердца, трескается.

– Надо скорее обработать вашу рану, – говорю я. – И найти укрытие. Вы можете идти?

Он кивает и приподнимается на локте, чтобы убрать мокрую прядь волос с моего лица.

– Глупенькая. Я так просто не умру.

Тут я осознаю, что по моим щекам текут слезы, и торопливо их утираю.

– Мне знакомо это место, – говорит Джие, оглядываясь. – Как-то раз на охоте я проезжал здесь мимо пещеры.

– Отлично. Идем туда.

Он убирает меч в ножны и встает. И сразу хмурится, понимая, что хромает на одну ногу.

– Я ее подвернул, – шепчет Джие, но больше ничего не говорит.

Скорее всего, это произошло, когда он резко развернулся на краю ущелья, пытаясь меня поймать.

Я беру его руку и кладу себе на плечи, но Джие не двигается. Наверное, боится, что мне не выдержать вес человека на полторы головы выше меня.

– Надо идти, – напоминаю я.

Мы бредем дальше вниз по течению, и по медленному шагу Джие чувствуется, что он почти не опирается на меня. По моему онемевшему от ледяной воды телу расплывается приятное тепло.

К счастью, пещера неподалеку. Хоть в чем-то нам повезло этой ночью. Она окружена деревьями и кустарниками, и вход в нее отчасти скрыт листвой. Джие просит меня подобрать несколько сосновых шишек и бросает их в пещеру, раздвинув ветви перед входом.

Ничего не происходит, а значит, диких зверей там нет. Мы с Джие забираемся внутрь, где царит кромешная тьма. Кажется, будто глаза мне накрыли невесомой вуалью.

– У меня есть бруски для сигнального огня, – говорит Джие. – Сейчас, только надломаю на них воск.

– О, это нам пригодится! – восклицаю я.

Он усмехается, и пару секунд спустя пещеру заливает ослепительный свет.

Джие держит брусок в руке, покачиваясь на ногах. Я помогаю ему сесть и замечаю, что он еще холоднее меня.

– Мне надо снять вашу одежду, – предупреждаю я. Сейчас не время для скромности.

Он отстегивает меч от пояса и разводит руки в стороны. Не теряя времени, я снимаю его жилет и тунику, обнажая мускулистый торс и твердый пресс. По моему лицу разливается краска, но от смущения не остается и следа, когда мой взгляд падает на рану.

Я внимательно ее осматриваю. Стрела вонзилась в бок, но не похоже, чтобы пострадали внутренние органы, и кровотечение уже остановилось. Меня тревожит возможность инфекции, но нам надо переждать здесь ночь, прежде чем мы сможем вернуться и показать рану королевским лекарям.

– Жаль, я сбросила мантию в воду…

– Используй мою одежду, – предлагает Джие.

Я отрываю кусок ткани от туники и перематываю рану, достаточно туго, чтобы предотвратить новое кровотечение.

Джие смотрит на меня с любопытством:

– Ты это раньше делала?

– Да.

В прошлой жизни мне несколько раз приходилось перевязывать Рена.

Джие явно хочет расспросить меня о подробностях, но сдерживается и вместо этого говорит:

– И плаваешь ты, похоже, хорошо.

Я киваю. Плавать я научилась после того, как чуть не утонула в пруду в поместье дяди Йи – в тот день, когда Рен меня спас.

Я снимаю с Джие сапоги и осматриваю лодыжку. Она покраснела и распухла.

– Ерунда, – отмахивается он. – Немного отдохну, и все пройдет.

Надеюсь, он сможет завтра ходить.

Джие замечает, что я смотрю на сигнальный огонь, вставленный в каменистую землю, и спрашивает:

– Ты же знаешь, как это работает?

– Да, обычный брусок для огня лишь дает свет, а сигнальный действует по-разному: если бережно его раскачать, он загорится подобно свече, а если энергично – ударит струей огня в небо. Их чаще используют на войне.

Джие удовлетворенно улыбается. Его ни капли не удивила моя осведомленность.

– Отец заказал такие для всех нас, – объясняет он. – Мы носим их с собой на охоте, чтобы подать сигнал, если нам понадобится помощь, но сейчас они впервые мне пригодились.

– Жаль, мы не можем подать сигнал. Мало ли, привлечем новую волну мародеров, – сетую я и поднимаюсь. – Пойду наберу хвороста для костра. Нам надо обсушить нашу одежду.

В лесу не составляет труда найти достаточно опавших веток, и я быстро их собираю. А вернувшись в пещеру, поджигаю их от сигнального огня, чтобы развести костер. И уже затем сажусь рядом с Джие, снимаю ботинки и подвигаюсь ближе к огню. Великие боги, как же это приятно, когда тебя обдает теплом!

– Ты намерена сушить одежду прямо на себе? – изумляется Джие.

Я чувствую, как краснею, и он фыркает.

– Сядем спиной к спине, и обещаю – подглядывать не буду. Клянусь честью, – добавляет он со всей серьезностью.

Джие очень гордый, поэтому мне хочется верить, что честь для него много значит.

Я сажусь к нему спиной, снимаю халат и вешаю на конструкцию из ветвей, которую смастерила для сушки одежды. А затем устраиваюсь ближе к огню в одной сорочке, под которой надежно спрятан мой амулет.

– Спасибо, что спасла мне жизнь, – тихо произносит Джие.

Я качаю головой.

– Вы бы вовсе не упали в реку, если бы не попытались меня поймать. И никто бы вас не ранил, и с Небесным Танцором вы бы не разлучились, если бы не пришли меня защитить. – Я перевожу дыхание и шепчу: – Почему? Почему вы все это для меня делаете?

Несколько мгновений он молчит, а затем отвечает:

– Я особо над этим не думал. Просто… действовал. И сейчас принял бы точно такое же решение. Ради тебя.

Ради тебя. От этих слов мое сердце сжимается под наплывом эмоций. Я разрываюсь между желанием поддаться своим чувствам и решимостью держаться.

Джие продолжает говорить, и его голос звучит как никогда нежно:

– Помнишь, как мы впервые встретились, Миньсин? Как ты ко мне обращалась, как на меня смотрела… Тогда я подумал – ничего себе, она такая маленькая, но такая рьяная. Я сам удивился тому, как обрадовался очередной встрече, в поместье твоего дяди. Честно признаться, думал, что больше тебя не увижу…

Он усмехается, и я живо себе представляю его теплую улыбку.

– Ты обхитрила меня в нашем поединке лучников, и меня поразила твоя изобретательность. Когда отец сказал, что я могу выбрать любую девушку для скачек, о других я даже не думал. И ты снова превзошла мои ожидания. Я вижу в тебе воина – не такого, что сражается на мечах, а того, чей разум – это оружие. С тех пор все в моей жизни изменилось. Я думаю о тебе утром, когда просыпаюсь, и перед сном. Мне нравится, как ты ухмыляешься, выражая свое презрение к глупцам, как блестят твои глаза, когда на ум приходит удачная мысль, и как тепло становится у меня на душе от твоей улыбки.

По моему телу пробегает приятная дрожь.

– Когда мы целовались, я чувствовал, что тоже тебе небезразличен, – говорит Джие. – Так почему ты продолжаешь меня отталкивать?

Я слышу его вздох, как дыхание ветра в листве, и он пронзает меня в самое сердце.

Мне хочется излить всю правду, но я сдерживаюсь. Не поддаюсь ни ему, ни себе.

– Дело не в том, что ты меня не желаешь, Миньсин, – продолжает рассуждать Джие. – Что-то тебя останавливает. Какой-то секрет. Я не буду его выпытывать. Просто надеюсь, что однажды заслужу твое доверие – или ты все же решишь открыть для меня свое сердце.

Его пальцы нащупывают мои, и мы беремся за руки. Меня это немного успокаивает, и на душу ложится умиротворение.

Некая сила побуждает нас развернуться друг к другу, и мое дыхание сбивается от его взгляда в мерцающем свете костра – жаркого, жаждущего. Он притягивает меня к себе, я ощущаю тепло его дыхания на моей шее, и по всему моему телу пробегает сладостная волна.

Он убирает спутанные пряди волос от моего лица, и я чувствую приятную дрожь. Он гладит меня по щеке, его палец касается моих губ. Я пытаюсь отодвинуться, но он держит мое лицо в ладонях, и мне некуда бежать – и не хочется бежать.

Он накрывает мои губы своими, и я невольно раскрываю рот. Наши языки сплетаются, и с моих губ слетает стон. Весь мой мир сужается до этого момента – его мягких губ, настойчивого языка, сладкой тяги внизу живота.

Джие гладит меня по спине, распаляя мое желание. Целует мои волосы, мою шею, прикусывает мочку уха. Все мое существо взрывается светом.

Снова поцелуй в губы, более глубокий и долгий, прожигает меня насквозь. Я словно состою лишь из чувств и энергии, и больше ничего. Жар расходится от губ до ступней, и я буквально таю.

Мой бюст прижимается к твердой груди, и я чувствую, как напрягаются его мышцы, даже через ткань своей сорочки.

Я резко прихожу в себя. Мы полураздеты и, если не остановимся сейчас, можем потом об этом пожалеть.

Я разрываю поцелуй и мягко отталкиваю Джие от себя.

Он пристыженно опускает веки и снова открывает глаза:

– Прости, Миньсин. Больше этого не повторится, обещаю.

Мы снова садимся спина к спине.

– Ложись спать, – просит Джие. – Я буду тебя охранять.

– Нет, вы больше нуждаетесь в отдыхе. Я могу нести дозор.

– Какая же ты упрямая!

Становится очевидно, что никто из нас не уступит, и мы оба замолкаем, но всего через пару секунд я слышу, как его дыхание замедляется. Рана и усталость взяли свое, и Джие уснул. Я бережно укладываю его на пол пещеры.

Он выглядит так мирно и безмятежно в глубоком сне. А я, наоборот, дрожу всем телом и путаюсь в мыслях.

Его поцелуй был страстным, его желание – искренним и пламенным. Поцелуи Рена всегда были поверхностными, дежурными, словно он целовал члена семьи. Как-то раз он увидел меня полураздетую, перед ванной, и тут же отвел взгляд, извинился и ушел.

Меня восхитили его сдержанность и учтивость, но отчего-то я ощутила укол разочарования. Тогда я не поняла почему.

А теперь понимаю. Я расстроилась, что он не задержался хоть на секунду, что мое тело было для него недостаточно желанным.

Но почему Джие, изумительно красивый принц, на которого вешаются едва ли не все девушки королевства, заинтересован во мне?

Я качаю головой. Он уже ответил на этот вопрос, не так ли?

Я ложусь рядом с ним, кладу ладонь ему на грудь и смотрю на прекрасное лицо. Сейчас я бы не отказалась, если бы этот момент длился вечно.